Фанфик к фанфику Наложница АС

Фанфик к фанфику "Наложница"

Направленность: Гет

Фэндом: Булычёв Кир «Приключения Алисы»
Пейринг или персонажи: Павел Гераскин/Алиса Селезнёва
Рейтинг: R
Жанры: Романтика, Флафф, Психология, Hurt/comfort, Дружба

Размер: Мини, 89 страницы
Кол-во частей: 8
Статус: закончен

Описание:
По мотивам этого фика -
https://ficbook.net/readfic/4405831/13188794

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Часть 1
***

— Ты почему до сих пор не спишь? — удивился Паша, вернувшись к Алисе при первой возможности — посмотреть, как она устроилась.
Он был уверен, что она давно уже спит. И очень надеялся на это.

Сон сейчас очень помог бы ей.
А ещё её сон был необходим ему. И не только для того чтобы быть спокойным за её отдых и не думать о том, что её одолевают мрачные мысли, от которых неизвестно как её спасать.

Её сон дал бы ему время всё обдумать. В том числе и манеру его дальнейшего общения с Алисой.
А ещё… позволил бы ему насладиться редкими моментами, когда он мог по-настоящему почувствовать себя её хозяином. Или даже любимым.

Это чувство приходило к нему, когда Алиса спала в его присутствии. Но это было так редко.

Его огорчало, что обычно Алиса предпочитала поскорее куда-нибудь умотать, нежели спокойно уснуть рядом с ним.
Причём в любую погоду и в любых обстоятельствах.

Было в этом что-то обидное. Словно она не доверяла ему.
И даже не в этом дело. А в том, что это почему-то разбивало ощущение, что они вместе. Что у них может быть общее будущее.

Он мог бы подумать, что она не остаётся, потому что её просто не тянет к нему.
Но если бы дело было в этом, если бы её не тянуло, то она вообще не стала бы встречаться с ним.

Но с этим всё было в порядке.
Ну то есть не всё-всё конечно, проблем хватало и с этим.

Но по крайней мере на встречи она являлась неизменно.
Значит, всё же тянуло. И именно к нему.

Он, конечно, предполагал, что она не остаётся выспаться из-за нежелания показывать свою слабость.
А также из-за желания сохранить иллюзию независимости и самодостаточности.
Убедить в своей независимости и его.
И, что ещё важнее для неё — убедить в этом саму себя.

И всё равно осадок от преждевременных сборов Алисы каждый раз был таким, что едва ли не гасил всю радость от самого факта встречи. Ну и от полагающихся и сопутствующих вещей конечно же.

Из-за этого он со всё большей тоской вспоминал начало их близких отношений.
Те времена, когда Алиса ещё спала с ним не только в переносном смысле, но и в прямом.

Хотя тут конечно вопрос ещё, какой из смыслов считать прямым, а какой переносным. Но это неважно.
Важно, что Алиса с ним спала. То есть ночевала. То есть засыпала с ним.

А он тогда даже не понимал, насколько это ему нужно. И принимал всё как данность, ошалевший от всего в целом.

А потом почему-то перестала оставаться выспаться.
То есть не сразу перестала. Но засыпала с ним всё реже. Каждый раз находя какие-то причины смыться.

Сначала он верил, что у неё действительно есть причины оставить его.
Но когда её исчезновения стали правилом — он понял, что дело не в причинах. Что Алиса просто почему-то не хочет засыпать с ним.

А окончательно всё стало ясно, когда однажды он узнал, что она провела остаток ночи всего лишь в соседнем номере!
Его недоумению не было предела.
Сначала собирался устроить ей расспросы, что это за странные причуды и прихоти. Выяснить, уж не боится ли она его.

Но следующая встреча оказалась так нескоро, что в момент, когда она всё же состоялась, причуды подруги волновали его меньше всего.
До следующей причуды.

И всё же он так и не спросил, зачем она тогда от него сбежала от него в соседний номер.
Может, зря не спросил.

Хотя на искреннее объяснение он не особо рассчитывал.
Но попробовать можно было. Вдруг повезло бы.

Совместные засыпания стали такой редкостью, что когда обстоятельства наконец-то заставили Алиску уснуть с ним, он боялся дышать, чтобы не разбудить её.
И так разволновался от картины спящей возле него Алисы, что несколько минут не просыхал от слёз.

Это делало для него совершенно очевидным тот факт, что его сердце нуждается в этой девочке. Отчаянно нуждается.

А вот для него не делало. Его девочке не было очевидно, как она ему нужна.
Или же нужды его сердца не имели для неё никакого значения.

Как он ни убеждал Алису быть полноценной парой или хотя бы встречаться чаще, хоть немного — но в своём упрямом несогласии она была непреклонна.

Вот просто встречаться — это пожалуйста. Тут уговаривать Алису не приходилось.
К огромной радости Гераскина.
Который не представлял, как он перенёс бы, если бы Алиса не согласилась ещё и на встречи. Хотя бы на эти редкие встречи.
Но это было предел её сговорчивости.

***

На его вопрос Алиса не ответила.
Да она и не услышала, похоже.
Пребывая где-то не здесь.

— Алис… Почему не спишь? — спросил он ещё раз.

— Не хочу…

— Алиса, надо спать.

— Не изображай моего папу.

— Что ж… раз ты не спишь… попробуем это как-нибудь использовать.

— И как же?

— Тебя надо привести в порядок.

— Я уже.

— Я бы так не сказал.

— Как ты собираешься приводить меня в порядок?

— Лечебный массаж.

— Только не массаж.

— Почему?

— Неважно.

— Не хочешь ничьих прикосновений? Хорошо.
Но я и не говорил, что массаж буду делать я сам.
Есть и аппаратура.

— Не сейчас.

— Не упрямься. Тебе станет легче.

— Паша, я благодарна тебе за заботу.
Но если ты в самом деле хочешь позаботиться именно обо мне, а не успокоить себя мыслями о том, что ты сделал всё возможное, то пока просто оставь меня в покое.

— Хорошо. Покой так покой.
Но давай хотя бы обработаем повреждения, и я сразу уйду.

— Я сама.

— Это так-то ты меня слушаешься? — не выдержал Паша.

— Ой, да ладно. Если тебе так нужно — давай я завтра начну слушаться.

— Не торгуйся. Это не обсуждается.

— Гераскин, ты меня конечно извини, но я же ясно дала понять, что хочу просто побыть одна. Хоть немного. Ещё немного.
Неужели я так много хочу? Неужели так трудно выполнить эту просьбу?

— Очень трудно.

— Не знаю, почему тебе трудно, но если вдруг тебе трудно ждать близости, то можешь снять напряжение прямо сейчас.
Но с условием, что после этого ты сразу дашь мне хотя бы пару часов покоя.

— Вот ещё. Когда это меня устраивали такие условия и такие милости.
Покой я тебе конечно дам, но без всяких условий.
И тем более без всяких снятий тех напряжений, на которые ты намекаешь.

К удивлению Алисы, Паша в самом деле вышел.
Но не успела она обдумать его покладистость, как поняла её причины.

— Пашка, как ты посмел? — устало крикнула Алиса, надеясь, что Паша её услышит, так как наверняка стоит за дверью и только и ждёт её реакции.

— Извини, но я думаю, что сон пойдёт тебе на пользу.

— Не смей решать за меня, что мне пойдёт на пользу!
Как ты вообще посмел воспользоваться этой отравой?

— Отравой нельзя воспользоваться.
Отрава вредна, а пользуются полезным.

— Не придирайся к словам.
Я запрещаю травить меня снотворным!

— Это не вредное снотворное.

— Ты негодяй, Пашка…

— Когда выспишься — тогда и выскажешь всё, что ты обо мне думаешь.
Я охотно тебя выслушаю.

— Паша… Я должна предупредить тебя.
Немедленно распыли противоядие.

— Поздно.

— Не ври.

— Реально поздно.
И вообще — это же твой любимый запах!

— После такого — уже не…

Голос Алисы затих.
Паша осторожно заглянул в дверь.
Алиса могла и притворяться.
И хотя снотворное конечно подействует, но в данный момент Алиса могла быть ещё в состоянии натворить что-нибудь нежелательное.

