Рабиндранат Тагор и Заповедь любви

Эту историю я услышал во время экскурсии по Калькутте. Деталей не помню, но суть постараюсь передать.
В 1913 году Рабиндранату Тагору была присуждена Нобелевская премия в области литературы. Это событие всколыхнуло Индию. Известный писатель в одно мгновение превратился в национального героя.
В аэропорту родной Калькутты нобелевского лауреата встречали миллионы восторженных почитателей, осыпали лепестками роз, просили автографы.
Мечтая о долгожданном отдыхе, Тагор лишь к вечеру добрался до родного дома. На крыльце перед дверью его поджидал сосед. Отношения между ними давно уже были натянутыми – тот только и делал, что искал причины для ссор: и граница между участками проведена неправильно, и деревья в саду у Тагора чересчур высокие, и гостей шумных много наезжает. Так до бесконечности.
На этот раз, схватив писателя за руку, он загородил собой входную дверь и спросил:
– Ты думаешь, что действительно заслужил эту премию?
Рабиндранат Тагор промолчал, так как знал: любой ответ выведет этого нервного человека из себя.
– Нет, ты скажи, – настаивал сосед, уставившись выпуклыми покрасневшими глазами в лицо писателя. – Если ты призываешь других любить всё живое на Земле, то и сам должен всех любить, иначе ты лжец. А лжец недостоин премии. Так ведь? – Тагор молчал. – Я не вижу в твоих глазах любви к себе. Ты любишь меня или всё тобой написанное ложь?
– Я очень устал и ужасно хочу спать, – наконец отозвался писатель. – Приходи завтра, и мы обо всем поговорим.
Сосед неохотно разжал пальцы, стискивавшие руку писателя, и уступил дорогу.

После короткого сна, перед восходом солнца, Тагор пошёл на берег Ганга, чтобы окунуться в воды священной для всех индусов реки. Путь проходил через пустырь, заваленный грудами мусора. Прошедший ночью дождь залил тропку, приходилось обходить лужи и расползшуюся повсюду грязь. Окунувшись в реке, писатель сел медитировать.
Когда первый луч восходящего солнца коснулся его ресниц, он открыл глаза. Река была залита светом, бесчисленные солнечные блики играли на её поверхности. Воздух содрогался от пения птиц, жужжания пчёл. Всё вокруг приветствовало дневное светило. Некоторое время писатель сидел молча, впитывая в себя красоту окружающего мира, потом встал, с благоговением поклонился солнцу, реке, небу, убрал в чехол коврик для медитации и отправился в обратный путь.

Но что это?
Теперь в каждой капельке росы, в каждой луже его приветствовало солнце. Не было такого места на земле, которое не наполнял бы солнечный свет! Неожиданно он вспомнил своего задиристого соседа с его бесконечными придирками. Как все их былые ссоры мелки и несущественны пред той огромной Божественной любовью, которая подобно солнечному свету отражается в каждом человеке!
Он замедлил шаг и, всматриваясь вглубь себя, принялся размышлять.

Почему мы требуем от обидчиков, чтобы они перестали творить зло, обижать нас? Потому что хотим им добра? Нет, потому что хотим добра себе. Ах, как это пакостно! Наши претензии, обвинения большей частью исходят из нашего невежества, нашего эго, а значит в итоге приводят лишь к ещё большей отчужденности, к возрастанию зла. Ибо на что обращаешь внимание, то и возрастает! Победа зла насилием всегда временна, она рождает страх в поверженном противнике и в конечном итоге становится прологом ещё большего зла! Мы разучились видеть солнце в окружающих нас людях – в этом корень войн и конфликтов. В этом отверженном всеми человеке за внешней грубостью и злобой скрыта присущая живым существам жажда любви. Он глубоко несчастен в своём одиночестве, а значит более, чем кто-либо другой, нуждается в понимании, в добром слове. Воплощение любви, Христос, у христиан, призывал к себе грешников, а не праведников, ибо грешники более других нуждались в Нём. Разве все религии мира, все люди доброй воли не едины в Заповеди любви?

Погруженный в размышления Тагор подошёл к своему дому. Сосед уже поджидал его на крыльце, снова загораживая своим грузным телом входную дверь. Он медленно, с презрительной ухмылкой поднял на писателя налитые кровью глаза.
– Ну что?
Рабиндранат Тагор поднялся по ступенькам на крыльцо, шагнул к соседу, обнял его, прижал к груди, отдавая этому несчастному, не любимому никем человеку тепло своего сердца, и спустя некоторое время, отстранившись, сказал:

– Я люблю тебя, благодарю судьбу за то, что ты есть. Прости, что за мишурой обид так часто был с тобой несправедлив и даже заносчив.

И тут произошло нечто неожиданное – из глаз соседа вдруг брызнули слезы. Он ткнулся лицом в грудь писателя, и так, обнявшись, они ещё долго-долго стояли на высоком крыльце писательского дома.