Записки пограничного комиссара. Часть 20

Реформы в охране границы Китая и наши кадры в округе



Руководство КНР провело в Пекине Всекитайское совещание по вопросам «охраны сухопутного участка границы». Основное внимание на совещании уделялось анализу обстановки и выработке мер по усилению охраны. В итоге, Госсовет КНР по предложению ЦК КПК принял Постановление № 299 «Об утверждении предложений Министерства общественной безопасности (МОБ) по некоторым вопросам реорганизации охраны границы» и Решение «О создании в системе органов общественной безопасности Вооруженной пограничной полиции (ВПП)».

В соответствии с принятыми документами, МОБ КНР образовало самостоятельное пограничное управление с подчинением ему соответствующих территориальных органов от управлений до отделений в пограничных провинциях, округах и уездах. Кроме того, при приграничных уездных отделах ОБ были сформированы большие отряды (БО). От отделений ОБ волостного уровня стали выставляться КПП, средние и малые отряды (посты). Таким образом, соседи отказались от использования пограничных полков НОАК в охране границы и передали эти функции спецслужбе, как в СССР. С другой стороны, службы пограничной полиции в КНР в начале 80-х годов начали формироваться не по линейному (окружному) принципу, как это делалось в КГБ СССР, а по территориальному, что-то походило на пограничные ЧК в СССР в 20-годы, когда оперативным органам на границе придавались воинские подразделения.

К таким первоначальным соображениям пришли пограничные аналитики, получив первые сведения о реформах у соседей. Последующие сведения заставили посмотреть на новаци несколько иначе. Дело в том, что вновь созданные органы и подразделения ОБ приступили к охране границы по так называемому «второму рубежу» на удалении 10-30 километров от границы. Пограничные части НОАК уходить, как ни странно,  не собирались и продолжали охранять границу по «первому рубежу», сократив глубину зоны действий нарядов до 1-2 км. в тыл.
-Что это усиление охраны границы, или ослабление? - задавала вопросы Москва.
-Получается, что усиление. К воинским силам добавились специальные, - докладывали  специалисты округа. Пояснения были такие: «Спецподразделения развертывались с задачей борьбы с нарушителями границы, особенно из Китая, число которых в последнее время возросло».

И эти выводы, в конечном итоге, оказались не совсем точными. Но заглядывать далеко пока не будем, о пограничной полиции и ее органах еще будет отдельный разговор.
Алекс тоже больше уделял внимание не китайцам, а своему окружению. Кто же в 1979 г. в Управлении Дальневосточного пограничного округа решал специальные задачи и представлял отдел? О Дмитриенко уже вспоминали. Следует только добавить, что в Хабаровск с должности заместителя начальника отдела Западного пограничного округа в Киеве, он, бывший дальневосточник, вернулся без особого желания, потому вскоре убыл советником в Монголию.
Иван Васильевич Кашунин, выходец из Райчихинска и заместитель Дмитриенко в округе, сменил его. Крепкий, симпатичный и достаточно головастый офицер, воспитанник своего времени. Вышел из низов. Прошел все ступеньки пограничной службы, начиная с мичмана на Севере и начальника заставы "Невельская" тогда еще Бикинского 77-го погранотряда. Переучился, стал оперативным работником.  Умел ставить задачи, требовать и контролировать и уже за это заслуживал уважения. Не имея достаточной оперативной, страноведческой и общей гуманитарной подготовки, он, конечно, пороха придумать не мог и откровенно не хотел этого делать. Это было видно по делам Райчихинского отряда, которые изучал Алекс, став его направленцем — куратором по современному.