Она была на кровати. Это было закономерно, учитывая, что снотворное первым делом ослабляло способность шевелиться, делая движения крайне затруднёнными.
Но Алиса даже успела подготовиться к тому, что скоро уснёт — в том смысле, что приняла подходящую для сна позу.

Паше оставалось только любоваться на спокойно спящую девушку и надеяться, что сон поможет ей восстановить равновесие.
Настолько, что она даже простит его своеволие.

Он тоже не приветствовал новомодные снотворные и прочие хитрости.
Но иногда их польза казалась вероятной. Как в этом случае.

Успокоившись после недавней перепалки и после уколов собственной совести, Паша решил воспользоваться сном Алисы для достижения ещё одной цели.

Раз она пока против помощи аппаратуры — можно использовать и старые добрые средства вроде кремов и гелей.
С чего бы начать?

Наверное, с того, что не требует обнажения девушки.
Например, с рук.

Паша осторожно нанёс гель, начал распределять, и тут ему пришлось снова удивиться.
Синяк оказался нарисованным.

Вот так Алиса. Значит, она разрисовала себя? Но зачем?
Может, с целью вызвать сочувствие?
Давить на жалость — это не в её характере.

Или она пошла на это, услышав его угрозы?
И решила таким образом смягчить его, чтобы он отказался от его намерений?

Впрочем, в любом случае смягчить его ей в самом деле удалось...
Может, он и без её грима не стал бы наказывать так, как подумывал ещё по дороге с ней.
Но факт есть факт - окончательное решение он принял именно тогда, когда узрел грим.

В то же время Паше стало радостно, что синяки оказались всего лишь гримом, а не настоящими.
Может, всё не так уж и плохо, как он думал, судя по её синякам?

И что ему делать с этим открытием?
Притвориться, что он не обнаружил обман?
Или сообщить об открытии и спросить, зачем Алиса так разрисовала себя?

Может, раз синяки нарисованные, вернуться к первоначальному плану?
Конечно не в крайнем варианте…

Но что-то наверняка можно придумать.
Надо же как-то проучить Алису. Тем более за обман.

Но где она взяла краску?
Когда успела раздобыть её?

После душа синяки на ней уже были.
Значит, она нарисовала их в душевой?
То-то она так долго там возилась. Чуть ли не два часа.

Паша осторожно потёр пальцем другой синяк. Тоже нарисованный.
Делать Алисе нечего было, раз тратила время на такую чепуху.

Неужели в самом деле так испугалась его угроз?
Он был так убедителен, разыгрывая из себя рассерженного и жаждущего возмездия?

В таком случае он перестарался.
Тем более учитывая состояние Алисы.
Точнее, неизвестность подробностей.
Что, как, почему.

В общем, сам тоже хорош.
Что-то совсем у них разладилось, раз до такого уже дошли. —
Он угрожает, она боится.

Он и так страдал из-за её недоверия.
А теперь ещё и сам же всё усугубил.

Паша меланхолично стирал один синяк за другим.
Затем взял салфетку и начал аккуратно стирать краску.
Вариант оставить «синяки» и притвориться, будто он не знает о нарисованности синяков, как-то сам собой растаял и отменился.

Пусть Алиса увидит, что синяки исчезли.
Как она отреагирует?

Спросит, как он догадался?
Или упрекнёт, что прикасался к ней, пока она была под действием снотворного?

Или сделает вид, что ничего не изменилось?
А он что ей скажет?
Что синяки исчезли благодаря чудо-гелю? Мол, вылечил просто.

Нет, не тем они занимаются. Зачем все эти притворства?
Когда они оба хотят только одного — просто быть вместе.

Он точно. И не скрывает этого.
Алиса явно тоже хочет. Но вот она это признавать не желает почему-то.

Может, это из-за него? Из-за того, что он что-то не так делает?
А что он не так делает?
Что он должен сделать, чтобы Алиса перестала его чураться и наконец была с ним всё время?

Она вроде и сказала недавно, что уже согласна провести с ним аж несколько месяцев.
Но может она уже завтра передумает.
Тем более после его «выходки», как она наверняка окрестит его трюк со снотворным.

Да и до снотворного могла передумать.
Она с таким видом тут сидела, когда он вернулся, что он не удивился бы, если бы она сказала, что уже передумала.

Один из синяков не стирался. Стало ясно, что это не нарисованный.
Значит, и настоящий есть. А может и не один.

Паша занялся подсчётом настоящих.
Всё равно получалось немало.
Да он и один посчитал бы как "много". Очень много.

Он никогда не мог спокойно смотреть на Алисины синяки и царапины.
Даже когда она сама их получала.
А получала она их нередко…

А уж если то были следы чьего-то злого умысла или даже неосторожности, то только заступничество Алисы спасало нечестивца от скорой расправы.

Где-то на незаметной границе детства и отрочества метки на теле стали волновать его и в другом смысле.
Привлекая внимание сами по себе и возбуждая сострадание, теперь они заставляли думать ещё и о другом.

Вдруг стало очень важно и волнительно, что вокруг синяка такая нежная, такая гладкая кожа.
Или то, что синяк в таком интересном месте.
А интересными были буквально все места. Будь то нежное округлое колено или выше. Изящный локоть или … да что угодно.

— Что это у тебя? Опять синяк?
— Пустяки.

— Не пустяки.
— Паша, перестань.

— Нет покажи.
— Паша, ну куда ты лезешь.

— Там ещё один?
— Не важно.

— Почему ты не бережёшься!
— Паша, люди увидят.

— Да нет тут никого.
— А вдруг кто-то появится.

— А если бы не люди — ты дала бы осмотреть тебя? Я хотел сказать — твой синяк.
— Забудь.

Но забыть он уже не мог. Взгляд то и дело тянулся туда.
Где начиналась не такая уж длинная юбка. Заставляя дрожать от сострадания и неуместного восхищения красотой линий и форм.

Да и потом, стоило только закрыть глаза — как перед внутренним взором то и дело всплывал этот синяк.
И второй тоже. И то, на чём они красовались.

И ему страстно мечталось быть всегда рядом, чтобы уберечь её от синяков.
Ему казалось, что уж он-то убережёт. Он не даст ей упасть или удариться. Всегда успеет среагировать.

И он успел бы.
Если бы она позволила быть рядом.
Но этого-то она и не позволяла.

Сейчас вот наметилась возможность. Есть шанс, что она позволит ему быть рядом.
Пусть и под предлогом, что она его вещь, а он её хозяин.

Ну и пусть так, если иначе никак.
Он ещё расскажет ей, что рабыня тут не она, а наоборот.
Что это она его хозяйка.

А ему надо только одно — быть рядом, чтобы не допустить появления этих синяков.
Разве что нарисованных.
Они вместе их нарисуют, если ей хочется рисовать на себе синяки.

Не в силах терпеть дальше, Паша решился.
Раздевшись, он лёг рядом с Алисой и прижался к девушке.

Это хоть и не предел его мечтаний, но тоже хорошо.
Особенно учитывая, что такие моменты не так часты, как ему хотелось бы.
Обычно им сначала просто не до этого. А потом Алисы просто нет рядом.

Решив, что Алиса не обиделась бы на него, узнав, что он прикасался к ней во время сна, Паша позволил себе дотронуться до неё.
Почему бы и не позволить себе невинные касания. Впрочем, а какие из них — не невинные?
У любящих всё невинно…

Да Алиса всё равно не поверит, что он не дотронулся до неё, пока она спала.
Даже если бы он в самом деле не трогал её.
Даже если бы предоставил ей видеозапись.

Так что лучше уж пусть она упрекает его в том, что он на самом деле делал.
Чем в том, чего он так и не делал.

Он не виноват, что так нуждается в ней.
Что ему необходимо видеть её, касаться её, вдыхать её запах.

Он и так обходится скудным режимом встреч.
Он устал от этого.

Она и сама должна понимать это.
И перестать держать его в таком положении.
А может и самой станет проще.

Кстати, она хотела его предупредить о чём-то.
Интересно — о чём.

Или она сказала это просто так? Лишь бы заставить распылить антидот?
Надо будет спросить, когда она проснётся.

Хотя она теперь может не рассказать уже. Из вредности.
Чтобы он маялся от любопытства.
Даже если рассказывать-то нечего.

