От осинки не родятся мандаринки

Эта история случилась на рубеже веков и каждое написанное слово – правда.

Январь. Морозный солнечный день. Мороз крепкий -  колется и щиплется. На такой день лучше смотреть из окна тёплого дома, закутавшись в плед, сидя на диване с любимой книгой.

В отделение срочной социальной помощи не вошёл – ввалился крупный высокий мужчина в добротной дублёнке и ондатровой шапке, с торчащим в разные стороны мехом. Он потирал замёрзшие руки и прикладывал их к красным щекам, на которых стали проявляться белые пятна. 
- Ух, и мороз, - он, не ожидая приглашения, плюхнулся на стул и мы сжались, испугавшись, что стул под ним сейчас развалится.
- Мне мать надо в интернат оформить.
- Ну, рассказывайте...
 
Для нас это было обыденным и постоянным делом. Мы не спешили никого осуждать и вообще выносить какие-либо оценки нашим посетителям. Насмотрелись за годы работы разного и, поверьте, невероятных ситуаций и перипетий в жизни столько, что всё и не опишешь. Как говорится, что в каждом дому по кому.

В кабинете тепло и уютно. Посетитель небрежно снял дорогую дублёнку, шапку. Излишне полноватый, по моему мнению, но крепкий сильный мужчина сидел напротив. Я его, почему-то представила в тайге, валящим лес, каких показывали в старых кинофильмах про героев-первопроходцев. Под красивым свитером с норвежским узором видны крепкие накаченные мышцы. Правильное лицо. Но вот глаза … Взгляд казался какими-то  нечестным - бегающим и поверхностным. Если долго в них смотреть, то охватывал ужас до мурашек на спине - от них веяло холодом и какой-то потусторонней мрачной бездной. Тип был пренеприятнейшим.

Он рассказывал обычную бытовую истории о разбитой параличом матери, за которой ухаживать ему не по силам и не по возможностям.
Каждый, кто принимал в своей жизни подобное решение, считал своим долгом оправдаться перед нами. Стены нашего кабинета хранили такое количество семейных драм, что, если бы могли говорить, переговорили бы Шахерезаду. А мы забывали эти истории. В большинстве своём, но не эту ...
Человеческий мозг имеет способность защищать нас от чужой боли, от чужого страдания. Мы сопереживаем, сочувствуем, но не принимаем на себя, иначе бы не смогли работать. Часто обвиняют в жестокосердии и бессердечии врачей, но, если бы они болели вместе с нами, то лечить нас было некому. Принять правильное решение и действовать может только человек с ясным рассудком.

Итак, он оправдывался. Обвинял мать в чёрствости, жестокости и равнодушии.
- Я рос, как сирота, а она сидела допоздна на партсобраниях, а затем ночами писала идейные стихи.
- Я не помню отца. В доме постоянно появлялись новые папы. Один так и остался после того, как её хватил удар. Не могу выгнать.

А дальнейший рассказ – серийная мыльная история о том, как он пытался жениться. Мать не одобрила ни одну из его избранниц. В итоге, уже около сорока лет, он привёл в дом женщину и мать ...  отравила её. Он был в этом уверен. Точно таким же способом, помнит, она спровадила в мир иной одного из своих многочисленных мужей. И он привёл нам рецепт снадобья, которое, бесспорно, является сильным природным ядом.

Сейчас мать лежит, а у него очередная избранница, на которой собирается жениться. Но привести её в дом, где в воздухе витает смерть, не может. Вынужден строить новый дом для новой жизни и у него нет никакой возможности ухаживать за полупарализованным человеком.

Мы, как положено, описали ему нелицеприятные условия пребывания в подобных заведениях.
На вопрос почему он не наймет сиделку ответил, что у него на это нет средств.

Осадок от его визита остался крайне неприятный, и, как-бы мы не пытались забыть и снять с души тяжёлое восприятие рассказанной истории, у нас не получалось.

После сбора всех необходимых документов для оформления несчастной старушки в дом-интернат, мне пришлось сопровождать её.