Алекс сидел в кабинете вместе с Александром Щевцовым  и Владимиром Тихомировым, в другом  напротив полковник Щедров и майор Заярный. Виктор Заярный, кстати, занимался параллельно кадровыми вопросами и вел, на этот счет, многочисленные журналы и учеты.
Ветераны отдела подполковник Сазонов Геннадий Саватеевич и вольнонаемный, подполковник в отставке Анатолий Иванович Бочинин ведали в отделе округа информационными потоками, первыми в РУ ГУПВ внедрили информационную систему "Кругозор". Система картотечная, малоэффективная, но все же на тот период помогала разобраться в хаосе поступающих данных. Ветеранам, по мере возможности, помогал майор Виталий Ковалевский. В конце 80-х годов он переведется в Москву на Высшие курсы, а затем уволится. Последний раз Алекс  с ним встречался в году 1991, когда он приезжал в Алма-Ату на обсуждение проблем внедрения  в разведке средств электронной техники.

Самой выдающейся личностью коллектива отдела являлась заведующая делопроизводством Голова Анастасия Федоровна, работающая в округе с конца 30-ых годов. Жила она в доме рядом с управлением на улице Постышева. Мужа не было и она одна воспитывала не совсем путевого сына. Многое ей было известно о страшных годах репрессий, когда многих военачальников расстреливали прямо в подвале управления. Возможно, к ним относились и начальник погранвойск округа  комбриг Александр Федотов и начальник разведотдела полковник Илья Иванов. В июне 1939 года оба они были арестованы по стандартному обвинению в работе на японскую разведку и расстреляны. В тот год, уже при Берии, высокие звания и должности в погранвойсках не спасали от репрессий. Посмертно обоих реабилитировали в 1958 и 1995 годах.

Когда Анастасия Федоровна уходила в отпуск, Алекс как самый молодой, но перспективный сотрудник, подменял ее и занимался секретным делопроизводством. Не простое это дело, я вам скажу, получать, отправлять секретную корреспонденцию. Технология довольно сложная: регистрация в специальном журнале входящих и исходящих документов, конвертование,  - если  на отправку; входящие следовало вовремя донести до адресатов.  Самое сложное  отправлять громоздкую почту в мешках, где как на почте надо было иметь дело с сургучом. Приходилось также пользоваться древней, но безотказной, печатной машинкой «Ундервуд», которая помнила многие ценные указания лет минувших, которую хозяйка хранила как память о своей  тревожной молодости.
Несколько слов надо сказать и о ветеранах, которых к переводу Алекса уже не было в отделе. Это Максимов Иван Сергеевич, главный специалист по оперативным финансам, Ремизов Владимир Александрович, которого не стало по причине несчастного случая.



Несколько строк о Г.С. Люшкове и Хасанских событиях.



Вероятно, Анастасии Федоровне был известен факт ухода за границу 13 июля 1938 г. комиссара государственной безопасности 3-го ранга, бывшего начальника пограничных войск, а с августа 1937 г. начальника Дальневосточного управления НКВД Генриха Самойловича Люшкова. Он родился в 1900 г. в Одессе. Окончил 3 класса еврейской школы.
Три класса окончил и всем известный министр МГБ, а до этого руководитель СМЕРШ генерал Абакумов. Вот кто творил после Ежова всякие беззакония. Только диву даешься, как же такое могло случиться?
В революцию Люшков стал одесским чекистом, потом понравился комиссару НКВД Балицкому, который привез его в Москву. До августа 1937 года был начальником Управления погранвойск НКВД.

- Про такого пограничного начальника ни в одном пособии не написано, - обронил Володя Тихомиров, когда у него с Алексом зашла речь о давнишних делах.
-Не написано. А зря. Надо бы рассказать про всех героях и про тех, кто в кавычках. А то мы все уря, какие мы хорошие. А потом бац, как обухом по голове, оказывается подлецов и на границе среди чекистов хватало, - вмешался Виктор Зярный.
-Вероятно, имел и отличия, раз из Москвы командировали на Дальний Восток наблюдать за Блюхером, как в книге написано, - добавил Алекс.
-Если бы только наблюдал, - продолжал возмущаться Заярный, - за год в Хабаровском крае арестовали 200 тысяч человек, 7 тысяч расстреляли.
Он был самым высокопоставленным чекистом, бежавшим за рубеж, и при этом, похоже, единственным, перешедшим государственную границу без чьего-либо содействия. Побудительным моментом к уходу за границу был страх репрессий. Незадолго до его побега были арестованы и расстреляны шестнадцать руководящих работника НКВД Дальневосточного края.
 
