Короткое знакомство

Чрезмерно полная женщина, равнодушно рассматривающая меня, как каракатица из своей пещерки, из глубины единственного открытого в это время окошечка сообщила, что автобус в 9-00 отправляется отсюда, прямо с площади, и заезжает по дороге на автовокзал, поэтому ехать никуда не надо, все начинается здесь. Поблагодарив, я, еле передвигая ноги от усталости, проковылял на улицу. Хотелось свежего воздуха, так поразившего меня по прилету. Внутри здания запах проходного места, одинакового для всех нестоличных аэропортов и вокзалов, давал ощущение, что я никуда и не улетал из Питера. Он создавал впечатление единого пространства, как федеральные каналы телевидения сшивают разношерстные культурные куски большой страны, так и запах вокзалов скрепляет её, давая гостю возможность по прибытию везде чувствовать себя на родине. Это сомнительное удовольствие пришло на смену “дыму отечества”.
Было раннее летнее утро. Почти рассвело. Ночная прохлада еще освежала. Шум самолета, на предельных оборотах прогревающего свои двигатели, периодически заглушал все остальные звуки. Обширная и практически пустая площадь перед аэропортом, вымощенная железобетонной плиткой, которая от времени во многих местах перекосилась, раскрошилась, обнажив свой ржавый арматурный остов, негостеприимно лежала перед главным зданием аэропорта. Когда-то казавшийся большим и современным, теперь кое-где прикрытый пестрой, бездарной рекламой, аэропорт смотрелся аляповато, как бывший советский инженер, теперь работающий в своем лучшем, но сильно поношенном костюме уличным промоутером валютного обменника, на котором спереди и сзади болтаются доски с курсом доллара и евро.
Несколько разноцветных автобусов стояли недалеко от центрального входа. На одном из них мне предстояло ехать. “Четыреста пятьдесят километров по жаре, как я это выдержу?” - крутился у меня в голове вопрос. Два часа до Пулково и полтора там, час полета из Питера, четыре с половиной часа в Домодедово, одиннадцать часов перелета из Москвы, три часа ожидания отправления автобуса, да еще шесть-семь часов сквозь влажную жару вдоль полноводной реки. Хотя аэропорт далеко от нее, но даже здесь чувствуется повышенная влажность. “Сегодня день ВДВ… и Ильин день, может удастся еще искупаться, когда приеду, завтра уже как бы нельзя будет. После выпью пива и завалюсь спать”, - подумал я с надеждой. Измученный не только многочасовой дорогой, но и пыткой, которую мне устроил сосед сзади, большую часть полета до Хабаровска раскладывавший пасьянс на тачскрине, вмонтированном в изголовье моего кресла, я мечтал уже даже не о сне, а просто о горизонтальном положении. Подумав о следующих шести часах, мне стало очень жалко себя. Только мысль о том, что в конце пути я увижу город, прижатый сопками к берегу быстрой полноводной реки, который возвели на краю света обреченные зэки на славу Родине, убившей их, и ставший каменным реквием по ним в виде геометрически правильных кварталов монументальных сталинских домов, полукружьем охватывающих останки двух огромных когда-то заводов. Эти образцы сталинского ампира, как форпосты цивилизации и сейчас возвышаются над водами могучей реки, отражая стеклами своих окон дикие сопки противоположного берега, поросшие тайгой. Так мне представлялся город после прочтения статьи в Википедии, просмотра фотографий и Гугл-карты в режиме “спутник”.
Поочередно обойдя спереди все автобусы, у одного из них за лобовым стеклом я обнаружил небольшую табличку, на которой от руки было написано “Комсомольск-на-Амуре”.
Вообще такой сложный маршрут не просто следствие удаленности места назначения, а малой связности нашей огромной страны. Прямого авиасообщения нет, долететь можно только через Москву. Большинство пассажирского и грузового трафика традиционно идет через столицу - колоссальный транспортный хаб, накапливающий и перераспределяющий огромные внутренние и внешние грузовые и пассажирские потоки.
Это была моя первая подобная командировка.
Спускаясь по трапу, вдохнув полной грудью незнакомый воздух, я понял, что оказался действительно в других широтах, другом климате. Сразу же подумалось о близком Китае. Когда мы семьей выезжаем за границу, то я с удивлением обнаруживаю, что совершенно не хочу, чтобы в нас узнавали русских. Когда я вижу соотечественников, то сторонюсь их и делаю, как мне кажется, “европейское” лицо. Я наивно полагал, что этот трюк мне хорошо удается, так как никто со мной за несколько лет поездок не пытался заговорить на улице, в ресторане или в магазине, пока однажды какой-то хорошо одетый русский мужик, немного “под шафе”, без прелюдий с изумительной непосредственностью не попросил помочь ему в выборе сока. Мы с женой гуляя в районе Сорбонны, зашли в магазинчик купить воды. Мужик стоял посредине узкого прохода и ездил глазами по пестрым рядам бутылок в поисках, как потом выяснилось, яблочного сока без мякоти. Мы молча попытались его обойти, но он, бросив беглый взгляд на меня, сходу, как будто только нас и ждал, произнес: “Вот ни черта не понимаю я по-французски, помогите, пожалуйста”. От такого мгновенного разоблачения мне сделалось огорчительно. Поскольку жена хорошо знала французский, то она быстро нашла мужику нужную бутылку. Он поблагодарил и сказал, что ему здорово повезло с нами, поскольку большинство россиянцев, как он сказал, делают вид, что они какие-нибудь англичане или немцы на худой конец, и помощи от них не допросишься, а здешние французы упорно не хотят понимать по-английски. “Стоит только выехать нашим за границу, и все вдруг становятся европейцами. Знаете, этакий комплекс крепостного человека, которого прилично одели и запустили в покои господина, а он от желания, чтобы его, не дай бог, не разоблачили, сразу становится таким чопорным, как английский лакей, что на самом деле его и выдает сразу с ног до головы. Неестественные все какие-то становятся. Нет, есть, конечно, народ “из Челябинска”, который напивается и поет “Катюшу”, эпатируя ”зажравшихся буржуев”, но таких не так много. - Он несколько секунд помолчал, а затем закончил, - Огромное вам спасибо за то, что помогли.”
