Повесть о приходском священнике Продолжение LXIV

тебя настолько нет, что ты везде.
Для Бируте....

В тот день всё заладилось как-то не так. Я хорошо помню то хмурое июньское утро. Ещё с вечера небо над посёлком затянуло сизыми тучами. Под утро поморосил мелкий дождик, слегка прибив огородную пыль. Аня проснулась в непонятном, подавленном настроении. Она вела себя рассеянно, немного отрешённо, всё время бормоча о странном сне, который ей приснился ночью. Завтракали наспех, так как ждали прихода Славика, который должен был принести некоторые инструменты и краску для внутренних работ. Но Славик долго не приходил, и мы начали уже волноваться.
 — Видать, у парня что-то произошло, — сказал я, поглядывая на часы. Стрелки показывали половину десятого.
 — Почему обязательно «произошло»? — Аня снизала плечами, посмотрев в открытую дверь. Сквозь тучи пробивались робкие лучики солнца. — Я сейчас сама схожу и принесу всё нужное. Всё равно собиралась немного прогуляться.
 — Не стоит тебе ходить, — эти слова сами собой вырвались, я даже удивился им. — Погода какая-то непонятная, да и вообще.
Но Аня лишь покачала головой, принявшись собираться. Я ещё несколько раз попытался безуспешно отговорить жену идти, после чего занялся своими делами.
Лидушка притащила какое-то деревцо, буквально вырванное из вязкого, глинистого грунта. Она с необъяснимым благоговением прислонила его к веранде, затараторив:
 — Отец, его нужно посадить во дворе, возле калитки!
 — Зачем это? — удивился я. — Оно как вымахает, затенит весь двор.
 — Ничего, — упорствовала Лидушка, — зато память-то, останется.
 — Какая ещё память? — привыкнуть к причудам Лидушки было невозможно, но и спорить с ней не хватало сил.
После короткой словесной перепалки я сдался, будучи абсолютно уверенным, что деревцо вряд ли примется. Лидушка буквально на карачках ползала по земле, выбирая идеальное место для посадки. Когда место было выбрано, я взялся за работу. Лидушка стояла рядом, распоряжаясь какой глубины копать ямку, как правильно расправлять корни, сколько вёдер воды нужно влить.
Увлёкшись работой, я не заметил, как возле калитки появился Славик. Лицо его выглядело взволнованным, даже напуганным. Державшие несколько пакетов руки заметно дрожали. Он глядел на меня, пытаясь что-то сказать, но всё время запинался.
 — Славик, что случилось? — спросил я, чувствуя, как сам уже начинаю волноваться. — Ты не встретил Аню? Она к вам пошла.
Славик рассеянно мотнул головой, протянул руку в сторону дороги, произнеся:
 — Там… Пойдёмте со мной. Там…
Он бросил пакеты возле калитки и, не дожидаясь моего согласия, устремился по лугу к просеке, за которой располагалась проезжая часть. Всё ещё недоумевая, я устремился за ним, искоса глянув на Лидушку, которая скрестив руки на груди, затараторила невнятные слова молитвы. Славик несся с такой скоростью, что я едва поспевал за ним. Вот минули луг, корявые стволы молодых берёз, зеленеющий густой травой бугор, и тут мне в глаза бросилась горстка людей, собравшаяся у обочины дороги. На противоположной стороне мигали поворотными огнями пара автомобилей и тут же рядом карета скорой помощи. Сердце неприятно защемило, и судорога внезапно нахлынувшего волнения пронизала всё тело. Я подошёл к группе людей, обступивших кого-то лежащего на асфальте. От скорой помощи неслись два санитара с носилками.
 — Что здесь произошло? — громко спросила только что подошедшая женщина, увидев толпу зевак.
 — Машина девушку сбила, — негромко ответил кто-то.
Я помню, что эти слова меня обдали холодом, к горлу подошёл ком, забилось дыхание, а сердце заколотилось так, что, казалось, вылетит из груди. Я не хотел смотреть на того, кто лежит на асфальте, но уже понял, что это была моя Аня. Я не мог даже мысли допустить о  возможности такой трагедии! Да и вообще, сама мысль об этом представлялась просто чудовищной. Такого попросту не могло произойти! Бог не допустит! Я протиснулся сквозь стену столпившихся зевак и сам того не ожидая выкрикнул:
 — Аня! Боже же ты мой, Аня!!!
Аня лежала на боку, раскинув руки. Её волосы россыпью стелились вокруг бледнеющего лица с закрытыми глазами. Я хотел прильнуть к ней, забыв себя от потрясения. Чья-то сильная рука удержала меня, прозвучал равнодушный голос:
 — Молодой человек, отойдите, не мешайте, пожалуйста.
 — Да пустите же меня! — кричал я. — Это моя жена!!
 — Трогать нельзя! — повторил доктор, уже более мягким голосом. — Потерпевшая нуждается в реанимации. Она беременна, нужно ещё попытаться спасти ребёнка!
Послышался звук милицейской сирены.
Дальше всё происходило будто в каком-то несуразном бреду. Милиция опрашивала водителя, сбившего Аню. Совсем молодой паренёк, выкуривая одну сигарету за другой, твердил, что женщина внезапно выскочила на дорогу, совершенно не смотря по сторонам. Она словно бежала со склона, всё время оглядываясь. Я удивлялся, зная Анину осторожность на проезжей части. Порой это доходило до паранойи, — завидев автомобиль где-то вдалеке, она ожидала, когда он проедет.
