С. Шевырёв. Приемные экзамены в Мос. Университете

Московская летопись
Приемные экзамены в Московском Университете
(1841 год)

Три недели продолжались приемные экзамены в Московском Университете. Конечно, не одни испытатели и испытуемые, но вся Москва принимала в них участие. Для тех скептиков, которые полагают, что в Москве нет никакой иной жизни, кроме торговой и промышленной, мы укажем на это явление, свидетельствующее, что в нашей столице есть иная жизнь, жизнь умственная, которою мы гордимся, есть занятия, которые не ведут к блистательным почестям, но которыми прочно, под мудрым взором правительства, утверждается будущность поколений грядущих.
Если сравнить настоящее с прошедшим, то нельзя без удивления и радости видеть это одушевленное стремление всего Русского юношества к Университетам.
Август месяц есть зачало нашего академического года. Тут Университет отворяет настежь двери для всех желающих идти тем широким путем просвещения, который открывает правительство. Со всех сторон Москвы, из Гимназий и других публичных училищ, из частных пансионов, из семейств, богатых средствами домашними и еще слишком недоверчивых к воспитанию общественному, со всех концов России, из всех губерний Русских, особенно с запада, стекаются в Университет робкие, трепетные юноши от шестнадцати лет и более на ожидающее их испытание. Всякой приносит свой запас. Здесь собирается жатва со всего приготовительного учения России, и семена ее вверяются новой почве, более тучной и обильной. Все свободные сословия, все роды, все состояния уравнены волею мудрого правительства перед лицом справедливой и строгой науки, которая, на этом благородном состязании юных сил, не взирая ни на лица, ни на звания, только одним достойным присуждает награду, и иногда венчает древность рода новою заслугою доброго учения, иногда возводит неизвестность и нищету на тот путь, откуда для всех возможны гражданские почести. Зрелище прекрасное, поучительное, которым в праве гордиться наше отечество, которое повторяется в пяти местах его и, может быть, нигде, по местному положению, нигде не имеет такого обширного и значительного действия, как в нашей древней столице!
Но перевернем картину другою стороною и посмотрим на ее изнанку. Сколько обманутых надежд! Сколько раздраженных родительских самолюбий! Сколько жалоб на строгость! Впрочем, пусть обвиняют в этой добродетели, которая обязанным ею стоит больших усилий: лишь бы не было обвинений в несправедливости.
Мы, по званию своему, вменяем себе в обязанность сказать публично наше слово в этом важном деле, которое возбуждает такое живое участие в обществе нашем всех сословий, которое тесно связано с чувствами самыми священными и самыми близкими сердцу каждого. Мы скажем это слово, руководимые одним прямым желанием добра и общей пользы.
Из 270 человек, подвергавшихся испытанию, принято только 120. Отсюда жалобы и ропот, но вникнем в дело - и оне должны будут уступить голосу здравого рассудка.
Жалуются на обширность программы; жалуются на строгость испытания. Сначала о первой жалобе, потом о второй.
Программа обширна! Невозможно по ней вполне приготовиться! - Программа Университетских испытаний содержит в себе общее энциклопедическое обозрение всех тех приготовительных наук, без знания которых Университетское образование не может иметь доброй, годной для него почвы. Вы говорите о том только, что она трудна, но ни слова о том, что она необходима, и что без нее невозможно и даже бесполезно Университетское учение.
Программа эта представляет идеал приготовительного образования в Университетском студенте: Университет требует, чтобы приближались к этому идеалу, который он предлагает. Программа должна быть рассчитана на самых лучших: в ней высший образец, к которому каждый подходит по возможности своих дарований и средств. Университет с особенным удовольствием видит ежегодно счастливые примеры того, что некоторые совершенно приходятся к данному им образцу: конечно эти примеры принадлежат к редким исключениям, но в них-то заключается существенное оправдание его программе: ибо если бы в самом деле не являлись такие, программа конечно была бы лишнею.

