Не хватает Бабченки и Трейси Лордс

                Подарок для тени папы Гамлета
     Несколько отудобев по прошествии суток от стегавших меня эти сутки расплывчатых образов танцующих шахтеров и трактористов, мельком увиденных мною вчера на убившем флоридскую свинью Первом канале, я, откашлявшись, будто сраный жидок Левитан, уже готовый изречь мудрость отцов своим тормозным баритоном, вышел в сеть и мгновенно, вот прям сразу психанул, наткнувшись на еще одну свинью, но уже черножопую, на сайте проклятых бриттов. Сучья Уильямс, паскуда и лошадь. Мир чистогана. Наживы. Очень большого спорта. Думаю, мне нужно зайти к славной троице дурачков, одинаковых в своей говноедности, но великих, как сам Грибов, хотя бы тем, что именно они вынудили меня отказаться от родной речи, наравне с тиви и Эхо Москвы. Так, так, так, позырим, об чем университеты олигофренических уродов. Псы крысы, трефово наименованные святым именем узника Шпандау, мудачок Степанцов и - о, боже - раскол у хохлов в их молельне Годохме. П...дец, товарищи бойцы. Раз уж я отказался от вашего языка, не желая восстанавливать французский или начать углубленно изучать американский аглицкий, знакомый мне на уровне пуэрториканского бомжа с Сорок Третьей улицы местообиталища вздорной шлюхи Роттен, то перехожу я на язык глухонемых, буду чисто шурудить жестами, устав блевать и морщиться от омерзения при виде всех этих забитых калом детских песочниц. Тута, граждане, как с Навальным. Любой понимает, что казачок заслан, придуман умышленно за ради оттягивания излишнего градуса недовольства, опять же, на карандаш берутся потенциальные революционеры, замазавшие себя говном этого длинного и нерифмующегося, короче, все довольны, даже Беломор - канал стал поширше и самоуглубился.
     - Ты чего тут ?
     С  " волжанскими " покрышками в волосатых руках носастый и мертвый Фрунзик стоял у дверей в отдельную кооперативную кваритиру какого - то расхитителя из грызунов, то ли Тофика Нагибадзе, то ли Тины Канделаки, отрастившей хер за неимением мужчин в славной стране стосорокамиллионных гадов. Распахнутая дверь необъяснимо выходила на покрытое серой травой поле, какие - то бетонные блоки, словно приплюснутые невыносимым атмосферным давлением красного гиганта Юпитера, тянулись к горизонту невыносимыми шахматными порядками, несколько столбиков гудели, вибрируя в густой атмосфере маразма, но не было коричневорясых карликов, не смеялась Алхими и не шарахался Длинный по ледяным коридорам морга, запуская стальные шары, ибо и без шаров высосан мозг у обитателей морга, высосан и преобразован научно в керамическую глину Птаха, сидевшего, чуть сугорбившись, у одного из блоков, вращая свой гончарный круг, из под которого выходили сонмы уродцев, отчего - то считающих себя людьми.
     - Решаю демографицкий вопрос России, - не поворачиваясь ответил Птах, топая рывками, круг дергался и брызгал сырыми ошметками глины, тут же оборачивающимися славными украинцами, такими же мразями, что и их соседи, но веселее.
     - Убей их, Птах, - попросил мертвый Фрунзик, бросая за ненадобностью покрышки в пересохшее русло Беломор - канала, загаженным шрамом прорезавшего землю за блоками. - Убей их всех.
     - Зачем ? - пожал плечами творец сущего. - Они и так мертвы. Понимаешь, - наконец обернулся он и печальный армянин зашатался, увидев слепое лицо с вытекшими глазами в посиневших глазницах, сочившихся гноем, - я вдыхаю в них дух, но они его выдувают обратно. Как автор, - он ткнул пальцем в предыдущий абзац и захохотал, - знает, что оскорбления неуместны, но отвращение его противится редакции и правке. Думаю, - отвернулся Птах, - что он уйдет окончательно из сети или станет публиковать х...ню такую, что чуйство прекрасного спортивной скотобазы покажется творениями если не Ботичелли, то Шилова или Софронова всяко.
     Русло канала за блоками заклокотало, будто унитаз, забитый прокладками, осклизлыми презервативами, обрывками прошловековых газет, томом  " Отцы и дети " и журнальным вариантом  " Записок охотника ", пленкой от хромовых кассет БАСФ, бычками и пивными жестяными пробками, небрежно скушенными рандолевыми зубами, пачкой прокламаций, где  " шалишь " и  " не балуй ", конечно, вспучился грязным гейзером и выхлестнул невероятной поллюцией всю накопившуюся чепуху, объединенную языком, разумеется, великим и могучим.