***

Паша не заметил, как и сам тоже уснул.
От себя он этого не ожидал.
И снотворное на него не должно было подействовать — он же принимал заранее антидот.
Наверное, сказались переживания за Алису.

А пробуждение было ужасным.
Тем, что было похоже на те пробуждения, когда он просыпался один.
Когда он ещё не привык к тому, что, проснувшись, не застанет Алису.
Когда она не уходила до того как он уснёт.

Вот и на этот раз он снова был один в кровати, когда проснулся.
Правда, теперь Алиса должна была всё же быть где-то недалеко.

Как минимум физически.
Другое дело, что она может отдалиться от него.

Оглянувшись и убедившись, что в комнате Алисы нет, Паша отправился искать её.
В крайнем случае найдёт по сигналу маячка.

Смешно конечно будет. Искать по маяку даже на не очень-то большом корабле.
Ах, что на это сказал бы старина Гай-до?

Когда-то умный кораблик говорил, становясь невольным свидетелем их шалостей, что не желает участвовать в их человеческих играх и просит не вмешивать его в них.
Однажды Алиса искала его по всему кораблю, но его нигде не было.
Алиса уж всерьёз забеспокоилась — куда это Гераскин мог подеваться с корабля.

А он просто превратился в змейку, как на Стеговии.
В змея, по сути…
Змея-искусителя…

Хотя какие уж искушения тогда.
Они не знали, куда деваться от неловкости и стыда, когда им пришлось переодеваться после того как они промокли под холодным дождём.
Совсем юными были.

Надеясь, что Алиса ни в кого не превратилась, никуда не спряталась и тем более не покинула корабль, пока он спал, Паша добрёл до кухни.
Не веря самому себе, Паша уставился на идиллическую картину.
Не в состоянии сообразить, где Алиса раздобыла фартук.

— Я прощён? — спросил он главное, что его интересовало.

— А есть что прощать? — отозвалась Алиса.

Паша задумался. То ли Алиса хочет, чтобы он сказал, будто есть что прощать и покаялся…
То ли хочет своим вопросом показать, что она не сердится или хотя бы решила не обострять.

Вечно с ней такие непонятности.
Хотя он готов с ними смириться.

Точнее, он с радостью с ними будет мириться.
Только бы Алиса не покидала его больше.
И всё же…

— Алис, давай без затей пока, хорошо?
А то как-то непонятно — то ли я ещё сплю, и мне твоё миролюбие снится.
То ли я уже в раю после того как ты в гневе отомстила мне за снотворное.

— Давай попробуем без затей.
Ты будешь есть? Еда не отравлена.

— Буду.
А откуда тут фартук?

— А что?

— Меня очень смущает факт появления фартука.
Это наводит на нехорошие мысли, что всё это всё же нереально.

— Очень просто.

Алиса сняла фартук. Это оказалась сложенная штора. Точнее, занавеска.

— Понятно… Хотя про шторы я тоже был почти не в курсе.

— Почти? Ты не знал, что у тебя есть шторы?

— Знал. Но почти забыл. Теперь вспомнил. Только.

— И зачем тебе шторы?

— Мне? Мне незачем.

— Тогда что они тут делают?

— Тебя ждут.

— Меня?

— Представь себе.
Я думал, что тебе будет приятно, если в доме будут занавески.

— Каком доме?

— Каком-нибудь. Если мы захотим построить дом там, где пробудем долго.

— Дом… На корабле спокойнее…

— Я знаю. Это так. Не обращай внимания.
Зато фартук хороший получился. Иначе как бы ты обошлась без фартука.

— Иронизируешь?

— Да нет… Я понимаю, что тебе пока не во что переодеться.

— Да, странно, что ты не прихватил мои вещи, отправляясь за мной, по твоим словам.

— Была бы ты сама. А вещи всегда можно добыть.

— А если мне понадобится переодеться?

— Потерпи. Добудем что-нибудь.

— А если нет?

— Тебе здесь холодно?

— Да нет.

— Значит, так походишь.

— Без одежды?

— Почему бы нет.

— Чтобы ты обвинял меня в провоцировании?

— Да. Хотя в этом я и так могу тебя обвинить.

— За что?

— Не за что, а почему. Ты и так…
Считай, что провоцируешь самим фактом своего существования.

— Не преувеличивай.

— Ничуть.

— А тебя не смущает, что я побывала в сомнительной компании?
Дикарь со своими помощниками, а до него продавшие меня ему товарищи.
Разве это не делает меня нежеланной?

— Ничуть.
А смущает это меня только в связи с твоим настроением и самочувствием.

— А само по себе?

— Почему это должно смущать меня?

— Сам понимаешь.
Твоя женщина была в руках других мужчин.

— Нет, не смущает.

— А риск заражения?

— Даже если бы был какой-то риск, это меня не остановило бы.

— Почему?

— Неужели ты думаешь, что из-за риска заражения ли даже смерти я отказался бы от близости с тобой?

— Ты должен был бы.

— Неа. Лучше побыть с тобой.

— Это неправильно.

— Для меня правильно.
В любом случае риска-то нет.

— Откуда ты знаешь?

— Так я же в курсе, какие у меня прививки и от чего лечит современная медицина.

— А, ты об этом.

— А ты нет?

— Неважно.

— Алис, мы же вроде договорились без этого. Без затей.

— А я и так без этого.

— Ну, а раз ты без этого, то, может, скажешь мне, о чём ты хотела предупредить меня перед сном?

— Ах это…

— Ну так что?

— Ну, про грим ты и сам уже узнал.

— Ты хотела предупредить про грим?

— Ну да.

— Почему?

— Не хотела, чтобы ты думал, будто я собираюсь тебя обмануть.

— Но я обманулся.

— Но ты сам обманулся.
А вот с моей стороны обман был бы, если бы я ходила с синяками неделю.
А так это была просто шутка.

— Ничего себе шутка.
Я повёлся на все сто.

— Ну извини.

— Зачем тебе это понадобилось?

— Честно? Просто хотелось хоть капельку сочувствия.

— Капельку? Я рыдал горючими слезами. В переносном смысле, конечно.
Неужели ты считала, что я не сочувствую тебе?

— Я бы может и предположила бы, что сочувствуешь.
Но ты так странно себя вёл.

— В самом деле странно. Зачем-то выкупил непокорную пленницу, которая никому не нужна была.

— Жалеешь?

— Пока нет. Так что я странного-то сделал?

— Ты при всех сказал, что накажешь.

— Вот именно что при всех. Это же на публику.
Образ обязывал. Чтобы меньше проблем было.

— А номер ты тоже при всех выбирал?

— А номер-то тут причём?

— Так не простой же номер.

— Тебе не понравилось, что там был душ?

— Паша, ты же предложил без затей.
Не делай вид, что не понимаешь, о чём речь.

— Не понимаю. Я выбирал номер, исходя из того, что там должен быть душ для тебя.

— И ты ничего не знаешь про другие особенности того номера?

— Какие?

— Хм… мне очень хотелось бы тебе поверить…

— Так поверь.

— Ты же разведчик. Ты не мог не заметить…

— Алиса, договаривай.

— Не хочу. Не заметил — ну и ладно. Не хочу это обсуждать.

— Кроме простой непримечательной мебели, из необычного там были кольца.
Ты про них?

— Да.

— Ты хотела бы, чтобы из-за них я отказался от номера с душем?

— Разве там не было других номеров с душем?

— Не знаю. Какой предложили — тот и взял.
Знаешь, мне как-то не до выбора номеров было. Я больше о тебе думал.

— Ну не знаю…
Всё равно, я так расстроилась, что почти пожалела, что мешала продать меня раньше. До твоего приезда.

— Почему? — изумился Паша.

— Потому что тогда мне не пришлось бы огорчаться тем, как ты обращаешься со мной.

— Как? Что я такого сделал?

— Хоть ты и говоришь, что только на публику играл, мне показалось, что ты в самом деле сердит на меня и лелеешь какие-то нехорошие планы. Готов наказывать.

— У меня были основания сердиться.

— Неужели?