Мороз не отступал. И искрящийся снег под ярким солнцем уже не радовал.
Ранним утром мы выехали по указанному адресу на машине скорой помощи. Мы – это я и фельдшер, приятная миловидная женщина в овчинном тулупе, сером шерстяном платке и валенках.  Только мы отъехали, я сразу поняла странный наряд фельдшера – машина не обогревалась. Если в кабине ещё кое-как было тепло, то в салоне, казалось ещё холоднее, чем на улице из-за темноты и ледяного липкого металла вокруг. Это было начало века и в стране ещё во всю гуляла разруха. На станции скорой помощи не было возможности выделить исправную машину на целый день, так как парк машин состоял, как говорят, из ноль целых и … десятых. А свой транспорт мы получили только следующим летом.

Мы подъехали к огромному участку, окружённому невысоким забором. В глубине сада, за палисадом, виднелся добротный дом на высоком фундаменте из белого кирпича приблизительно девяносто квадратных метров. А в глубине двора завершали строительство второго этажа огромного особняка из красивых ровных тёмно-бордовых
 и жёлтых кирпичей. Во дворе стояла дорогая машина иностранного производства и старая восьмёрка.
Аккуратно сложены кирпичи, блоки и другие стройматериалы. Весь вид усадьбы оставлял впечатление достатка и сытости хозяев.

Зайдя в жарко натопленный дом, резанул в нос сногсшибательный запах мочи. Грязь, долгий беспорядок и огромные мухи. Зимой в мороз! На кухне, с равнодушным видом, прямо со сковороды ел яичницу неопрятный, но крепкий на вид старик, возможно последний муж, которого никак не мог выгнать сын.

В груде вонючих тряпок на большой двуспальной кровати с растянувшейся панцирной сеткой почти до пола, лежала, что-то мыча, старая женщина огромных размеров.
Даже в этом безобразном виде были видны на лице остатки её былой красоты и взгляд глаз – пугающий тёмной силой, точь в точь, как у сына.

Фельдшер быстро скомандовала достать всю её тёплую одежду и приготовить, как можно больше одеял, пояснив, что ехать нам, если повезёт, часа два в холодном неотапливаемом салоне автомобиля.
Приподняв старуху, которая пыталась оттолкнуть нас слабыми непослушными руками и громко грозно мычала, что-то пытаясь сказать, я увидела разъеденную поражённую спину пролежнями в которых возились опорыши. Ими была заполнена вся постель старухи.
Еле справившись с приступом тошноты и отвращением, несчастную женщину мы одели, закутали в несколько вонючих одеял и на носилках погрузили в машину скорой помощи, поставив их на пол.

Фельдшер махнула мне рукой, требуя вернуться в дом.
- Водка есть, - спросила она у безучастного деда.
Он молча протянул запечатанную бутылку. Ловко, по-мужски, белокурая красивая фельдшер её откупорила и протянула мне:
- На выпей, а то свалишься в дороге.
Я резко часто закачала головой в разные стороны, показывая отказ и говорила, что водку никогда не пью.
- Пей,- сказала, как скомандовала она, и я, подчиняясь, сделала большой глоток.
Также поступила и она, а остатками мы тщательно вымыли руки.


                *   *   *
Машина, выехала из города, и прыгая по замерзшим колдобинам российского бездорожья, добралась до интерната не за два, а почти за три часа.
Всю дорогу несчастная замёрзшая старушка в закутанном тряпье кричала, мычала и иногда произносила вполне понятно: «Куда ты меня везёшь?» и стреляла страшным взглядом в сына, отчего тот – здоровый мужик, съеживался и, нечестный ускользающий взгляд его глаз, начинал ещё быстрее бегать по салону, как бы ища убежище.
- Если в дом престарелых – прокляну, тварь, - отчётливо слышалось сквозь мычание и слабые руки пытались шевелиться под грудой одеял.


                *   *   *
В доме престарелых нас встречал не только медперсонал, но и весь ходячий коллектив старых, никому не нужных, людей. Увидев немощь во всей своей неприглядной красе, они молча и недовольно разбрелись по комнатам.

Бабушку положили в двухместную палату на этаже лежащих.
Яркое послеобеденное солнце освещало маленькую, покрашенную белой краской, комнату.
Две кровати, две тумбочки и радио на стене.
Небольшой стол для медперсонала и стул, также выкрашенный в белый цвет.
На этаже было жарко, пахло лизолом, карболкой, хлоркой и лекарствами.
На одной кровати, на подстеленной клеёнке, лежала полностью раздетая очень старая женщина.
Ко всему безучастная и недвижимая.

