Заповедь любви 30. Келейные записки иеромонаха С

Келейные записки иеромонаха Серапиона
Тетрадь четвертая


О вере и любви (рассказ Ильдуса)

Когда вы все – и ты, и Женька, и Вася Цыцын – разлетелись: кто в Петербург, кто в Мологу – у меня в деревне среди ровесников не осталось близких друзей. Как-то на улице меня встретил ваш батюшка, пригласил на чай. За чаем сказал, что им вдвоем с матушкой в осиротевшем доме грустно. Я стал снова захаживать в ваш дом. Петр Кондратьевич давал мне разные книжки, а когда я возвращал прочитанное, спрашивал: что понравилось, что нет. И Анюта тоже забегала в гости к батюшке. Иногда мы втроем обсуждали какую-нибудь книгу. Вечерами я провожал Анюту до калитки. Чтобы наговориться всласть, мы не шли прямо к дому бабы Нюры, а делали круг до реки и обратно. Как-то случайно столкнулись недалеко от Шестиного брода с моим отцом, и я познакомил его с Анютой. Он разрешил ей помогать мне в конюшне и выгуливать лошадей. Потом отец решил отдать меня в подручные своему брату, дяде Атаулле, живущему в Петербурге. Когда я прощался с Анютой, она неожиданно расплакалась, а я вдруг понял, что не смогу без нее жить, и крикнул уже из отъезжавшей кибитки, чтоб ждала меня, что через год вернусь разбогатевший и зашлю сватов.

Разбогатеть мне сильно не удалось, но удалось приобрести другой капитал – умение торговать лошадьми и доверие дядюшки. Ровно через год он отпустил меня сроком на десять дней навестить отца с матерью. Переступив порог родного дома, я упал родителям в ноги и стал просить благословения на брак с Анютой. Хотя Коран и позволяет мужчинам-мусульманам брать в жены женщин из числа «людей Писания» (христианок, иудеек), но это считается предосудительным. Родители не соглашались. К тому же у них была на примете для меня девушка из мусульманской семьи. Я сутки отказывался от еды и питья. Наконец мать сжалилась, уговорила отца не быть столь категоричным и пойти мне навстречу при условии, что рожденные в браке дети будут мусульманами*.

Однако родители Анюты отказались благословить наш союз: они не желали иметь внуков мусульман, не желали, чтобы их дочь вступала «в греховную связь с иноверцем»**. Анюта, плача, стала просить от них благословения на уход в монастырь. Родители накричали на дочь, сказали, что незамедлительно найдут другого жениха – Витьку Горохова или одного из братьев Перуновых – и силой выдадут замуж. В ответ она заявила, что если ее насильно выдадут за другого, она до конца дней своих останется девицей. А коли маменька с папенькой со свечками у кровати стоять будут, то руки на себя наложит.

 Страсти накалялись. Мой короткий отпуск подходил к концу. Я обратился за помощью к вашему батюшке. Петр Кондратьевич, прежде чем что-либо советовать, переговорил с Анютиными и моими родителями, а потом собрал нас всех вместе и сказал: «Из создавшейся ситуации есть два выхода. Первый – Ильдусу креститься в православную веру, и тогда все юридические преграды на заключение брака исчезнут. Второй – подождать еще годик и молиться неустанно с надеждой и верой, что Господь вразумит всех нас и устроит все наилучшим образом».

Первый вариант в категоричной форме отвергли я и мой отец. Второй – Анютины и мои родители приняли охотно, но нас с Анютой перспектива еще целый год жить в разлуке с неясной надеждой на Господа повергла в шок. Мы попытались уточнить у батюшки: какие, по его мнению, могут быть у Господа планы относительно нашего брака. «Пути Господни неисповедимы, – ответил он. – Знаю лишь одно: тех, кто исполнен любви и чист сердцем, кто неустанно трудится ради исполнения мечты, а результат трудов доверяет Господу, Он без награды не оставляет».

В день моего отъезда в Петербург Петр Кондратьевич подарил мне Библию и дал список книг, которые советовал прочитать, дабы я строил жизнь, опираясь не только на чувства, но и на знания. Анютиным и моим родителям он наказал чаще общаться, чтобы судить друг о друге не понаслышке.

Еще один год я усердно трудился у дядюшки Атауллы. Он был доволен мной, удвоил жалование. Свободное от работы время я отдавал молитвам, книгам, размышлениям.

Я открыл для себя, что все бесчисленные верования, религии, мировоззренческие доктрины можно условно разделить на две группы: ориентирующие паству на материальные богатства и ориентирующие паству на богатства духовные. Первые пытаются духовный мир и духовные богатства использовать как средства для приобретения земных благ, земной славы. Для вторых материальный мир с его дарами, проблемами и соблазнами – дарованное Господом средство возвышения человека в духе.

