7. Сюся

Рядом с нами жил сосед дядя Вова, но все его звали Сюсей, во-первых, примерно по той же причине, по которой одного из героев звали Геночкой, а, во-вторых, потому что внешне он напоминал такую длинную, вытянутую соплю. Ростом под 2 метра, тощий, мосластый, с оттопыренными ушами и вечной небритостью он носил клетчатую рубаху, штаны с начесом и галоши, и все это дополняли огромные кисти на тонких руках – вот так он выглядел. Жил он со своими престарелыми родителями в нищете, жены/детей не было, в конце 80-х, начале 90-х вроде работал водителем в совхозе, потом начал опускаться, спиваться – с работы вы****или, пришлось сосредоточиться на рыбалке, проедать пенсию родаков, ну, и бегать по соседям калымить.

Чем же примечателен этот на первый взгляд непримечательный человек, коих в РФ миллионы? А тем, что его ****ская, собачья жизнь очень хорошо показывает всю ублюдочность внутрисемейных отношений некоторых русских. Про межличностные отношения посторонних людей я даже и не говорю, на эту тему и без меня куча статей написано.

У Сюси был брат и так получилось, что этот брат, в отличие от дяди Вовы, в юности покинул отчий дом и начал обживаться, а позже и вить гнездо в каком-то более-менее крупном городе. Однажды он приехал в гости к родителям со своей семьей на личном авто, они с Сюсюкой подвыпили, а потом решили прокатиться в магазин за добавкой, поскольку пешком было идти далековато, да и просто не комильфо. О том, что за руль навеселе садиться нельзя, конечно же, никто даже не задумывался. И так получилось, что по дороге брат Сюси сбил женщину насмерть. Несмотря на то, что оба были пьяны, братья быстро смекнули, что срок за вождение в пьяном виде с летальным исходом пешехода светит не иллюзорный. И тут наш герой самоотверженно предложил простую идею:
– Слушай, братан, а давай, пока менты не подъехали, такую легенду придумаем: тетку все равно уже не спасти и ей уже все равно, будет ли наказан виновник ее смерти, но у тебя есть семья, а у меня нет. Понимаешь, куда я клоню?
– Пока не очень… – проблеял пребывавший в шоке от содеянного брат.
– Скажем, что за рулем был я, чтобы не ломать жизнь твоим дочкам. Я отсижу за тебя, потом выйду, а дальше ты меня уже поддержишь.

На том и порешили. Сюся не переменил своего решения, не откатил назад, а как в песне Сектора Газа «Взял вину на себя», и на суде получил на полную катушку, что-то вроде десяточки. Он поехал в места не столь отдаленные, там ему пришлось несладко, да еще и братец со своей женой-сучкой про него забыли, почти не навещали и передачки не слали. В итоге из тюряги он вернулся сломленным человеком, виновник его похеренной жизни вместо того, чтобы взять его к себе и до конца дней содержать, да и просто поддерживать, умыл руки и почти перестал общаться. Дядя Вова тихо поселился в родительском доме и начал как-то бедовать.

При всем при том он не озлобился на весь окружающий мир, не стал агрессивным маньяком, не превратился как многие другие бывшие зеки в убежденного асоциала, который при первой же возможности норовит пойти на рецидив, чтобы вернуться на зону, где все понятно и думать ни о чем не надо. Пока добряк Сюся еще сохранял человеческое обличие, то часто нам, пацанам, помогал наладить велосипеды, которые после 9-месячного перерыва нуждались в латании, подкачке и прочей мелкой работе. До сих пор стоит перед глазами картина, как он накачивал колесо на велосипеде, отставив большой мозолистый палец. После чего по старой уголовничьей привычке он садился на корточки, в паху зияла дыра с выглядывающими мудями, доставал из красной пачки «Прима» сигаретину, закуривал и хриплым, прокуренным голосом начинал травить рыбачьи байки.

Последнее лето, когда я его видел, он уже мало выходил из дома, сильно исхудал, речь его редуцировалась, прохудившиеся лодки стояли на приколе на берегу – человек стремительно деградировал. И опять, как в случае с расчлененным Колей, свою решающую роль сыграли произошедшие в последние годы смерть матери, а потом и отца. Доходило до того, что он забирался к нам в сад и с голодухи подворовывал фркуты/ягоды. Однажды я пошел нарвать, а заодно и поесть ирги, и возле куста увидел лежащего на траве Сюсю, в полубеспамятстве почесывающего обритый налысо череп. Заподозрив неладное, пошел домой, где первым делом спросил у пьяного деда:
– Дед, а чего там Сюся бухой валяется в нашем саду?
– Да это я ему там ****о вскрыл.
– А за что ты его приложил?
– Чтобы знал!

Последний раз, когда я его видел живым, это был день накануне нашего отъезда из деревни. Стоял конец августа, низкое свинцовое небо нависло над жаждущими влаги полями, временами накрапывал холодный мерзкий дождик, а мы с братом сидели в саду, следя по наказу деда за костром, после прогорания которого предполагалось сделать шашлык на получившихся угольях. Летняя жара осталась позади; несмотря на надетые ветровки, мы поеживались от порой продувающего прохладного ветра; над головой зловеще шумели кроны яблонь и то тут, то там слышен был звук падающих перезревших яблок. И вдруг в глубине сада раздался хруст сучьев и через некоторое время ветви близлежащих кустов раздвинулись и на нас на полусогнутых двинулось существо, человеком которого назвать уже не поворачивался язык. Тощий череп, обтянутый кожей, руки-плети, нестиранная майка-алкоголичка, драные штаны и шлепанцы на босу ногу.

Не сказав ни слова, Сюся, а это был он, сел по своему обыкновению на корточки, положил руки на колени, его кисти обвисли, и уставился на затухающие сполохи огня. Посидев немного, дядя Вова пощупал голыми руками раскаленные поленья, перевернул их и продолжил молчать. Мы тоже молчали, слегка ошарашенные. Наконец, он нарушил молчание указав на недавно посаженные сливы:
– Гыр!.. Гар!.. Эта… Хорошо пошла, – указал на другой ствол –  а вот та не занялась.

Он еще немного покряхтел, посопел, далее встал и, не попрощавшись, растворился в саду, как леший. Потом я слышал, что ближе к зиме последние недели своей никчемной жизни он безвылазно сидел дома, ничем не питался, его организм пожирал самое себя, и в конце концов Сюся испустил дух.
----------------------------------------------
октябрь 2015