Последнее условие

               
Судя по колониальной архитектуре, возраст дома был гораздо старше двух веков, выстроен настолько капитально, что внушал уважение всякому, кто его видел впервые: первый этаж более чем двухметровой высоты, сложен как крепость, из толстых, тяжелых блоков розоватого песчаника, поблескивающего кварцем. Причем, это была не просто облицовка камнем по-современному, кокетливо имитирующая большие обтесанные валуны, это были настоящие громадины, на полях округи иногда еще попадались камни гораздо меньше, розовато-кориченевого цвета, с вкраплениями кварца. Старинные строители так тщательно подогнали блоки друг к другу, что было даже и слегка непонятно: как они это сделали без цемента. В нескольких местах первого этажа оконные проемы с гладкими поверхностями по бокам: вероятно, в те мрачные рабовладельческие времена окна закрывались тяжелыми, коваными ставнями. Сейчас там были просто веселенькие рамы из пластика, с ажурными аллюминиевыми переплетениями, имитирующими решетки. Конечно, это была только видимость: доступ к окнам наверняка контролировался новейшим электронным оборудованием.
Второй этаж хозяева неоднократно меняли по мере надобности в разные времена: он мог быть то деревянным, с отделкой мелким камнем, стилево сливающимся с первым этажом, то просто деревянным, без изысков, но из красной древесины, то каким-то иным.
Но сейчас использовалась только средняя часть некогда громадного дома с длинными крыльями, в которых жили слуги, рабы, располагалась многочисленная семья со своими домочадцами,  огромная территория за домом с конюшнями, еще дальше стояли строения скотных дворов, цеха производства и переработки продукции полей и прочего.
Не говоря уж о самих огромных полях, где и произрастали те самые растения, требующие внимания, заботы и глубоких знаний.
Но внутреннего хозяйства уже не было, новейшие, компактные производственные здания, построенные не столь давно, располагались в двух милях от дома, поближе к воде и энергетическим установкам: большую часть электроэнергии получали от солнечных батарей.
Последний хозяин сотворил второй этаж жилища по своим эстетическим предпочтениям: из современного пластика и стекла. Несмотря на фантасмагоричность такого сочетания легкой, почти воздушной надстройки стеклянных кубов и пирамид, пластиковых воронок, уходящих в «иные миры» с мрачным, нижним, средневековой каменной мощи этажом, смотрелось все неожиданно интересно и даже красиво. Современное  над минувшим.  «Не забывая старого, насладимся новым».
Венчала эту фантазию круглая гостиная, расположенная на своеобразном третьем этаже, в старой круглой башне.
Раньше башня была покрыта тяжелой черепицей, на старонемецкий манер, потом, сто лет назад перекрыли листами меди, а уж Джефф Браун снес все старое к чертовой матери и построил крутящуюся панораму из стекла и пластика, купол башни мог по желанию хозяина затемняться разными цветами, медленно вращаться и иногда с утра было трудно определить где север, а где юг.
  Здесь во времена еще колониальные была громадная фактория, принадлежащая семье Браун,  широко использовался труд рабов, потом механизированное хозяйство, производящее полуфабрикатную продукцию для фармацевтических кампаний, выращивали различные лекарственные растения, а также и для парфюмов: луизианский климат этого местечка весьма способствовал постоянному притоку мягкого тепла, вкупе с отличными источниками воды.
Это был изначальный и не сменяемый вот уже более чем два столетия бизнес семьи Браун.
Последний век с его революционным развитием химии, казалось, должен был поставить крест на благоденствии семьи, но этого не произошло: многие богатые люди Америки и до сего дня ни в какую не желают пользоваться чем-то непонятным, предпочитая новым, искусственным старые добрые лекарства непосредственно от природы. Без химических посредников.
И то правда: черт его знает, что они там намешают в своих колбах и пробирках? А побочные действия этой химической дряни? Лечись потом, уже от нее...