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» – говорится у вас, христиан. И нас есть сходные тексты в наших книгах. «Богатство человека не в изобилии мирских благ. Истинное богатство – богатство души» – говорится например в Хадисе от Абу Хурайры/Муслима.

Христианство и ислам побуждают людей думать, чувствовать, жить в соответствии с высокими духовными идеалами, строить отношения с окружающим миром на основе добра, истины, красоты. Перегородки между нашими религиями небес не достигают!

Я спросил себя – нужны ли эти перегородки? Ответ был очевиден: да, нужны – ибо оберегают от искажения и утраты уникальные святыни, традиции, обряды и таинства. Но когда диалоги между представителями различных культур и религий не поднимаются выше перегородок, не умаляется ли любовь? Не истончаются ли добро, истина, красота? Не это ли мы наблюдаем сегодня не только у нас в России, но и во всем мире?

Начинается с малого – только мы (православные, католики, сунниты, шииты, иудеи …) попадем в рай! Фактически же подобные заявления – начало дороги в ад. Ад межрелигиозных войн, еврейских погромов, нестабильности. Мир нуждается не просто в веротерпимости, а во взаимной поддержке всех мировых религий, всех людей доброй воли. Это возможно только через знание и доверительное общение.

Созданные на основе взаимной любви семьи, в которых муж и жена, исповедуя различные религии, помогают друг другу расти в духе – опоры стабильности для всего общества.

Я досконально изучил подаренную мне вашим батюшкой Библию, а также познакомился с трудами и житием многих христианских святых. Я заходил в православные храмы и был очарован царящей в них благостной атмосферой. Я полюбил православие. Эта любовь расширила мое видение мира. Я сердцем ощутил, что Всевышний Аллах удостаивает своей милости не только мусульман по вероисповеданию, но всех людей доброй воли. У Аллаха много имен. Для Него все люди, творящие добро, живущие по законам любви и красоты, – единоверцы. Разнообразие исповедующих и почитающих Всевышнего религий подобно разнообразию цветов на лесной поляне. И это прекрасно!

Я написал о своем открытии вашему батюшке. Он с похвалой отнесся к моим изысканиям и в то же время очень деликатно попросил все же подумать о возможности перехода в православие – «и законодательные препоны на брак с Анютой снимутся, и для карьеры откроются широкие перспективы». Перечислил имена татар-христиан, входящие в известные дворянские сословия (Ширинские-Шихматовы, Мещерские, Аксаковы, Юсуповы, Чаадаевы и ряд других).

Я с возмущением ответил, что религия – это не продажная девка: сегодня одна, завтра другая, что она даруется человеку Богом и негоже ради благ этого мира сворачивать с пути, уготовленному для тебя Всевышним.

Петр Кондратьевич незамедлительно прислал новое письмо, в котором сообщил, что, если мы с Анютой того пожелаем, он с любовью и уважением благословит наш союз и будет сам «ходатайствовать перед епархиальным архиереем о разрешении, в порядке исключения, на регистрацию брака девицы православного исповедания с мусульманином»***.

В следующий десятидневный отпуск я приехал в деревню с богатыми дарами для родителей невесты. Из переписки с Анютой я знал, что, выполняя наказ батюшки Петра, ее родители довольно тесно сблизились с моими родителями. Вначале их объединяло общее желание поссорить нас с Анютой, но по мере узнавания друг друга возникли взаимные симпатии, взаимное доверие. За месяц до моего приезда родители Анюты сообщили моим, что не против брака, если молодые сами не передумают. А получив от меня по приезду в подарок фарфоровый сервиз на двенадцать персон, сказали, что о лучшем зяте и мечтать невозможно.

Ходатайство к архиерею Петр Кондратьевич доставил лично и имел с ним продолжительную беседу, но в удовлетворении ходатайства ему было отказано. «Закон един для всех и не допускает исключений, – заявил архиепископ Иаков****. – Сейчас в Синоде рассматриваются вопросы о пересмотре брачного законодательства в сторону большей терпимости к бракам православных со старообрядцами и инославными христианами, но браки между православными и нехристианами, в частности мусульманами, в принципе невозможны».

Об отказе архиерея Петр Кондратьевич рассказал мне в первый же день приезда и, предупреждая мою возможную негативную реакцию, сразу заявил: «Я обещал благословить ваш союз, и я благословлю его». Помолчав немного, пояснил: «Господь призывает нас быть служителями не буквы, но духа. Потому как всё в соблюдении заповедей Божиих, а не во внешних обрядах. Не невольте друг друга менять веру отцов ваших, ибо Господь, а не человек определяет, кому какой стезей идти. Помните, что муж освящается женою, а жена освящается мужем, и этого достаточно. Ваш союз, несомненно, будет способствовать взаимному возвышению в духе. Я буду молиться за вас и ваших будущих детей».

