Весной и осенью

Мне вспоминается весенний серебристый ветер, ещё сквозной лесок и попавшая в беду утка, то ли рано прилетевшая с юга, то ли зимовавшая в незамерзающих полыньях.
    Видимо, плывя из озера по ручью, она каким-то странным образом застряла между двух завалившихся в воду стволов ивняка и никак не могла из них выбраться. Стволы с густо переплетёнными сучьями сдавили её тело, утка била лапками по быстрой холодной воде, вертела шеей, пытаясь вылезти из зажима, потом, устав, отдыхала. И снова трепыхалась, но тщетно.
    Подняв раструбы болотных сапог, я осторожно влез в ручей, черпнул в сапог ледяной воды.
    Как испуганно, тревожно затрепетала птица при моём приближении!
    И когда я подбросил её, освобождённую, вверх — как торопливо и неблагодарно улетела!
    ...Мне вспоминается поздняя осень. И тот же лес возле озера с поэтическим названием Глазочек. Растерявший листву и цвет, лес притих, присмирел, обречённо ожидая прихода зимы.
    Мы с другом сидим у костра, разгорячённые пламенем и охотничьей настойкой, смачно обсасывая косточки утки, сваренной в котелке.
    — Вот это вещь! — говорит он, вытирая платком губы.
    — Вкуснота! — восхищённо соглашаюсь я и, блаженно вытянув ноги, тянусь рукой к пачке сигарет, сдуваю с неё пушинку утиного оперения. Оперения той, быть может, утки, которую я спас весной, промочив ноги в ледяной воде, а осенью — убил и съел у костра.