Мы дружески попрощались. Выйдя из магазина, мне уже не хотелось строить из себя француза. После этой встречи я долго думал над словами мужика и пришел к выводу, что он в общем-то прав в оценке нашего стремления ни в коем случае не выдать своей “русскости”. Чувство неполноценности порождает различные граничные состояния, от ничтожности до, как оказывается, превосходства.
Прилетев первый раз в США в аэропорт “N.Y J.F.Kennedy”, я был буквально раздавлен мощью страны, в которую приехал. Примерно такие же по силе эмоции я испытал, зайдя в аэропорт города Хабаровска, только с обратным знаком. У меня случилась инверсия, я почувствовал себя этаким “белым господином”, прибывшим в восточную колонию. Наверное, так чувствует себя какой-нибудь москвич, выбравшийся в заМКАДье, возможно даже в Питере он испытывает нечто похожее.
Автобус оказался видавшим виды вишневого цвета Хундаем. Подойдя к раскрытой двери и встав на нижнюю ступеньку, я спросил у усатого водителя:
      - Когда отправление?
      - В девять должны поехать, - ответил он. При этом его седые , обвислые как у моржа усы, нехотя пошевелились.
      - “Должны” или отправимся? - чуть раздраженно на такую расплывчатость ответа уточнил я.
      - Поедем, поедем, - успокоил меня добродушный, похожий на запорожского казака, водитель. Его выцветшие глаза рассматривали меня с интересом. Белые черточки в уголках глаз на почти медном лице говорили о его веселом нраве.
“Вот так, должно быть, выглядел Тарас Бульба”, - подумал я, прикидывая куда деть чемодан.
      - Чемодан можно поставить?
      - Давай вниз, - предложил он и встал из-за баранки.
Роста он оказался небольшого. Мне подумалось, что сабля, будь она у него, обязательно волочилась бы по полу с непременно жестяным звуком. Выйдя наружу, водитель открыл грузовой отсек сбоку.
      - Тебе докуда? - взглянув на меня, поинтересовался водитель.
“Какая ему сейчас разница?”, - подумал я с легким раздражением на глупость водителя, но всё же ответил: “До Комсомольска”.
Он взял у меня чемодан и запихнул его далеко вглубь, к нескольким другим разногабаритным сумкам и чемоданам.
      - Отдыхай. Ехать будем долго. В туалет сходи, не скоро еще остановка будет. Через полчаса отправляемся, не забудь, - по-свойски разъяснил водитель.
Я демонстративно промолчал и пошел влево от входа аэропорта. “Какое панибратство”, - возмущенно думал я. Его обращение ко мне на “ты”, незнакомому взрослому человеку, совершенно выбило меня из колеи. Я легко переношу такое обращение со стороны начальства, но со стороны какого-то водителя автобуса это воспринимается как дикость. Раздумывая как его поставить на место по возвращении, чтобы вернуть себе вдруг поблекшее чувство “белого господина”, я побрел за унылую серую коробку многоэтажной аэропортовской гостиницы, заборно-решетчатым аппендиксом выдающуюся из длинного фронта всего комплекса. Обойдя её, я оказался на второй площади. Она была довольно узкой и длинной. Судя по наличию старенькой остановки, сюда приходил городской общественный транспорт. Она прилегала к длинным грузовым и подсобным терминалам, тянущимся от гостиницы куда-то дальше. От площади шла обсаженная большими тополями дорога, которая через триста метров под прямым углом врезалась в широкую довольно оживленную улицу. Не доходя до перекрестка, в тени старых деревьев можно было увидеть одиноко стоящий заброшенный двухэтажный ресторан, который лет двадцать тому назад был, наверное, центром кипевшей здесь жизни. С тех пор многое изменилось: запустение и тлен коснулись, кажется, всего, не только ресторана. Даже доска объявлений на остановке тихо шелестела нетронутыми полосками с расплывшимися номерами телефонов на выцветших листочках с предложениями продать свои волосы или купить чудодейственное мумие. Немного пройдясь по остановке и не найдя никаких признаков туалета, я вернулся на площадь перед главным зданием аэровокзала. За время пока я ходил, здесь появилось еще два автобуса. Времени до отправления оставалось достаточно, как говорится, “можно успеть добежать до китайской границы”, причем почти в буквальном смысле слова. Я решил зайти в аэропорт и выпить чашку кофе, чтобы хоть как-то поддержать себя до того, когда можно будет сесть в кресло и уснуть в плавно раскачивающемся на неровностях дороги автобусе, спешащем на север.
Я зашел на второй этаж и обнаружил работающую кафешку, задвинутую в угол рядами кресел для ожидания. Толстая тетка в белом фартуке и кокошнике советской продавщицы скучала за прилавком. Рядом с ней стояла китайская магнитола, из которой изливалась бестолковая русская попса, видимо цепляющая какие-то струны её души. “Они здесь все такие оплывшие и неухоженные?” - подумал я с некоторым разочарованием.
      - Кофе заварной? - спросил я монументальную фемину.
      - Да, - ответила она и одарила меня легким недоуменным взглядом, который как бы говорил: “Ну вот чего ты прицепился, интеллигентик?”.
      - Можно чашку кофе?
      - Вам какое, экспрессо? - равнодушно уточнила у меня тетка.
      - Да, чашечку эспрессо, - ответил я, и чувство “белого господина” снова вернулось ко мне. - Двойной, если можно.
Тетка равнодушно поставила чашку под сопло маленькой кофемашины и нажала одну из двух имеющихся кнопок. Полилась парящая коричневая жидкость. Запахло жженой резиной. Когда струя прекратила изливаться, тетка нажала кнопку второй раз, и тут же снова полилась коричневая струя.
      - В ней уже молотый кофе?
      - Нда…, - подтвердила мою догадку тетка.
Она поставила полную кружку на блюдце и подала мне.
      - С вас пятьдесят рублей.
