Друзья наши меньшие

    Друзья наши меньшие


Друзья наши меньшие
Вспоминая детство своих детей, невозможно не вспомнить всех тех животных, которые жили с нами, вошли в наши души, нашу память…

Степашка

Первым вспоминается собачка Степашка.
Дети часто просили меня завести собаку. Но я всегда им отказывала. Меня пугала        перспектива ежедневных ранних прогулок. Понимала, что эта обязанность ляжет на меня. Представляла разорванную обувь, изгрызенную мебель, лужи на полу. В общем, я была категорически против…

И вот, однажды, они возникли на пороге – два счастливых лица, а между ними – чёрный сгусток игривой шерсти. Собачка, словно понимая значимость момента, замерла, не сводя с меня своих умных глаз, словно пытаясь прочесть мою душу.

Я же, несокрушимая, словно страж у врат, стояла на пороге, скрестив руки – твёрдое «нет» застыло на моих устах. Ежедневные прогулки, истерзанная мебель, лужи, как призраки прошлого, – всё это являлось мне в кошмарных снах.
 Оля сложила руки в молитвенном жесте, а Володя затянул своё протяжное, словно песня ветров:
— Ма-а-а-м! Ну, ма-а-а-м! Ну, пожа-а-а-луйста! Пожа-а-а-луйста!..

Долго, словно вечность, я смотрела на эту картину, колеблясь, не в силах изречь вердикт. А собачка, тем временем, медленно опустилась на пол, вытянула лапки и положила на них голову и, не отводя от меня взгляда, продолжала свой безмолвный диалог. Это стало невыносимо. Сердце, словно хрупкая птица, затрепетало:
— Заходите, – выдохнула я, словно отдавая себя во власть рока.

Первой, словно стрела, выпущенная из лука, заскочила собачка, радостно виляя хвостом, как флаг победы. Остановилась на коврике у двери, и, к всеобщему изумлению, начала тщательно вытирать лапки. Словно знала, что впереди – чистая жизнь. Я смотрела на неё, и в этот миг осознала – я уже люблю это трепетное существо. Вытерев ноги, собачка подняла взгляд, вопрошая: «Можно ли пройти дальше?»
— Пройди уж… – смилостивилась я.

И этот маленький вихрь счастья, помчался исследовать новое царство, обнюхивая каждый угол, каждый предмет, словно юный археолог, открывающий неизведанные земли.

Тёплым вечером мы сидели все вместе на кухне — я, Оля, Володя и маленький чёрный клубок шерсти, который уже успел стать частью нашей семьи.
— Ну что, дружок, пора придумать тебе имя, — произнесла я, глядя на умную мордочку щенка.
Дети, словно заговорщики, переглянулись.
— Мы решили, что это мальчик, — торжественно объявил Володя.
— И мы назовём его Степашка! — добавила Оля, поглаживая пушистую спинку.
Щенок, будто понимая важность момента, поднял уши и внимательно слушал. А потом, словно одобряя выбор, вильнул хвостом.

Заглядывая в будущее, скажу, что позднее, словно загадка, раскрылась правда: наш Степашка оказался Степанидой. К нам приехали друзья, семья Ивановых – моя лучшая подруга, Валентина, и её муж. Олег, взглянув на нашу собачку, словно пророк, изрёк:
— И никакой это не Степашка. У вас – Степанида.
Для нас это уже не имело значения. Имя «Степашка» так прочно приклеилось к нашей собачке, что менять его не имело смысла. Да и сама она, казалось, привыкла к своему имени и откликалась на него с радостью.

Это было всеми любимое весёлое создание. Она была истинным воплощением аккуратности. Степашка оказалась не просто собакой – она стала образцом воспитанности и такта. Её предыдущие хозяева явно вложили много труда в её воспитание. Эта маленькая собачка знала правила поведения лучше некоторых людей!
Если улица была суха, Степашка, словно прилежная ученица, тщательно вытирала лапки и терпеливо ждала разрешения войти. Но стоило пролиться дождю, как наша девочка, словно маленькая королева, не желала пачкать свои «туфельки». Она стояла на коврике, ожидая, когда её, словно драгоценную вазу, отнесут в ванную. Там, в ласковых струях воды, ей мыли лапки, вытирали их, и только после этого она, словно бабочка, порхала к детям.

