Военные зарисовки - майский вечер

Во время службы мне примерно раз в месяц приходилось ходить в так называемый гарнизонный патруль, заключающийся, как не сложно догадаться, в патрулировании того закрытого военного городка, в котором я служил. Во время этого наряда у меня в подчинении находилось два приданных бойца, а сам я подчинялся дежурному по караулам, находящемуся в военной комендатуре и с которым я мог связываться посредством рации или телефона. Сам наряд длился ровно сутки: с 18-00 одного дня до 18-00 следующего с перерывами на приемы пищи и сон. Изредка происходили разные происшествия, которые мне, как начальнику патруля, в той или иной степени приходилось разруливать. Однажды в конце мая произошла смешная история, которой я спешу поделиться.

Конец мая – это то томительно-щемящее время, когда, наверное, душа и сердце каждого человека жаждут крутых перемен в жизни и судьбе, особенно если жизнь не изобилует яркими событиями. В один из таких чудных майских дней мне выпало на долю идти в патруль, а положение усугублял тот факт, что день этого наряда попал на пятницу, а значит, вероятность возникновения различных коллизий увеличивалась.

Сначала все шло гладко и ничего не предвещало неприятностей. Надев форменную оливковую рубашку, галстук-селедку, зеленые штаны с красной полосой сбоку, хромовые туфли, фуражку, китель и подпоясавшись ремнем, я поспешил на «развод» в комендатуру. Первые несколько часов прошли без приключений, после ужина мы еще некоторое время побродили по городку, а потом вернулись в часть, чтобы готовиться ко сну (бойцы – на диванчике, прямо в части, я же – у себя в «апартаментах» в офицерском общежитии). Но не тут-то было.

«У меня зазвонил телефон». Это был помощник коменданта капитан Максимов (фамилия изменена – прим. авт.), в этот день исполнявший также обязанности дежурного по караулам. Человек он, как бы это помягче сказать, довольно специфический даже по военным меркам и отличающийся неоправданной жестокостью к личному составу. Еще в первый мой патруль солдаты про него сказали, что это «конченый человек». Как-то раз, еще холодной, вьюжной зимой, в плохо отапливаемом «обезьяннике» в комендатуре при мне он заставил раздеться догола провинившегося бойца, чтобы тот померз и прочувствовал всю тяжесть содеянного. В другой раз он сорвал с вешалки бушлат не понравившегося ему солдата и начал по нему прыгать. Про него также рассказывали, что во время его службы в другом городке Максимов однажды приковал наручниками солдата к батарее и держал его так несколько часов кряду. В общем, со времен купринского «Поединка», мало что поменялось. Но это тема отдельного разговора.

В трубке нетерпеливо звенел визгливый голос:
– Слушай, там чего-то из ментовки позвонили, сказали, что задержали какого-то человека и, дескать, это по нашей части. Сходи, посмотри, че там почем.
– Ладно, сейчас схожу, посмотрю, – нехотя ответил я.
– Ты что, мне одолжение делаешь?! – рявкнул Максимов.
На там конце провода раздались короткие гудки.

Делать нечего, пришлось снова облачаться в форму, будить моментально засыпающих где угодно и когда угодно бойцов, и «выдвигаться» по направлению к местному отделению милиции по единственной дороге, ведущей от нашей части, находящейся на отшибе, в «сердце» городка. Слева осталось болотце с громко, на всю округу, крякающими утками; унылое здание Санитарно-Эпидемиологической Службы; потом появилась похожая на гигантскую, облепленную светлячками сигарету, труба ТЭЦ, опоясанная сигнальными лампочками. Незадолго до описываемых событий, аккурат на 9 мая, мне довелось попариться в бане при этой ТЭЦ с двумя чувашами-дальнобойщиками. Никогда бы раньше не подумал, что баня может находится в столь экзотическом месте.

В разрывах прореженных туч периодически появлялся бледный огрызок луны, царило мертвенное безмолвие, впереди замаячили темные стволы рощи, между которыми проглядывала темная громада храма. Сзади, по пыльной незаасфальтированной дороге, поплевывая семечками, мерно топала кирзовыми сапогами пара бойцов. Перейдя дорогу, мы начали спускаться к отделению. 

Навстречу шаркал одетый в не по сезону теплое пальто мужик с развевающейся, всклокоченной бородой. Это харизматичный Юра-блаженный, местная достопримечательность, как говорят, бывший подполковник ФСБ, по какой-то таинственной причине сошедший с ума и на досуге занимающийся кликушеством. Направив в нашу сторону сучковатый бадик и ощерив рот в кривой усмешке, он в свойственном ему эмоциональном стиле продекламировал:
– Гречки в офицерской столовой нарежешься, вот и дело. А ты знаешь, что КГБшники всю Россию распродали? Я тебе серьезно говорю! Они специально здесь под землей, в бункерах, установили облучатели, чтобы военных дебилами сделать и армию окончательно развалить.

