Сочи-2018

Если языческий бог путешествий существует, то прошлым летом он выбрал в жертву мою семью.

Мир, я и дети ещё спали, когда больной вопрос, лететь ли нам в Сочи, решился в пользу жены.

– Вставай, – сказала она. – Я всё взвесила, мы едем.

Нет, смело подумал я, мы спим. Ещё не восстановившись после отдыха в Тюмени, некоторые из нас мечтали посмотреть чемпионат мира по футболу на большом домашнем телевизоре, а не мельком, урывками в музеях, кафе и выставочных залах. Футбол дома, в обществе жены и маленьких детей, обещал особое удовольствие, когда чувствуешь себя суперэкспертом, ещё бы, ты один знаешь правила! Такую длинную и воинственную мысль мне удалось додумать до конца лишь к обеду, а – поздно: дата отъезда уже объявлена.

– Сочи – всемирно известный центр по избавлению от лишних денег, – сказал я себе. Я иногда позволяю себе говорить вслух.

– Милый, о деньгах не беспокойся, – ответила жена, – у тебя есть карточка, если что.

Ладно, если что, я буду милым, если что – добрым и страшно объективным, когда обрушу цунами своего творчества на очередной город. Прости меня, о Сочи: про тебя я всегда думаю с беспокойством, после той триумфальной зимней Олимпиады, когда в стране закончилась старая эпоха, а новая так и не началась.

Та, зимняя, запомнилась мне сомнительными начинаниями в Крыму, допинговыми разоблачениями и многим таким, что может, по редкому невезению, один раз случиться со всякой державой, а регулярно происходит только с моей, с любимой.

Впрочем, пора – чемоданы, такси, аэропорты, бессонные ночи – это начался очередной отдых. Он так сжал нас в своих ласковых объятиях, что не сбежишь, не отвертишься. Значит, два зарядника, три бритвы, четыре билета…

– А дети?! – вспомнил я.

– И дети, – ответила жена.

Боинг как-то слишком неожиданно оторвался от земли.

– Что, опять взлётная полоса у вас закончилась? – грозно спросил я милую бортпроводницу. – А кола без сахара в меню есть, или мне пересесть на другой рейс?

Стюардесса перевела это на человеческий и отчаянно пожелала себе немых пассажиров.

– Тс-с… – сказала жена. Она тоже не одобряла.

– Захочется ещё пошутить – нажмите кнопку вызова два раза, – выдала стюардесса и отвернулась.

– Два-один, – я был неумолим.

Забыл сказать, что перед полётом жена заботливо, в виде эксперимента, накормила меня витаминами и антиоксидантами. И вот лечу, чувствую – непрерывно молодею. Даже страшно, если процесс пойдёт – прилечу мальчиком, а может, и титьку потребую. Ну, это ещё не скоро, часа через три, а пока наблюдаю: пассажиры читают, экипаж самоотверженно дремлет, и только самолёт привычно пробивает облака, ему дела нет до того, что происходит в брюхе. Когда-то, в детстве, он мечтал совершать трансатлантические рейсы Лондон – Нью-Йорк, потом, став взрослее, понял, что конструкция не позволяет, и летал Берлин – Париж, сейчас, в старости, он потерял интерес к географии и был счастлив, если кормили досыта керосином и мыли шампунем раз в месяц. Он знал, что по регламенту его должны списать, но не переживал: в этой авиакомпании он был самым молодым. Я слышал его мысли, потому что хорошо понимал по-самолётному, с тех пор, как ходил в авиамодельный кружок при доме пионеров.

– Дамы и господа, – угрожающе зашипели динамики, – сейчас мы предложим вам кофе.

Предложение, как быстро выяснилось, было из тех, от которых стоило бы отказаться. Загадка: что такое кислое наливают вам в горькое, чтобы получилось чуть тёплое? Сначала медленно пьёшь, потом быстро это глотаешь, потом уговариваешь организм не отторгать. И вот тут случилось хорошее – полёт закончился. Шасси коснулись бетона. Пора осторожно будить экипаж, и пассажиры дружно зааплодировали. Я знаю, эта традиция бесит лётчиков-ветеранов: им не хватает полётного времени на полноценный отдых. Аплодисменты стихли, всё дальнейшее произошло как по команде – сначала одновременно вскочили пассажиры, потом долго тормозил лайнер, затем подали трап и горячее. Это бортпроводники наконец дочитали служебную инструкцию до нужного пункта, про еду. Прощались мы трогательно, как добрые товарищи:

– Больше на такой развалине не полечу, – сказал я громко, как бы в никуда.

