Разговоры ни о чем

Стоит предупредить однако, что об этом уже говорили множество и множество раз. О ценности внутреннего и внешнего. Но дело в том, что, выступая чего-либо, ты не можешь не говорить об этом, не можешь молчать. И всякий раз буквально дышишь идеей всеобщей любви на фоне пассивных страданий вещественного мира, забытого в собственных иллюзиях, как измученный раб, строящий пирамиду, в которой он должен похорониться. Это коллективная галлюцинация, которая словом «пробуждение», погрузила нас в еще больший сон. Отучила нас видеть и понимать вещи, но непрестанно о них говорить так, что уже сводит зубы, и от слов тех, которые должны внушать нам трепет и восторг, вдохновлять нас, напротив, вызывают стойкое отвращение. Искажения порождают неправильное представление о светлом, отторжение и страх. 
В конце концов, если мы не будем искренне пытаться об этом говорить то, что станет со всеми нами?

                ***


Все прелести жизни меркнут и отходят на задний план перед лицом смерти, перед лицом небытия, когда ты видишь чуть за горизонтом черную тень. Ее лицо в виде твоего лица, дряхлого и постаревшего, заглядывающего в замочную скважину. Что же там, за закрытой дверью, где не слышно ни единого звука? Каждая минута тяготит твое сердце и сводит с ума, словно беспрестанно капающий кран в пустой комнате. Так и жизнь уходит куда-то, а я все боюсь спросить – куда? Бессмысленность становится неизбежным приговором, неотвратимой судьбой, когда ты заглянешь в эту замочную скважину и ничего там не увидишь, кроме непроницаемого черного тумана, где не существует ничего и где ничего существует. Оно правит безвозмездно миллиардами тех, кто уже ушел...


                                     ***

В этом есть что-то бодлеровское... 

Увядший праздник на холсте изувеченной природы, погруженной в застывшую скорбь. Это рассечение природного – рассечение деревьев бетонными серыми и глухими многоэтажными зданиями, не внемлющими нашим слезам, словно больные чумой существа, мучительно доживающие свой последний век в обрывках апатичных мыслей о смерти. Где-то произошел разрыв единства материи с духом – природное, погребенное под городскими стенами, захваченное урбанистическим садистом, настроение которого меняется с каждой секундой от передоза тем веществом, разлитым в загрязненном воздухе, насыщенном аурой насилия, смерти и разложения духовного тайника. 

Оно повсюду, словно вводит нас в транс, запутывает и погружает в апатию, погружает нас в сон, от которого мы вряд ли самостоятельно захотим пробудиться. Это неудачное скрещивание – родилось нечто совершенно больное и уродливое, омерзительное по сути и испорченному назначению, безвольная, полумеханическая машина, набитая мясом и листьями – чудовищный истощенный мутант, которому не суждено подняться, но который истово жаждет – сознательно ли или в закромах подсознания, – чтобы его оставили в покое и дали ему наконец разложиться до конца… 

                                                                                 
                ***

Ты лишен счастья, друзей, надежды, похвалы, даже тоска по человеку – какой бы она ни была – смогла бы утешить тебя, одинокого, но ты лишен и ее. Лишен денег, мечтаний, внимания, богатства и славы, обыкновенных земных удовольствий, которыми пользуются все – от вкуса еды до сексуальной связи в грязном сортире, – лишен поцелуев любви, прикосновений гетеры, угарных пиршеств и развратных соблазнов, лишен… когда ты лежишь в могиле.     

                                                                               
                ***

Когда это кончится, ты будешь молить, чтобы оно повторилось заново… Ибо без этого ты ощущаешь себя никем. Не то чтобы никем, но не тот кем ты должен быть. 
А порой сохранить в себе частичку того прошлого, значит не потерять себя подлинного – драгоценный алмаз, который и в полной темноте будет сиять тебе подобно утренней звезде и служить ориентиром, чтобы не сбиться с пути и выбраться к свету. И если выбраться не удастся – что-ж, по крайней мере, ты пытался... с достоинством сохрани и это в памяти.      