— Конечно. Разве может не злить то, что ты в очередной раз влипла в неприятности.
Ты могла бы наконец стать аккуратнее.
В детстве ты и то была осторожнее, - голос Гераскина начинал звенеть от воспоминаний от пережитых страхе за Алису и досаде.

— Ничего себе. И это говоришь мне ты.

— А что? Разве я не стал осторожнее?

— Я не про это. Ты-то стал, к счастью.
Но… как ты можешь винить меня в том, что я влипла, если я к тебе же и полетела.

— Ко мне? А мне сказали, что ты полетела по зову записки.

— Записки от тебя. Всё верно.

— Что?

— Только не говори, что ты забыл уже про записку.

— Да нет… Но… я никаких записок тебе не отправлял.

— Не отправлял?

— Нет.

— Но как же…

— Алиса, где та записка?

— Не знаю… Дома оставалась… То есть я забыла её дома…

— Ты уверена?

— Нет. Уже нет.

— И что там было в записке?

— Я думала, что приглашение увидеться…

— Ты поэтому не проверила сведения и не сообщила нормально, куда отбываешь?

— Да.

— Алиса, но так нельзя.

— Я знаю. Но я думала, что в этом случае можно без проверок…

***

Паша вдруг понял, что он не совсем к месту занудствует.
Хотя он совершенно прав, но и Алиса тоже по-своему права.

Точнее, все её ошибки имели простое объяснение.
И весьма лестное для него. Хоть и неудобное для Алисы.

Она просто так сильно хотела встретиться с ним, что пренебрегла правилами осторожности.
И не подумала о том, что кто-то может заманить её, изобразив послание от него.

Учитывая то, что обычно Алиса всё же осторожна, хотя это и не всегда уберегает её от разных нежелательных ситуаций, можно сделать вывод, что её желание видеться с ним очень, очень сильнО.

Паша сразу растаял от такой догадки.
Захотелось обнять девушку и долго-долго сидеть с ней, обнявшись и наслаждаясь её присутствием.

Но сначала надо было выяснить некоторые вещи.
Кто-то же сделал эту подлость с поддельной запиской.

— Алис, а почему ты решила, что записка от меня?
Там была моя подпись?

— Нет.

— Тогда что?

— Твой почерк.

— Почерк, значит… Но я так давно уже ничего не писал, что сам не знаю, какой у меня почерк.

— Там был ТВОЙ почерк.

— Да ладно, ладно. Мой так мой.
Что ж… давай напишу что-нибудь… Что написать?
Какие слова в той записке были?

— «Можем увидеться».

— И всё?

— Ещё место и время…

— Хм… Ладно, так и напишем. «Можем увидеться».
Похоже получилось?

— … Вроде похоже.

— А почему ты сначала не связалась со мной по обычной связи?
Почему не уточнила, отправлял ли я такую записку и зазывал ли тебя на свидание?
Это же элементарно.

— Я пробовала один раз. Не получилось.
И я решила, что необязательно дожидаться, когда ты ответишь.
Что лучше прилететь немного раньше тебя.
Подготовить какой-нибудь приятный сюрприз…

— Ну, сюрприз в итоге удался. Даже слишком.
Правда, приятным его не назовёшь.

— Короче, я поступила, как полная дура.

— Не говори так.

— Буду говорить. Ты и сам так считаешь.

— Нет. Я считаю другое.
Ты просто слишком сильно хотела встретиться со мной.
Правильно?

— Не воображай.

— А что тут такого? Разве так плохо хотеть быть вместе со мной?

— Паша, неважно.

— Нет, это как раз очень важно.
Вот смотри, что получается.

Если бы мы были вместе, если бы хотя бы чаще видеться — то может и этой истории не было бы.
А так ты сама не своя, когда скучаешь по мне.

— Не так уж и скучаю.

— И охота тебе отрицать очевидное?
А я вот очень скучаю.

— Ну конечно. Чтобы ты да не скучал по себе.

— Хочешь сказать, что я самовлюблённый?
Есть немного.

Но я имею в виду, что я по тебе скучаю.
И ты поняла это.
Просто стараешься ёрничать и защищаться ёрничанием от моих чувств к тебе.

Да, я по тебе скучаю. И не стесняюсь этого.
И даже не понимаю, чего тут стесняться.

А ещё не понимаю, почему ты сейчас смотришь на меня не с радостью, а с грустью и чуть ли не с ужасом.

— Паш, я не хотела. Честно. Ты сам.

— Не понял. Чего ты не хотела. Что я сам?

— Я не хотела… чтобы ты скучал по мне.

— А, это. А я сам захотел скучать по тебе.
То есть так получилось, но мне это нравится.

Стоп… ты говоришь, что не хотела?
Уж не поэтому ли ты избегала частых встреч, ограничивая нас редкими?
Чтобы я не скучал что ли?
Ты думала, что это поможет избежать возникновения сильного влечения или сильной привязанности?

— И это тоже…

— Ну что тебе сказать. Ты … как бы сказать помягче…
В общем, зря ты так распорядилась. Очень зря.

— Я думала, что так будет лучше.

— Лучше не было.

— Всё равно. Может, я давно надоела бы тебе.

— А ты попробуй. Надоесть мне.

— Теперь придётся попробовать.
Ты же обязал меня сопровождать тебя не одну неделю.

— Ну это невыносимо.
Ты уже всерьёз решила, что ты уже завтра надоешь мне.

— Как знать.

— Всё, концерт окончен. Зрители могут расходиться.
Мне нужно время, чтобы осознать тот факт, что ты десять лет держала меня на расстоянии, поддерживая лишь редкими встречами, из-за невозможных выдумок.

***
Часть 4
***

Но Пашу хватило только на полминуты.
Слишком важно было обсудить некоторые нюансы похищения Алисы.

— Алис, смотри, что получается.
Кто-то не просто заманил тебя в ловушку, а подделал именно мой почерк.
Позвал на свидание от моего имени по сути.

Кто-то знал, что ты узнАешь мой почерк.
И что наверняка отправишься туда, куда я тебя якобы позвал.
Причём даже если не убедишься толком, что я в самом деле тебя звал и именно туда.
Гарантий не было, что план с запиской сработает. Но вероятность была. И план сработал.

— Я тоже уже думала об этом.

— Кто же мог воспользоваться таким способом?
Кто мог так хорошо знать твои слабости?
Знать о твоём влечении ко мне.

— Да кто угодно. Мы не делали особой тайны из своих встреч.
Почти каждый месяц встречались. И без всякой конспирации.

Любой, кто взялся бы следить за мной или тобой, быстро выяснил бы, что мы регулярно встречаемся.
И вряд ли для того чтобы играть в шашки.
Да и о нашей неразлучности в детстве узнать не сложно.

— Ну допустим.
Но кому это могло понадобиться?

— Ты ещё спрашиваешь.
Не хуже меня знаешь, что мы насолили многим.
Любой мог решить отомстить.

— Верно, но кто из них мог прибегнуть именно к такому средству?

— Не знаю. И пока даже не очень интересно.

— Просто у тебя пока стресс. А мне очень интересно.
Надо вспомнить, в чьей манере это покушение.

— Хорошо. Но не сейчас.

— Знаешь, я уверен, что ответ на поверхности.
Чувствую, что разгадка близка и проста.

— Да? А у меня ноль версий.

— У меня пока тоже. Но когда мы всё выясним — наверняка удивимся тому, что не догадались сразу.

— Без меня пока…

— Хорошо.
Алис… меня один вопрос волнует.

— Какой?

— Когда на тебя напали — ты случайно не подумала, что это я и организовал нападение?

— Что-что?

— Была у тебя такая версия?

— Нет конечно. Это надо же такое спросить.

— Ну ты же могла такое подумать.

— С чего бы мне так подумать?

— Ну как. Ты думала, что записку тебе я отправил, верно?

— Ну.

— И тут вместо меня — та компания.

— Ну и что?

— Ты могла подумать, что это я подсунул тебе разбойников.

— Но зачем тебе-то это?

— Например, чтобы потом выкупить. Изобразить героя-спасителя.

— Что героичного в том, чтобы просто купить меня?

— Как что. Нарваться на твой гнев и месть.

— Да брось. Когда я гневалась и мстила.

— Иногда мне кажется, что ты только и делаешь, что мстишь мне за что-то.

