Освобождение Ленинграда от блокады

    

Седьмого января 1944 года командир 863-го стрелкового полка майор Кулаковский зачитал приказ командующего 2-й ударной армией генерал-лейтенанта Федюнинского, в котором говорилось, что наша 196-я Краснознамённая стрелковая дивизия генерал-майора Ратова включена в состав 108-го стрелкового корпуса, генерал-майора Тихонова.               
Дивизии было приказано расширить плацдарм и начать наступление в сторону Ленинграда, чтобы соединиться с 42-й армией, которая прорвала оборону немцев и развивает наступление нам навстречу. Так же стало известно, что одна из дивизий, нашей 2-й ударной армии, нанесла фашистам сокрушительный удар, и вклинилась вглубь немецких формирований на несколько километров.
    
Ночью мы выдвинулись на исходный рубеж, а с рассветом пошли в решительное наступление и стали преследовать отступающего противника. Примерно через неделю наш батальон ворвался в посёлок Ивановка, из которого мы выбили немцев и закрепились за селом. На окраине села стояли основательные каменные постройки, в которых засели фашисты, продолжавшие упорное сопротивление, и миномётным огнём, заставившие нас зарыться в снег.
День выдался очень холодный, мела метель и нам приходилось по очереди отползать в тыл, чтобы погреться. Так пролетели ещё одни сутки, а на следующее утро комбат повёл наш батальон в обход села, зная, что у немцев нет сплошной линии обороны. Пока мы по лесочку обходили посёлок с севера, немцы обнаружили наше исчезновение и сразу же отступили без боя, испугавшись окружения. Всё же в этом лесочке нашему батальону удалось взять в плен 18 полицаев. Солдаты бросились на них с финками, но конвойные не позволили совершить самосуд, а командир сказал: «Мы их будем судить и вешать».               
    
Так с боями мы продвигались всё дальше вперёд, однако в районе села Малые Горки, враг снова оказал сильное сопротивление, немцы бросили туда танковую бригаду, чтобы не дать соединиться двум нашим армиям. Утром 19 января 1944 года завязался тяжёлый бой, в результате которого мы всё же продвинулись вперёд и заняли село Малые горки. Немцев там оказалось меньше, чем мы ожидали, видимо они прикрывали отход основных сил. Село было выжжено дотла, и перед нашим взором предстали одни пепелища, кое-где торчали остатки русских печей и труб, по которым можно было определить, что здесь когда-то стояли дома.   
На окраине села, когда мы вылавливали немцев, вдруг из-за одной печной трубы раздалась автоматная очередь, и три солдата сразу были убиты. Приблизившись к этому месту, мы увидели там двух огромных, испачканных в саже немцев. За гибель наших боевых товарищей солдаты изрешетили фашистов автоматной очередью. Комбат только сказал: «Нужно было взять их живыми. Ведь мы не знаем, что там впереди?»               
    
К этому времени подошли отставшие батальоны, и командир полка приказал всем построиться в лесу. Когда батальоны построились, майор Кулаковский обошёл строй и объявил всем благодарность за успешное выполнение задачи, объяснив, что в районе Петергофа мы замкнули в кольцо остатки разгромленной Петергофско-Стрельнинской группировки фашистов с артиллерийскими батареями, которые ежедневно обстреливали Ленинград.  Ещё майор сказал, что фашисты обязательно постараются прорвать кольцо для выхода из окружения, но мы, ни в коем случае не должны им этого позволить.            
      
Вечером, 19 января 1944 года, Столица нашей Родины – Москва, артиллерийскими залпами салютовала о полном освобождении города Ленинграда от блокады. Забегая вперёд, скажу, что 27 января 1944 года в честь этого события был произведён второй салют, но уже в Ленинграде.               
    