-Страх рождает страх, - решил Алекс. Не зря же бывшее здание на Лубянке, в котором находилось Российское страховое общество, вместо Госстраха, стали называть Госужас.
10 июля 1938 года Люшков отправился с инспекторской поездкой на участок 59-го пограничного отряда. Находясь непосредственно на границе, когда все сопровождающие разошлись для проверки по указанным пунктам, а шофер задремал, Люшков, сверившись с картой двинулся на запад. После задержания пограничной охраной Маньчжоу-Го, Люшкова в течение трех недель допрашивали  в разведотделе штаба Квантунской армии, после чего он был тайно вывезен в Японию. Одно время проживал в Харбине в гостинице «Нью-Харбин» под видом японского служащего Като Тадаси. В конце июля 1945 г. Люшкова перевели в распоряжение Дайренской (Даляньской) Японской миссии и поселили в гостинице «Ямато» под именем Ямагути Тосикадзу. Есть версия, что Люшков погиб, не без помощи японцев,  в августе 1945 года в Даляне.

Подробный доклад с показаниями Люшкова, отправленный в Берлин, был сфотографирован Зорге и переправлен в Москву. Люшкову были известны шифры, которыми пользовались органы НКВД и пограничники, и наверняка эту ценную информацию он передал японцам. Очевидно, эта информация позволила японской радиоразведке расшифровать одну из телеграмм Посьетского погранотряда, в которой рассматривалась возможность приступить к фортификационным работам на ранее не охранявшихся высотах Чжангуфэн (Заозерная) и Шачжаофэн (Безымянная), расположенных на границе западнее озера Хасан у стыка границ Кореи, Маньчжурии и СССР. Существует версия, что именно расшифровка этой телеграммы привела к Хасанским событиям – первому боевому столкновению пограничников с японцами 29 июля 1938 года.

На высоте Безымянной находился наряд в составе 11 человек. Со стороны японцев наступала рота 19-ой пехотной дивизии. Пять пограничников было убито и шесть ранено.
Бои за высоты закончились 10 августа 1938 года. Наши войска потеряли убитыми и умершими от ран 717 человек, ранеными 3279 человека, 75 – пропали без вести и попали в плен. Особенно большие потери были в танках: 24 уничтожено, 56 подбито и повреждено.  В секретном приказе наркома обороны маршала  Клима Ворошилова за № 0040 фигурировали другие цифры: 408 убитыми и 2807 раненых. Среди убитых оказался и «виновник» Хасанского конфликта – начальник инженерной службы Посьетского пограничного  отряда В. Виневитин, сразивший из винтовки наповал японского жандарма на самой вершине Заозерной сопки.

Лейтенант сапер Виневитин был убит по ошибке своим же советским солдатом из-за неразберихи с паролями.
Обороной руководил командир Посьетского пограничного отряда К.Е.Гребенюк. Из 94 пограничников, оборонявших сопки Заозерная и Безымянная, 13 человек были убиты и 70 ранены.
По одной из версий неудач, посланная на помощь сражающимся пограничникам рота 118-го стрелкового полка не только опоздала по времени, но и прибыла к месту событий с холостыми патронами и деревянными гранатами. Ее командиры принял боевую тревогу за обычную учебную и с таким «оружием» вступили в настоящий бой. В событиях принимали участие начальник Управления пограничных и внутренних войск НКВД СССР комдив Ковалев, начальник войск Дальневосточного пограничного округа  Соколов, его заместитель А.Федотов, начальник политотдела округа дивизионный комиссар Богданов, батальонный комиссар К.Телегин, - будущий начальник политотдела Восточного погранокруга и начальник Управления политподготовки ГУПВ.
 