С появлением Степашки наша жизнь наполнилась особым смыслом. Она стала связующим звеном между членами семьи. Её радость была нашей радостью, её грусть – нашей заботой. Теперь уже не только дети, но и я, не могли представить, как можно было жить в сером мире без этой маленькой, но великой души. Степашка стала не просто питомцем – она стала членом семьи, нашим верным другом и учителем безусловной любви. Так маленький щенок с большим сердцем изменил нашу жизнь, сделав её теплее, радостнее и полнее.

Ося

Ранний рассвет лишь тронул спальню, когда Володя, словно юркий полтергейст, проскользнул в мою комнату.
—Ма-а-м, – протянул он, – ты сегодня слышала что-нибудь ночью?
—Нет, – выдохнула я, – не слышала.
—Ну и хорошо, что не слышала, – эхом отозвался сын и, словно тень, растаял за дверью.

Раскаленной иглой сверкнула мысль: – «Что же такое стряслось, если моё неведение – благо?»  Подскочив с кровати, словно ошпаренная, я бросилась вслед за сыном в детскую. Ворвавшись в их царство снов, я замерла. Оля – растрёпанная, словно птица после бури, – сидела на кровати, прижимая что-то хрупкое к груди.
—Что у тебя? – мой голос дрогнул.
— Котёнок… – прошептала она, разжимая ладони.

И вот он, крошечный комочек жизни, почти без шерсти, с кожей цвета ночи. Носик, даже подушечки лапок – всё чёрное, как уголёк. Сначала мелькнула мысль: «Щенок, не иначе!» Но детские голоса, полные уверенности, развеяли сомнения – это котёнок. Малютка умещался на ладони Оли, словно только что сошёл со страниц сказки о сотворении мира.
— Как он к тебе попал? – мой вопрос повис в воздухе. И полился рассказ Оленьки, словно ручеёк, пробивающийся сквозь камни.
— Вчера днём, – начала она, – я услышала тихое пищание из мусоропровода. Я привела всех мальчишек, но они ничего не слышали. А он всё плакал… И я попросила Сережку залезть в мусорный бак. Он полез и достал котёнка. Тот только родился, и его выбросили…
— Он не выживет, – мой голос стал жёстким, как лёд. – Слишком мал, даже глазки не открыл. Как же мы его кормить будем?
— А мы его уже кормим! Сейчас покажем!
Оля, словно опытный полководец, издала приказ:
— Володя, на кухню! Молоко подогреть!

Сын, словно верный оруженосец, безропотно исчез и вернулся с тёплым молоком. Оля, ювелирная рука хирурга, набрала в шприц драгоценную влагу и одним молниеносным движением влила её в рот котёнка. Животик малютки мгновенно раздулся, как луковица, и он, словно мешочек с песком, отвалился на бок, погрузившись в младенческий сон. Мой ужас был велик.
— Оля, так нельзя! Мееедленно, по кааапелькам!»
— Нет, мам, мы всю ночь так кормили.

Оказывается, Оля принесла свою драгоценную находку домой ещё днём, пока я была на работе. Володя тут же был отправлен за молоком. Котёнок грелся у неё на груди, словно птенчик в гнезде. После каждой трапезы он засыпал, чтобы проснуться ровно через два часа, готовым к новой порции живительного молока. Весь вечер дети, словно контрабандисты, прятали своего подопечного в детской. На ночь Оленька поместила его… в свои волосы! Хорошо, что они были густые, кудрявые, словно живая корона.
— Чтобы он думал, что я его мама, – объяснила она.

Когда малыш начинал пищать, Оля будила брата. И он, на цыпочках, чтобы не потревожить мой сон, прокрадывался на кухню, разогревал молоко, передавал Ольге, а та, вновь шприцом, одним движением пальца, молниеносно наполняла крошечный ротик. Этот ритуал повторялся каждые два часа. Но ни сын, ни дочь не жаловались на усталость, словно были закалены битвой.
— Почему не разбудили меня? – мой голос был полон упрёка.
— Мы боялись, что ты не разрешишь его оставить.

Жалко котёнка, я была уверена, что он – рождённый для небытия.
— Хорошо, пусть остаётся, – произнесла я, чувствуя, как в моих словах тает лёд.