Далее нашему батальону было приказано пройти 15 километров, преодолеть глубокий яр и встретиться с батальонами 42-й армии по сигналу три красные ракеты. Перед боем командир нашего батальона собрал всех командиров рот и подробно изложил план действий, показав на карте, как пройти по лесу пять километров. По пути следования будет овраг, возможно в нём засели немцы, поэтому необходимо без единого шума взять их штурмом и перейти на противоположенную сторону оврага. Когда мы подошли к оврагу, фашисты сразу открыли огонь, поэтому пришлось залечь. Комбат приказал выкатить вперёд 45-миллиметровую пушку, и артиллеристы прямой наводкой выбили немцев из оврага, затем автоматчики с пулемётчиками прошили этот овраг вдоль и поперёк, а разведчики подали сигнал, что можно продолжать движение.

В моей пулемётной роте один солдат погиб, а двое были ранены. Пушки пришлось оставить, так как не представлялось возможным перетащить их через овраг. У нас оставалось очень мало времени до воссоединения двух наших батальонов, с батальонами 42-й армии. Вторым и третьим стрелковыми батальонами с нашей стороны командовали - капитан Стрекалов и капитан Боговеев.
Когда мы проходили через овраг, раненные фрицы громко кричали, но мы очень спешили и поэтому не обращали на них внимания.
    
Вскоре наш батальон прошёл несколько километров и с боем вошёл в населённый пункт Ропша – южная. Везде вдоль дорог стояли немецкие автомашины, а многие из них лежали боком в кювете. После ночного боя кое-где ещё догорали немецкие танки. Подойдя к одному из них, я увидел убитого танкиста, не успевшего спрыгнуть на землю. На левой стороне его гимнастёрки висел фонарик, который светил тремя цветами - белым, красным и зелёным.
Я взял фонарик и подумал: «Тебе завоеватель он вряд ли уже послужит, а мне ещё пригодится?»   
               
Через пять километров пути левее нашего движения показалась шоссейная дорога, мы решили сократить путь и направились к ней.
Приблизившись, разведчики доложили, что шоссе заминировано, и когда вперёд пошли сапёры, оказалось, что немцы в спешке просто разбросали мины, не замаскировав их. Сапёры расчищали шоссе от мин, а мы двигались вслед за ними. Подойдя к селу, мы услышали крики - «УРА!». Наш комбат выпустил три красные ракеты, и мы  устремились вперёд, навстречу с нашими братьями из 42-й армии.
Это величайшее событие произошло утром 20 января 1944 года.               
Солдаты 42-й армии уже разъезжали по селу на немецких битюгах, запряжённых в большие сани, и вылавливали фрицев, не успевших удрать.
В этом селе было полным полно автомашин, автобусов и автолавок, забитых продовольствием, различными товарами, а также награбленным имуществом Ленинградской области. В кузовах машин было много водки, коньяка, ликёра, рома и различных разновидностей  консервов, пряников, печенья, галет и очень много хлеба. Командование запретило что-либо трогать, но где уж там, солдаты сразу пошли шарить по машинам. Везде, куда не взглянешь, сидели бойцы и завтракали, только боевое охранение было на страже.
    
Вдруг, прилетели два немецких «Юнкерса» и стали обстреливать наши позиции.
Недалеко от места базирования батальона стояла немецкая малокалиберная скорострельная пушка автомат Flak-38. С устройством этой пушки нас знакомили на сборах, поэтому я сразу подбежал, а когда самолёты развернулись для очередного обстрела, выпустил по ним несколько снарядов. К сожалению, вражеские самолёты не пострадали, но поняв, что могут быть сбиты, больше не возвращались. На перехват немецких самолётов вылетели наши «Яки», в результате воздушного боя один «Юнкерс» загорелся и рухнул в лесу, а второй спасся бегством.               
    