Я протянул ей купюру, но она её не взяла, а глазами показала на блюдце, которое служило для приема-сдачи денег. “Странно, - подумал я, - наверное какой-то отголосок Японии, это у них не принято давать деньги непосредственно человеку, вроде бы считается унижением брать деньги из рук. Хотя точно не знаю”. Отойдя от прилавка я попробовал кофе. Не успел я сделать и трех глотков, как печень тут же инстинктивно заныла. Внизу на входе запищала рамка металлоискателя. Стали появляться первые пассажиры. Я взглянул на табло прилетов и вылетов. Первый рейс должен отбыть только через три часа. Это рейс на Москву, как раз того самолета, на котором я прилетел. Тем не менее, люди прибывали. Несмотря на всю ужасность этого кофе, действительность вокруг стала принимать более четкие черты, а в мозгах появилась большая ясность. Настроение улучшилось. До отправления автобуса оставалось четверть часа. Пройдясь с удовольствием по площади, ловя рассветные лучи, я зашел в автобус. Впереди уже почти не осталось свободных мест. Некоторые сидели по двое, некоторые, сев у прохода, ставили какие-то сумки и тюки на кресло возле окна. По периметру все окна автобуса были наполовину прикрыты короткими темно-синими занавесками с кистями. В этом уже было что-то китайское. Поначалу мне показалось, что это аляповато, но потом, немного пообвыкнув, я пришел к мнению, что это создает даже некоторый уют. Я сел в кресло возле окна где-то посередине автобуса и попытался заснуть, но не смог. Люди заходили и устраивались на свободных местах. По количеству людей, которые собирались ехать, стало понятно, что автобус заполнится если не полностью, то процентов на восемьдесят точно. С интересом я смотрел на входящих, пытаясь угадать, кто из них сядет на место рядом со мной. Не сказать, что личность соседа была для меня критична, но не хотелось ехать рядом со старой бабкой или дедом. До отправления осталось десять минут. Все более горячеющее солнце, забираясь по небосводу вверх, разогревало железный корпус автобуса. Водитель завел двигатель, закрыл дверь и включил кондиционер. Стало прохладнее. Второй водитель, расположившийся на первых двух сиденьях справа, спал. Его сменщик в очередной раз открыл дверь, и в автобус вошла высокая стройная девушка. Впереди себя она несла большую сумку. Ни секунды не думая, она остановилась возле меня и спросила:
      - Здесь свободно?
      - Да, - ответил я и, увидев, что она пытается поднять на верхнюю полку свою сумку, в свою очередь спросил её, - вам помочь?
      - Да, если можно.
      - Конечно можно.
Я с удовольствием поднялся и, опираясь о изголовья сидений, выбрался в проход. Сумка с надписью “Nike” оказалась не тяжелой. Закинув сумку, я сел обратно к окну.
      - Спасибо, - ответила она и села на место рядом.
Меня приятно удивил её нежный запах. Сладковатый аромат дразнил и пытался обольстить. Здесь я ожидал встретить любой проходной, дешевый запах китайских подделок под массовые приторные французские ароматы. У этой девушки были какие-то хорошие духи, которые, смешиваясь с её собственным запахом, придавали ей шарм и дополнительную сексуальность.
      - Нам долго ехать, поэтому я думаю, нам стоит познакомиться, - предложил я и вопросительно посмотрел на нее. Не дожидаясь её реакции, я представился, - Виктор.
      - Ирина, - ответила она и чуть смутилась.
Легкий румянец еще больше скрасил её и без того красивое лицо с большим чувственным ртом и выразительными глазами. Ира смотрела на меня так прямо, так бесхитростно, что мгновенно расположила к себе. Ум, сильный характер виделись в её глазах и еле заметной вертикальной черточке между бровями.
      - В Комсомольск?
      - Да, - коротко ответила она.
На вид ей было не больше двадцати лет. Длинные очень светлые волосы слегка вились. Загорелые, с белым пушком руки были открыты до самых плеч. Цвет ногтей чередовался на пальцах со светло-зеленого на голубой, что придавало всему её образу мягкость.
За последним пассажиром закрылась дверь, большие электронные часы над головой водителя показали “9-00”, двигатель мощно заурчал, и автобус тронулся, оставляя уже оцветненную редкими машинами то там, то здесь серую громаду площади. Проснувшийся второй водитель, сидя на корточках, колдовал перед какой-то техникой, стоящей на торпеде. Через мгновение он, не вставая в полный рост, переместился на свои два кресла, а экран, закрепленный под потолком так, что можно было смотреть или на него, или, немного опустив взгляд, вперед на дорогу, сначала замерцал, а затем стал показывать начало какого-то нашего фильма. Из динамиков, вмонтированных по всему салону послышалась музыка и голоса. По первым кадрам стало понятно, что идет какой-то сериал. В начале показали актерский состав, из которого я не знал никого. Мне стало неинтересно, кроме того, сосед спереди своей плешивой головой перекрыл щель между креслами, через которую мне было видно экран, и я стал смотреть в окно. Мимо мелькали то деревянные дома с крепкими заборами, то серые пятиэтажки, то придорожные постройки, в которых уже открывались разнообразные шиномонтажи, автомастерские, магазинчики и кафешки. По мере приближения к центру, движение на дороге становилось все интенсивнее. Практически все легковые машины и микроавтобусы были с правым рулем. Только у городского транспорта, да милицейских и пожарных машин водители сидели на привычном месте слева, но таких на дороге я увидел немного.
Через двадцать минут наш автобус, свернув на короткий разбитый подъезд, вкатился на городской автовокзал. Его площадка являла собой образец советского общественного места. Как и аэропорт, это место показалось мне типичным для провинциальных автовокзалов, во всяком случае тех, что когда-либо довелось видеть мне. Железные колонны, на которых крепились старые каркасы, держащие листы новой металлочерепицы, носили на себе следы многократной покраски серебрянкой. Они как сосны, стволы которых будто вырастают из заплеванного и изгаженного асфальта ничейной транзитной территории, тяжело держали длинные ряды двускатных крыш над посадочными платформами. Старый рассыпающийся асфальт серел под колесами десятка разнообразных автобусов. Наш автобус остановился рядом со столбом, на котором тоскливо висела ржавая табличка с надписью “Комсомольск-на-Амуре”. Под табличкой уже стояла небольшая группа людей с сумками и чемоданами. Второй водитель поставил фильм на паузу и вышел к пассажирам, чтобы загрузить багаж. Пассажиры устроили толкучку перед дверью. У всех имелись билеты, которыми они тыкали в лицо водителю, стараясь поскорее сдать ему свои сумки-пакеты-чемоданы и войти в салон.
“Извечная советская боязнь не успеть, опоздать, боязнь того, что тебе ничего не достанется овладела ими в этот момент”, - вычурно, в стиле текста к кинохроники, подумал я.
