Песнь песней

Мой маленький друг, такса Мистер Гудвин, лежит у меня на коленях, положив голову на сгиб локтя.  Он расслабился, дремлет, согревая меня.  Он купается в моей любви, часть которой принадлежит ему по праву.  Остальное - унаследовано им лишь отдалённой похожестью на своего предшественника.  Вместо того чтобы прикорнуть самому, составив моему другу компанию, я погрузился в воспоминания…

Я вспомнил своего верного друга, которого уже давно нет, хотя он жив в моей памяти.  Он был единственным, к кому я мог соотнести фразу Дж. Сэлинджера «С его безвременным уходом, я не вижу никого, кому бы я мог доверить поиск выдающегося скакуна.» (Выше стропила, плотники!)

Джерри был высоко-породным  курцхааром (немецким короткошерстным пойнтером).  Это немаловажная деталь.  Не каждый отважится назвать себя курцхааром.  (Как Вам, читатель, слабо?)  Однако Джерри никогда не гордился своим происхождением, тем более, хвастался им.

На его лбу не было морщин, которые люди часто принимают за печать интеллекта.  Напротив, его шоколадное тело с белыми пятнами всегда лоснилось.  Морщинам места не было.  Да и как они могли появиться?  Он был активным здоровым псом и всегда находил время поспать.  Особенно, когда меня не было дома.  Однако я знаю, что в его жизни не было ни минуты, когда бы он не думал обо мне.  Мне жаль, что я не был таким же верным.

Он любил играть, но делал это только с теми, кто был, по крайней мере, его интеллектуального уровня.  Этих счастливцев можно было пересчитать по пальцам.  Как он успевал молниеносно распознать таковых, осталось для меня загадкой.  Я так и не смог перенять его метод, поэтому вынужден общаться со всеми без разбору.

В отличие от Мистера Гудвина он был отпетым пацифистом, изредка огорчая меня своим нежеланием драться.  Неважно с кем, датским догом или агрессивным той терьером мышиного размера.  Это не имело никакого отношения к страху.  У него просто не было желания защитить себя дракой.  Однако если его противник был полон решимости драться, для таких случаев Джерри изобрёл неожиданную уловку: что-то вроде мысленного замещения.  Он быстро искал вблизи что-либо на его взгляд, ценное, будь то засохшая ветка или остатки теннисного мяча.  То, что он считал справедливым взять под защиту в экстремальной ситуации.  А уж найдя эту ценность, он готов был защитить её любой ценой.

Я старался избегать даже намёка на слово «гулять».  Казалось, его уши были настроены в резонанс с ним.  Неважно, какая погода была на дворе, знание того, что он не в силах её улучшить было достаточным стимулом довольствоваться тем, что есть.

Несмотря на его любовь к прогулкам, каким же деликатным он был!  Он никогда не требовал, чтобы я взял его погулять.  Даже по утрам (!) он не делал даже попытки разбудить меня.  (Какой контраст со стандартной уловкой Мистера Гудвина: неистово-шумное хлопанье ушей как публичная декларация всему миру, что он уже проснулся и готов гулять!)  Джерри осторожно подходил ко мне проверить, закрыты ли ещё мои глаза.  Хотел убедиться что он - первый объект, который я увижу проснувшись.  Он бывал огорошен, обнаружив их уже открытыми.  У меня было ощущение, что он начинал подсчитывать, сколько времени он упустил, не попавшись мне на глаза ранее.  И сколько времени пропало зря вместо того, чтобы уделить его прогулке.

Мысль о прогулках по улицам без поводка пришла ему в голову раньше, чем мне.  Он убедил меня, что только враг достоин такого обращения.  Я с ним согласился.

Однажды это решение вышло нам боком.  Когда я изредка посещал ближайшее отделение сберкассы, я оставлял его сидеть снаружи.  У двери.  Он терпеливо ждал меня, рассматривая редких прохожих.  Что худого могло приключиться со спокойно сидящим породистым псом и ясно видимой меткой адреса и телефона на ошейнике?  В один, далеко не прекрасный, день я не обнаружил Джерри там, где оставил.  И нигде вокруг.  Пара очевидцев пролила свет: это был вызов - грязная работа двух молодчиков занимавшихся отловом бездомных собак.  В те времена в соседнем лесопарке Кузьминки слонялись их стаи, а грузовик «ловцов» можно было видеть каждый день.  Джерри стал их лёгкой добычей.  Трудность выяснения местонахождения моей собаки заключалась в том что, будучи вежливо опрошены, эти ублюдки клятвенно отрицали бы свою причастность к пропаже моего любимца.  Как мы знаем, заявление в милицию было бы тоже пустой тратой времени.

Бессонная ночь помогла выработать план.  Не совсем законный, но у меня не было выбора.  Я вооружился моим охотничьим ножом и нунчакой.  Не для того, чтобы резать и убивать, а для того, чтобы убедить ловцов в моей решимости.  Впрочем, здесь не место уголовной истории.  Не раскрывая секрета моей технологии (поскольку она ещё не защищена авторскими правами), скажу только, что моя охота длилась два дня.  Наконец, один из ловцов был пойман и «невежливо» допрошен, а удар тяжёлым предметом в солнечное сплетение (как показало бы вскрытие) помог ему быстро вспомнить, куда они с сотоварищем девали моего Джерри.  Они продали его хирургу ветеринарной академии для экспериментов.  «Искренние» показания ловца были тут же проверены моим другом (благо, академия была, буквально, за углом).  Ловец, отделавшись только хорошими синяками, был, увы, отпущен.  В конце концов, после долгих и несправедливых торгов с хирургом, Джерри был возвращён.  Он потерял почти половину веса.

Каким же сообразительным он был!  Он с лёгкостью овладел всеми деталями охоты на птицу.  Зачастую владельцы пойнтеров передают их для натаски «профессионалам».  При этом и хозяин, и собака утрачивают возможность установить множество тонких связей друг с другом, а в итоге, достигать ни с чем не сравнимого удовольствия совместной охоты.

Я вижу его шоколадное лоснящееся тело на охоте.  Тёплым ранним утром он пересекает росистый зелёный луг… его стремительный полёт… его внезапная остановка, словно он наткнулся на невидимую стену - неуловимый запах дупеля… осторожные шаги лунатика в направлении затаившейся птицы… его стойка… его молниеносная подводка… его восторженные глаза, полные благодарности за точность моего выстрела… его деликатная манера подачи птицы… и столько солнца, неба, и зелени лугов… и жизнь, целая жизнь впереди…

Где же ты, мой добрый друг?!  И где я?!  Как я очутился здесь, вдали от тебя?  Я даже не могу навестить тебя теперь.  Кроме меня, только Мистер Гудвин знает это место на Земле.  За океаном.  В лесу.  Под старой корявой берёзой среди моря кустов малины, где ты нашёл вечное уединение.  Как скоро мы снова обнимем друг друга?  Может быть, не стоит больше откладывать нашу встречу?

Слушай, хватит скулить, - сурово оборвал меня Мистер Гудвин открыв глаза. - У нас большие планы на завтра.


Нью-Йорк
Сентябрь 1990


Рецензии
Классно !

Исаак Аронсон   22.02.2019 22:26     Заявить о нарушении