Парижские зарисовки - беседы в баре

Я стоял возле входа в бар с уже купленной кружкой, зябко поеживаясь от не по-августовски прохладного ветерка, и раздумывал как бы завязать беседу в условиях коммуникативной занятости почти всех посетителей. И тут ко мне подошел коротко стриженый, с трехдневной щетиной и внимательными карими глазами молодой человек, который до того прощался с девушкой на перекрестке, активно жестикулируя. Он буркнул что-то невнятное по-французски.

– Я говорю только по-английски, хоть и не Бог весть как, – ответил я.
– ОК, приятель, тогда я дам тебе совет. Не крути тазом вот так и вот эдак. – и он совершил характерные движения. – Будь осторожен. Это может быть опасным. Повторяю: будь осторожен.   

По правде сказать, никаких таких двусмысленных движений я, конечно, не совершал, а просто туда-сюда слонялся возле и внутри бара, подыскивая «жертву» для невинного общения. И, как человек выросший в постсоветской социокультурной среде и, как многие соотечественники, взлелеянный околоблатной культурой, отчасти пропитанный т.н. «понятиями», я уже было хотел, что называется, «кинуть предъяву», но вовремя прикусил язык, сказав себе:
– Дружок, ты сейчас не дома, так что угомонись, здесь другие правила игры и вообще другая цивилизация. 

Оценив по достоинству «тонкий французский юмор», я погрузился в беседу с новым знакомцем, представившимся Мишелем. Он показывал пальцами на чуть облупившейся стене бара точку на воображаемой карте:
– Я родился в одной из бывших французских колоний, располагающейся в южной части Африки, – и поспешил добавить, – но я чистокровный француз и гражданство у меня французское. Уже несколько лет живу в столице, обзавелся кучей знакомств, работаю потихоньку.

Выслушав мою краткую исповедь, он плавно свел разговор к сравнению городов:
– Откровенно говоря, ночная жизнь в Лондоне значительно энергичнее, интереснее и разнообразнее парижской. Хоть я и француз, но честно признаю этот факт, поэтому советую посетить столицу Туманного Альбиона.

Потом мы еще поговорили на различные плохо запомнившиеся темы, незаметно залив в себя некоторое количество пива; потихоньку вокруг нас начали собираться, как я потом понял, его друзья, заинтересовавшиеся человеком с необычным акцентом. Немного обсудили политику. Кстати, обратил внимание, что когда у аборигенов спрашиваешь, что они знают о России, то подавляющее большинство первым делом произносят фамилию Михал Иваныча. Некоторые добавляют, что он Зло. Ну, че могу сказать? «Пацан к успеху пришел».

Слегка подокосев, я что-то там рассказывал им про «Трех мушкетеров» и др. произведения/экранизации Александра Дюма-старшего. И как все дети в России в определенный период играют в Д’Артаньяна и его друзей, выстругивая из сухих палок или веток шпаги. Зазывал в Москву и Питер, обещая, что у нас тут ого-го-го-шеньки какие увеселительные заведения и яркие, насыщенные развлечения. Потом меня спросили, какие французские слова или фразы я уже выучил. Я ответил: «Бонжур, Мерси, Аревуар». Ну, и разумеется, как мог, со своим рязанским прононсом процитировал сакраментальную фразу из нетленки Ильфа и Петрова. Мы хором посмеялись.

Внезапно подкатил бомж. Насколько это возможно, аккуратно одетый, с небольшой щетиной, подстриженный. Без запашка. Задал вопрос, мне перевели, я ответил, ему в обратную перевели. Потом он заинтересованно стоял рядом, от предложенных денег гордо и с легкой обидой отказался, через несколько минут отошел в сторону на некоторое время и начал, извините, блевать, причем, довольно шумно.   