      - Почему они так торопятся, у них ведь у всех есть билеты? - спросил я Иру.
      - Там не указаны места, а сидеть сзади желающих мало. Там часа через два будет настоящая Сахара, да еще тряска.
      - Да, двигатель-то сзади, - согласился я.
Через десять минут все расселись и устроились. Дверь с приятным шипением закрылась, и автобус тронулся. Второй водитель взял пульт и снова включил сериал. Люди, сидящие возле прохода, вытянули шеи так, что их головы лесенкой сходились к центру в конце автобуса . Через пять минут задние пассажиры, поняв, что смотреть так невозможно, уселись поудобнее и наладились спать. Ира, пока заходили пассажиры, собрала волосы в большой пучок, открыв нежную шею. Теперь ее очаровательная голова слегка склонялась влево, а в мочке чуть покрасневшего уха блестела прозрачным камушком маленькая сережка-гвоздик. То, с каким нарочитым вниманием Ира смотрела на экран, было понятно, что она чувствует мой взгляд. Непроизвольно она провела рукой по правой щеке, задев при этом сережку, которая заискрилась в лучах утреннего солнца. Чтобы не смущать её своим взглядом, я снова уставился в окно. Мимо плавно проплывал город, похожий пригород. Эклектичность застройки резала глаз, но не удивляла. Наш автобус ехал теперь по другой дороге. То тут, то там возникали островки частной застройки, которые достаточно быстро вытеснили остатки советской городской коробочный застройки, исчертив довольно спокойный ландшафт кривыми серо-коричневыми заборами. Где-то за четвертым-пятым перекрестком от вокзала слева выросла нескладная красного кирпича новодельная церковь.
      - А Амур мы увидим? - обратился я к Ире.
      - Здесь нет, только часа через два-три, и то мельком, а потом уже когда будем переезжать мост в Комсомольск, - с готовностью ответила она.
      - Понятно, - сказал я. - А в Комсомольске есть пляж?
      - Да, очень большой, но там запрещено купаться.
      - Почему?
      - Очень грязная вода, китайцы все сбрасывают в свою Сунгари, а из нее вся эта химия и грязь попадает в Амур.
      - Жаль, а я хотел искупаться...
Ира немного подождала, не скажу ли я еще чего-нибудь, но я промолчал, и она снова стала смотреть сериал.
Её немедленная готовность помочь выдавала в ней провинциальность, обычно сразу умирающую в тех людях, которые перебираются в столицы в поисках лучшей жизни. За время, пока я здесь находился, люди показались мне наивными и простыми, как дети. Да, общение было короткое и мимолетное, но оно помогло составить мнение. Возможно, и мое внутреннее состояние повлияло на восприятие этой действительности, но мне казалось, что местную жизнь я увидел и вполне представил себе. Довольно архаичный уклад порождал не только эту трогательную где-то наивность, но и свои страхи, которые владеют людьми. В Москве страхи одни, в Питере немного иные, но те и другие совершенно отличаются от страхов, вызванных архаикой провинциальной жизни.
Автобус уже проезжал пригороды. Давно закончились многоквартирные дома, и пошла сплошная бессистемная частная застройка. С удивлением я обнаружил, что во дворах стоят деревянные сортиры. Конечно, я был готов к тому, что жизнь здесь несколько отличается, но чтобы настолько…
Я поймал себя на том, что опять смотрю на профиль Иры. Она, конечно, почувствовала мой взгляд и, немного помедлив, повернула ко мне лицо, спросила:
      - А Вы не здешний? - очень непосредственно поинтересовалась она.
      - Да, я из Питера. Еду по делам в Комсомольск.
Она улыбнулась и сказала:
      - Петербург очень красивый город. Я очень хочу туда съездить.
      - Без проблем, приезжай, я тебе покажу его.
Она улыбнулась на этот раз с благодарностью. Я тоже улыбнулся, но немного покровительственно.
      - А ты зачем едешь в Комсомольск?
      - Домой возвращаюсь, после сессии практику в университете прошла, теперь еду на каникулы.
“Интересно, могло бы у меня с ней что-нибудь получиться? Разница в возрасте всего десять лет. Маленькая, конечно, но…”.
      - А на каком ты курсе?
      - Второй закончила. - Ира опять повернула ко мне голову и ждала продолжения.
      - А на кого учишься?
      - На менеджера в сфере гостиничного сервиса.
      - Это что, на ресепшене стоять?
      - Сначала да, а затем все участки надо пройти и цель - это управляющий гостиницей. Мне очень нравится. Сначала хотела в Харбин ехать учиться, но денег не хватило, поэтому поступила на бесплатный к нам в Хабаровск.
      - Разве можно в Китае учиться?
      - Да, там есть международные ВУЗы, в которых преподавание идет на английском языке. У нас некоторые уезжают туда учиться. Там и английский, и китайский языки, выучиваются и остаются работать. Очень выгодно и перспективно в Китае учиться.
      - И много уезжает туда?
      - Не сказать, чтобы много, но с каждым годом все больше. Но это только у кого родители обеспеченные и есть желание в люди выбиться, а не просто диплом с высшим образованием получить, а потом менеджером по продажам сидеть в какой-нибудь шаражке или магазине.
Глядя на нее, я наслаждался моментом. Одно к одному: мое чувство столичного превосходства дополнялось присутствием очень красивой и неглупой девушки. “Все верно, сильному должно принадлежать лучшее”, - с удовольствием подумал я. “Обязательно надо переспать с ней”.
      - Ира, чего ты хочешь от жизни?
Смертельная усталость, придавившая меня по прибытии, сейчас перешла в другое качество, я чувствовал себя не то чтобы пьяным, но мое восприятие действительности сильно изменилось. Кроме того, мое “бремя белого человека” давало возможность вести себя свободно с аборигенами. Еще мне вспомнилась сцена из замечательного советского фильма середины-конца восьмидесятых про молодежь, где один из гостей, желая понять современную ему молодежь, спрашивает дочь хозяев чего она хочет от жизни, а она, доведенная дурацкой выходкой своего друга до состояния аффекта, выдает свои сокровенные, но, как оказалось, совсем детские мечты, поэтому хотелось услышать ответ Иры.
      - Что Вы имеете в виду? - удивленно спросила Ира.