— Вот это признание. Чем это, интересно, я мщу тебе?

— Тем, что так нужна мне.
И тем, что не даёшь мне себя.

— Это я-то не даю?

— Почти не даёшь.

— Я не могу всё время быть при тебе.

— Да ладно тебе. Что этому мешает?
Неужели ты думаешь, что я поверю, будто тебе не надоело тратить всё время на поиски зверей для Космозо?
Со мной тебе интереснее было бы.

— А ты разве взял бы меня с собой?

— Не просто взял бы, а много раз звал с собой.

— Пару раз ты сам мне и отказал — не взял с собой.

— То было в виде исключения. Там было слишком опасно.

— Там было просто интересно. А если неинтересно, то и мне туда не надо.

— Даже со мной?

— Хм.

— Впрочем, похоже, что ты даже в опасных местах тебе было бы со мной безопаснее, чем без меня в «безопасных».

— А знаешь — ты прав. Это интересная версия про то, что ты сам и заманил меня в ловушку, чтобы потом выкупить.
Такая оригинальная.
А главное — она даже объясняет, почему меня не убили.

— Вот видишь.
Так что тебе мешает рассмотреть такую версию?

— Это было бы слишком даже для тебя.

— Но тебе же ничто не грозило бы в таком случае.

— Кроме своеволия подрядчиков.
И вообще… ты не стал бы подвергать меня такому стрессу.

— Ну это да. Тут ты права.
Не стал бы.
Значит, меня ты не подозревала?

— Нет конечно.

— И как ты тогда истолковала то, что вместо меня тебе встретились разбойники?

— Что тут истолковывать?
Я же раньше времени прилетела. Решила, что ты просто ещё не прибыл, а они там по своим делам оказались.

— Ясно…
Но я же тоже мог прибыть раньше времени.

— А вот об этом я старалась не думать…
Тогда пришлось бы переживать, не встретился ли с ними ты.
И где ты после этого находишься.

— Но ты думала и об этом.

— Думала немного…
Так что очень обрадовалась, когда увидела тебя на рынке Пушту живым и невредимым.

— Я заметил, что ты едва не закричала от восторга.
Но я-то думал, что ты обрадовалась шансу на спасение.

— А я и этому тоже радовалась.
Пока ты не понёс дичь про наказания.

— Мы же уже выяснили это. Так было нужно для нашей же безопасности.

— И по дороге не снял цепи.

— И это тоже для маскировки.
А в номере я был уже паинькой. Признай.

— Паш… Я могу поверить в это.
Но если бы ты знал…

— Что?

— Ладно, пустяки.

— Ты хотела сказать, что не выносишь намёков на мою возможную грубость в твой адрес?

Алиса не ответила.

— Значит, я прав. Что ж… Алиса, просто вспомни наше общение.
По-моему, я никогда не был с тобой груб. Или был?
Давай уже разберёмся в этом раз и навсегда.

— Не был…

Паша облегчённо вздохнул.
Отрадно было освободиться от опасений.

— Послушай, Алиса.
Ты должна знать, что я никогда не имел намерения быть грубым или бестактным.
Если и был, то разве что нечаянно.
И если тебе покажется, что я груб, то тебе достаточно всего лишь просто подсказать мне, что не так.

Говоря это, Паша был очень искренен.
И старался не вспоминать сомнительные намерения в гостинице.
Впрочем, сейчас ему самому казалось, что и тогда у него тоже не было никаких особых намерений.
У него был только страх за Алису и желание вразумить её.

— Я знаю, Паша.
Или мне просто хочется думать, что всё именно так.
Но иногда у меня бывает повод сомневаться.
Ты прав, я в самом деле излишне болезненно воспринимаю саму мысль даже о самой возможности… грубости.
Одно дело, когда грубы другие. Люди всякие.
Лишь бы грубость исходила не от тебя…

— Нельзя быть такой чувствительной.

— Какая есть.
Я могу закрыться от других.
А от тебя у меня нет защит.

— От меня и не нужны.

— Да, возможно.

— Не просто возможно, а так и есть.

— Знаешь, извини меня.

— За что?

— Ты так много делаешь для меня. Всё время выручаешь.
И так внимателен ко мне.
Я должна быть благодарной и радоваться, а я…
Извожу себя зачем-то какими-то необоснованными сомнениями.

***

Паша подумал, что не такие уж они необоснованные.
И что зря Алиса перед ним извиняется.

Чутьё Алисе подсказывает, что при всей чистоте его намерений большую часть времени иногда его посещают и не такие уж добрые мысли и идеи.
Но говорить Алисе об этом не стоило. Это дело его совести, а её его признание в неблаговидных побуждениях могло бы только огорчить, укрепить в сомнениях и заставить покинуть его при первой же возможности.
Нет, этого допускать было нельзя.
Со своими драконами он разберётся сам. Не посвящая в это Алису.

— Уж не такие ли мотивы сподвигли тебя подарить мне завтрак?
Это вроде примирительного замирительного мероприятия?

— Не совсем. Завтрак сам по себе.

— Алис, не стоит извинений.

— Ну как же. Где я сейчас была бы, если бы не твоя помощь?
В бараке у Дикаря?

— Там так плохо?

— Бывает и хуже.
Но сколько он так терпел бы меня?

— Он не понял, как ему повезло встретиться с таким существом, как ты.

— Шутишь?

— Нет, я совершенно искренне.
Если бы он дал себе немного труда пообщаться с тобой, то понял бы, что ему выпало редкое счастье встретить ангела.

— Ну, он не считал меня ангелом.

— Как знать.

— Паша, вот я и знаю. Он не чаял избавиться от меня.

— Вот чудак.

— Да нет. Для него в самом деле желательно было от меня избавиться.
Он спал и видел, что продал меня.
А если бы кто-то в самом деле всё же купил бы меня?
Иногда я уже готова была стать паинькой, чтобы меня купили.

— Неужели?

— Да. Дикарь пообещал, что иначе найдёт мне применение.

— Может, был смысл в самом деле позволить продать себя?
Хозяин гостиницы говорил, что многие рабыни на Пушту отлично устраивались, превращаясь в хозяек.

— Предлагаешь в следующий раз устраиваться?

— Предлагаю вообще избежать следующего раза, — буркнул Паша. — Но что-что, а поладить ты в самом деле способна с любым. Если сама этого захочешь.

— В том-то и дело, Паша. А если я не захочу?
Ради чего ладить?

— Ради жизни.

— А жизнь ради чего?

— Не знаю. Но так надо.

— Не знаю-не знаю… Просто дышать, есть? Без возможности видеться с любимым человеком? Да ещё и с обязанностью спать с нелюбимым?

— Может, ты полюбила бы. Вдруг хороший человек попался бы.

— Хороший человек разве станет покупать рабыню для утех?

— Но я же купил.

— А разве ты для утех купил меня?

— Мне серьёзно отвечать или можно пошутить?

— Серьёзно, а потом можно пошутить.

— Если серьёзно, то ты сама прекрасно знаешь ответ.
И то, что без утех я не могу, если это можно назвать утехами.
И то, что я купил бы тебя в любом случае.

— Ну вот. Значит, у тебя совсем другая ситуация.

— И в чём разница?

— Ты просто выручал друга.
Ты же купил меня не для того чтобы поработить.
А для того чтобы освободить.

— Вот, значит, как ты это восприняла.

— А что — надо было иначе?
Уж не хочешь ли ты сказать, что купил меня в самом деле в собственность?

— Не знаю, что тебе ответить.
Я мог бы отшутиться. Но боюсь, что ты сейчас не склонна понимать юмор.
Да и вообще не всякий юмор воспринимаешь.

— Отлично. Значит, у меня нет чувства юмора.

— Ну Алис. Только на это-то не обижайся.
Ты прекрасно знаешь, что у тебя изумительное чувство юмора.
Но также знаешь и то, что иногда у нас немного разные представления о приемлемом в юморе.

— Так что там с твоими правами на меня? По понятиям Пушту я твоя собственность. Но по законам Земли я свободный человек.
Однако, кроме формальностей, есть и чисто наши личные отношения.
Что скажешь?