Далее, конкретно 1-му взводу моей пулемётной роты было приказано, действуя сообща с 6-ой стрелковой ротой устроить засаду возле шоссе, для отступающих немецких частей. Мы выдвинулись в боевое охранение и замаскировались в лесу по обеим сторонам дороги. Через некоторое время на шоссе появились два танка, мы их пропустили, так как они не входили в план операции. Затем появились две автомашины с солдатами, а за ними ещё три танка, один легковой автомобиль и завершали колонну две автомашины с солдатами. Когда автомашины вошли в зону нашего действия, в первую были брошены две противотанковые гранаты, а по второй ударили шквальным огнём из автоматов и пулемётов. Немцы, спрыгнув с машин, устроили беспорядочную стрельбу, а когда поняли в каком они положении,  начали сдаваться.               
Солдаты рассказали, что к легковому автомобилю подбежал старшина и, увидев немецкого генерала, скомандовал: «Выходи!». Генерал потребовал: «Русь офицер надо». Тогда старшина вытащил его и бросил на снег, а в это время подъехали командир полка и начальник штаба дивизии. Они подняли генерала и вместе со старшиной увезли в штаб. После инцидента старшину больше никто не видел. По законам военного времени он не имел права применять силу против генерала, а обязан был сдать его любому офицеру.               
    
Спецоперация на этом была завершена и подсчитаны трофеи. Первый танк был подбит, а экипажи остальных сдались в плен, всего 148 пленных и 9 убитых.
С нашей стороны были только раненные.               
Затем по ходу движения мы с боем взяли небольшую деревушку, на её окраине остановились рядом с уцелевшим домом и сделали привал, решив немножко отдохнуть. На повозке подъехал старшина моей роты и привёз полтушки закопчённой свинины, бутыль спирта запечатанного белым сургучом, небольшую кадку солёных огурцов, полмешка консервов и три буханки хлеба.
Здесь у хатёнки собралось уже четыре офицера, старшина и связной. Зайдя вовнутрь, мы увидели столы и стулья. По-видимому, в этом доме размещалась немецкая охрана? Усевшись за столом, мы решили подождать офицеров из отставших рот и командира батальона, чтобы вместе покушать.

Когда все прибыли, мы сели подкрепиться перед дальнейшим продвижением вперёд. Командир 6-й стрелковой роты открыл бутыль со спиртом и налил в кружки, мы нарезали хлеба, ветчины, наполнили огурцами котелки, и решили разнообразить обед консервами. Открыв банку, я обратил внимание на слишком белоснежный цвет мяса. Комбат спросил: «Что это за мясо такое?» Взглянув на этикетку, я увидел, что на меня большими глазами смотрит лягушка. «Что ты нам принёс?» - обратился я к старшине. Он с удивлением ответил: «Консервы», - но затем схватил мешок и выбежал на улицу. Это были консервы японского производства, и если бы мы вовремя не заметили подвох, возможно, деликатесы нам понравились? Но этикетка испортила весь аппетит, а страх победил любопытство.

Выпив по сто граммов спирта, мы начали богатую трапезу, забыв о войне, как вдруг в дом вошёл солдат с пареньком лет шестнадцати. Солдат рассказал, что паренёк спрятал пилотку в карман, чтобы не узнали что он полицай, а на рукаве нашивка регулировщика. Что нам было делать с этим подростком, если он даже не знает номера своей воинской части? Приказали сопроводить его в тыл.
Когда закончили трапезу, я спросил у старшины: «Солдаты покушали?». Старшина ответил: «Кухня задержалась, но я привёз большой окорок, хлеба, налил по сто граммов спирта, бойцы перекусили и теперь отдыхают. Пулемёты поставили на сани и в любую секунду солдаты готовы продолжить движение».          
    
Мы покурили, рассказали несколько военных анекдотов, как вдруг прибежал запыхавшийся боец и спросил: «Кто здесь старший?». Комбат ответил: «Я, а в чём дело?». Паренёк рассказал, что стрелковая рота недалеко отсюда держала оборону, но немцы внезапно напали, и командир отправил его с просьбой о помощи.
Комбат приказал: «Батальон в ружьё!» Мы быстро построили роты развёрнутым фронтом и устремились вперёд. Добравшись до места назначения, мы сначала перескочили через нашу оборону, а затем сходу выбили немцев из окопов.
Фашисты попытались оказать сопротивление, но мы окрылённые успехом почувствовали кураж, и им ничего не оставалось делать, как отступать по всем направлениям. Полностью освободив окопы от фрицев, мы закрепились в них и стали ждать подхода других батальонов, а в это время подъехала кухня, солдаты ещё раз хорошенько перекусили.               