- Как же так, - удивились мы, - наша-то сидит, руки работают, даже что-то говорит и всё понимает!
- Врач посмотрит, решит, - сестра была спокойна, привыкшая, видно, ко всякому, - пока в наличии только это место.


                *   *   *
Назад мы возвращались в полном молчании.
Вечером не могла уснуть: в глазах мелькали страшные картины минувшего дня.
Пошла на кухню и, стараясь не разбудить мужа, выпила водки.
На следующий день заболела и неделю провалялась на больничном.

Мы звонили в интернат, и интересовались нашей подопечной. Старушка, бывший высокий чин партийного местного руководства, показала всему персоналу, где "раки зимуют". Кричала и требовала отвезти её домой так, что слышали это жители всех четырёх этажей. Немного подлечив и приведя бабушку в порядок, доктора интерната предложили вернуть её домой. Слишком уж она была беспокойной. К ней возвратилась речь и даже способность немного двигаться.
Пригласили сына. Как услышал предложение забрать мать - испугался, глазёнки забегали и начал возмущаться, мол, не имеете права.

- Но вы же видели условия пребывания. Ваша матушка в здравом уме и неужели в ваших двух домах не найдётся места для родного человека, - пытались пристыдить.
Опустив голову, слушал, затем пообещал подумать, а глаза ещё больше забегали...вселяя в нас беспокойство, но, к нашей радости и величайшему удивлению, сам привёз мать домой. Когда пришли с проверкой, невероятным показалось такое изменение в поведении сына, но, радостно подумали, что в жизни всякое случается.  Старуха, опрятно одетая, полусидела в чистой постели. В доме был порядок, наведённый явно женской рукой. Сын, все-таки, женился.


                Эпилог.

Отступили холода, запахло приближающейся весной и выйти в ясный тёплый солнечный день на улицу было одним удовольствием. Хотя это и не входило в наши обязанности, мы решили проведать старую женщину. Что-то неуловимое беспокоило и постоянно возвращало к этой истории.

Подойдя к огромной усадьбе увидели, что дом из белого кирпича разбирают какие-то рабочие с юга. Большой дом вырос ещё на один этаж.
Кроме рабочих в усадьбе никого не было.

Зашли к соседям. Они оказались разговорчивыми и осведомлёнными про многих, давно живущих, на их улице.
Узнали мы, что, вернувшись из дома интерната, старушка возродилась к жизни и даже опять писала стихи, только уже не про партию и Родину, а про неблагодарных детей, старость и немощь.

А через две недели внезапно умерла.
- А дед, что с ней жил, муж её последний? – спросила мы.
- Через два дня после неё. Не пережил, видно её уход.
Мы вспомнили безучастного деда с неприветливым хмурым лицом и глубоко усомнились: "Отравил!", - со страхом выдохнули...
- Отравил, шельмец, отравил, - закивали соседи и вспомнили много странных и крайне нелицеприятных историй из жизни этой семьи.

Возвращались молча.
- От осинки не родятся мандаринки, - думала я.


Рецензии
Такие истории нет-нет да и высветятся . Но если заглянуть в преддверие несчастного согласишься что это отливаются чьи то слёзы .Или в будущем кому то отольются Страшно и больно. Ведь все когда то становятся беспомощными Как примут их Больно и поучительно Спасибо Удачи!

Вера Армашова   12.01.2020 13:27     Заявить о нарушении
Здравствуйте, уважаемая Вера!
По опыту работы, связанной со стариками, нашла закономерность - в любящих семьях и все отношения добрые. Реальную возможность ухаживать за больными не все имеют, и поэтому так растут сейчас частные дома престарелых. Но сразу бросается в глаза, когда от человека просто хотят избавиться, и после очень бросается в глаза, что все отношения в этой семье были ненормальные: нервные, недобрые, агрессивные, скандальные. Что породили, то и получили. Вы даже не представляете насколько некоторые старики бывают такими тиранами, что диву даёшься, как с ним жили родные. Ведь они такими были с молодости, просто к старости всё обостряется.
Поэтому, насмотревшись, никогда никого не осуждаю.
Эта история реальная. Как сложилась судьба главного героя - не знаю - мы уехали из этого города давно, но воспоминания того ужаса, что увидели, когда вошли в дом не забываются и содрогаюсь до сих пор.
Спасибо Вам.
С уважением и теплом, Людмила

Людмила Колбасова   12.01.2020 21:03   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.