Веснушки

          Маленькая девочка с тоненькими туго заплетёнными косичками и белыми большими бантами. Она думала, что это только в детстве есть много страхов, много «нельзя», много тех, кто дружит за конфеты и игрушки. И хотя девочка была маленькая, она уже хорошо понимала, что тот, кто громче всех кричит, всегда окажется прав, даже если и врет, потому что его папа или мама прибегут на помощь, защищая любимое орущее чадо. И где-то в глубине своей юной наивной детской души она надеялась и даже упорно верила, что в её будущей взрослой жизни все будет по иному, по честному. Да и как же иначе, ведь во взрослой жизни есть любовь и справедливость, а взрослые… они же, как Боги, их нельзя ослушаться, они умны и рассудительны, они соблюдают правила, они знают все секреты и тайны жизни...

          И вот как-то незаметно это самое будущее наступило, и этот мир заселили взрослые – сильно подросшие мальчишки и девчонки, с которыми она вместе играла, дружила и ссорилась. Многое изменилось. Игрушки стали дороже, но не всегда доступнее. Яркие и пёстрые конфетные фантики сменились на такие же ресторанные интерьеры.

          Но осталось, сохранилось и даже расцвело и окрепло то, что должно было бы, по её наивному убеждению, остаться навсегда в той прошлой детской жизни, то, что всегда ей было отвратительно и ненавистно - правило громко орущих. «Атаковать!», «Истребить!», «Растоптать!», а если еще и стайкой, то вообще бомбезно. И ужасно несправедливо. Потому, что безнаказанно.
          И самое страшное – это «Зачем?». А просто так, по праву громко орущих, потому, что не нравятся другие - иные, непохожие, отличные, не как мы, не как все.

          Я никогда не хотела быть «как все», и чувство не по детски тяжёлого стыда присутствовало в маленькой девочке, которая просто не могла орать и врать, что-то для себя требуя, потому, что папины глаза, смотрящие на меня, были настолько синего цвета, как яркое утреннее небо, что в этой синеве просто не могла отразиться или поместиться ложь. Она ни за что не могла бы туда проникнуть, это было бы невозможно, немыслимо…

          Иногда мне казалось, что я смотрю на мир папиными глазами, синими, как море, как небо, и, подходя к зеркалу, мне хотелось плакать: на меня глядели черные маслины - внимательные, пытливые, но черные.

          А мне так хотелось быть похожей на папу – умной… (Он же знал всё всё всё!). Рыжие локоны волос делали его просто золотым, а его веснушки были такие милые.

          - Пап, почему я не рыжая? И глаза у меня не синие? - как-то спросила я его.

          Папа усмехнулся:
          - Ну, уже поздно что-то менять.

          - А веснушки? Ну хотя бы веснушки...

          Папа посмотрел на меня сначала удивлённо, потом как-то лукаво и неожиданно рассмеялся:
          - А жалеть не будешь?

          - Я? Жалеть? Никогда! Подаришь?
          Я смотрела ему в глаза и боялась, что папа рассмеется и скажет «Нет!» или «Уже поздно что-то менять».

          Папа очень серьезно на меня посмотрел...
          - Ну, бери, дарю! Только обратно забрать не проси.

          Я так обрадовалась и тут же заглянула в зеркало. Никаких веснушек на моем лице не было, ни одной, даже самой малюсенькой.
          - Пап, тебе жалко, да? Вон у тебя сколько! Ну, пожалуйста! Ну, хоть чем-то на тебя буду похожей.

          Папа сделал магический жест, описал круг вокруг своего лица, как будто в ладошку собирал веснушки, и зажал их в кулаке…
          - Точно не пожалеешь?

          - Нет. Ну, па-а-а-п!

          - И выводить не будешь?

          - Не буду, никогда.

          - Ну, тогда… лови! - сказал папа и распахнул свою ладонь, как будто бросив эти солнечные звездочки на мое лицо...

          - Ух, ты! Спасибо, пап!
          Мне сразу захотелось посмотреть в зеркало - как хороши мои веснушки, но папа успел быстро отвернуть меня от него.

          - Э-э-э нет, не сейчас....

          - Как не сейчас? Покажи!

          - Н-е-е-е-т!.. Они проявиться должны, каждая должна ещё найти своё место на тебе.

          - Вот это да! Как фотографии, что ли?

          - Ну, примерно…

          - И на коленках будут?

          - Н-у-у-у... да, ведь что-то и на коленки попало.

          - А ждать долго?

          - А вот этого я не знаю. Я подарил - всё!

          Я несколько дней бегала к зеркалу - веснушек не было. Я грустно вздыхала, но в один день я заглянула в зеркало на окне, в которое смотрелся папа, когда брился, и… Ой! На носу появилось целых пять веснушек. Пять!!! Как будто карандашом нарисованные. Проявились. Точно подарил!

          Я бежала к папе в часть через дядек-солдатов, я неслась быстрее ветра рассказать ему мою радость...

          Папа был в селекторной, а туда сейчас никак нельзя.

          Я уже бывала там внутри, раньше, когда было можно. Мне всегда было интересно: почему в этих комнатах для селекторного совещания стены и потолок в дырочку? Папа мне подробно объяснял, но я не всё поняла и запомнила. Помню, что в этих комнатах было жутко неуютно, как будто душило что-то. Я не любила в них находиться и всегда старалась побыстрее выйти. Вроде помещение большое и белое, а такая тревога и даже паника внутри возникала, как будто заблудилась и потерялась. И сердце так громко стучит, как чужая неизвестная беда на пороге нашего дома за надёжной закрытой дверью…

          Придётся ждать моего папу. Я обязательно должна дождаться его. Я села на корточки у дверей, больших и мягких… Время тянулось так медленно - целую вечность. Полчаса селекторной мне показалась целой жизнью.
          Я обняла разбитые коленки, на корточках сидеть было удобнее, чем на кожаном кресле, к которому прилипаешь голыми ногами, а потом больно отрываешься.
          Я думала про свои веснушки, вернее, папины, которые появились на мне. Они мне дороже звезд на небе, мне папа подарил их по настоященскому. Я сидела на корточках тихо, как мышка, но внутри меня пел, танцевал и бушевал праздничный карнавал...

          Я уснула у папы под дверью и не заметила, когда кончилась селекторная, как папа взял меня на руки. Помню, что я просыпалась и бормотала ему на ухо: «Они проявились!» И было очень неудобно, потому что папин погон больно царапал щеку.

          Количество веснушек увеличивалось и увеличивалось, и я радовалась каждой: это папина любовь и ее никто не может отнять.

          И сегодня я любуюсь на себя в зеркало и вспоминаю, как доставали и убеждали меня уверенные стилисты, как изгалялись и изощрялись в продажном красноречии продавцы кремов от веснушек «Пеппи», как настойчиво уговаривали меня косметологи. А я всё никак. Совсем никак.
          Смешные они все. Как же возможно с этим расстаться, ведь это папин подарок мне. Ведь у меня каждая его веснушка посчитана! Спасибо тебе за самый лучший в мире подарок! Ни на что его не променяю!

          Я так скучаю по тебе, папа, папочка! Только бы не зареветь, только бы не зареветь!..


15.07.2018