Не найдя отклика в наших сердцах, он вынужден был откланяться и отправиться на дальнейшие поиски очередной «жертвы». Мы же зашли в шумное отделение милиции. Встретивший нас милиционер-прапорщик (события происходили до реформы МВД и переименования милицию в полицию – прим. авт.) указал рукой в коридор:
– Вот, полюбуйтесь, ваш человек. Он в кафе барагозил, а после того, как мы его забрали, здесь рамсить начал.

В коридоре, на скамейке сидело нечто (человеком в тот момент его назвать язык не поворачивался) аморфное, похожее на компостную кучу, сползающее на пол, но при этом облаченное в военную форму и подполковничьи погоны. Понятно, он был пьян, причем пьян в стельку и, судя по всему, мало транспортабелен. 
– Ну че, берете его? – спросил прапорщик.
Зажав сигарету в углу рта, он смотрел на меня своими ороговевшими глазами дохлой птицы, а я в этот момент думал, зачем появился на свет.
– Так, ребята, давайте, поднимайте товарища подполковника, и пошли, - сказал я солдатам.

Две пары жилистых, натруженных рук взяли под белы руки находящегося в полубессознательном состоянии офицера, и наша нелепая процессия потянулась в сторону комендатуры.

Снизу, от озера, веяло сырой прохладой; раздавались отдаленные раскаты грома, предвещая скорый ливень; шумела листва, а усиливающийся ветер вздымал разбросанные тут и там фантики и другие бумажки. В быстро сгущающихся сумерках вдалеке, за «периметром», еле виднелся молчаливо стоящий сосновый бор; по центральной улице изредка проезжала машина. Фуражка натирала голову, по лицу и шее медленно стекали струйки пота, а я думал о том, что сейчас придется писать рапорт на этого горемыку, как-то объяснять со своей стороны случившееся. Сзади раздался голос:
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?
– Да.
– А может, мы его, того, лучше домой отведем? Ну, чтоб не портить человеку репутацию и себе проблемы не создавать…
– Слушай, а это идея! И почему она мне в голову не пришла сразу? Давай! Только сначала надо понять, где товарищ подполковник живет, – задумчиво проговорил я.
– Дык, у него наверняка в нагрудном кармане должны быть документы.
– Блин, я не любитель рыться по чужим карманам, как стервятник, но давай посмотрим.

В карманах у обвисшего на плечах солдат, мычащего подполковника не нашлось ровным счетом ничего такого, что могло бы облегчить наши поиски. Начиная понимать всем своим существом, что, похоже, дело пахнет жареным и неприятностей не избежать, я начал вопрошать пьяного:
– Товарищ подполковник, Вы где живете? Куда нам Вас вести?
– Мэ-э-э-э… Бе-е-е-е-е… Та-а-а-ам… – вялая рука указала в сторону многоэтажки-общежития «Филин».
– Отлично! Так, ребята, ведем его домой.

Усевшись в кроне раскидистого дуба, будто насмехаясь над незадачливым офицером, пронзительно каркала ворона. Из близлежащего кабака окрест разносился надрывный голос Любы Успенской: «А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь…» Проходящие рядом ухмыляющиеся жители городка понимающе и вместе с тем жалостливо смотрели на нашу нелепую четверку. Проблеяв номер этажа и квартиры, подполковник снова впал в забытье. Зайдя в подъезд и кое-как погрузившись в лифт, мы тронулись наверх. Пьяный начал напевать мелодию давно забытой песни. Услышав странную возню в коридоре, повыглядывали из дверей соседи потерпевшего:
– Гляди-гляди, пьяного волокут!..
– Ты посмотри, что делается…
– Какие вы молодцы! Не дали пропасть человеку. Вот это я понимаю – военные!

Когда мы подошли к заветной двери, мужчина наконец-то пришел в себя, трясущейся рукой нашел связку ключей, открыл дверь и встал в проходе, повернувшись ко мне лицом. Решив напоследок как-то резюмировать произошедшую ситуацию, я не нашел ничего лучше, как сказать:
– Товарищ подполковник, Вы понимаете, что для офицера ведете себя неподобающим образом?
Последовал незамедлительный ответ:
– Ты меня сейчас этим убил!..
И он захлопнул дверь перед моим лицом.
----------------------------------------------
февраль 2013