Я задал вопрос:
– Мишель, а может, надо ему скорую вызвать? А то ведь плохо человеку-то…
– Зачем? Это его выбор. – невозмутимо парировал он.
Мы что-то еще обсуждали вдвоем, а вернувшийся забулдыга все это время смотрел на меня своими печальными глазами овчарки, которая всё-всё понимает, но ничего сказать не может.
– Но почему, почему же он не хочет построить нормальную жизнь?! – не унимался я, зачем-то задавая глупые, детские вопросы. – Я не понимаю… у нас в России такие люди презираются всеми и вся. Их бьет и гоняет полиция, обходят стороной простые граждане.
– Зачем? Это его выбор. – повторил Мишель, втолковывая, как ребенку, недоступные моему варварскому пониманию краеугольные камни европейского уклада жизни. – У нас это полноценные члены общества, никак не дискриминируемые, и просто занимающие определенную, комфортную для них нишу.

И похоже, так оно и есть. И может быть, толерантное (в хорошем смысле этого слова и в разумных пределах) отношение к бездомным, как явлению, да и к прочим меньшинствам, если брать шире, и является одной из причин, пусть и не самой главной, социально-экономического успеха Евросоюза? И если у нас бездомные это вшивые, вонючие парии с опухшими от шмурдяка мордами, забивающиеся по норам в страхе быть избитыми, то там, как видите, они спокойно и на равных общаются с относительно приличными людьми.

Но я продолжу. Рядом пристроилась парочка. Он – по виду, скорее, стереотипный ирландец: голубые глаза, рыжая борода, грубые черты лица. Она – знаете, такой классический, на мой взгляд, типаж француженки: худощавая фигурка, вьющиеся каштановые волосы, выразительные карие глаза с поволокой, нос с горбинкой и чувственный рот. Как колибри, порхая крылышками, периодически «улетала» к своим друзьям и подругам поблизости, а потом также похохатывая возвращалась. Она целовалась взасос со всеми прощающимися с ней друзьями, причем, как женского, так и мужского пола, а ее молодой человек с бутылкой хмельной браги в руке в этот момент напоминал медузу, выброшенную на берег, и медленно, но верно стекал по капоту близстоящей машины, пуская слюни по бороде и вперившись невидящим взглядом в стену. Глядя на весь этот театр абсурда, я не нашел ничего лучше, как браво выпалить:
– Дружище, я искренне тебе завидую – тебе чертовски повезло с девушкой. Поздравляю!
Плямкая губами с зажатой в углу рта сигаретиной и пытаясь найти обмусоленное горлышко бутылки, он промямлил:
– Мы знакомы давно, со школы… И любим друг друга очень сильно.

Какой-то очкастый хлыщ, мужественно поддерживаемый своими «товарищами по несчастью» от падения, в пятый раз спросил меня вызывающе:
– Ты откуда к нам приехал? – и в пятый раз не дослушав моего ответа, пошел собачиться со своими приятелями в баре.

Какая-то смуглая девица из этой же развеселой компании с влажными оленьими глазами и волнистыми (скорее всего, завитыми) волосами всё допытывалась у меня, сколько все же стОит недвижимость в Москве. А некий молодцеватый крепыш, то ли ее хахаль, то ли просто имеющий на нее виды воздыхатель, периодически монументально вставал между нами подобно Колоссу Родосскому и смерял меня суровым, но вместе с тем таящим внутреннюю неуверенность взглядом, видимо, опасаясь, что сладкоголосые рассказы о далеких и теплых «хрущебах» с совмещенными санузлами и кухнями в 6 кв. метров вскружат голову неопытной девчушке. 

Но хватит юмора, довольно! Пора вещать всерьез. Вся эта компания ретировалась на чью-то конспиративную квартиру догуливать, а я остался предоставленным самому себе. И тут мое внимание привлекла темная фигура в глубине бара.