– Пешком обратно пойдёшь, прямоходящий? – участливо ответил лайнер.

– Мог бы больше туалетной бумаги положить, винтокрылый.

– Её и было больше перед полётом.

– Вентилятор ты с хвостом.

– Обезьяна бесхвостая.

На том и расстались.

Дорога от аэропорта в Адлер мягким, бесшумным войлоком ложилась под колёса нашего автобуса, я чуть задумался, но не смог придумать сравнение поприличнее. Забыл предупредить: всё, что вы тут прочли, – правдиво до последней буквы, иногда оно так и случалось, а что будет дальше, так я сам боюсь. Итак, на чём мы остановились? Правильно, мы остановились на дороге в Адлер, чтобы заправиться и поесть. Я знаю, что мои читатели предпочитают строгость изложения, но полагаю, они не заметят отступления от основной темы.

По традиции перед отлётом я полистал архивы – навёл исторические справки, куда мы летим и чем известна эта местность.

Летом царскому правительству удавалось удерживать здесь отдыхающих, но к зиме они обычно исчезали. Потомства после себя они не оставляли, забирали с собой. Всё наладилось, когда учёные на градуснике доказали, что лето в Петербурге холоднее сочинской зимы. Тогда эксплуататоры опомнились, примчались и начали плодиться и размножаться не по-детски.

Но классовая борьба здесь всё равно разгоралась неохотно, из-за сырого климата. Засланным из центра революционерам-агитаторам тут всё нравилось, но сильно не хватало притесняемых и угнетённых. О том, что в стране победили большевики, город узнал по исчезновению отдыхающих и хлеба. Сочинцы не сразу поверили, что такое возможно, и ещё долго, в ожидании туристов, грели собой лежаки.

Всё изменилось в 1925 году, когда молодая Советская власть придумала звание «город-курорт» и заставила Сочи гордо носить его, не снимая. С тех пор, по количеству претендентов на один лежак, Сочи обгоняет ведущие курорты Европы.

Прижатый огромным СССР к отвесным Кавказским горам, город вынужденно рос только в длину, как подросток, отправленный на лето к морю. Сегодня это – невероятные сто сорок пять километров иллюминации. А на краю бесконечного променада скромно приютилось Чёрное море. Уже сейчас на ночных снимках из космоса его не видно.

Теперь расскажу легенду: Сочи давным-давно победил Одессу в борьбе за переходящее звание – «Жемчужина у моря». Я уверен в этом потому, что именно тут были найдены берестяные грамоты, где чёрным по белому, на неизвестном никому языке, написаны матерные частушки – жемчужины народного остроумия. А может быть, потому что именно здесь стоит высотная гостиница «Жемчужина», когда-то неприступная крепость в девятнадцать этажей, каменная твердыня, куда невозможно было заселиться обычным советским отдыхающим. Кто теперь это помнит? Сейчас гостиница доступна каждому бродяге, у которого есть пятьсот долларов за ночь. Мало существует мест на планете, где обычная вежливость стоит столь дорого.

Наиболее достоверной мне представляется версия-предание, по которой Создатель выронил здесь жемчужину небывалой красоты и сердито топнул ногой – появились горы. В огорчении он пролил слезу – появилось море. Тогда он создал людей, чтобы искали драгоценный камень и мучились вместо него – появились туристы. С тех пор, по его высшей воле, люди приезжают сюда, как подорванные, сами не зная, зачем и в поисках чего. А Создатель ждёт, он не торопится. Сидит себе в номере на девятнадцатом этаже и матерные частушки сочиняет – хохочет.

Когда и где отдыхают сами сочинцы – неизвестно: их собственный курорт всегда занят туристами, а платить за чужой было бы странно.