Данные по Телегину Алекс разыскал, когда служил в Алма-Ате. Там же ему станет известно, что во время Великой отечественной войны он, как член Военного совета нескольких фронтов, будет участвовать в военных операциях под Москвой и при взятии Берлина на 1-м Белорусском фронтом. После войны вместе с Г.К.Жуковым будет репрессирован. 
Из архивных материалов Алекс уже знал кое что о противодействии японцам на границе, о том, что японская разведка вела интенсивную подрывную и диверсионную деятельность против Забайкалья и Дальнего Востока.
У СССР, как выяснилось из новых публикаций и рассекреченных материалов, тоже была солидная база для ведения боевой деятельности на сопредельной территории. Дело в том, что китайские партизанские отряды, прижатые войсками к границе, переправлялись на советскую территорию, отдыхали там, получали медицинскую помощь, оснащались вооружением и боеприпасами, радиосвязью, снабжались деньгами. И, что было не менее важно, командиры партизанских отрядов получали инструктаж и руководящие указания для дальнейшей боевой деятельности на маньчжурской территории.

Начальники погранвойск обеспечивали переправу на территорию Маньчжурии сформированных групп и связников. С руководителями китайских партизанских отрядов Чжао Шанчжи, Дай Хунбин и Ци Цзичжун 30 мая 1939 г. в г. Хабаровске встречались командующий 2-ой ОКА командарм 2-го ранга Конев (будущий маршал Советского Союза) и член Военного совета армии корпусной комиссар Бирюков. На встрече присутствовал начальник разведотдела армии майор Алешин и его заместитель майор Бодров. Их предшественники полковник Покладок, его два зама, а также преемник Покладока майор Сироткин и несколько сотрудников рангом ниже были арестованы и расстреляны по стандартному обвинению как японские шпионы.
Про Михаила Покладок Алекс знал некоторые подробности. Дело в том, что он, как и его дед Александр, окончил, правда несколько позже, Алексеевское военное  училище в Москве и потому о нем уже имелись пометки:

«В 1916 году Михаил Покладок окончил училище, уроженец деревни Цепинцы Вязынской области Виленской губернии. Воевал на Юго-Западном фронте, а в 1918 году добровольно вступил в Красную Армию. Служил в войсках связи и в 1927 году поступил на Восточный факультет Военной академии. Так началась для него работа в разведке с японским языком, стажировался в японской армии. Во время конфликта на КВЖД помощник начальника разведотдела ОКДВА. Далее начальник отделения Разведупра и повседневное руководство операцией «Рамзай»с участием Рихарда Зорге. Урицкий, Артузов, Карин и Покладок – вот те лица, с которыми контактировал Зорге во время своего последнего пребывания в Москве».

В апреле 1939 года разведотдел Управления погранвойск Приморского округа направил начальникам погранотрядов директиву об активизации борьбы с японской разведкой. В этом документе отмечалось: «Целый ряд материалов, имеющихся в разведотделе, говорит о том, что японские разведывательные органы и штаб Квантунской армии за последнее время активизировал свою деятельность за счет выброски на нашу территорию отдельных воинских групп. Цель - захват наших пограничников, создание провокационных конфликтов на границе, усиление разведки нашей погранполосы и укрепленных точек путем выезда офицерских групп к линии границы, выброски агентуры в интересующих японцев направлениях».

В свое книге «Схватка с черным драконом», автор Е.А.Горбунов отметил, что территория «независимого» государства Маньчжоу-Го» также была нашпигована нашей агентурой, которая проникала во все щели от Амура до Порт-Артура. У руля стояли: военные – разведотделы Забайкальского военного округа и ОКДВА, полпредства НКВД Восточносибирского и Дальневосточного краев.
 Одним из полпредов ОГПУ был латыш Ян Зирнис. После Гражданской войны командовал Полоцким пограничным отрядом, а в качестве полпреда - пограничными и внутренними войсками Восточно-Сибирского округа. Было ему в это время 36 лет. На этом посту он работал до 1937 года. О нем подробно рассказывается в упомянутой  книге Е.А.Горбунова.