— Алиса, ну какие тут могут быть варианты?
Успокойся. Конечно никакая ты мне не собственность.
И ничем не обязана.

— Кроме того, что ты потратил на покупку меня.
Сколько я тебе должна по нашему курсу?

— Нисколько.

— Паша, я не люблю быть обязанной, ты же знаешь.
Назови цену.

— Не назову. А то ты кинешься добывать ту же валюту, которой я расплачивался.
А я не могу допустить, чтобы ты снова лезла в злачные места.

— Кстати о валюте. Что это за минерал, которым ты расплатился на рынке и в гостинице?

— Не скажу.

— Но у меня чисто научный интерес.

— Алиса, держись от греха подальше.

— О, тут ещё и греховное что-то.
Признавайся, что там за история с этими минералами.

— В другой раз. Ничего интересного.

— Учти — я вернусь к этому вопросу.

— Не сомневаюсь.

— Итак, твоя цена.

— Цена-цена…
Такое впечатление, что ты хочешь как бы выкупить себя у меня.

— А если и так?

— А если я не хочу тебя продавать тебе?

— Хочешь остаться собственником?

— Возможно.

— Я могу сделать так, чтобы от меня были одни убытки.

— Ты этого не сделаешь.

— Но могу.

— Это не в твоих интересах.

— Почему?

— Потому что всё моё — твоё.

— Мне не нужно твоё.
Мне бы своё вернуть.

— Если тебе так хочется возместить расходы — можешь просто добросовестно трудиться в экспедиции.

— Трудиться я сама по себе буду, это уже моим интересам отвечает.

— А ты нехило выспалась, похоже.
Снотворное пошло тебе на пользу.

— А вот и не спорю.
Но убедительно прошу тебя больше не делать то, что я прошу не делать.
Дело не в пользе, а в моей воле.

— Постараюсь.

— Лучше обещай.

— Я же не знаю, что ты ещё надумаешь натворить.
Я не могу обещать тебе, что дам тебе пропасть.

— Тогда я не скажу тебе, какой я придумала способ возмещения твоих расходов.

— Но это уже детский сад какой-то.

— Но иначе ты помешаешь расплатиться.

— Обязательно помешаю. Я пока не давал согласия принять возмещение стоимости издержек.

— Паша, это не смешно.

— А я и не смеюсь.

— Неужели ты так и не понял… я и так… без всяких минералов и покупок… твоя собственность… давно…

— Какое трогательное признание.
Было бы. Если бы я мог в него поверить.

— Так поверь.

— Я бы поверил.
Но как же поверить, если твоё поведение говорить о другом.

— А я и старалась, чтобы оно говорило о другом.
А моя зависимость от тебя оставалась незаметной.

— А теперь ты решила больше не скрывать зависимость от меня?

— Да.

— Почему?

— Я смирилась с ней.

— И в чём же проявляется твоя принадлежность мне?

— В том, что мне нужнее на свете видеться с тобой.

— Зачем делать из этого проблему?
Ведь я тоже хочу того же самого. И только ты сама зачем-то сокращаешь время нашего совместного пребывания.

— Уже говорила, зачем.

— Ага. Чтобы я не привязался и не скучал.
Ты в самом деле думаешь, что это убедительное объяснение?
Ни разу не убедительное.

***
Часть 5
***

— Неудобно со мной, да? — спросила вдруг Алиса.

— В каком смысле?

— Как было бы хорошо, если бы я просто делала то, что ты хочешь, и была при этом жизнерадостной и спокойной.

— Ну… если бы ты была спокойной и довольной, то это в самом деле могло бы быть неплохо.
Мне, знаешь ли, приятнее, когда ты счастлива, чем когда ты непонятно чем маешься.

— Я вообще-то стараюсь быть понятной. Неужели это у меня не получается?

— Ну почему же… Получается.
Ты просто хочешь, чтобы любимый человек не обижал и не оскорблял тебя, правильно? А уважал, считался с твоей волей и тому подобное. Так?

— Вроде того. Это очень большие запросы?

— Да нет. Нормальные. И совсем скромные.
Ни Луну с неба не просишь. Ни неземных страстей.

Так что я счастлив, что могу удовлетворить твои запросы.
Нет ничего хуже, чем не знать, чем порадовать и как не огорчать свою любимую девочку.

— Девочка до 20 лет была. Теперь уж тётенька.

— Для меня ты девочка.
Да и ведёшь ты себя как девочка.

— Инфантильно?

— Да нет.
Просто слишком нежная и искренняя, — ласково пояснил Паша. —
Но такую я тебя и люблю.

На этих словах его голос дрогнул, и он отвернулся.
Алиса внимательно всмотрелась в лицо друга.

И подумала, что они слишком долго беседуют.
Обычно они тратили на разговоры не более минуты. А рекордом были пять минут пару лет назад.

И хотя поговорить им явно стоило, чтобы разобраться в недоразумениях и проблемах, в том числе и в своих отношениях, но теперь, когда всё более-менее прояснилось, да ещё с таким обнадёживающим результатом, самое время вспомнить и о том, ради чего она полетела к нему.

Можно было конечно дождаться и инициативы со стороны Паши. И затем просто благосклонно ответить на неё.
А можно было и самой первой проявить эту готовность ответить.

После его слов самое время было подойти и обнять или поцеловать в знак благодарности и солидарности.
А там уже всё в Пашиных руках.

Но был нюанс, который она должна, просто обязана сообщить Паше до того как у них что-то начнётся.
Ведь потом она может забыть. И хотя конечно же очень скоро вспомнит, но может быть уже слишком поздно.

Вот только как ему такое сообщить?
Он наверняка будет не в восторге от такой новости.
Особенно если подтвердятся опасения, что проблема и на него распространяется.

— Паша, ты должен знать одну вещь.

— Какую?

— Я понимаю, что это невероятно, но факт.

— Угу. Ты сплошное невероятно, но факт.

— Паша, я сейчас серьёзно. Очень.

— Я понял. Так что у нас?

— Я надеюсь, что всё обойдётся, когда это коснётся тебя.
Но есть небольшой риск, что не обойдётся.

— Можно яснее?

— Да, сейчас. Я просто слова подбираю.
Очень уж деликатная проблема.

В общем, если сразу не получится — не удивляйся и не расстраивайся, ладно?
Это наверняка как-то преодолимо.
Главное — знай, что проблема не в тебе, а во мне.

— Боже мой. Это разве яснее?
Что сразу не получится?

— Сейчас поймёшь.
Понимаешь, в чём дело.
Те мужчины, с которыми мне довелось общаться в недавнее время… у них почему-то не получилось.

— Не понял…

— Ну что тут непонятного. Ни у одного не получилось, понимаешь?
Но ведь не может быть, чтобы не получилось ни у кого.
Значит, причина их осечек во мне.

— Ты имеешь в виду, что… Неужели правда не получилось?

— Правда.

— О… я бы им конечно посочувствовал… в другой ситуации…
Но если это помешало им… То я даже рад.
Алиса, да я просто несказанно рад!
Значит…

— Да, от этого меня спасло.

— О, поздравляю.
Но это и правда чуднО.

— Я и сама это понимаю.
Правда, из-за этого они меня чуть не убили.

— Разозлились?

— Не то слово.

— Твои синяки из-за этого? Результат их злости?

— Некоторые да.

— И что же тебя спасло от их ярости?

— Они же и спасли.

— Каким образом?

— Просто их мнения разделились по поводу того, что со мной делать в такой ситуации.
Некоторые хотели убить на месте, особенно если окажется, что они вообще никогда не смогут.

— Ну, а остальные?

— А остальные сказали не паниковать раньше времени, списать всё на то, что я наверняка просто заколдовала их.
И что наверняка с другими женщинами у них всё будет получаться.
И призвали не терять прибыль из-за досадной осечки, а продать меня подороже.

— Они собирались продать тебя?

— Ну да. Похоже, они сразу собирались похищать с целью продажи.

— Ясно…

Паша ясно себе представил, какое впечатление произвела на похитителей нежная и поразительная красота Алисы.
И при всех возражениях против вытекающих из этого намерений чисто по-мужски он понимал, каким непреодолимым могло быть вызываемое этой красотой желание обладать ею.
Настолько сильное, что многие мужчины без раздумий согласились бы умереть, если бы перед этим могли испытать счастье слиться со столь волшебной силой.

