Расставание

На блестящей, затертой лавочке у колодца сидели молча. «Красиво», — сказал я, любуясь на апельсин солнца, подвешенный над лесом за рекой. «Да, очень», — откликнулась она, обняв за шею рукой и положив голову на мое плечо.
Волосы щекотали шею, на плече стало жарко, она заговорила что-то, я не слушал, подавляя в себе острыми углами забившееся раздражение, усиленное ее болтовней, начавшейся вдруг, поток непонятных и ненужных слов мешал. Как величественно и непостижимо, думал я, глядя на закатное солнце с дорожкой, отраженное в воде, пытаясь сквозь водопад ее голоса впитать в себя теплый летний вечер, и зачем только сказал, что красиво, она не понимает, никогда не поймет.
Она говорила, захлебываясь пустотой слов: «Мне так хорошо с тобой... Мне кажется, вот так сидеть вместе с любимым — и есть счастье», — говорила еще.
Наташ, я поеду завтра, сказал я.
Почему завтра, ты же говорил через неделю, — спросила она и встала с лавки передо мной, откинув волосы назад.
— Надо, дела есть, — ответил я и почувствовал облегчение. — Приезжай в город, встретимся, сходим куда-нибудь.


***
«Иллюзион», хорошо, давай там, посыпались гудки повешенного телефона, я долго стоял, держа трубку в руке, ее голос не раздражал уже, может, она стала другой.
Под ногами мозаика пестрой листвы, шуршала в дождях сырая осень. Размытая туманом громада высотки на набережной, под навесом у массивных дверей на лавке ее фигура в коротком пальто и берете, ширма светлых волос.
Мутно горящая вывеска над чернотой подъезда кинотеатра, люди, входящие внутрь и выходящие.
Невидимый, укрытый желтой копной листвы дерева, я смотрю на нее, на ищущий взгляд.
Нет, она не понимает и никогда не поймет, это все, домой, потом как-нибудь позвоню, наверное, объясню.