В газете «Красная Звезда» было опубликовано постановление ВЦИК о награждении комиссара Государственной безопасности Я.П. Зирнис Орденом Красной Звезды. Одним из первых полпредов на Дальнем Востоке был Терентий Дерибас, заместителем полпреда — Чибисов.
-Про Дерибаса я что-тот слышал, - заговорил однажды Саша Шевцов, - его фамилия мелькала в числе руководителей Семипалатинской области, а может даже Павлодарского уезда, я  читал про революцию и те края, когда служил в Казахстане.
-И что дальше?
-Ничего дальше, просто писали, как он расправлялся с белогвардейскими заговорщиками.

И все? - попытался уточнить Алекс.
Почему все, писали еще про купцов Тумашевых и Кулеевых, лесника Новгородцева. Все они сознались в заговоре.
-И сам Дерибас, правда уже позднее, сознался, не в заговоре, конечно, а в злоупотреблениях. Он, как выяснилось нарушал законность и попал под следствие, - произнес подкованный знаниями на это счет Алекс.
-Какая законность, какое следствие! - возмутился Толя Арнаутов, - война шла не на жизнь, а на смерть, как говорится, кто кого. - Написать можно что угодно. После драки все мастера руками махать.
-Следствие велось по расстрелу заложников, - уточнил Потапов. - Однако суд одобрил действия Дрибаса и его товарищей, действовавших по декрету СНК о красном терроре. Сам же Дерибас попал тогда под домашний арест и даже первоначально был приговорен  к высшей мере социальной защиты.
-Это что такое, - уточнил Юра Аверин.

-К расстрелу, значит, сам бы мог догадаться если сказано к высшей мере, - ни с того, ни с сего обозлился Ганичев.
-Не волнуйтесь, - добавил Алекс, - тогда все закончилось мирно. Учли партийный стах Дерибаса и дали ему один год условно. Вскоре он оказался в Москве, получил должность в Секретном отделе ВЧК-ОГПУ, возглавил отдел, а потом оказался на Дальнем нашем востоке.
В книге Е.А. Горбунова о Дерибасе всего-то было пару строчек. Алексу запомнилось другое: 14 февраля 1936 года торжественно отмечалось пятнадцатилетие пограничных войск. Такой порядок действительно существовал до 1958 года, пока один аспирант не нашел в архивах декрет В.И. Ленина «О создании пограничной охраны РСФСР» от 28 мая 1918 г.

-Вы слышали?
-О чем речь, прошу прокоментировать, - любил пошутить Александр Шевцов.
-Оказывается день пограничника до 50-х годов отмечали 14 февраля, - ошарашил друзей Алекс. И год их формирования считали не 1918, а 1921. Каково!
-Ничего удивительного, лет через десять еще что-нибудь откопают, - авторитетно заключил Шевцов, - постоянного ничего нет, все меняется, а нам от этого не холодно и не жарко.
-Не скажи, - возразил Володя, - что-то стабильное должно быть, как, например, мое или ваши дни рождения.
-Нашел с чем сравнить, - съязвил Александр, - день рождения в метриках обозначен, а даты исторических событий, что птицы, у одного историка одно указано, у другого другое.

Так коллеги и не договорились, что лучше иметь постоянные исторические даты, или постоянно в них копаться и находить противоречия.
Разговор закончился, а Алекс продолжил копаться в делах давно минувших лет. Разведотделы погранвойск Забайкальского и Приморского округов старались не отставать от соседей и имели свои глаза и уши по ту сторону границы. Для агентурной работы использовали местное китайское население, которое после разоблачения и ареста перевербовывалось японской разведкой. В указанной директиве отмечалось: «Установлено, что японцы, перевербовав часть нашей агентуры и подставив нам свою, систематически направляют ее на разведку интересующих их пунктов, перебрасывая ее зачастую в разных направлениях, давая ей, помимо этого, задания распространять провокационные слухи, производить диверсионные акты и пр.».