Жители города сразу рождаются, зная прикуп, отсюда популярная поговорка: «Знал бы прикуп – жил бы в Сочи», и только поэтому тут разрешили строительство казино. Огромное, красивое здание известно как единственный в мире убыточный притон. Все понимают, что оно требует расходов, и, дабы не разориться, владельцам приходится регулярно выигрывать в рулетку у самих себя. Так им удаётся сводить концы с концами и отчитываться в налоговой об отсутствии прибыли. Руководство налоговой строго контролирует их, внимательно поглядывая из-за соседнего столика. Садиться самим и играть мы с женой не захотели, как я ни просил, ведь лучшее применение моим деньгам – лежать в дамской сумочке. Поэтому продолжу про новости местной науки:

Совсем недавно исследователи взяли слюну современного дикого туриста, с целью выделить ДНК, и обнаружили отдалённое сходство с древними отдыхающими, найденными в культурных ископаемых слоях российской истории. Выяснилось, что наш предок был хорошо приспособлен к лежанию на песке, критике властей и урчанию в животе. С чужими самками он почти не скрещивался, отчего и вымер. Современный турист – вид более ядовитый, агрессивный и полигамный. Каждый день он исследует городские рестораны на предмет личного участия в естественном отборе – ищет себе пару. К вечеру он выражается длинно и нецензурно, а утром, протрезвев, – коротко и вяло. Надеяться на то, что он добровольно вымрет, не приходится.

Семь лет упорного труда и полтора триллиона рублей понадобилось России, чтобы отскрести налёт советскости с одного только города одного только Краснодарского края. Если в наших планах отскрести остальные восемьдесят четыре региона, то пора начинать, даже вечность когда-нибудь может закончиться.

Несколько раз дети честно пытались поплавать. И с криком ужаса бежали назад. Пришлось мне встать с лежака, самому зайти в воду и расталкивать море руками. Не всё море – только медуз.

О Сочи, здесь я оставил своё сердце, посадил печень и отрастил живот. Небо тут высокое и голубое, кофе приятно горчит, долька лимона – в меру кислая, а море – Чёрное. Обещаю, я вернусь к тебе из своего родного города, где небо чёрное, кофе кислый, а моря нет вообще. Вернусь, но на этот раз с целым «лимоном».

Когда выяснилось, что вторую часть отпуска мы проведём не в Сочи, а в Красной Поляне, менять жену было уже поздно. Тем более что большую часть рассказа я считал уже написанной.

Внезапно (ох, люблю это слово) хорошая дорога осталась позади и началась заколдованная. Впереди пугающе блестели мистические сорок шесть километров гладкого покрытия, идеально ровного и нерукотворного, поскольку руками, без привлечения высших сил, в нашей стране такое чудо сделать невозможно. Значит ли это, что дорожные строители были крещёными или потомственными шаманами – не знаю: с уникальными таджикскими мастерами и не такое случается. Но закончился и асфальт. Выходи, моя семья, приехали – Красная Поляна.

Первое, что вам захочется сделать, покинув автобус, – вернуться обратно, в кондиционированную прохладу. Снаружи жарко, влажно. Когда в детстве я болел горлом, мама заставляла меня дышать над кастрюлей с варёной картошкой, накрыв толстым стёганым одеялом. Это – самая полная аналогия с местной погодой, поверьте, лучше в мировой литературе нет.

Читатель, известный факт, очень любит отсылки к детству, особенно если он сам в детстве был ребёнком. И ещё раз о погоде: мои предки с умным видом сорок лет бродили по безводной пустыне, с тех пор я жару не переношу. Одно несомненно: Красная Поляна – рай, но ангелы что-то попутали, сейчас в этом раю топили так, как будто тут ад.

Чемодан устало плюхнулся об пол, всем своим видом говоря: в ближайшие семь дней я отсюда – не двинусь. Из окон нашего номера показывали виды, сегодня давали чудесную, как будто лёгкими, акварельными мазками нарисованную электроподстанцию мощностью десять киловатт, за которой съёжились какие-то горы.

– Красиво как! – это во мне проснулся советский инженер. – Можно включать-выключать.

А завтрак когда?

Я вырос на индустриальном Урале, поэтому меня особо интересует еда. Как известно, без воды человек может прожить неделю, без удобств – долго, а без еды мы уже жили. Хватит. Хорошая жена, а у меня она невероятно хорошая, знает порядок: за завтраком следует обед и лишь потом – ужин с шампанским и нахальными претензиями на её красоту.

…Снова – атака, противник в нашей штрафной, удар по ногам, трибуны орут, похоже, была игра рукой, вот мяч отскочил от штанги, его тень подло, ползком пересекла линию ворот, судья показывает руками, что требуется видеоповтор, что, неужели нам го-о-о-л?!

– Милый, не для того мы летели через всю страну, чтобы сидеть в номере. Я готова, пошли гулять.