Она не спросила “в смысле?”, чем бы отбила у меня всякое желание дальнейшего общения. В моей системе координат встречный вопрос “в смысле?” всегда обозначает табу на общение с человеком, ответившим мне подобным образом. Нет, если дело касалось родных и близких, которых, как говорится, не выбирают, то ничего не поделаешь, но с людьми малознакомыми и малозначимыми для меня я, получив от них такой ответ, немедленно прекращал общение. Может это снобизм, но я всегда считал, что люди, задающие этот вопрос, либо тупы, либо таким образом выражают пренебрежение ко мне. А может быть все проще, и это просто у меня какой-то комплекс, о котором я не имею представления, заставляющий циклиться на этом вопросе. Возможно, будь у меня опыт общения с психоаналитиком, то он рассказал бы о букете разных комплексов, которыми я обладаю, ну, или они обладают мной. В моем представлении психоаналитики живут тем, что заставляют людей поверить в великое множество разнообразных комплексов, живущих как паразиты внутри нас, и высасывающих жизненную силу. Но Ира спросила “что вы имеете в виду” и еще больше убедила меня в том, что наша поездка не будет скучно-изматывающей.
      - Только то, что сказал: что ты хочешь получить от жизни?
Ира посмотрела на экран, где молодой человек, изображающий богатого бизнесмена, дарил очередной золушке обручальное кольцо с огромным фальшивым бриллиантом, помолчала немного, а затем произнесла:
      - Мужа хорошего, чтобы не работать, а дома с детьми сидеть и не считать копейки от зарплаты до зарплаты.
      - Ну дом-то непременно в Москве, и чтобы с гектаром собственного леса?
      - Совсем не обязательно, можно и здесь, - улыбнулась Ира.
      - Значит я не подхожу, - с деланным сожалением вздохнул я.
      - Почему, у вас нет гектара собственного леса?
      - Здесь нет, да и в Москве тоже. Во-вторых, я женат и имею двоих детей. А на роль любовницы ты не согласишься, верно?
Я сделал слишком поспешный и откровенный заброс. Обычно я так не делаю, но сейчас мне по большому счёту было всё равно. Да, Ира красива и умна, но мне на должности начальника отдела послепродажного сопровождения металлообрабатывающих центров не заработать на квартиру любовнице и за десять лет. Будь я коммерческим директором нашей конторы, то тогда конечно, за год на хорошую “двушку” не на окраине Питера удалось бы заработать легко. Но я не комдир. Мне нужно всего лишь пару дней поразвлечься.
Ира посмотрела на меня с интересом, что-то прикинула в уме и ответила:
      - Знаете, любовница, это пешка, которая мечтает стать королевой, а я не люблю мечтать.
      - Но сегодня мужа моложе сорока лет с такими заработками вряд ли можно найти. Не смущает разница в годах?
      - Кроме того, что я не мечтательница, я еще и достаточно взрослая, чтобы знать о том, что золушек в жизни не бывает, а живут они только в сказках, - и она кивнула на экран, где тот же молодой человек, изображающий бизнесмена, и женщина, изображающая золушку, уже счастливо возились вокруг кроватки с новорожденным. - Поэтому, как какая-то мудрая женщина сказала: “Нынче принцессам не то что принцев на всех не хватает, но и коней из под них”. Своя квартира, машина тоже не у всех есть, но можно какое-то время потерпеть, если есть перспектива.
      - То есть ты не принцесса?
      - Нет, - она отрицательно покачала головой в подтверждение своих слов.
Ира произнесла это так просто и безыскусно, что я поверил в её искренность. Впрочем, у меня не было повода сомневаться в её искренности, все что она говорила, и как она это говорила, убеждало меня в правдивости её слов.
      - Смотрите, - она показала рукой влево по ходу автобуса, - видите воду за листвой?
Я ничего не видел, кроме яркой, совершенно не сибирской листвы огромных ив и еще каких-то деревьев, названий которых я не знал. Вдруг действительно на несколько секунд далеко за деревьями заискрилась вода, а потом снова все замазало зеленым.
      - Да, теперь увидел. Это Амур?
      - Почти. Одна из проток, но вообще, да. Скоро доедем до Маяка, там небольшая остановка. Можно купить попить и поесть.
      - А это на берегу Амура?
      - Нет.
      - Почему называется “Маяк”?
      - Там озеро большое, а из него вытекает речка, которая через, ну не знаю, - Ира задумчиво провела рукой, как гребешком, по своим волосам, которые четырьмя светлыми полосками проскользили меж её тонких пальцев, - километра два-три впадает в Амур. Маяк стоит на озере по-моему, хотя я точно не помню, - и она, чуть наклонив голову, быстрым движением заправила прядь за ухо.
Я откровенно любовался ею. Вот это странное состояние, когда все видится как будто через легкую дымку, когда, уютно покачиваясь на небольших перепадах дороги, глыба автобуса быстро несет тебя в прохладе кондиционированного воздуха, а помпончики на занавесках мерно раскачиваются, когда накопившийся недосып превращает твое настоящее в подобие прозрачного сна, когда глаза открыты, но видят они все по-иному, когда ты медленно и мягко, как оторвавшийся тихий кленовый лист, падаешь в любовь, глядя в лицо уже не посторонней тебе женщины, вот это состояние счастья овладело мной.
      - Маяк!
Громкий возглас водителя резко оборвал мое плавное падение, и я открыл глаза. Иры рядом не было. Из-за стекла автобуса невесело смотрели деревянные заборы, дома. Несколько человек курили, стоя возле входа в сельский магазин, над входом которого немного косо висела большая, когда-то яркая вывеска. У магазина стены были обшиты пластиковым сайдингом, остальные дома и постройки коричневели старым деревом. Где-то вдалеке виднелись дома серого кирпича. Из дверей магазина, обклеенных рекламными стикерами различных жевательных резинок, йогуртов, минеральной воды и пива, вышла Ира. В одной руке она держала пластиковый пакетик с чипсами. Ира остановилась, надорвала его и достала из пакетика несколько желтых кругляшей. Увидев меня в окне, она приглашающе махнула свободной рукой и показала на пакетик. Я потянулся для приличия, затем неверной походкой прошел по проходу и вышел наружу. Солнце светило отвесно, теней не было. Ветра тоже. Во влажном воздухе гудели комары. В тени магазина две местные бабки, торгующие огурцами и помидорами со своего огорода, сидели на разваливающихся пивных деревянных ящиках. Сидели они, видимо, давно и безуспешно. Их загорелые, словно медные руки со вздувшимися синими венами говорили о десятилетиях тяжелой физической работы. Обе в выцветших сарафанах, с такими же косынками на головах и в старых резиновых сапогах с отрезанными голенищами. Они обреченно смотрели на разномастную автобусную публику. Они бесконечно далеко отстояли в своем социальном статусе от пронырливого челнока из Комсомольска, который только что остановил возле магазина свой праворульный фургончик, набитый доверху картонными коробками с надписями на китайском и клетчатыми баулами, чтобы купить бутылку воды и сигарет, или от любого местного пассажира нашего автобуса. Я с удовлетворением констатировал, что я также далек от своих попутчиков, как эти несчастные бабки от них.