Заговорщики бросились ко мне, словно стая воробьев:
— Спасибо, мамочка! Спасибо!
— Котёнка оставляем, – подытожила я, – но кормёжка и уборка – ваша задача.
— Да, мамочка! Мы согласны! – в один голос пообещали дети, словно подписывая королевский указ.

Котёнок рос, как на дрожжах. Через неделю открылись глазки, появился чудесный пушок, который сменялся мягкой, чёрной, как вороново крыло, шерстью. Недели через две, когда стало ясно, что наш маленький друг – борец за жизнь, я предложила детям выбрать имя. Обсуждение было бурным, как морской шторм. Больше всех «старалась» Таня, сыпая смешными кличками, от которых мы просто рассыпались от смеха. Наконец она заявила:
— Всё! Я знаю, как его будут звать – Хосе Игнасиос Лопас!

В те времена вся страна смотрела сериал «Просто Мария». Когда очередной взрыв смеха утих, Оля, словно венец творения, произнесла:
— Я согласна.
— Я тоже, – поддержал Володя.

Я заглянула в словарь имён, чтобы найти нежное прозвище для Хосе. Хосан – Осан – Ося. На том и порешили – ОСЯ. Таня продолжала звать его Хосе Игнасиос Лопас, Оля – Осенькой, я – Осей, Володя – Оськой. Котёнок, словно уникум, отзывался на все имена, показывая свою адаптивность.

С каждым днём наш Ося становился всё прекраснее. Шерсть его, гладкая, блестящая, цвета самой глубокой ночи, украшалась белым пятнышком на шее, напоминающим элегантный галстук-бабочку. С каждым днём Ося становился всё элегантнее. Длинные стройные лапы придавали ему поистине аристократический вид.
Когда он шёл, плавно перебирая лапами, словно по подиуму, все восклицали: «Граф идёт!»

Ося был котёнком редкого ума. Как только на кухне закипал чайник, он начинал громко мяукать, словно исполняя трагический романс, пока чайник не выключали.
Уборка по дому чаще всего доставалась Оленьке, так как она возвращалась из школы раньше Тани, которая грызла гранит науки в техникуме. Придя домой, Оля строго следила за порядком, словно строгий инспектор.
Ося быстро это понял, и, если где-то что-то лежало не на месте, наш «любитель порядка» вставал рядом с вещью и громко, возмущенно кричал: «Мя-я-я-у-у!!!» Чаще всего под его праведный гнев попадал Володя.

Но однажды досталось и Оле. Она вернулась домой позже дозволенного. Я встретила её у порога, словно стражник у ворот, и начала отчитывать:
— Оля, что это значит? Во сколько ты должна была прийти?!
Володя, словно верный соратник, подошёл и встал рядом:
—Оля, так нельзя! Мама волновалась…

Рядом с Володей сел Ося. И представьте себе эту картину: я, словно ураган, изливаю гнев, за мной, словно раскаты грома, Володя, а следом – Ося, подпрыгивающий и громко, сердито кричащий в сторону Оли: «Мяяяк!!!» И так по кругу: я, Володя, Ося, «Мяяяк!!!» В один момент, словно по команде, мы все не выдержали и разразились громким хохотом. Оля была прощена…
Так маленький Ося, сам того не подозревая, помог нам всем понять, что иногда лучший способ решения проблемы — это искренний смех и семейное единство.

Ася

Однажды, вернувшись с работы, я обнаружила, что наш Ося не один. Рядом с ним резвился котёнок, ровесник нашего, но совершенно белый.
— Что это такое?! – строго спросила я детей.
— Мам, мы только покормить! Это девочка. Она ничья, уличная. Она кушать хотела, – наперебой затараторили они.
— Хорошо, покормили. Но почему она носится по всей квартире?
— Мам, ну пусть поиграет, мы потом выпустим её.
Поиграла…
— Ну, пусть ещё покушает.
Покушала…
— Пусть поспит.
Поспала, покушала, поиграла… Ещё раз поспала, покушала, поиграла…
Так и осталась наша белая гостья у нас. Мы назвали её Асей. Ася оказалась весёлым и очень живым котёнком.