Когда собрались все командиры рот и батальонов, майор Кулаковский зачитал приказ, согласно которому нам предстояло наступать на город Гатчину, бывший Красногвардейск. Затем подтянулись восемнадцать танков Т-34, мои пулемётчики расположились на броне, а я с пехотинцами пошёл пешком. Приблизившись к большому селу, под названием Скворицы, по нам открыли огонь из всех видов оружия. Огонь открыли и наши подразделения, но понесли большие потери, залегли и начали зарываться в снег. Долгое время попытки атаковать не имели успеха, как только мы поднимались в атаку, фашисты обрушивали на нас огненный шквал, и снова приходилось залечь. Но вскоре наши усилия были вознаграждены, увидев, что из крайнего дома кто-то подаёт сигнал фонариком, мы спросили у командира связи: «Что это за огонёк мелькает, может кто-то подаёт нам сигнал азбукой Морзе?» Он говорит: «Кто-то просит огня». Вместе мы подползли к танкистам и попросили командира танка открыть огонь по этому дому. Танкисты  выпустили три бронезажигательных снаряда, дом вспыхнул, и стало видно как днём. Сразу же в воздух взвились красные ракеты, и танки устремились вперёд, а за ними с криком – «Ура», цепью пошла пехота.
От огня был виден белый снег, куда не взглянешь, всюду мелькали чёрные силуэты солдат, и слух заглушало славное эхо - «Ура!» Невольно вспоминались слова из песни: «Тёмная ночь только пули свистят по степи».
Очень радостно было на душе от этого крика  и от осознания того, что мы идём на запад.

Несмотря на яростное сопротивление врага, наши войска всё же ворвались в село Скворицы, где немцы отстреливались до последнего патрона. Мы на ходу забрасывали подвалы гранатами, а затем автоматными и пулемётными очередями били по окнам, устремляясь вперёд. Когда с большими потерями взяли село и прошли на двести метров вперёд, путь нам преградил противотанковый ров, поэтому танки остановились, не имея возможности двигаться дальше. За противотанковым рвом протекала мелкая речушка с очень обрывистым берегом, а немного правее находился деревянный мост через речушку. С 1-м пулемётным взводом мы направились к мосту, и когда уже приблизились, на него заполз немецкий танк «Тигр». Пулемётчики сразу же спустились вниз к речушке, а наша артиллерия ударила по танку, и он заглох на мосту. Воды в речушке было по колено, но так как все мы были в валенках, её пришлось запрудить. С этой задачей солдаты справились быстро.
    
В какой-то момент ко мне подбежал командир 3-го батальона капитан Боговеев и сказал: «Старший лейтенант Лысенко, поручите свою роту командиру взвода и идите, принимайте командование 8-й стрелковой ротой, там убит командир».
Я ответил: «Товарищ капитан пока я жив, свою роту не брошу». Он выхватил пистолет и закричал: «Я тебе приказываю!». На что я ему спокойно ответил: «Товарищ капитан, пожалуйста, опустите пистолет, если вы выпустите в меня одну пулю, в Вас полетят 650», - и показал налево, где пулемётчики, услышав наш спор, направили дуло пулемёта в сторону комбата. Затем, повторив ещё раз, что роту не брошу, я развернулся и вместе с пулемётчиками переправился на противоположенный берег.
    
За речкой фашисты вырыли окопы в полный профиль. Когда мы заняли немецкие окопы и выставили пулемёты, в тоже время слева от нас расположились бойцы 6-й стрелковой роты, к которой был прикреплён 1-й взвод моей пулемётной роты. Вдруг, неожиданно из лесочка показались немецкие танки в сопровождении пехоты и двинулись в направлении нашей обороны. Когда их цепи вышли на открытую местность, по ним ударили «Катюши». В результате фашисты залегли, но многие из них залегли навечно.