Я подошел к Ире и посмотрел на пакетик чипсов, который она мне протянула.
      - Это из муки, не натуральные, - разочарованно произнес я, прочитав надпись на пакетике, - спасибо, но я такие не потребляю.
      - Зря, - ответила она и с аппетитом хрустнула очередным чипсом, - они недорогие и достаточно вкусные.
Ела она тоже изумительно красиво. Ушки трогательно двигались, а глаза улыбались. К ее плотно сомкнутым спелым губам, как будто в порыве самоотверженной любви приклеилось несколько маленьких крошек. Мне сразу захотелось попробовать эти чипсы.
      - Хотя, дай парочку, - сказал я и запустил руку в протянутый пакетик.
Чипсы показались превосходными, в них я чувствовал вкус губ Ирины. Я как бы прикоснулся к ней. Этот акт невинного соития, возможно вызванный моим сном, или сон, явившийся следствием влюбленности, еще больше разжег во мне влечение к этой очень, очень молодой и красивой женщине.
Асфальт под ногами плавился, хотелось обратно в прохладу салона.
      - Я пойду назад, - сказал я и повернулся, чтобы уйти.
Мне стало интересно, пойдет ли Ира за мной. Мне очень хотелось, чтобы она пошла. Оглянувшись на ступеньке автобуса, я почувствовал разочарование, Ира и не думала идти за мной. Она подошла к старухам и о чем-то с ними заговорила. Дверь, как бы издевательски шикая, с хлопком закрылась за мной. Салон отдаленно походил на внутренности общего вагона времен Октябрьской революции, какими их показывают в кино: с верхних полок свешивались всевозможные тюки, на сиденьях валялись различные потасканные сумки, пакеты и предметы одежды, призванные отметить и обронить места, занимаемые их хозяевами, которые сейчас активно справляли нужду, курили, пили, что-то жевали, обливаясь потом на жаркой дороге между двумя, пусть неполноценными, но всё же центрами цивилизации. “Только гусей и визжащих поросят не хватает для полноты картины”, - подумал я с раздражением. Отчего-то я был уверен, что Ира пойдет за мной, но она поступила иначе, и это испортило настроение. Я сел на свое место и принялся неприязненно рассматривать происходящее за окном. Несчастная, забытая всеми деревня, или что это такое, вызывала во мне отвращение. Нищая, бесцельная жизнь, жизнь растений, что может быть хуже? Ира с другой ступени, у нее есть стремление, воля, она знает, для чего она живет, хотя шансов подняться выше у нее мало, но и в такую старуху она не превратится.
Водитель завел двигатель. Народ, бросая окурки себе под ноги, неспешно потянулся к открывшейся двери. Ира забежала одной из последних, как бы танцуя, прошла по проходу, попеременно отталкиваясь руками от подголовников. Она получала удовольствие от того, что я любуюсь ей.
      - Что там за бабки? - поинтересовался я.
      - Обычные старушки. Пытаются выжить на мизерную пенсию бывших колхозниц.
Автобус тем временем тронулся. Все ускоряясь, поплыли мимо деревянные дома, бесконечные линялые заборы, деревья. Водитель за рулем немного поерзал, удобнее устраиваясь в кресле, второй водитель, вытянув руку с пультом в сторону торпеды, нажал на кнопку, замерцал экран, и продолжилась сказка про русскую золушку. Актриса, играющая главную роль, которая по сравнению с Ирой казалась совершенно заурядной блондиночкой, уже что-то выговаривала своему принцу-миллионеру. “Вот так золушки превращаются в жен”, - подумалось мне, когда я смотрел на экран, пока его опять не закрыл своей лысиной передний сосед.
      - Есть хочется, - вслух произнес я.
      - Где-то через час будет остановка на полчаса у кафешки.
Я кивнул головой в знак одобрения и опять начал смотреть в окно. Пейзаж за окном мало напоминал тайгу, скорее речную пойму. Да, здесь, видимо, Амур довольно часто разливался так, что сосны и лиственницы здесь расти не могли. Иногда, посматривая на Иру, я думал о том, что было бы хорошо, все-таки иметь такую любовницу. “А может все бросить и приехать сюда? Ира ведь не ставит целью переезд в Питер или в Москву. Будем здесь жить-поживать, да добра наживать… Господи, какая скука. Что тут можно делать? Тут даже Икеи нет. Хотя не знаю, но 3G у меня не ловило даже в аэропорту. Дикая провинция. Надо просто встретиться с ней в гостинице пару раз и разбежаться. “Проехаться ей по ушам”, сказать, что люблю, что на самом деле недалеко от истины, и потом уехать с чувством выполненного долга, так сказать”. Утвердившись в этом решении, я расслабился и стал ждать остановки.
      - Виктор, а вам у нас нравится? - неожиданно спросила Ира.
Черт знает, почему она задала этот вопрос, может быть он случайно залетел в ее голову, может быть она какое-то время думала о чем-то важном и наконец решила спросить. Если вопрос связан с возможностью наших будущих отношений, то мне это на руку.
      - Да, но есть нюансы, как говорится, - пошутил я. - Только в твоем присутствии. Помнишь, из курса химии понятие “катализатор”, когда реакция идет только в присутствии какого-либо специального вещества? Вот ты мой “катализатор” для этой местности. Все что я вижу, мне нравится только потому, что это видишь и ты.
      - Больно хитро высказано, но приятно, - ответила Ира.
      - Да, немного вычурно, зато правда, - неуклюже уверил я. - Понимаешь, все это вокруг слишком прозаично, постно и имеет смысл только при твоем присутствии.