Однажды, когда я вернулась домой, дверь мне открыла не Володя, как обычно, а вся в слезах, с опухшим от плача лицом, Оля. Увидев меня, она разрыдалась ещё сильнее. У меня всё похолодело от страха…
— Что с Володей?! – мне показалось, что его уже нет в живых.
Оленька не могла говорить и лишь кивнула в сторону зала. Ворвавшись туда, я увидела живого сыночка, сидящего на полу.
— Оля! Что случилось?! Ты меня так напугала!

Дочь зарыдала ещё громче. Володя, сидя на полу, тоже заплаканный, показал мне рукой на место, которое я, в панике, не сразу заметила. Рядом с ним, на сложенном детском одеяльце, распластавшись лежала Асенька. Было ясно – она умирает…
— Что случилось?! — воскликнула я в ужасе.
— Упала с балкона, – прошептал Володя.

Свидетелями этого несчастья стали Таня и её подружки. Они сидели на лавочке у подъезда и всё видели. Наш шестиметровый балкон не был застеклён. Ося всегда любил ходить по перилам, сидеть на них. Но в этот раз они играли с Асей, и та, не удержавшись, сорвалась. Девочки принесли её домой и положили на одеяльце.

Ася лежала не шевелясь. Было видно, как ей больно дышать. Ося сидел рядом, не сводя с неё глаз. Изредка, обращаясь к подружке, он тихо, жалобно, тревожно мяукал: «Мя-я-як… Мя-я-як…»

Всю ночь мы провели у Асеньки. Наутро она шевельнулась, пытаясь перевернуться, но не смогла. Мы помогли ей.
— Будет жить, – сказала я детям.

Целую неделю Ася лежала почти без движения. Ося, всё это время, не отходил от неё ни на шаг. Он отказывался от еды и воды. Лишь время от времени чуть приподнимался и коротко, жалобно, тихо мяукал: «Мяк…» Порой его было жальче, чем Асю, ведь было непонятно, кто страдал больше: она – физически, или он – морально.

Постепенно наша Асенька начала поправляться. Сначала медленно переворачивалась с боку на бок, затем стала поднимать голову. И, наконец, согласилась покушать. И тут же, впервые после трагедии, Оська с жадностью набросился на еду.

После пережитого мы все стали больше уважать Осю. И ещё долго удивлялись, откуда в таком маленьком тельце – такое большое сердце.
Долгие годы эта пара радовала нас своим присутствием. Они стали неотъемлемой частью нашей семьи, даря тепло и радость каждому дню.

Когда Таня вышла замуж и переехала в частный дом, она забрала с собой верного Осю. Через некоторое время я поехала навестить дочку. Увидев Осю, я его даже не узнала. Так он изменился! Это был совсем другой кот. Куда только делся наш «граф» – стройный, с блестящей шёрсткой, на тонких длинных ногах? Передо мной был толстый, деревенский кот, со всклоченной шерстью непонятного цвета. Но в этих переменах была своя особенная прелесть.
Танечка рассказала: «Мы его почти не видим. Он передружился со всеми кошками на нашей улице. Если забежит домой, то его уже у калитки ждут одна или две кошечки. Если поймает где-то мышь, несёт мне показывать, как отчёт о проделанной работе».

Глядя на этого нового, повзрослевшего Осю, я поняла – возможно, именно такой жизни и должен жить кот. Свободной, полной приключений и новых впечатлений. В его глазах читалось настоящее счастье, и я с облегчением осознала, что наш Хосе Игнасиос Лопас нашёл своё истинное призвание.

Заключение.

Вспоминая эти и другие истории, я с благодарностью думаю о каждом питомце, который когда-то вошёл в нашу жизнь. Они не просто делили с нами кров — они учили моих детей быть лучше, добрее, человечнее.
И теперь, глядя на выросших детей, я вижу плоды тех уроков. Они стали именно такими, какими я мечтала их видеть — добрыми, чуткими, заботливыми людьми. И в этом — великая заслуга не только моя, но и всех тех беззащитных существ, которые когда-то нашли приют в нашем доме.
А мои дети навсегда усвоили: доброта – это не просто слово, это образ жизни, который меняет мир к лучшему.
Так пусть же каждый брошенный зверёк помнит: в этом мире есть люди, готовые открыть для него своё сердце.