Вражеские танки устремились вперёд, а один из них направился к нашим позициям. Быстро убрав пулемёты, мы бросились в бомбозащитные щели. Танк заполз на окоп, развернулся несколько раз, засыпав нас землёй, попытался придавить, но поняв, что все усилия тщетны, пополз дальше. Отряхнувшись, мы выставили пулемёты и кинжальным огнём отрезали пехоту от танков, заставив фашистов залечь на открытой местности. Два немецких танка загорелись, а у одного была перебита гусеница, и он закружился на месте. А танк, который переполз через наш окоп, продвинулся вперёд метров на пятьдесят, и ему снарядом снесло полбашни. Танкистам выжить не удалось.
    
Фашисты, не выдержав стремительного напора, в рукопашном бою так же потеряли инициативу и стали убегать к лесочку, но добежать посчастливилось ни всем. В одной из таких атак погиб старшина моей пулемётной роты, он в рукопашном бою кинулся на вражеских солдат, одолел четверых, но пятый пронзил его штык ножом насквозь.

Постепенно мы приблизились к лесу, но фашисты открыли огонь из всех видов оружия. Когда наши роты залегли цепью, я лежал немножко впереди и из автомата стрелял по фрицам. С немецкого танка, находившегося в лесочке, ударил крупнокалиберный пулемёт с разрывными пулями, в результате одна пуля попала в левую часть щита пулемёта, а оттуда осколок отлетел и угодил мне в правую ногу, чуть ниже колена. Произошло это событие 21января 1944 года.
Я крикнул командиру 1-го взвода лейтенанту Вахмянину, чтобы он принимал командование ротой, а сам пополз к речушке, но через воду перебраться не смог. Вдруг, ко мне подбежали красноармеец 893-го полка Воробьёв Василий Андрианович и стрелок-пулемётчик моей 3-й роты Кимягаров Хаим Шалумович. Когда они зацепили меня ремнями и перетаскивали через реку, немецкий снайпер попал Кимягарову в плечо. Мы ещё немножко проползли по снегу, затем я остался лежать в окопчике, а красноармеец Воробьёв  и раненный стрелок Кимягаров побежали в крайний дом села. Через какое-то время вернулся боец Воробьёв и притянул с собой санки. Кое-как взобравшись на них я уже не чувствовал ноги, а валенок был полон крови. Воробьёв во весь дух потянул сани, но на полпути вдруг упал. Снайпер продырявил ему шапку, а вторая пуля попала в санки, чуть ниже меня. Я подумал, что Воробьёв убит и собрался самостоятельно ползти, как вдруг он схватил за верёвку и молнией понёсся  к дому.

Когда связной стянул с моей ноги окровавленный валенок, разрезал штанину, а медсестра обработала рану и сделала укол, мне сразу стало легче. Связной Яблоков рассказал что заметил, откуда стреляет снайпер, и всё это время подбирался к нему, а потом успокоил.
Я поблагодарил моих спасителей, и они отправились на передний край, а перед уходом связной положил мне в карман бутылку спирта.

Сразу же после их ухода в дом забежал писарь батальона и громко закричал: «Медсестра быстрее перевяжите меня». Я глянул, а ему осколком снаряда отсекло часть руки вместе с рукавом полушубка, висели лишь окровавленные лохмотья. Писаря сразу увели в другую комнату. Когда раненых собралось человек двадцать, на санитарном автобусе нас отправили в Ленинградский госпиталь. В автобусе раненному писарю стало плохо, и я предложил ему отпить немножко спирта. Он жадно пил большими глотками пока не успокоился, а потом сказал: «Ну, теперь до Ленинграда доеду, боль замерла».
В Ленинград нас везли через Петергоф, уже освобождённый нашими войсками.
    