Даже конец двадцатого века не смог поколебать устои хозяйства: поля исправно засевались различными лекарственными культурами, из которых небольшие, но хваткие компании потом изготавливали дорогие, а иногда и очень дорогие лекарства.
Одним из важнейших направлений была и парфюмерия: розовые, лавандовые и прочие растения в изобилии росли на полях фактории, принося американцам, а особенно американкам радость от запахов, которые потом массово стали синтезировать химические компании.
Но разве может человек синтезировать настоящее, природное?
Наше здоровье плохо поддается технической революции до тех пор, пока мы вдумчиво заботимся о своем организме. Если же наивно глотать всякую гадость, то жизнь твоя будет хотя и весела, но кратковременна, а в ней столько любопытного еще! Потому и нет нужды ставить эксперименты на своем собственном драгоценном здоровье, покуда оно для тебя и вправду драгоценное. Этот ни разу не технический аппарат, коим является наше любимое тело, все же не стоит проверять технической революцией. Мало ли что.
Семья происходила из немецких колонистов, приехавших в конце семнадцатого века искать счастье на американском континенте, когда в Европе начались брожения, а людей стали резать во имя каких-то непонятных лозунгов, главным лейтмотивом которых была любовь к людям. Как это сочетается с массовым уничтожением этих самых любимых людей оставалось совершенно непонятным. Поэтому семья Браунов сочла за благо поискать любовь к людям в тех нетронутых цивилизацией и просвещением краях, где светлые идеи не провозглашались столь любвеобильно к ближнему своему.
 В итоге семья нашла искомое счастье, когда Наполеон Буонопарте, стесняемый нехваткой средств для своих героических войн во имя просвещения и всяческого социального устроения соседних народов, продал Луизиану северным американским штатам за сумму в пятнадцать миллионов долларов, и дела Браунов сразу же пошли в гору!
Полувеком позже семейство, как водится, активно поддерживало конфедератов, генерал Ли однажды бывал у Джереми Брауна, тот закупал для его армии оружие и провиант, снабжал лекарствами и перевязочными материалами. Но хотя свою гражданскую войну старый Джереми проиграл, благосостояние его семьи наоборот, только укрепилось: теперь уже в северных штатах стали как грибы возникать фармацевты, требующие лекарственного сырья для бурно растущего населения Америки.
Компания процветала текущие сто пятьдесят лет.
Последний представитель некогда большой семьи, Джефф Браун, недавно умер бездетным  восьмидесятитрехлетним стариком, иные же ветви некогда цветущего древа Браунов зачахли.
Такой вот скучный и, увы, нередкий финал успешных семей.
Но Джефф, несмотря ни на что, был калачом тертым, предусмотрительным, умеющим выстраивать жизненные перспективы, иначе давно уже загубил бы свой бизнес: предпринял интенсивные юридические и историко-архивные изыскания, выяснил в итоге, что в Европе живет прямой потомок семьи - юный Роланд Браун, прадед которого некогда поссорился со своим отцом и уплыл обратно в Европу, предпочтя стать там музыкантом. 
Джефф следил за судьбой юноши, умело направлял его жизненный путь, хотя никогда и не афишировал себя: Роланд, живущий в Мюнхене, получал воспомоществование от неизвестного лица при условии, что тот будет учиться на фармацевта в местном университете. Понеже это условие исполняться не будет, то никакой помощи означенный юноша не получит, обучение и иные расходы на его жизнь и его матери оплачиваться не станут, отроку придется самому биться в тенетах современного бытия.
 Отец Роланда сочинял поначалу прекрасную поп-музыку, считал себя композитором, но умер от чрезмерного увлечения бодрящими алкогольными композициями, будучи большим любителем коктейлей и других ублаготворяющих сочетаний как природного, так и искусственного происхождения.
