Процесс творчества

Сидя на берегу Грибного озера, в лесу увидел я деревянную статую, уже потемневшую, потрескавшуюся от времени, дождей и солнца.
    Кто-то неведомый, безвестный спилил высоко над комлем берёзу и вырубил топором да стамеской старичка-лесовика, не оставив ни подписи, ни знака. Безымянное творение безымянного автора.
    Зачем он рубил статую? Что двигало его топором?
    Знака он не оставил. Зато на теле старичка-лесовика — множество автографов типа «Сергей Никифоров был здесь», а также число и год. Обязательно...
    Все мы немножко лягушки из мудрой сказочки Всеволода Гаршина. Все, так или иначе, кричим: «Это я изобрёл, я сочинил!» Ведь именно это выражают наши подписи на холстах, нотах, рукописях.
    Вовсе не значит, что честолюбие движет искусством. Творчество — любовь. А дитя любви должно иметь имя и отчество. Оно продолжает творца.
    Алексей Николаевич Толстой спрашивал (цитирую по памяти): «Станете ли вы писать книгу, если окажетесь один на необитаемом острове и заранее будете знать, что книга ваша никогда не попадёт к людям и никто не узнает ни имени её, ни имени автора?»
    Писатель отвечает, что такая книга не была бы создана. Мы пишем в расчёте на людей и тайно, но всегда надеемся, что она когда-нибудь будет прочтена. Такова природа творчества.
    Думается, не прав творец «Петра Первого», обобщая своё понимание этой природы.
    Искусство — суть двух ипостасей: процесса и результата. Для художника процесс и является результатом. Процесс — его удовольствие и сладкая мука. Результат — потребителей искусства.
    Крестьянка пряла пряжу и пела в охотку, не ведая, что её никто не слышит. Ребёнок рисует для себя, не думая о результате, довольный, пока творит. Потом он с лёгкостью выбросит результат в форточку.
    Не все, к сожалению, художники — дети. Но все дети — художники. Процесс создания предмета искусства — естественная потребность души, как движение — потребность тела.
    И в каком бы вакууме необитаемого острова с сознанием, что созданное никогда не попадёт к людям, ни находился Ван Гог, он бы всё равно отражал окружающий мир углём или кистью, а Лев Толстой размышлял бы о бытии людском с пером в руке.
 
    Это естественная потребность художника.
 
    Да зачем необитаемый остров? Вот, на берегу озера, в семи километрах от деревни, деревянная статуя безымянного мастера. А сколько таких статуй, картин, песен, создавая которые, люди и не думали о своём имени, а порой знали, что никогда ни к кому и не попадёт работа.