                                                                                
                ***

Я не могу подобрать достойных слов, чтоб описать то чувство. Оно сродни влекущим тебя звездам, к которым бы ты отправился сей же час, но не можешь. Бросаешь взгляд на окно, там где ночь, и чувствуешь себя крупицей в этом бездонном океане. Становится не по себе. Тихо и безжизненно вокруг и внутри. И совершенная пустота, как будто этому океану нет до тебя дела. А ты барахтаешься и тонешь, потерянный в его глубинах, задыхаешься и кричишь про себя. Но ответом - молчание...

                                                                               
                ***


Мне больше некому писать об этом. Стоял сейчас на балконе и смотрел на небо. Ветер обдувал меня родной прохладой. Я наблюдал за тем, как сверкают в ночном небе молнии и деревья, укрытые сумраком, волнуются в объятиях ветра, который словно живой хранитель был всюду и каждого страждущего одинокого одаривал своей невидимой ласковой ладонью. Внутри меня охватило переживание, - мне сложно его описать, - оно и неописуемо с моим скудным запасом слов. Но это чувство подвигло меня отправиться гулять в ночь, шагая по улицам освещенным фонарями, туда где сверкают молнии и свершаются великие события. Я хотел быть там, среди густых облаков, звёзд и луны. Среди этих ярких небесных тел, заманчиво мерцающих, словно зовущих за пределы этой опостылой пресной жизни. И знаете, я чувствовал такой подъем сил - его мне придавал приятель ветер, - что я был готов отправиться вдаль и возможно погибнуть от чьего-нибудь ножа. Я был готов принять смерть, она заняла все мое чувствительное сердце, жаждущее той неземной красоты, что творилась-бушевала в небе, и смиренно падающее перед ее величием. Я был таким ничтожным в сравнении с этой природой стихии, которая казалось угнездилась у меня в теле, питала все мое существо, приводила в восторг и разрывала на части. Я не могу с ней справиться. Не могу. Оно так сильно, так прекрасно и безжалостно в своем величие. Все мои мысли о том, чтобы быть поглощённым ею и принятым, раствориться в ее объятиях... 

Даже если там в ночи мне придется умереть от чьего-нибудь ножа. Лишь бы больше не испытывать подобных чувств, не имея возможности излить их кому-нибудь, избавиться от них или быть с ними единым целым... Как мне это передать? Лучше пойду.

                ***

Знаете, дорогой друг, что со мною происходит каждую ночь, что не могу я таить, и что не могу выразить словами, словно это некая магия? Эти мистерии, волнами пронизывающими все мое слабое сердце, дрожащее от незримых прикосновений природы, трепещущее от открывшихся ей сокровенных тайн. Кажется, что приходит понимание чего-то совершенного и необыкновенного. Словно в тишине и во мраке наблюдая за ночным небом, ты становишься свидетелем богослужебной церемонии. Спадает покров земного, бренного тирана, и ты вдруг видишь иное в том, что раньше тебе казалось самым обыкновенным и не стоящим даже внимания. Я бы с радостью разделил с вами эту любовь, это скорбное торжество, этот музыкальный танец света, красок и цветов, чтобы и вы почувствовали, чтобы и вы с тех пор каждую ночь с наступлением темноты выглядывали в окно и молча смотрели на небо и звезды, ожидая, что они поговорят с вами, что они скажут вам, и вас коснется губами вечность. Может я сошел с ума от одиночества... может быть... 

                                                                               
                ***

Если у тебя нет эмоций, и ты охладел. Значит, это пустое; следует, что ты ничего не испытываешь. Если же всё-таки что-то есть – что-то, что не даёт тебе покоя, мучает и терзает твое сердце, стало быть не все потеряно. Гора, где из бесплодной и одинокой ее земли торчит зеленый росток. Вгрызаясь корнями в каменистую почву, сопротивляясь холоду, он будет расти и укрепляться, превратится в цветок. 
Но все эти горести не должны быть напрасными. Они не должны быть пустыми, иначе это будет сродни плачу скалы, которая никогда больше не заимеет на себе зелени. Будет поздно только тогда, когда ты сдашься, тогда это будет ад. Страдания которые не заслуживают похвалы. Стремиться к солнцу всеми силами - вот что даёт сильнейшим знания, а слабым - счастье. Так говорил Занони. 