“Господи, какую чушь я несу”, - сказал мой внутренний голос. “Как просто “ездить по ушам” этим бедным провинциалочкам”.
Автобус тем временем въехал на большую площадку перед кафе. От дороги ее отделяла тонкая полоса леса с узким заездом, чтобы шум проезжающих мимо машин не мешал. Площадка, рассчитанная, по-видимому, на полтора-два десятка фур и магистральных автобусов, оказалось пустой. Даже в это обеденное время здесь не было желающих поесть. Двери автобуса открылись, и пассажиры ручейком выливаясь на свежеасфальтированную площадку, стали растекаться в разные стороны. Кто-то пошел на небольшую открытую летнюю террасу, на которой стояло несколько запыленных пластиковых стульев и столов с жестяными салфетницами и линялыми салфетками в них, кто-то пошел за вытянутое здание кафе, где стоял побеленный известкой кирпичный туалет. Тучи изголодавшейся мошки сразу же налетели на людей и стали забиваться в глаза, нос, рот. Курящие начинали смолить, а некурящие ломать сосновые веточки и судорожно ими обмахиваться. Большая часть людей зашла в кафе. С дороги я тоже решил сначала посетить туалет. Он делился на мужскую и женскую половину с классической планировкой “девочки направо, мальчики налево”. Справа как всегда стояла очередь. Метров за пятнадцать обнаружился запах, с каждым шагом усиливающийся и превращающийся в нестерпимую вонь. Уже на пороге этого чуда антисанитарии лежала куча дерьма, перешагнув которую, я понял почему так воняет. Дерьмо валялось везде, к дырке в дощатом полу невозможно было подойти, а вездесущая мошкара здесь отсутствовала, она явно не выдерживала конкуренции со стадами жирных мух. Какой-то шальной лучик солнца, бездумно пробивающийся  через щель в стене, освещал очко с курящейся массой, доходящей до самых досок настила. Масса шевелилась, как живая, это сотни опарышей двигались в говне. Меня чуть не вырвало. Ни секунды не раздумывая, я вылетел из туалета и по примеру более опытных пассажиров, сразу игнорирующих эту частичку ада на земле, побежал в лес, манящий тенью и прохладой. По ходу движения стало очевидно, что ночью пассажиры не утруждают себя не только заходом в туалет, но и далекими вылазками в лес, поэтому прыгать и перескакивать мне пришлось и здесь. Очередной рой мошкары, облепивший меня, я принял почти с радостью. Справа среди деревьев и кустов я увидел также прыгающих женщин, которые негромко ругаясь, двигались вглубь леса. Мне ничего не оставалось, как принять левее.
Зайдя в кафе, я увидел Иру, стоящую в очереди за прилавок.
      - Решила перекусить? - подойдя к ней, спросил я.
      - Да, надо что-нибудь поесть, - она повернулась и опять мягко улыбнулась. - Вы будете обедать? Вставайте, - предложила она и продвинулась немного, приглашая меня постоять с собой.
Ее “поесть” вместо идиотского “покушать” еще больше утвердило меня в том, что наше общение с Ирой ни сейчас, ни потом, если все-таки наше знакомство получит продолжение, не станет мне в тягость. Я взял меню со стойки и начал его изучать. Заламинированные листы показывали аппетитные картинки и смешные цены.
      - Я хочу котлету с картошкой по-деревенски и салат “оливье” и еще, пожалуй, салатик с огурчиками и помидорчиками. - Я непроизвольно погладил себя по животу.
      - Не советовала бы вам все это заказывать.
      - Почему?
      - Посмотрите сами на прилавок.
За слегка заляпанным стеклом лежали тарелки с заветренными салатами и такими же вторыми блюдами. Почерневшая от старости котлета, политая коричневым соусом, навевала неприятные ассоциации и вообще производила тягостное впечатление, впрочем как все здесь.
      - Н-да…, - протянул я задумчиво, - а что ты посоветуешь?
      - Я закажу блинчики с картошкой и грибами. Это полуфабрикаты, они только разогревают их по необходимости, поэтому такое есть не страшно. Ну и чай, разумеется без сахара.
      - Отлично, тогда я возьму тоже самое, только блинчики двойные, - решил тут же я. - Ты иди занимай столик получше, а я все куплю.
Ира раскрыла свой кошелечек и протянула мне купюру в сто рублей.
      - Не-не, - я отклонил ее руку. - Я угощаю. Сумма скромная, поэтому не считай это взяткой.
Ира, ничего не ответив, положила деньги обратно и пошла искать столик. Она села возле окна, выходившее на лес. Этот ее выбор мне тоже понравился. Тетка с недовольным видом выдала мне поднос, на котором стояли две тарелки, две пустые чашки, упаковки с пакетиками чая. Я расплатился, сухо поблагодарил и пошел к блестящему пузатому бойлеру наливать кипяток. Наперерез мне с гордо поднятой головой просеменила маленькая толстая тетка в ярко-красных лосинах, таких же ногтях и какой-то дикой майке. Не обратив никакого внимания на меня, она, с подтянутыми к груди пухлыми ручками, согнутыми в запястьях, так что кисти рук с пальцами, унизанными массивными золотыми кольцами, сосисками висели под ее грудями, прошествовала к рукомойнику, несвежо белевшему у входной двери. Ее обесцвеченная голова чуть вздернулась, когда она слегка задела плечом мой поднос. “Черт”, - выругался я, - “надо же какая сучка”. Проходя мимо нашего стола, баба демонстративно долго посмотрела на Иру. Они с мужем стояли в очереди за нами и, видимо, слышали наш разговор. Ира ответила ей прямым спокойным взглядом. “Да она просто клад какой-то”, - подумал я, ставя поднос на стол. Выходка бабешки заставила меня слегка разнервничаться, я не сильно стукнул подносом об стол, так что вода из чашек немного расплескалась. Это произошло непроизвольно. Ира не обратила на это внимания, она сняла чашки, тарелки, подала мне вилку с ножом. Я тем временем разорвал упаковки с чаем и бросил пакетики в чашки. Бабешка, возвращаясь к прилавку, теперь не смотрела в нашу сторону, но всем видом показывая как она негодует. Бабешка громко сопела, кисти ручек ее уже не болтались развязно, а напряженно сцепившись где-то под монументальным бюстом, тоже выражали презрение.