Нападающие на одну ее обширность не хотят видеть всей пользы, которую она приносит. К какому единству подводит она все наше приготовительное воспитание, совершающееся в различных местах, путями различными! Как должны быть за нее благодарны особенно те родители, которые воспитывают детей своих дома, и без нее, как без руля, не знали бы чего держаться! Все эти благодеяния Университетской программы теряются из виду у тех, которые видят только одну ее обширность.

Вторая жалоба: испытания строги! Есть, к сожалению, такие воспитатели детей, которые полагают какое-то удовлетворение чести в том только, чтобы дети их, во что бы то ни стало, были приняты в Университет, - и которым надобно еще объяснять, что потворство слабостям детей их и снисходительное принятие их слабыми в Университет не есть нисколько польза для них, за которую они потворствующих благодарить должны, а самый ужасный вред, за который они, вместо благодарности, имели бы полное право им недоброжелательствовать.

Расскажем следствия слабого приема! Молодой человек, плохо приготовленный, вступает в Университет на первый курс, в котором, по новому распределению, начинаются уже науки Факультета вместе с приготовительными и вспомогательными. Понятия его еще недостаточно развиты для того, чтобы понимать факультетские науки: он слушает их понапрасну. В приготовительных предметах он также слаб: не может следить за Университетским учением, уже высшим - и скучает им. Проходит год: он остается снова на первом курсе. Что же он выиграл? - Нет, мало того: вы увидите, что он еще потеряет.

Второй год на первом курсе приводит иного в отчаяние. Товарищи, с которыми он вступил, ушли вперед: явились новые, которых он не знает. Самолюбие оскорблено. Он впадает в уныние, в апатию к учению: слушает опять одно и то же, и опять плохо понимает. Учение идет дурно, он считает себя неспособным к нему, впадает в праздность, заводит товарищество с шалунами, и дожидается с нетерпением того времени, пока Университет принудит тех, которые в нем принимают участие, взять его, как неспособного. Представьте даже и такого, который, вступив слабым, как-нибудь после двух лет перетащится с первого курса на второй. Но первоначальная слабость будет ему отзываться на всех остальных годах Университетского курса - и он всегда будет в числе посредственных, и никогда не выйдет кандидатом.

А все чья вина? Вина тех, которые полагали все счастие свое в том, чтобы он был принят в Университет; вина тех, которые просили о снисхождении, не зная сами, что просят о вреде, а не о существенной пользе. От таких-то просителей, некоторые Профессоры, обязанные испытывать, должны были на все время испытаний запираться в домах своих для того только, чтобы избегнуть неприятных объяснений в том, что подобные просьбы не только неприятны людям, свято и нелицеприятно исполняющим долг свой, но даже и вредны, если бы как-нибудь по отношениям учтивости светской произвели какое-нибудь снисхождение, по последствиям дальнейшим весьма пагубное для юношей.

Университет есть сад, куда мы пересаживаем молодые растения из разных приготовительных рассадников. Растение пересаженное в пору, с корнем уже окреплым, принимается славно, растет, цветет любо и приносит плоды, сладкие для сердца насадителей. Растение слабенькое напротив вянет скоро, боится нашей сильной и частой поливы, сохнет - и иногда приходится его совсем выдергивать. Нет, есть же такие, которые говорят вам: «Да посадите во что бы то ни стало, авось пойдет, авось примется!». -  Хорошо это авось в деле воспитания, а как придется с корнем вон выдергивать из нашего сада, что-то тогда вы скажете? кого будете винить? не нас ли, которые его не в пору пересадили? или вас самих, которые просили о том и сердились на невнимание к просьбе? что вам тяжеле будет? что даже сноснее вашему самолюбию, уж не говоря о существенной пользе, о счастии всей жизни того отростка, который вам всего дороже на свете? На что скорее вы согласитесь? - на теперешний ли отказ, которым только благоразумно отлагается пересаждение и вернее обеспечивается успех его в будущем, - или на заключительное постыдное исторжение с корнем вон, как растения слабого и неспособного, исторжение, которое, часто, решает судьбу всей жизни и ведет к неисчислимым пагубным последствиям?