Положили меня в госпиталь на улице Менделеева и снова потекли скучные дни госпитальной жизни, а наши войска в это время с боями продвигались всё дальше и дальше на запад. В один из дней хирург направил на рентген раненой ноги, затем мне сделали операцию и удалили осколок. С этого момента рана стала затягиваться, боль утихать, а здоровье пошло на поправку.               
    
Когда меня отправляли в госпиталь, офицер из моей пулемётной роты дал Ленинградский адрес беременной жены, чтобы я поинтересовался её состоянием. Из госпиталя я написал ей письмо, она ответила и попросила после выписки обязательно её навестить. В середине февраля меня направили в выздоравливающий батальон на 15 суток. Прибыв в батальон, я сдал направление в штаб, поговорил со старожилами и поинтересовался: «Как сходить в город?» Ребята ответили, что в город отпускает майор Дыркин, и предложили с ним познакомиться. Подойдя к забору, один из бойцов раздвинул оторванные доски снизу и сказал: «Товарищ майор разрешите в увольнение?», - после чего вылез за территорию выздоравливающего батальона, а мы последовали за ним.
    
В первый день я не рискнул идти в самоволку, а обратился к командиру выздоравливающего батальона и получил увольнение на сутки. В полдень я отправился в город, немного побродив, на трамвайной остановке подошёл к милиционеру и спросил, как найти нужный адрес. Он достал карту Ленинграда и точно указал, на каком трамвае можно туда добраться.
    
Прибыв, я постучался в дверь и в ответ услышал слово: «Входите». Квартира находилась на втором этаже, встретила меня девушка, спросившая: «Вы кто?»
Я ответил, что сослуживец её мужа. Девушка была глубоко беременной,  встала со стула, взяла меня за руку и сказала: «Ну что же вы стоите у порога?». После чего я разделся и начал рассказывать ей про мужа. Мы попили чаю, поиграли в карты, и я засобирался в обратный путь. Девушка предложила остаться и сказала, что вечером придут её подруги, и мы могли бы пообщаться. Я поблагодарил за гостеприимство и пообещал завтра, в честь праздника 23 февраля, приехать в гости.
На следующий день я ушёл в город, а соседа, по больничной койке, попросил на перекличке крикнуть за меня. Легко добравшись до квартиры, я вошёл и увидел четырех девушек. Они помогли мне раздеться и усадили за праздничный стол, рядом с хорошенькой чернявой девушкой. По случаю праздника девушкам удалось раздобыть бутылочку русской водки. Так незаметно мы просидели до поздней ночи, а утром, когда я проснулся, рядышком спала чернявая красавица.
    
В выздоравливающем батальоне я появился только на третьи сутки. За длительную самовольную отлучку меня досрочно выписали из батальона и направили в запасной офицерский полк, в тридцати километрах от Ленинграда.
На Ленинградском фронте было затишье, и в этом полку собралось несколько тысяч офицеров. Меня в первый же день отправили в наряд по кухне, чистить картошку, но я удрал в Ленинград к черноволосой Марусе.
Утром, когда я вернулся, старшина офицерского полка из бывших штрафников спросил: «Почему вчера ты не работал на кухне?» Я ответил, что ему подчиняться не буду, так как являюсь боевым офицером, и хочу отправиться на фронт. Старшина доложил полковнику, а тот вызвал меня к себе и стал угрожать трибуналом.
Полковнику я сказал, что являюсь командиром пулемётной роты, моё место на передовой, и там я принесу больше пользы, чем на кухне, а он мне спокойным голосом сказал: «Идите, сейчас я занят, а в шесть часов вечера жду вас у себя».
Уходя, я подумал, что сегодня не удастся удрать в Ленинград.  Прибыв в 18 часов, я доложил полковнику. Он усадил меня напротив, посмотрел какие-то документы, затем спросил: «Вы служили срочную службу на складе НКО №195 в городе Ростов-на-Дону?» Я сказал: «Так точно». Полковник спросил: «Значит, вы знакомы с интендантской службой?» Я ответил: «Да».
Полковник рассказал, что запасной ротой управляет капитан, обеспечивающий офицеров дополнительным пайком и обмундированием, и на него много жалоб, поэтому предложил мне выполнять его обязанности. Я ответил, что всё понятно и постараюсь оправдать доверие. Полковник очень обрадовался и сказал: «Вот и хорошо, мы с вами договорились, когда произведёте приём имущества вместе с капитаном приходите ко мне и доложите о сдаче – приёме».
    