                                                                               
                ***

Иногда поддержку и понимание можно найти в лице тех кого более нет с нами на этом свете. Я нашел ее в романтиках, таких как Новалис или Теофиль Готье. Понимание. Правда иногда такая связь отдает замогильным холодом и желанием противосвойственным нашей человеческой природе. Это смертельная связь.

                                                                               
                ***

Стоя на кладбище, ты чувствуешь.

Смерть дарует какую-то надежду. Даже если эта надежда вновь окажется иллюзорной. Я умру не в этом городском плене, в окружении ходячих трупов. А в объятиях опавших листьев. В кругу деревьев, под бледно-синим небом, пьянящим своей глубиной и недосягаемостью. Почувствую поцелуй ветра и медленно закрою глаза. Дух освобожден.

А тело выброшено на корм воронам

Падальщики слетаются

Они питаются мной...

Хоть кому-то я был полезен. И тело послужило миру природы.

В принципе, я всегда был призраком. И когда уйду ничего не изменится. Я был всего-лишь тенью на асфальте, темным силуэтом, который едва ощущали, как колышущиеся шторы в ночной комнате с открытым окошком. Горько и приятно осознавать, что моя смерть будет такой же - тихой и отстраненной от всего.

Последнее мое обращение будет не к людям, нет. Вопрос, который я задам: позволь мне умереть на твоих корнях. И я умру под деревом, укрывающим, как самое заботливое из всех существ, и одновременно холодное и бездушное, как будто ничто его в этом мире не тревожит и не волнует. Оно напоминает о том, что и ты можешь также. Тебя давно уже ничего не трогает. Ты медленно умираешь под этим деревом, с которым вы чем-то похожи.

В таком случае не нужно громких песен, ни тризны, ни стихов. Горькие слезы оставьте, их и не будет - не к чему оплакивать такого злодея, каким был я, пустое. Останется только моя вера, нет, не останется ничего. Я забудусь, хотя умирая буду думать о многом. Только не с ненавистью. С любовью и теплом, даже если там меня будет ждать вечный мертвый холод.


                ***

Музы не часто слетаются в мою конуру. А я все беспрестанно ищу дорогу к горе Геликон, где живут они, райские создания, по ком плачут наши грезы, и от кого зажигаются и творятся наши мечты. 
Если бы прекрасная Каллиопа благоволила мне каждый раз, когда я взывал к ней, возможно, моя работа была бы куда продуктивней. Даже если те минуты возвышенного, пробуждающего самые потрясающие, самые яркие и живые творческие мысли, были обременены страданиями - таким образом я готов страдать. Потому что те страдания ведут меня через бесконечный сумрак к свету. К чему-то чистому и прекрасному, что, безусловно, отражается в словах, облекается в форму и в вечности застывает на страницах книги.

                                                                               
                ***

Люблю вечер за его недосказанность, за его тайну, которую претворяет ночь. За имманентную красоту. Люблю ночь за тот свет, что она дарит. Шепот, который невозможно услышать пробудившимся шумным днем. Мистерии ее, касающиеся всего вокруг, от пыльной травинки до пролитой капли невинной слезы, сверкающей на листьях подлунного цветка, и кажется тебе будто ты ступаешь по дороге вымощенной горой самоцветов… Мир оживает, но ты, неотделимый от него, несчастный глупец, не исчезаешь в его славном сиянии, он не растворяет тебя, но дает заполнить собою полностью. Льется водопадом, но не поглощает. Даже несчастье выглядит совсем иным в этом свете, пронизывающем тебя насквозь, как он пронизывает камень, словно нет больше преград или различий. Я люблю ночь… Ты налитый колос, одинокий, под открытым ночным небом, ласкаемый прохладным воздухом, впитываешь в себя без остатка все его дары. Мир смеется. И твой раскаянный плач – это смех пробудившегося ребенка...


                               ***

Из ночи рождается тайна, которую я не могу постичь, но только лишь наблюдая и переживая ее в себе, я каким-то непостижимым образом способен с нею соприкоснуться.


Рецензии