Прошло три года. Мы с Анютой живем в Петербурге одной семьей. Брак наш благословлен нашими родителями и батюшкой Петром. Хотя законы и не позволили нам его зарегистрировать, мы счастливая пара, потому что наши сердца наполнены любовью и благодарностью. Наш сын, которого в честь батюшки Петра мы назвали Петром, юридически является незаконнорождённым. Мы крестили младенца в православной церкви, и он получил отчество по имени крестного отца – Кондратьевич. Смешно и грустно: Петр Кондратьевич Земсков – сын Ильдуса Рахметовича Хисметова. Этой осенью ожидаем рождения второго ребенка. У наших детей, будь они православными или мусульманами, всегда будет широкий взгляд на мир как на единую семью, как на цветущую поляну, на которой каждый цветок по-своему прекрасен.

Иногда мне случается слышать от татар, что, позволив жене крестить сына в православном храме, я отдалил его от Аллаха. В ответ я предлагаю выяснить, кто близок к Аллаху? Если отвечают: «Тот, кто верит, что нет Бога, кроме Аллаха, совершает намаз, жертвует в помощь бедным, соблюдает пост в Рамадан и совершил хадж», то я пытаюсь уточнить: «Значит ли это, что такой человек попадет в рай, даже если будет лгать, сквернословить, насильничать?»

Завязывается диспут. Я рассказываю евангельскую притчу о самарянине, изменив в ней персонажей на мусульманский лад: священника называю муллой, левита – улемом*****, самарянина – христианином, ну а пострадавший от рук бандитов у меня, естественно – мусульманин. Мы совместно приходим к выводу, что к Аллаху праведники, независимо от исповедуемой ими веры, ближе, чем высокомерные улемы и муллы.

«А что такое праведность?» – спрашиваю я и напоминаю хадис от Вабиса ибн Мабада: «Праведность – это то, что не беспокоит душу и сердце, а прегрешение – это то, что недобро шевелится в душе и тяжело мечется в груди».

Покой в душе, удовлетворенность равно знакомы и мусульманам, и христианам – всем людям. Значит, праведником может быть даже атеист. У Бога нет религий. Ему ничего от нас не надо – ни веры, ни безверия. Ислам, иудаизм, христианство, дарованы Им из любви к людям в разные времена и в рамках разных культур, – средства для совершенствования духа. Но когда мы, вместо того, чтобы приняв с благодарностью дарованное нам, идти по указанному Им пути, начинаем копаться в чужих дарах, сравнивая с нашим, выискивая в чужих недостатки и раздувая в гордыне щеки, мы останавливаемся или откатываемся назад. Невозможно копаться в чужом белье и при этом оставаться праведником!

Постепенно все мои родственники и знакомые в татарской диаспоре Петербурга приняли Анюту на равных с законными мусульманскими женами и сейчас относятся к ней не просто с уважением, а даже с некоторым пиететом. Главная причина, конечно, в ней самой – в ее кротости, добропорядочности, отзывчивости, доброте.

Я слышал, как о ней говорят, что она только внешне другой веры, но по духу истинная мусульманка. И то правда: и у вас, и у нас иноверцами должно считать не тех, которые по-другому называют Всевышнего, по-другому молятся, ходят в другие храмы, а тех, которые, независимо от того, соблюдают они внешние обряды или нет, по духу своему злы и высокомерны.

Ильдус закончил свой короткий рассказ о любви, соединившей сердца поверх религиозных перегородок. К моим глазам подступили слезы. Слезы благодарности Господу за то, что через встречу с другом детства, с этим удивительным мусульманином Он помог мне осознать зашоренность моего мировосприятия, поверхностность моей веры. Мы с Алисой упорно отказывались принять друг друга такими, какими нас создал Господь: она хотела превратить меня в карбонария, а я усиленно призывал ее к воцерковлению. Каждый себя считал правым и настаивал, настаивал на своем. Впрочем, она в итоге смирилась с тем, что из меня не выйдет революционера. Это я продолжал метаться, называть нашу не зарегистрированную в церковной книге семейную жизнь блудом, а ее нежелание молиться у святых икон – капризом эмансипации. Это я не мог подняться над перегородками. Это я отталкивал любовь упреками, наставлениями. «Я знаю, как надо!» заглушало во мне кроткое, исполненное доверия «Да будет воля Твоя!». Мне было трудно принять волю Господа, наделившего Алису светлым умом, искренностью, добротой, мягким, отзывчивым сердцем, но не распахнувшего перед ней ворота храма. Сейчас я вдруг понял: возможно, ее миссия заключается в том, чтобы смягчать сердца революционеров. Почему бы и нет? Будь она внешне христианкой, эта братия ее и близко бы к себе не подпустила. Пожалуй, так оно и есть! А если и не так, я в любом случае, зная чистоту ее сердца, не имел никакого права давить на нее своими требованиями. По духу она большая христианка, чем я. Если анархисты и социалисты через общение с такими искренними, чистыми женщинами проникнутся духом любви и милосердия, то общество сможет развиваться бескровным эволюционным путем, а не сотрясаться в огне разрушительных революций.