Я зашёл к капитану в каптёрку, он лежал на кровати и грубым голосом спросил: «Вам кто разрешил без стука входить?» Я ответил, что мне разрешил полковник и показал предписание, прочитав которое капитан покраснел и побежал выяснять - в чём причина. В это время я сходил пообедать, а когда возвращался, встретил капитана, который был не в духе и сказал мне: «Ну что же пойдём, принимай моё хозяйство и должность, интендантик». Я ему ответил: «Не ругайся капитан, ни я проявил инициативу отнять твою должность». Улыбнувшись, он сказал: «Ладно, не обижайся, я шучу».               
    
Вот так я оказался в штате запасного офицерского полка на должности интенданта роты. Теперь у меня была отдельная комната, и в таких условиях можно было воевать. Всегда, получая дополнительный паёк для роты, я взвешивал и раздавал каждому офицеру положенную норму, без претензий в свой адрес, даже если мне самому чего-то не хватило.    
Однажды, в запасном офицерском полку я встретил своего бывшего командира отделения срочной службы Хуказова Матвея Авдеевича, армянина из Ставропольского края. Теперь он, как и я был в звании старшего лейтенанта.               
    
Ежедневно из нашего полка начали отправлять на передовую маршевые роты.
Я написал рапорт командиру полка об отправке на фронт, но получил отказ.
Когда в очередной раз я написал рапорт, командир полка вызвал меня в штаб для беседы и задал вопрос: «Чего тебе не хватает товарищ Лысенко, ведь ты уже участвовал в трёх сражениях, имеешь четыре ранения и осколок в груди, а здесь находишься в комфортных условиях, выглядишь как настоящий офицер. Может быть, о наградах печёшься? Награды будут, я обещаю, ты на хорошем счету, офицеры тобой довольны». Я ответил: «Нет, товарищ полковник, меня не награды волнуют, а моя совесть. Если доживу до победы, как я смогу вдовам в глаза смотреть, зная, что был тыловой крысой? Моё место там, где солдаты каждую секунду рискуя своей жизнью, защищают любимую Родину. И это не пустые слова, а осознанный выбор».      
Немножко помолчав, полковник сказал: «Ну и чёрт с тобой, завтра же отправишься на фронт, а сейчас иди, доложи комбату, чтобы на твою должность назначил достойного офицера, и сдай ему всё своё имущество».               
    
Так для меня закончилась интендантская служба в запасном офицерском полку, длившаяся примерно полмесяца.               

05.04.1986 г. 


Если понравилась глава, можно прочитать всё произведение по адресу: "Воспоминания о войне" Лысенко Михаил Яковлевич http://www.proza.ru/2018/05/31/1649               

Фотография взята из интернета.
На ней присутствует мой дед, слева, ближе всех к обнимающимся комбатам...          
   


Рецензии
Для нас Ленинград - символ победы над врагом нечеловеческого духа, героизма солдат, "защищающих свою любимую Родину". Вы находите точные слова для описания ужасов и героики великих сражений. Ваши произведения бесценны!

Нинон Пручкина   03.05.2019 00:24     Заявить о нарушении
Ещё раз, огромное Вам спасибо, Нинон!
Низкий поклом и благодарность за прекрасные слова!!!
С уважением, внук Лысенко Михаила Яковлевича - Олег...

Михаил Лысенко 3   03.05.2019 12:07   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.