Слушаю лес

Иду и слушаю лес и дождь. Нас трое, больше никого.
 
    Перед отъездом некоторые знакомые говорили мне, что умерли бы со скуки, прожив в лесном одиночестве хотя бы и две недели. Я бы, наверное, не умер, но захирел, живя там с компанией.
    Да что компания — вдвоём тягостно. Один тянет влево, другому необходимо вправо; один, найдя гриб, прёт вперёд, иному необходимо потоптаться на месте; один в лесу как поисковая собака, мне же мило посидеть, послушать, подумать.
    Входя в лес гамузом, не соберёшь ни грибов, ни мыслей. И если у меня случалась такая вылазка, я всегда спешил поскорей и подальше удрать от аукающей экскурсии.
 
    Так к деревьям, к картинам, к любимой — нелепо идти компанией.
 
    Лес, как книгу, как музыку — надо читать и слушать один на один.
    И если любишь Лорку или Моцарта — зачем скучиваться в душном зале, где более разглядывают телодвижения дирижёра, фрак чтеца, платье соседки...
    Вообще, грустить скопом противоестественно. А все высокие создания духа овеяны печалью и напряжённой тоской. Скопом можно хохотать или глазеть на зрелища.
    На первенстве мира по футболу в Мехико было раздавлено семьдесят три человека: толпа жаждала видеть «короля футбола» Пеле, хотя любой безвестный участковый врач даёт людям больше, чем этот псевдокороль.
    А вот другая публика. В 1974 году в Японию привезли Мону Лизу. Что там творилось! Конная полиция, ранения, драки. Хотя Леонардо да Винчи не бог весть какой колорист: не Эль Греко, не Модильяни, и тайну улыбки Джоконды можно с успехом разгадать, глядя на репродукцию в сосредоточенной тишине комнаты.
    Ну а столпотворение возле выхода из клуба, где полусумасшедшие девицы лезут друг на друга, чтобы заполучить автограф обожаемого тенора! Хотя при нынешнем состоянии техники голос этого тенора ничего не утратит и в записи.
    Отчего такой постыдный ажиотаж? Отчего так быстро теряют люди веками накопленные отличия свои от обезьян? От бескультурья души, от непонимания своей неповторимости в природе, от неуважения к своему негромкому делу...
 
    Я думаю об этом, идя по дождливому лесу. Я думаю о пустом честолюбии, дутых почестях, непонимании людьми той истины, что они — самопознающая часть всего живого, и в том числе этого шуршащего под дождём леса, который лечит и отрезвляет, если прийти к нему как к равному.