 — Да я ехал около шестидесяти… — мямлил водитель. — И вдруг она, будто из-под земли выросла.
 — Вы уверены, что скорость не превышала шестидесяти километров? — Уточнял инспектор строгим голосом.
Тот замялся, покривился, ответив:
 — Ну, может, немного превысил, — немного помолчав, добавил он. — Да поймите, поворот, ещё и под горку... ну не мог я при всём желании разогнаться, тем более на этом драндулете.
 — Проверим, — угрюмо ответил милиционер.
Я плохо помню всё происходящее возле места происшествия. Хорошо лишь отпечатался в памяти тёмный коридор перед входом в отделение реанимации. Тускло светящаяся лампа, которая блекло мерцала со странной периодичностью. А главное, то тяжёлое душевное состояние, переживание и неопределённость, от которой просто мутило, забирая жизненные силы. Позвонил родителям. Мама, имея стойкий характер, просила держать себя в руках, папа обещал примчаться через час. Время не шло, оно тянулось. Врачи периодически выходили в коридор, давая однообразный ответ: «Ждите, идёт операция». Наконец вышла низкорослая медсестра и со скупой улыбкой сказала:
 — Ребёнок жив, не волнуйтесь. У вас мальчик…
 — Как моя жена? — странно, но в тот момент меня интересовало лишь это.
Та неопределённо покачала головой, произнеся:
 — Состояние очень тяжёлое, но надежда есть…
Как я тогда поверил её словам. Какой абсурд! Конечно же, с Аней не может ничего случиться! Мы же только жить начали, да и вообще Бог не допустит, я ведь Его священник! Не может быть, чтобы  моя жена погибла так неожиданно, грубо, от какой-то старой таратайки! Я вдруг вспомнил, как она ездила вчера на исповедь и причастие к отцу Георгию в Рассветное. Вдруг озарила нехорошая мысль: «А что, если это промысел Божий? Причастилась, покаялась и… И всё!». От вновь нахлынувших мыслей стало очень холодно и страшно. Я пытался представить, как буду жить без Ани. Это выглядело жутким кошмаром. Оказывается, к такому я был совершенно не готов. Это создавало пустыню в жизненном пространстве, крах семейного домостроительства и глубочайшую душевную рану.
 — Господи, Ты не можешь так со мной поступить!.. — вырвалось само собой.
В гнетущей пустоте мрачного коридора эта фраза потерялась, растворилась, осталась без ответа. Зато почувствовал некое облегчение и слабую надежду. Никогда в жизни я не ощущал такую уверенность в милости Божьей, как в те невыносимо тяжёлые минуты. Я закрыл глаза и, забыв обо всём на свете, принялся молиться. Молитва не шла, слова путались, в горле совершенно пересохло. Подойдя к окну, смотрел во двор, ожидая приезда родителей. Это придавало уверенности, что буду не один, их присутствие укрепит, поможет, вселит больше надежды. Но автомобиль отца не появлялся на больничной стоянке, не видно было и знакомых лиц.
Двери отделения реанимации скрипнули как-то по-особенному неприятно, громко, даже тревожно. Усталый доктор с пожелтевшим лицом медленно вышел, снимая хирургическую маску. Его глаза выглядели потухшими, до предела грустными. Он их прятал от моего умоляющего взгляда, пытался зачем-то рыться в кармане халата, потом резко сказал глухим, подавленным голосом:
 — Ваша жена умерла. Простите, мы сделали всё возможное… — немного помолчав, он зачем-то добавил: — У нас обычная райбольница, условия не те. Если бы в область, то, возможно… Хотя вряд ли довезли бы. Крепитесь...
Он наконец вынул из кармана пачку сигарет, помял её, после чего снова засунул обратно, отмахнулся и тут же скрылся за дверью реанимационного отделения.
Приехали отец и мать, за ними вслед примчалась мама Ани. Началась беготня, слёзы, истерика. Я молча стоял в углу коридора, за окном стало совсем темно, как-то угрюмо и одиноко. Тогда я ещё не до конца осознавал происшедшую трагедию. Нечто непонятное держало меня будто в тумане, не давая воспринять жуткую реальность. Вероятно, это был шок или сильное потрясение. Я чувствовал усталость, от которой хотелось прилечь, закрыться в комнате, в нелюдимом месте, на необитаемом острове.
Затем я очнулся от резкого запаха нашатырного спирта. В глазах мерцала рябь, болело плечо и затылок. Я свалился без чувств, сильно ударившись об угол дверного проёма. Надо мной склонились отец с матерью, несколько людей в белых халатах. Давали пить воду. Среди прочих я узнал Алису. Она с мраморным лицом, лишённым всяких чувств, металась по отделению, разговаривая с врачами, моими родственниками, о чём-то договаривалась по телефону. Позже выяснилось, что в этой эмоциональной суматохе, она здорово помогла и с перевозом тела Ани, и с должным уходом для нашего новорождённого малыша, который находился в специальном отделении для недоношенных детей. Я тогда словно вывалился из сферы жизненного пространства.

Продолжение следует....