Мать, женщину смышленую, не надо было уговаривать, дабы исполнять прихоти неизвестного филантропа, тем более они были приятными и необременительными: какая женщина откажется от полного содержания ее ребенка неизвестным благодетелем, ничего не требующим взамен, если не считать условием учение на специалиста таблеточного производства?
Да и хрен с ним!
Таблетки совсем не плохой способ заработать себе на кусок хлеба с маслом!
Это же счастливый случай: неизвестный благотворитель заменил Роланду беспутного папеньку, тот был озабочен исключительно собой и ни в малейшей степени сыном.
Было что-то таинственное и будящее фантазию: кто же этот неизвестный дурак, так сорящий деньгами? Внутри у мамаши даже шевелилась мыслишка: «Не иначе как наркоторговцы! Готовят себе кадры для развития! Не зря же они так на фармацевтику нажимают!»
Потом, при трезвом размышлении, отбросила это допущение как заведомо негодное: век наркокоролей недолог, достаточно вспомнить о фантастическом начале и бесславном конце Пабло Эскобара, державшего в страхе определенную часть населения не только обеих Америк, но и Европы.
Но как-то очень непродолжительно.
Нет-нет, это вряд ли... Наркопроизводители не оперируют такими долгими сроками.
Мама Роланда начинала как драматическая театральная актриса, потом, вдохновившись музыкой Рихарда, папы Роланда, переквалифицировалась в фронт-вокалистку рок-группы, руководимой мужем, а после смерти Ричи вторично вышла замуж и жила новой семьей где-то на юге Франции. Сына она в свою новую жизнь не впускала, а этот неизвестный благодетель, устроивший будущее ее Ролли, подвернулся как нельзя вовремя! Можно было спокойно отдать себя новой семье.
Роланд уже через пару лет должен был закончить свое обучение, как со стороны неизвестного,   посылавшего деньги, возникло уточняющее условие: молодой человек должен выбрать свою специализацию в направлении лекарственных препаратов только растительного происхождения, никакой химии. В письме сухо, но недвусмысленно объявлялось, что оступление от этих рамок точно так же влечет за собой немедленное прекращение финансирования.
Молодой человек усмехнулся, это было легко исполнимо, последовал требованию своего таинственного опекуна, впрочем, выбора у него и не было.
Окончившему университет молодому специалисту внезапно и немотивированно предложили место в одной из баварских фирм, производящей лекарства из растительного сырья.
Роланд ни шатко ни валко закончил свой фармацевтический курс, не показав впечатляющих результатов, предложение свалилось как снег на голову, но от таких не отказываются.
Это было удивительно: молодой специалист не писал и не посылал туда резюме!
Жалование было очень приличным, работа располагала к фантазии: предложили должность руководителя отдела перспективных разработок с относительно свободным графиком. Эта работка отдавала синекурой, было похожа скорее на творчество, нежели на сухую службу в бюро с восьми утра до пяти вечера. Хотя в подчинении у него было всего два сотрудника, жизнь начинала определенно нравиться!
Его личная электронная почта иногда получала от какой-то, черт возьми, неизвестной исследовательской компании именно те научные материалы, что позволяли неопытному пока фармацевтическому разработчику структурировать свои относительно научные изыскания в нужном направлении.
Материалы всегда оказывались как нельзя кстати.
Потом Роланд и сам уже включал мозги, выходило лучше ожидаемого, стал научным руководителем проекта, вошел в совет директоров и все благодаря своему покровителю: кто ж будет сомневаться, что это его рук дело?
Конечно его! А чьих же еще?
Но кто он? Никаких зацепок для ответа на вопрос не было.
Если бы это был таинственный родственник, то давно уже объявил себя: зачем же это скрывать?
Как ни бился молодой человек, но так и не мог найти эту черную кошку в темной комнате.
А ответ пришел, тем не менее.