Как бы прочитав мои мысли, Ильдус заметил:

– Может, я не прав, но у меня такое чувство, что твоей вере не хватило высоты.

Я не нашелся, что возразить.

– Батюшка Петр, – продолжил он, – говорил нам с Анютой, что истинно верующий человек полон веры в то, что Всевышний неустанно заботится о нас, а потому никогда не ропщет на ниспосланные ему проблемы – мы растем, не нежась лениво на всем готовом, а преодолевая трудности. Непринятие ситуаций, непринятие другого человека, его образа мыслей или характера – это недоверие Всевышнему. А ты отказывался принять Алису такой, какой ее дал тебе Господь. Разве не так?

– Да, ты прав, – согласился я. – Единственное, что могло ей реально помочь, будь на то воля Господа, – мои молитвы и любовь. Силового пути побудить человека к воцерковлению нет и никогда не будет. Но что, по-твоему, я должен делать теперь?

– То, что ваш батюшка ставил превыше всего: прилежно исполнять свою работу, помогать нуждающимся, соблюдать посты, исповедоваться, причащаться – одним словом, жить по вере. Если Всевышний не откликается незамедлительно на твои молитвы, значит, откликнется в более подходящее время или у Него припасено для тебя что-то большее. – Ильдус поднялся из-за стола. – Извини, я должен уйти: через сорок минут разведут мост, а меня ждет Анюта.

* По Корану дети мусульманина могут быть только мусульманами.

** По действовавшему до 1917 года в России закону, «русским подданным православного исповедания брак с нехристианами вовсе запрещается». Дети, рожденные в таком союзе, признавались незаконнорожденными, не имели прав на наследство и титул, а сама связь признавалась прелюбодейной. Христианину, в неё вступившему, полагалось 4 года отлучения от причастия.
Отношение Церкви к вопросу заключения браков с иноверцами изложено в 72-м правиле VI Вселенского собора: «Недостоит мужу православному с женою еретическою браком совокуплятися, ни православной жене с мужем еретиком сочетаватися. Аще же усмотрено будет нечто таковое, соделанное кем-либо: брак почитать нетвердым, и незаконное сожитие расторгать. Ибо не подобает смешивать несмешаемое, ниже совокупляти с овцой волка, и с частью Христовою жребий грешников. Аще же кто постановленное нами преступит: да будет отлучен».

*** В России до 1917 года смотрели на брак как на акт религиозный по преимуществу. В 1906 г. правительство П.А. Столыпина разработало семь законопроектов о свободе совести, в одном из которых – «О семейственных правах» – наконец-то разрешались браки христиан с нехристианами, но при этом устанавливалось правило, что если один из брачующихся православный, то венчание производить только по православному обряду. Данный законопроект был внесен на рассмотрение II, а затем – III Государственной Думы, однако так и не был принят. Гражданская форма брака была введена лишь большевиками 20 декабря 1917 г.

**** Архиепископ Иаков (в миру Иван Алексеевич Пятницкий) возглавлял Ярославскую епархию в 1904-1907 годах. Был участником Всероссийского Церковного собора 1917 года в Москве, на котором патриархом Тихоном возведён в сан митрополита.
Митрополит Мануил (Лемешевский) вспоминал о нём следующее: «Имел тяжёлый характер. Любил писать по церковным вопросам, но ни в чем не чувствовалось сердечности. Всегда интересовался, как выгоднее сдавать на хранение деньги».
Скончался в 1922 году.


***** Мулла – знаток и служитель мусульманского культа. Улемы или алимы – собирательное название признанных и авторитетных знатоков теоретических и практических сторон ислама.

Продолжение: http://www.proza.ru/2018/08/20/446

К началу романа:  http://www.proza.ru/2018/08/08/630

К аннотации и оглавлению http://www.proza.ru/2018/08/19/768


Рецензии