Сильная усталость и природная нервность дали о себе знать, руки мои подрагивали, когда я брал вилку и нож. Пришлось, успокаивая нервы, с минуту посидеть без движения. Тайга за чистейшим стеклом, видимо недавно замененным, стояла молча и сурово.
      - Красиво, правда? - пытаясь заполнить возникшую паузу спросил я.
      - Обычно. У нас так везде, - с аппетитом пережевывая блинчик, отозвалась Ира.
      - Суровый край, суровые люди…
      - Люди обычные, край нормальный.
Я улыбнулся. Ира улыбнулась в ответ, но без прежней мягкости.
      - Ты любишь готовить?
      - Не очень, но умею. - На этот раз она уже ответила своей прежней улыбкой. - Сейчас это не особо и нужно, много всяких полуфабрикатов, но мама меня в десятом-одиннадцатом классе прямо заставляла готовить, учила там всему. Тогда говорила и сейчас говорит: “Доча, для того, чтобы хорошо выйти замуж, надо хорошо готовить. Молодость быстро проходит, а кушать хочется всегда”.
      - Твоя мама права, в том смысле, что женщине надо уметь вкусно готовить.
      - А про молодость? - Ира усмехнулась, перемешала чай, выжала в ложечке пакетик и, положив его на край блюдца, сказала, - конечно надо, но это не главное.
      - А что главное?
      - Любовь, - коротко ответила Ира, посмотрела мне в глаза, а ее рука легла на стол в нескольких сантиметрах от моей.
На секунду мне стало страшно: вот сейчас она скажет, что любит меня, а я должен буду ответить, что тоже полюбил ее, а дальше мы на три дня предадимся безудержной страсти, а потом надо будет уезжать и что-то врать ей, а потом или старательно вымарывать из памяти эти безумные дни, или искать возможность поехать еще раз, что само по себе глупо, или искать возможность перевезти ее в Питер, что совершенно невозможно. Все эти мысли мгновенно пронеслись, не отразившись на моем лице. Во всяком случае так мне показалось.
      - Да, любовь прекрасна, - глупо ответил я, помолчал и добавил, - но это и огромный труд, самопожертвование.
Ира убрала руку.
      - Надо идти, - Ира сложила посуду на поднос и понесла к маленькому окошку приема грязной посуды, из которого торчала темная голова девчушки, наверное, дочки продавщицы.
Когда мы вышли, почти все пассажиры уже собрались перед закрытыми дверьми автобуса и ждали появления водителей, которые еще сидели в том же кафе и о чем-то говорили, не обращая внимания на улицу, где маленькая толпа отчаянно дымила, размахивала руками и ветками. Я ожидал услышать мат-перемат, но люди терпеливо ждали. Кто-то, отчаянно жестикулируя, громко говорил по телефону, кто-то вполголоса, кто-то разговаривал со своим попутчиком, обсуждая общие проблемы. Мы тоже встали. Тут же налетела мошкара. Она лезла в лицо, глаза, уши, нос. Одна залетела мне в глаз, и мне стоило немалых трудов стереть ее с поверхности глаза на внешний край, а затем на щеку. Глаз слезился. Я посчитал, что убрал мошку.
Вышли наши водители и, наконец, открыли спасительную дверь. Все дружно бросились внутрь, удирая от жары, мошки и доносившейся даже сюда вони выгребной ямы. Мошкара, как толпа микроскопических зомби, методично билась о стекла автобуса в безграничной жажде наших тел. Второй водитель теперь сел за руль, завел двигатель, первый, расположившись на месте отдыха, включил продолжение сериала, наш автобус выкатился на пустую двухполосную трассу и помчался к Комсомольску.
      - У тебя мошка осталась.
      - Где? - я провел ладонью по щеке.
Меня приятно и в тоже время неприятно удивил ее внезапный переход на “ты”. Во-первых, это означало, что Ира уже относится ко мне как более близкому человеку, что в общем-то хорошо, во-вторых, мое превосходственное положение “белого человека” над аборигенами стиралось. Я уже не чувствовал почтительной дистанции с ее стороны, и мое покровительственное отношение стало нелепым. Я понял, что для меня все это время было ценным именно чувство превосходства, дающее право покровительства и снисхождения.
      - Давай я уберу мошку, - Ира придвинулась ближе, я почувствовал ее дыхание у себя на шее, она осторожно дотронулась пальцем до моей щеки и, сняв мошку, поднесла руку к моим глазам.
      - Смотри, какая она маленькая и красивая.
Я взял ее за запястье и задержал руку, чтобы как будто лучше рассмотреть замечательную мошку, благодаря которой сейчас я испытывал на самом деле один из самых ярких моментов в жизни. От ее легкого прикосновения, длящегося не более секунды, я испытал сильнейшее эротическое переживание. До этого дня я и не подозревал, насколько может быть обыденное прикосновение интимным и волнующим.
      - Да, замечательная такая мошка, - ответил я.
Ира не убирала руку, она ждала. Она видела, что со мной происходит, и ей это нравилось. Но где-то в глубине души я уже знал, что последствий трех дней я не хочу больше, чем хочу Иру. Я отпустил ее руку. Ира все поняла.
      - Эти мошки не ядовиты? - задал я совершенно идиотский вопрос, чтобы сменить тему.
      - Не переживай, от одной никто еще не умирал.
Во всем ее ответе сквозила легкая ирония. Мы долго разговаривали, я много шутил. Только когда мы выехали на мост через Амур, я понял, что мы почти приехали.
      - Дай свой номер телефона, я позвоню тебе завтра, - попросил я.
      - Не надо, у меня слишком ревнивый парень.
Когда она выходила, уже темнело. Под единственным работающим фонарем ее действительно ждал парень. Выйдя из автобуса, Ира засмеялась, а парень ее обнял и поцеловал. На автобус она даже не обернулась.
Мне стало понятно, что дальше этого прикосновения она бы и не пошла.


Рецензии
В ответ на вдумчивое, искреннее изложение - внимательное, заинтересованное прочтение (после беглого просмотра).
Спасибо!
С уважением

Галя Елохина   25.08.2018 12:56     Заявить о нарушении
Вам спасибо!

Юлиан Елисеев   25.08.2018 13:50   Заявить о нарушении