Одинокий, сгорбившийся над кружкой темного пива, чем-то похожий на героя Нильса Ареструпа в фильмах «Боевой конь» и «Пророк» – с седыми, зачесанными назад волосами, спускающимися на плечи, и небольшой ухоженной бородой – он смотрел в одну точку, думая о своем. Мне стало по-человечески жалко его, чужого на этом празднике жизни, так контрастирующего со всей этой беззаботной, гудящей как рой пчел над гречишным полем молодежью. Понаблюдав за ним искоса минут 20, стало понятно, что пожилой человек никого не ждет, а просто пришел скрасить унылый вечер в шумном месте, возможно, спасаясь от терзавшей душу тоски.
Видя, что он уже собрался уходить, и желая как-то приободрить печального старика, подстегнуть его, я вослед сказал:
– Да Вы специально здесь среди молодежи сидите, чтобы подзарядиться от них энергией. Вы обыкновенный вампир. – и широко, приглашающе улыбнулся.

Он обернулся, ухмыльнулся в бороду, и мы довольно быстро нашли общий язык. Как-то так получилось, что в основном говорили об истории – дедуля оказался довольно начитанным и интересным собеседником, знающим малоизвестные факты даже из российской/советской истории.

Когда я, не подумав, сравнил Наполеона с Гитлером по масштабам деятельности, то встретил шквал возмущенных возражений, защищающих деятельность Бонапарта – дескать, он был не завоевателем, а освободителем, дарующим свободу порабощенным народным массам, изнывающим под гнетом феодального ярма. Ну, думаю, нарвался на Ымперца и любителя «крепкой руки», на сей раз заморского, и далее дискуссия сама собой свелась к теме WWII.

Я тогда читал и сейчас продолжаю читать (к своему стыду, не в оригинале) эпохальный историко-публицистический труд сэра Уинстона Черчилля «Вторая Мировая Война», за который он получил Нобелевскую Премию по литературе, и который я всячески рекомендую к ознакомлению всем читателям, желающим расширить кругозор и просто получить незабываемое удовольствие от погружения в воспоминания одного из ключевых участников величайшей трагедии человечества.

Французский любитель истории с дрожью в голосе и плохо скрываемым благоговением кролика перед удавом детально рассказывал о приготовлениях немцев к войне, о том, как они поступательно наращивали свои военные силы, чтобы в дальнейшем поставить на колени почти всю Европу. И тогда мне стало понятно, что, кажется, французы до сих поря панически боятся немцев, страшатся, что темные, подспудные, хтонические силы этого великого этноса снова восстанут из небытия и приведут к миллионам жертв, и в первую очередь их соседей, французов, как это уже было в Первую Мировую Войну. Оказалось, что у моего визави дед погиб в печально известной «верденской мясорубке».

Он похвастался, что прочитал «Войну и Мир». Я, в свою очередь, настоятельно посоветовал ему почитать «Воскресение», ну, или хотя бы «Анну Каренину». Вкратце пересказал фабулу последнего романа Льва Николаевича.
– Я прочитаю, обязательно прочитаю этот роман. Тебя как зовут?
– Алексей.
– А меня Габриэль. Завтра здесь снова буду, так что можно будет снова пообщаться.
– Я с превеликим удовольствием.
– Ну, что же, Алексей, тогда до свидания.

И он тихонько заковылял домой, растворившись во тьме, а я клятвенно пообещал себе прийти на следующий день в этот же бар и в то же время, чтобы продолжить увлекательную беседу. Но на завтра его там не было, публика расселась совершенно новая, ни одного знакомого лица, за исключением тех же суровых барменов с равнодушными и уставшими от скотской работы лицами.

Может быть, он заболел? Может быть, просто забыл или не придал значения нашей договоренности? Или внезапно понадобилось посидеть с внуками? Да и есть ли у него семья в широком смысле этого слова? Я пропустил кружечку, с сожалением развел руками и пошел дальше искать на свою пятую точку приключений.

Но, вот, один вопрос мне до сих пор не дает покоя: прочитал ли он Толстого или нет? Как думаете, а?
----------------------------------------------
сентябрь 2015