Уж ему ли не знать.
Вот только ему-то выпало счастье хоть изредка прикасаться к Алисе и вообще познать таинство любви с ней.
А вот остальным нет.

Хорошо ещё, что большинство хотя бы свою любовь встречают, и благодаря этому могут излечиться от наваждения влечения к Алисе.
И к тому же имеют достаточный уровень для того, чтобы не застревать в физическом желании, а могут сублимировать его и наслаждаться красотой души Алисы — уже сколько угодно.

— Ну и как? Потом-то они «расколдовались»?

— Паша, ну откуда же мне знать?
Они продали меня и спешно исчезли.
Надеюсь, что расколдовались.

— Вот как? Тебе их жаль?

— Немного.
Хотя конечно же было бы лучше, если бы они вели себя иначе.

— Понятно. Как обычно.
Ладно, тогда я тоже надеюсь, что они расколдуются.

— Почему?

— Чтобы никто из них не стал искать тебя, чтобы потребовать расколдовать или убить.

— Но я же не виновата в их проблемах.

— Не виновата. Но они-то этого не знают.

— Ну вот, теперь ты предупреждён.

— Ты думаешь, что у меня могут возникнуть такие же проблемы?

— Ну… я понимаю, что это маловероятно, учитывая опыт прошлого нашего общения…

— Вот именно.

— Но я же говорю — проблема-то во мне.
Словно проклятие какое-то.
Хотя в некоторых ситуациях оно здорово выручило меня, это я признаЮ.
Но теперь я не знаю, как получится с тобой.

— Подумаешь. Попробуем — и сразу станет ясно.

— Вот я и говорю — если что — ты не удивляйся.

— Договорились.

— Ты совсем не переживаешь?

— Пока не из-за чего.

— Хорошо, если так.

— Теперь моя очередь признаваться.

— Тебе есть в чём признаваться?

— Да.

— О боже. Что ты от меня скрываешь?

— Сейчас узнаешь.
Но только тоже не удивляйся.

— Да говори же.

— Какая нетерпеливая.

— Паша!

— Ладно, ладно.
В общем… помнишь наш визит на Блук?

— К ушанам?

— Ну да.

— Помню. И что?

— А помнишь нашу встречу с продавцом невидимых рыбок?

— С моим знакомым? Да.

— Он был очень рад встретить тебя.
И всё вспоминал, что ты когда-то в детстве поверила ему, что у него в аквариуме невидимые летающие рыбки.
И как он подарил тебе шапку-невидимку в знак благодарности и признательности за доверие.

— Да помню, помню.
А причём тут это-то?

— Сейчас скажу. Когда ты осматривала товары неподалёку от нас, он шепнул мне, что видит, как я смотрю на тебя.

— Как именно?

— Ну, а как я мог смотреть на тебя в наш медовый месяц?
Как совершенно помешанный от любви.

— Да, было время…

— Эй, ты хочешь сказать, что сейчас уже не то?

— В каком-то смысле не то.
Тогда у нас была такая романтика.

— Мы можем всё вернуть, Алиса.
Да и сейчас тоже своя романтика есть. Просто более взрослая.

— Да уж. Что может быть романтичнее, чем купить меня на рынке рабов.

— Боже, но ты же сама туда угодила.
И если только захочешь — больше никогда не попадёшь в неприятности.
Достаточно просто не покидать меня больше.

— Ты так уверен в себе.

— Есть основания.

— Какие?

— Тебе об этом говорить или про ушана?

— Про это, а сначала про ушана.

— Ушан сказал, что сочувствует моей любви и хочет сделать мне подарочек И сделал.

— А дальше?

— А дальше — сама думай.

— Ты хочешь сказать, что он подарил тебе что-то такое, что как-то связано с нынешней ситуацией?

— Да.

— И как же?

— А ты не догадываешься?

— Паша, но как тут можно догадаться?

— Всё очень просто. Он подарил мне нечто вроде шапки невидимки, но для взрослых.

— Ничего не понимаю.

— Он подарил мне невидимую ленту.
И сказал мне, что, если я хочу обезопасить свою любимую, то есть тебя, то должен завязать эту ленту у тебя на талии.

— И что дальше? Ты завязал её?

— Да.

— А почему я не заметила?

— Ну… наверное, в тот момент тебе было не до этого. И поэтому ты ничего вокруг не замечала.

— В какой такой момент?

— Во время близости.

— А почему…

— Ушан сказал, что в таком случае эффект намного сильнее и надёжнее.

— О боже… Ты обсуждал это с посторонними?

— Да нет же. Ушан сам сказал. Я смолчал. Только поблагодарил. Я вообще сначала растерялся.

— А как ты мог завязать ленту во время…

— Подловил подходящий момент. При первой же возможности обеспечил удобное положение нас обоих. И завязал.

— И о чём ты только думаешь в такие моменты.
А я-то, наивная, думала, что ты думаешь о другом. Хотя бы сосредоточиваешься на наслаждении.

— И это тоже. Но мог же я разок уделить внимание ещё одному важному делу.

— Паша, но я не помню никаких лент, даже невидимых.

— Так она же ещё и неосязаемая.

— А, это конечно многое объясняет.
А откуда тогда ты сам знаешь, есть ли у тебя в руках эта лента?

— Ушан сказал просто представлять, что она в моих руках.
Сначала попросил меня ощутить её, когда передавал её мне в руки.
А потом просто представлять.

— И ты поверил?

— Ты же поверила в невидимость рыбок.

— Но я маленькая была.

— А я был влюблённый.
Сейчас, впрочем, тоже такой же.

— Ясно.

— Думаешь, что ушан разыграл меня?

— Не знаю.

— Вот и я не знал.
И просто сделал так, как он предложил.

— Пашка…, а если бы это было что-то вредное?

— Мне показалось, что можно рискнуть.

— Мог бы предупредить меня. Спросить моего согласия.

— А ты не подняла бы меня на смех?

— Когда я поднимала тебя на смех?

— Ну или просто не поверила бы.
Ты и сейчас-то сомневаешься в подарке ушана.

— Ну да… То есть теперь уже не знаю.
Шапочка-то по-настоящему делала меня невидимой.
Это помогло мне спасти экспедицию «Пегаса» от пиратов…

А что касается ленты… Так что ушан сказал тебе про её свойства?
Она способна дать безопасность? А подробнее не говорил?

— Ушан сказал, что, пока я не сниму с тебя эту ленту, ни один мужчина не сможет причинить тебе вред.

— Он именно так сказал?

— Да.

— А что он имел в виду…

— Откуда же мне знать.
Или ты думаешь, что я должен был у него уточнять?
Мне как-то неудобно было обсуждать с посторонними такие деликатные вещи, особенно касающиеся тебя.
Сама же этого не хочешь.

— Учитывая недавние чудеса с внезапной и массовой дисфункцией похитителей…, а что, если это благодаря ленте? А, Паш? Как ты думаешь?

— А я пока не знаю, что думать.
Но всё совпадает.
Лента одета. И внезапная и массовая дисфункция, как ты выразилась, настолько необъяснима, что можно поверить и в то, что это из-за ленты.

— Почему ты раньше не говорил про ленту?

— Думаешь, я всё время о ней думал?
Просто забывал обычно.
Да и не так уж много мы общались, как ты знаешь.

— Но не так уж и мало.

— Алиса, ты всерьёз думаешь, что после нескольких недель разлуки я в состоянии думать о ленте, а не о близости?

— Сейчас же рассказал.

— Так повод случился. Вот и рассказал.

— И что теперь делать с лентой?

— Что хочешь. Могу «снять», если она тебе мешает.

— Да не то чтобы… Я же её даже не ощущаю.

— А ушан говорил, что может она ощущаться.

— Как?

— А ты ничего не чувствуешь?

— Нет. Или погоди… Небольшое тепло вокруг талии?

— Так точно.

— Так…, а если бы я захотела переспать с кем-то, кроме тебя… что тогда было бы? Лента помешала бы?

— Не знаю. Скорее всего нет. Ушан, похоже, имел в виду, что никто не сможет без твоего согласия.
Если тебе очень это интересно — можешь попробовать.