Нет, не сетовать, не жаловаться, а благодарить за строгость испытаний должны вы, если желаете истинной пользы детям своим. Лишь бы производились они с чувством полной справедливости и с тем неистощимым Християнским терпением, которыми только обеспечивается верность испытания! - Однократная неудача не должна приводить родителей в уныние и отчаяние: эти чувства неприятно отзываются в самих юношах и лишают их бодрости духа, необходимой в деле учения.

Тот благородный и сердцем истинно любящий науки юноша, который с чувством Християнского смирения примет настоящую неудачу, не впадет в уныние, а помолясь вооружится новым терпением, новою бодростию, укрепит усиленными стараниями слабые стороны, в нем теперь замеченные, и на будущий год явится твердо на месте своей первой неудачи, в полном вооружении Университетского студента, - тот будет студентом прочным, верным кандидатом в кандидаты - и что еще важнее, будет прочным человеком в жизни: ибо такой подвиг духа над самим собою непременным добром означит и все будущее его поприще. Такой двукратно испытанный нами и на вторичном испытании полным успехом увенчавший свои удвоенные усилия, будет в следующем году благодарить своих испытателей за то, что они его исторгли из круга жалкой и слабой посредственности и дали ему отказом средства стать в ряду первых и отличных. Такой будет благодарнее нам, нежели тот посредственный, который, как-нибудь ускользнув теперь от внимания утомленных испытателей, вступил и тем обрек себя, может быть, на двух-летнее слушание первого курса.

Обязанный испытанием в Русской Словесности и Логике, я прибавлю к сказанному мною вообще, несколько слов об тех предметах, которые ко мне относятся.

Из желавших вступить замечены были такие, которые не имеют еще правильного периода в Русском языке. Если они не принесут в Университет правильности отечественного языка, - спрашивается: где и когда они приобретут ее? Университет хотя и нисходит к занятиям практическим в слоге Русском, которые должны б были совершенно оканчиваться в гимназиях, но не имеет у себя средств выводить молодых людей из той первоначальной слабости, для которой необходим учитель, стоящий подле ученика. - Тот, кто не владеет вполне правильным периодом Русским, в Московский Университет никогда быть принят не может. Для иностранцев делаются покамест исключения, и то с дозволения Начальства.

Многие ошибочно думают, что приготовление из Логики есть просто учение на память той книжки, которая назначена в руководство. Преподаватели этой науки вообще мало заботятся о том, чтобы развивать понятия учащихся. Формализм этой науки может быть осилен в две недели памятью; но ее сущность должна быть сообщена рассудку только посредством пристального занятия и частой практики в размышлениях с учениками.

Многие, также весьма ошибочно, пренебрегают теоретическою частию Русской Грамматики, и тем более виноваты, что имеют для того прекрасное руководство в книге Г-на Востокова. Случалось, что молодые люди, встречавшие вопрос грамматический, просили переменить его, под тем предлогом, что отвечать на него слишком легко; но когда приходилось отвечать, то сбивались, спутывались и не могли ни в одном правиле дать полного и строгого отчета, тем еще менее привести примеры. - Виноваты не они, а преподаватели, которые внушили им, что вопросы грамматические пустяки, и совершенно пренебрегали ими в приготовительных повторениях. В мнениях учеников явно слышен отголосок учителей.

У редких, очень редких правописание обратилось в привычку и приросло к перу, а это необходимо. Виноваты также преподаватели, у которых недостает строгого терпения наблюдать за тем. Спрашивается: когда же в орфографии укрепится образованный? В Университете какие к тому средства?

В ответах на теоретические вопросы из Риторики и Пиитики заметен весьма часто недостаток в развитии понятий, отсутствие логического отчета. Видно, что преподаватели сами с голосу передают затверженное ими - и не заботятся о том, чтобы развить мысль и направить ее верно в учащемся.