Причем, исчерпывающий и объясняющий сразу всё: адвокат Гарри Миллер, поверенный недавно усопшего Джефферсона Брауна, американского миллионера, сообщал Роланду Брауну, что имяреку оставлено наследство в виде процветающей компании, производящей  компоненты растительной фармацевтики, что все необходимые сборы за оформление наследства, а равно как и государственные налоги за оного наследника заблаговременно уплачены наследодателем, единственным и неоспоримым владельцем всего движимого, недвижимого имущества, а также и ценных бумаг, оцениваемых к настоящему моменту примерно в двести тридцать шесть миллионов долларов, равно и свободных денежных средств на банковском счете в размере пяти миллионов шестисот семидесяти  семи тысяч сто сорока двух долларов и восьмидесяти трех центов объявляется Роланд Браун, который может вступить во владение своим имуществом немедленно, при неустранимом условии, что наследник переедет туда к постоянному месту жительства и станет управлять компанией следующие двадцать лет с момента вступления в силу его прав собственности.
Если же упомянутый Роланд Браун откажется от переезда в Соединенные Штаты, конкретно в штат Луизиана, месторасположение штаб-квартиры компании, то указанный наследник лишается всех прав, имущество должно быть продано с торгов, а средства от продажи направлены на медицинские исследования проблем мужской бездетности в виде грантов ведущим научным организациям мира, занимающимися подобными научными изысканиями.
Все стало предельно ясно, что это был не выживший из ума дурак-миллионер, от безделья играющий инкогнито судьбами юношей, а его родственник. Какой-то там... многоюродный дядя.
Не имевший наследников, но хотевший их иметь.
Но как он собака все ловко устроил!
И ведь даже не намекнул о своем существовании! Название компании не содержало фамилии Браун, искать своего благодетеля в Америке было невозможно.
Жизнь внезапно стала  особенно прекрасной!
Ролли это напомнило анекдот, когда миллионера спросили о происхождении его денег:
Я всю жизнь работал! Тяжело и много, рано вставал, поздно ложился, судьба мне улыбалась, я был удачливым бизнесменом, экономил и все направлял в дело! А потом умер дядя-миллионер, оставил наследство вот так я и стал миллионером!
Правда, в бумагах о наследстве было еще одно условие, пока что неизвестное. Как было  предуведомлено поверенным, адвокатом Гарри Миллером, письмо с последним условием Роланд получит прямо к  Рождеству, а именно 24 декабря, ровно в полночь. И что упомянутый Гарри Миллер лично прочтет перед видеокамерой, а затем сожжет письмо в камине, что должно быть непременно отображено в видеозаписи, проследит исполнение изложенного в письме условия, оно будет несложным, но строго конфиденциальным, как присовокупил в телефонном разговоре адвокат.
Формальное и окончательное юридическое вступление в право собственности имуществом усопшего Джеффа Брауна произойдет непосредственно после исполнения последнего условия.
До этого момента наследник Роланд Браун может владеть и пользоваться имуществом, осуществлять руководство компанией так, как он сочтет нужным, но право распоряжения собственностью, то есть полное ее право наступает 25 декабря, в ноль часов по времени штата Луизиана.
Неисполнение последнего условия означает безоговорочное лишение всех прав собственности указанного Роланда Брауна, продажа на торгах и передача средств на оговоренные выше благотворительные цели.
Исполнение последнего условия ни в коем случае не должно быть записано на видеокамеру, о чем должен озаботиться душеприказчик умершего мистера Брауна Гарри Миллер.
Роланд не то что был расстроен, но слегка удручен:
«Что еще за хрень? Конфиденциальность... ровно в полночь...Чертовщиной какой-то попахивает... Или опять блажь Джеффа? Последний сюрприз?»
   Роланд прибыл в свое поместье прямо в канун Рождества, за два дня.
Знакомство со всеми фигурантами его неожиданно привалившего счастья, с домом, с прислугой, с Гарри  Миллером, с садовником и прочими устроителями хорошей и размеренной жизни прежнего владельца усадьбы оказалось весьма хлопотным и утомительным: сразу столько впечатлений на одного человека!