Чтобы парализовать возросшую активность японской разведки, начальникам пограничных отрядов предлагалось провести для этого ряд мероприятий:
«1. Участить связь с закордонной агентурой для выявления возможных перебросок японцами разведчиков и диверсионных групп на нашу территорию.
2. При приеме агентуры тщательно анализировать материал, имея в виду, что японская разведка через подставных лиц может вводить погранотряды в заблуждение, дезинформируя нас.
3.Особенно тщательно отнестись к материалам агентуры, проходящим вне срока.
4. Взять под активное наблюдение выявленные переправочные пункты японской разведки, заострив на этом внимание закордонных агентов».
Архивные материалы, с которыми Алекс знакомился по сопредельной стороне еще в отряде, свидетельствовали, что перебежчиков хватало с обеих сторон. Бежали от нас через Амур, Бежали и к нам из Маньчжурии. Японцы ловили наших перебежчиков, вербовали их, если это удавалось, и засылали обратно. Наши пограничники занимались тем же. Поэтому требование директивы: «К использованию нарушителей границы для закордонной работы подходить особо внимательно, под личную ответственность начальников отрядов», было оправданным.

В одном из документов погранвойск Хабаровского округа от 25 апреля 1939 года, адресованном командирам погранотрядов, сообщалось дополнительная информация о деятельности Российского фашисткого союза (РФС). На съезде в Харбине было принято решение о создании «национального фронта». Было достигнуто соглашение между фашистами и казаками о проведении антисоветской работы и образован «Дальневосточный отдел Российского национального фронта». Главой этой организации избрали атамана Григория Семенова.
На Дальнем Востоке создавалась система тотального шпионажа, многочисленные ЯВМ, а их в Маньчжурии было около тридцати, вербовали русских фашистов, казаков, русскую молодежь, знавших русский язык. На советской стороне было примерно то же. Занимались этим в погранотрядах, в разведотделах Читинского и Хабаровского погранокругов, в разведотделах краевых управлений НКВД. В случае согласия работать на советскую разведку отправляли обратно почти без всякой подготовки, да и какую подготовку можно было получить на комендатуре в погранотряде.

Из пойманных нарушителей на советскую разведку работать соглашались многие. Тех, кто не соглашался, обвиняли в шпионаже, диверсиях, терроризме. Финал для них был один – высшая мера наказания, в лучшем случае длительный срок в лагерях. Просто нарушителей в те годы не было. Вот пример, взятый Алексом из сборника документов, опубликованных позднее ФСБ. В июле 1939 года пограничники 63-го погранотряда Хабаровского пограничного округа при переходе границы задержали трех человек. Василий Трофимов бежал в Маньчжурию еще в 1933 году. Иван Рогач был уроженцем Харбина. Леонид Хижин в трехлетнем возрасте был вывезен родителями в Харбин. После допроса все трое «сознались», что были завербованы представителем ЯВМ в Харбине, являются японскими агентами и входят в состав диверсионно-террорестической группы. Начальник Управления НКВД по Хабаровскому краю комиссар госбезопасности 3-го ранга Никишов отрапортовал о задержании в Москву, не дожидаясь окончания допросов. Суд состоялся 13 февраля 1940 года. Приговор был предрешен, и все трое получили высшую меру по знаменитой 58-ой статье.

Расстреляли. Хотя накануне тот же Никишов отмечал: « Не удивительно, что на сегодня мы не имеем ни одного серьезного агентурного дела по разработке японских шпионских резидентур, диверсионно-терорестических групп, переброшенных на нашу территорию японскими и другими иностранными разведорганами». Работа велась, но вопросов по разработке спецслужб оставалось много.
-Почему не вели? Или опыта не хватало, - интересовался Алекс.
-Ежу понятно, - подвел черту под размышления молодого сотрудника Шевцов, - контрразведывательные операции просто были не возможны. Если бы такие проводились в во время большого террора, то их исполнители стали бы «японскими шпионами» еще до завершения операций, а желающих рисковать головой тогда не было.

-Надо признать, соглашался Алекс, что этот синдром опасности сохранился на многие  последующие годы и серьезно мешал проведению активных и  глубоких разработок. Была и другая всем известная причина низкого качества агентурной работы – погоня за цифрами, показуха. Наверное, ветеран пограничной разведки А.Ф.Голова это понимала. Уволилась Анастасия Федоровна, точнее ее попросили это сделать, уже когда начальником отдела стал полковник И.В. Кашунин.