Редко, очень редко встречаешь таких юношей, которых память была бы обогащена примерами лучших отрывков из отечественных писателей. На вопросы о примерах всегда или молчание или какие-нибудь казенные примеры, которые читаются дурно, безмысленно. А как это важно! Где же они украсят свою память всем тем, что непременно должно войти в гуманическое образование? Где всосут они эту любовь к отечественному слову, если не в приготовительном учении?

Заметно вообще большое пренебрежение к памяти - способности столько необходимой и драгоценной. Заметно также почти совершенное отсутствие уроков Русского произношения, внятного, звучного, правильного.

Заметно слишком малое знакомство с писателями Русскими, даже с Карамзиным: не говорю уже о старых, к которым видно совершенное пренебрежение. Преподаватели напрасно увлекаются пустыми отзывами журналов и тем вредят классическому направлению учения.

В Истории Русской Словесности мало отчетливых хронологических знаний: редко юноши могут поименовать в порядке времени писателей известного периода. Также мало сообщается им подробностей о первых творцах нашей словесности. Ну как бы, кажется, Русскому юноше не знать наизусть Биографию Ломоносова? Да какой пример может сильнее внушить ему любовь к наукам! Расскажите подробно, одушевленно, тепло жизнь нашего славного мастера: какая чудная лекция! Вас заслушаются ученики - и всякое слово ваше ляжет в их памяти и сердце семенем добрым и надежным.
 
Все это недостатки в общей массе неудачных, нами замеченные, которые мы сочли обязанностию выставить на вид преподавателям Словесности и Логики.
Приятно заметить, что воспитанники публичных заведений успехами своими вообще берут верх над учениками домашнего воспитания. Общественное учение, идущее у нас такими быстрыми шагами вперед, должно совершенно осилить частное и домашнее. Неудачи на Университетском испытании в публичных училищах - принадлежат к исключениям; в домашнем же воспитании напротив, к исключениям принадлежат успехи. - Особенно приятно было видеть, как отличались на испытаниях нынешнего года воспитанники многих Гимназий, Воспитательного Дома, Московской Семинарии и особенно Александринского Института: мы не говорим о воспитанниках Московских Гимназий и Дворянского Института, которые подвергаются испытанию в своих училищах, но всегда отличаются на первом курсе перед прочими.

В домашнем воспитании Словесность Русская очень мало процветает: главные причины тому, особенно в высших кругах нашего общества, заключаются в галломании, которая до сих пор много вредит языку отечественному. Юноша может ли успеть в сем последнем, когда с малых лет природным языком его был Французской, когда все лучшие чувства свои в семействе он выражал на чужом языке, а свой родной перенимал в лакейской, - важно же начал заниматься им только тогда, когда взяли в дом студента для приготовления его к Университетскому экзамену? Учение отечественному языку превращается у иных в одно приготовление к испытанию!.. Больно говорить, но нельзя не сознаться, что все это горькая правда. Есть и другие причины: родители, воспитывая детей дома, вверяют их учителям по часам, без особенного надзора. Сами, воспитанные на языке иностранном, присмотреть за успехами детей своих не могут: в их власти только платить деньги, и они не жалеют их. Преподаватель берет деньги, учит, учит, а успехов нет, потому что успехи обеспечиваются со стороны учеников любовью к предмету, которая не была внушена, со стороны учителей надзором, которого также нет. - Бывает и то, что преподаватель объявит о причинах недостатка успеха: его слова оставляют без внимания, и узнают ошибку свою тогда только, когда обличится она публично на Университетском испытании.
Надеемся, что все те, которые в воспитании детей своих видят обязанность самую священную, примут слова наши с таким же чувством, с каким они были написаны.

С. Ш.

(Москвитянин. 1841. Ч. 5. № 9. С. 271 – 281).