В сочельник, примерно в четыре часа дня, в доме не оказалось никого: по старой традиции, вся обслуга получала в этот день отпуск и была обязана провести этот выходной вне стен усадьбы, каковой пункт был прямо и жестко прописан в контракте.
Между тем, в доме кто-то был.
Этим «кем-то» оказалась молодая, недавно прибывшая в Штаты мексиканка, принятая неделю назад на работу в качестве горничной. Она пока что плохо знала английский и не обратила внимания на непременный пункт ее рабочего договора об этом, в смысле, чтобы духу ее не было в доме на рождественские праздники, начиная с  сочельника.
Девушка была явно не голливудской внешности: толстовата, на плохом английском поздоровалась с хозяином, улыбнулась, улыбка между тем показалась Роланду очаровательной, ткнула пальцем между своими большими грудями:
-- Луиса!
«Ага, ее зовут Луиса...» – догадался Роланд.
Луиса продолжала, показав пальцем на собеседника:
-- Амо!
«Ага! Хозяин по испански! Это я! » – снова догадался молодой человек.
 Потом девушка показала жестами, что прибыла el correo, почта, в воздухе руками обрисовала нечто  квадратное, большой пакет, который хозяину следует получить и расписаться: показала рукой в воздухе расписку.
Удивленный Роланд вышел к почтовому автомобилю, но он оказался совсем не почтовым, а даже и наоборот, похожим на катафалк. Только небольшой сине-белый значок почтовой связи США на крыше, явно съемный, и устанавливаемый по мере надобности, указывал на принадлежность к почтовому ведомству. Почтальон же удивил еще сильнее, да так, что похолодело что-то внутри: он был одет в черное и на голове красовался цилиндр.
«Что за дурацкий маскарад?» - пронеслось в сознании владетеля свежеобретенного поместья.
-- Примите пакет, сэр.
Из раскрытой уже двери катафалка выглядывал ящик удлиненной формы, полутора метров в длину и полметра в ширину.
«Черт возьми! И даже пакет похож на гроб» - еще больше удивился Роланд.
Странный почтальон в цилиндре и фраке с длинными фалдами, каковые обыкновенно носят дирижеры симфонических оркестров или музыкальных театров, взялся за один конец ящика, Роланд взялся за другой, вдвоем они еле стащили посылку на землю, поставили на приготовленную заранее тележку.
Не перестающий удивлять  почтальон снял цилиндр, поклонился учтиво, поздравил с наступающим Рождеством и уехал.
Роланд ввез посылку на тележке в огромную прихожую, Луиса суетилась вокруг, пытаясь помочь хозяину, но, кажется, производила еще более трудностей, чем если бы Роланд обошелся без помощи своей услужливой горничной.
«Вот бестолочь!» - хозяин поместья уже злился на девушку, создающую дополнительную суету, путающуюся под ногами.
От посылки пахло чем-то вкусным.
Роланд торопливо сломал крепеж ящика, открыл его и тут перестало хватать воздуха, сердце бешено заколотилось, тело повело куда-то вправо, гигантским усилием воли выправил свое положение в пространстве, затрясся, выдавил из горла звук «кх-х-х...», какой бывает, вероятно, при удушении:
в ящике лежал жареный негр, украшенный пучками петрушки, укропа, стеблей кориандра, запеченными яблоками и прочими гастрономическим прелестями.
Сзади на пол упало что-то тяжелое.
«Луиса шлепнулась» - меланхолически пронеслось в голове владетеля лекарственных полей, который уже трясся, рассматривая рождественский подарок.
«Интересно, а я грохнусь в обморок?» - мелькнула мысль и уже исчезающим сознанием услышал звук падающего тела.
Своего собственного.

                ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


Рецензии