Самое удивительное в прогулках с женой – ты начинаешь видеть мир её глазами, да и выбора у тебя нет. Вместо бессмысленного нагромождения зелени, ты замечаешь деревья и траву, огромные земляные кучи обретают каждая своё лицо, и выходит, что это – горы. Луна творит скульптуру из каждого куста, в твоей руке её рука, в другой – светится айфон, и ты счастлив, гол не засчитали, удар от ворот.

Нет, я не отвлекаюсь от природы, совсем наоборот, но прости, родная, я бывший инженер и теперь, в свою очередь, попытаюсь передать тебе гордость за совершённую людьми огромную работу и подвиг по сокрытию всех видимых следов этой работы. В драгоценном реликтовом лесу стоят сотни мощных опор подъёмника, других признаков человеческого вмешательства нет. Даже дёрн на месте. Посмотри моими глазами, как красиво замаскированы подпорные стены, расставлены лавинные ловушки, как грамотно перемещены миллионы тонн грунта. Нет, цветочка я не заметил. Зато заметил, как высокие груди молодых Кавказских гор стыдливо прикрываются облаками. Что-то они мне напоминают, и я с чувством обнимаю жену.

Романтики реже живыми возвращаются домой, чем прагматики, поэтому, не обессудьте, вот вам несколько полезных навыков, которые я освоил, готовясь к неизбежным горным прогулкам вдвоём:

Если в горах вас накроет магнитная буря, надо упасть головой на север и притвориться стрелкой компаса. Буря покрутит вас, покрутит и уйдёт ни с чем.

Если в снежный буран друзья бросили вас умирать в горах, чёрными, обмороженными пальцами достаньте телефон и заблокируйте их в фейсбуке.

Старики говорят: тот, кто встретил снежную лавину, ничего опаснее в этой жизни не встретит. Может, пугают, но на всякий случай улыбнитесь, всем будет приятно, когда вас откопают.

Тихо-тихо в лесу, только скрипят стальные валы на опорах, и одураченные птицы подпевают им в такт. На высоте 2300 метров ощущается недостаток кислорода, потому голова кружится, и мне слышатся голоса: паучки шепчут, что, присмотревшись, как ловко скручены канаты подъёмников, они расстроились и бросили ткать паутину. Некоторые цветы совсем распустились, форель отказалась метать икру и, вообще, сами-то попробуйте заниматься сексом в ледяной воде.

Хотелось слушать ещё и ещё, поднимаясь и поднимаясь, но тут у гор закончилась высота, это случается. Пришлось и нам выйти из кабинки подъёмника. Когда рассматриваешь Кавказ с высокой вершины, испытываешь чувство законного превосходства – я-то всё равно выше. Понятно, это – молодые горы, им ещё расти и расти, но вот здесь скалу надо бы подтянуть, вот там ущелье подровнять, чисто для красоты. С высоты своего опыта я всегда могу помочь советом. Горы плавно плыли вокруг моей головы, соглашались.

Уезжали мы ночью, с сонными детьми на руках, не попрощавшись, да и с кем прощаться? Вершины, как писал поэт, спят во тьме ночной, подъёмник выключен, победный матч с испанцами впереди, а до пенсии так же далеко, как и десять лет назад, спасибо правительству. Наша молодость теперь закреплена юридически, основные функции организма будут обновляться с сайта Госуслуг, в зависимости от суммы уплаченных в казну налогов. Когда пытаешься вместить шесть разных мыслей в два предложения, путаница неизбежна: забываешь, о чём писал.

Взлетели мы с первого раза. Под нами был новенький Ту-204, оснащённый ещё на этапе проектирования орущими младенцами и сдобными стюардессами системы «мама ро;дная», на кнопочном управлении. Нажмёшь кнопку – придёт, не нажмёшь – всё равно придёт, разбудит и заставит поесть.

– Ну, привет, продукт отечественной разработки! – это я первым проявил вежливость. – Как тебе гравитация, лететь не мешает?

– Привет, забавный итог эволюции одноклеточных. А как твои лобные доли, не жмут? Хотя, прости, обычно я с содержимым своего фюзеляжа не болтаю.

– Ты разговариваешь во сне, – сказала жена. – С кем?

– Не с тобой, ты мне и так каждую вторую ночь снишься.

– А каждую первую кто? Ладно, это я шучу, спи. Встретимся во сне.

– Жена? – сочувственно спросил Ту-204.

– Да, ты сам билеты видел. Всё странно, у нас даже сны на двоих.

– И дети, – услышали мы с ним и замолчали.