— Паша, не накручивай себя. Я не собираюсь пробовать. Это просто теоретический вопрос.
Меня намного сильнее другое сейчас интересует.

— Как получится у нас с тобой?

Алиса кивнула.

— Давай выясним.

***
Часть 6
***

Паша пересёк небольшое расстояние между ними, подал Алисе руку, а когда она поднялась, сам сел на её место.
Обняв её талию, Паша сказал:

— Она где-то здесь.

— Кто?

— Что, а не кто. Лента конечно же.

— Ты её гладишь или меня?

— Тебя конечно…

— Ох уж эти твои руки…

— А точнее?

— Если бы ты только знал, какое блаженство ощущать на себе твои руки.

— Я помню. Ты всегда говоришь это. Я счастлив, что это именно так.

— А ты помнишь, что я не могу долго стоять, когда ты так делаешь?

— Знаю, знаю… Сейчас…

Медленно расстегнув застёжку, Паша отвернул верх юбки и прижался губами к открывшемуся месту.
Через некоторое время, втянув носом воздух, он произнёс:

— Боже, какой родной запах…
И какая знакомая дрожь. Надеюсь, это от возбуждения, а не от страха?
А, Алис? Ты подсказывай мне, что да как теперь нужно делать.

— Как обычно…

— Ну смотри. А то я же не знаю, как ты теперь воспринимаешь прикосновения после плена.

— Твои — как благодать.
Я всё не могла отмыться тогда в номере. То есть мне казалось, что грязь не отмывается.
А после того как ты погладил меня — всё прошло.

— Это когда я тебя гладил?

— Как это когда. Когда я спала конечно. То есть когда ты думал, что я спала.

— А ты что же — не спала разве? Ты притворялась?

— Нет. Это было промежуточное состояние.
Я не могла пошевелиться. Точнее, было слишком трудно.
Но я всё ощущала.

— Понятно. И ты не сердишься, что я без разрешения всю тебя облапал, пока ты была в таком состоянии?

— Разве что слово «облапал» тут неуместное.

— А какое надо?

— Соответствующее нежности твоих прикосновений.

— Рад, что ты заметила их нежность.

— Конечно заметила.
Я же говорю — меня только после них и отпустило.
Так хорошо стало.
И сразу прошло ощущение, что я грязная.
Наконец-то пришло ощущение чистоты.

— Значит, ты поэтому стала такой зайкой?

— Паша, ты опять?

— Всё, всё, больше никаких заек.

— И прочих тоже.
Ну так что — ты благодаря моим ласкам превратилась из той несчастной и довольно колючей особы, которой ты была до сна, в белую и пушистую?

— Вроде да, — задумчиво ответила Алиса.

— Польщён, что на тебя так хорошо влияют мои ласки.

— Это потому что мне казалось, что ты любишь меня…

— Надеюсь, что тебе так покажется и сейчас.

— Мне уже…

— Да? Хорошо. А так?

— А так я сейчас упаду, если не дашь сесть.

— Ну садись тогда. Юбку снимем совсем, чтобы не помять?

Алиса аккуратно отложила стянутую с себя юбку.
Заметив, что и Паша воспользовался этими секундами, чтобы снять последнее, что на нём было.
После чего он потянул её к себе на колени, не дожидаясь, когда сядет она сама.

— Паш, спасибо тебе за такую чуткость к моей опрятности.

— Не за что.
Так, а где твои трусики, милая?

— Ты же сам снял их, — удивилась Алиса.

— Я не снимал.

— Так не только что ведь. А когда думал, что я сплю.

— Ах тогда… Да, верно. Снимал. А обратно надеть забыл.
Но и ты могла бы сама это сделать.

— А смысл?

— И то верно.
Между нами это совершенно лишнее. Разве что как дополнительный элемент игры.

— Паша, можно обнять тебя?

— Конечно. Пододвигайся ближе.
А если снимешь свой верх, то тем более можно.
…Алис, ты в самом деле не прочь?

Алиса кивнула ему в плечо.

— И прямо сейчас?

Алиса снова кивнула.

— А то можно и подождать, — заставил себя отметить Паша, стараясь абстрагироваться от ощущений, рождаемых робкими и невозможно нежными прикосновениями ладоней Алисы к его спине.

— Чего ждать?

— Когда у тебя пройдёт стресс, его последствия.

— Они почти прошли. И окончательно пройдут тем скорее, чем… чем чаще мы будем вместе.

— Ого. Неужели ты наконец-то захотела чаще.

— Да, Паша, да.

— Ну что ж, сейчас мы узнаем, помешает ли лента и мне.

— Пока что не мешает.

— Не говори гоп. Мало ли что пока он стоит. Вот если ещё и войдёт…

— Паш, а можешь положить меня?

— Да…, но ты же так любила обниматься сидя… впустив в себя сама знаешь что…

— Да, но… в этот раз лучше пропустить.

— Пожалуйста. Но в чём причина?

— Мне просто кажется, что я могу зажаться. Что будет трудно открыться.
Хоть и хочу соединения больше всего. А лёжа будет проще.

— Понятно.
Ну ложись конечно.

Приняв к сведению признание Алисы и прекрасно без пояснений поняв, что причиной её состояния могут быть посягательства во время плена, Паша внимательно наблюдал за ней.
Он снова усомнился в том, что Алиса так уж права, что спешит соединиться.

То ли она переоценивает свою готовность, то ли просто ему хочет сделать приятное, отдавшись как можно скорее.
Знает же прекрасно, как сильно он хочет её.

Паша решил на всякий случай не торопиться погружаться до упора вопреки своим желаниям.
В этот раз стоило погружаться не просто медленно, а очень медленно.

Раз уж даже Алиса сама призналась, что может непроизвольно зажаться.
Вот и пусть зажимается сколько хочет.
А его задача — сделать так, чтобы зажаться не получалось…

Устроившись, Алиса перевела на него ожидающий взгляд, показывая свою готовность.
Но встревоженность в этом взгляде заставила его спросить:

— Есть пожелания?

— Ты в самом деле хочешь меня?

Паша едва не усмехнулся.

— Очень, — ответил он просто.

— Несмотря на то, что я такая…

— Какая?

— Неосторожная… Глупая…

Паша приложил к её губам палец, призывая этим жестом помолчать.

— Нет-нет-нет.
Только не это, милая. Только не сейчас.
Потом вернёмся к этому, если только захочешь.
А пока отмечу, что всё не так. Ты чудесная и восхитительная. И я обожаю тебя до слёз.

Алиса смотрела всё так же с сомнением, но уже и с надеждой тоже.
Паша вздохнул.

— Посмотри на меня, Алиса. Ниже.
Ещё есть вопросы, хочу ли я тебя?

— Нет, но…

— Никаких но. Или все «но» потом.
Лучше любых слов тебя убедят собственные ощущения.
Пора дать тебе то, ради чего ты бросилась ко мне, даже не проверив фальшивую записку.

Алиса хотела что-то ответить и, как Паша понял по её виду, возразить.
Поэтому он снова приложил к её губам палец.
Как ни странно, но Алиса послушалась.

Следуя своему плану, Паша сдерживал жажду слиться с любимой полностью сразу, войдя лишь одним-двумя плавными и жадными движениями, как он часто делал при первом акте после слишком долгой для него разлуки.
Благо что Алиса и сама ничего не имела против такого начала встречи, тоже явно изголодавшись по нему.

Правда, ему всегда казалось, что она изголодалась больше по самому его присутствию, и режим актов особого значения для неё не имеет.
Главным для неё было то, что он наслаждается ею.

А она наслаждалась в первую очередь его наслаждением, его потребностью в ней.
По крайней мере, у Паши сложилось именно такое впечатление.

Но он всё равно старался не остаться в долгу перед любимой.
И, как только утолялось первое нетерпение, он стремился подарить ей максимум удовольствия и нежности. Это было для него не менее увлекательным, чем исступление первых актов встречи.

Но в этот раз, тем более после предупреждения Алисы о риске зажаться, исступлённое начало было бы ошибкой.
Так что Паша счёл за лучшее использовать надёжный способ из времён их юности, когда Алиса была неопытной девушкой.

...