Месяц в деревне

Нет, правда, она начала заглядываться на девчонок, как какой- нибудь лысеющий "полтинник". Она даже запах им придумала.. Ромашки и сигареты!
Собрать их всех на лугу, на лужайке, в кипрее- Иван- чае, был бы хоровод, они со сгоревшими лопатками, под тоненькими лямочками, водят его, хоровод, посолонь, и поют, поют. Птицы слушают, кулики, жавронки.. А в небе радуга, семь цветов, и переходы, полутона. И воздух звенит, наполнен летними партитурами, и добросовестные кузнецы, пчелы, и даже стрекозы, составляют этот сводный хор.
 Юлия не заметила, как перешла на слог мужа.

Юлия- женщина "Осень". Так называли её коллеги.

- Все поэты мира воспевали осень! А значит Вас, Юлия Васильевна.

Рыжие волосы, некоторая бледность, "Медовая", - придумал молодой коллега,
Юлия Васильевна смотрит на свои ноги. На шпильки, высокий взъем, стройные икры, захватывает кусок юбки, бежевой, хорошего сукна.
Сейчас звонок-  помчатся курить под лестницу. Там физики, и физикам нравится - пальчики, волоокость, траектория сигареты, и запах ромашки...
А звонок, совсем как в школе- противен, и слишком долгий. В школе звонила тётя Тоня, вручную, в чёрной перештопанной "плюшке".

- Траектория сигареты, - Хорошо. Надо сказать Пете.


Муж Юлии Васильевны - писатель, немного затворник, немного романтик, не прочь пропустить рюмку, вторую , третью, любил писать на природе, в августе. Ему необходим был пурпур, оранжево- жёлтая охра, и лиственница, такого цвета, как будто смотришь на неё сквозь волшебное стёклышко, и август подходил в самый раз.
Дачку они снимали небольшую,  располагались, без претензий, и Юлия обеспечивала уют- всегда с собой  любимую мужнину чашку, кота, и постельное белье.
Нынче Юлия Васильевна пряталась от юбилея - на кафедре не отобьёшься, (придется после отпуска), но августа, двадцать девятого, хотела быть одна.

- А ко мне внучек приехал. Сын Фризы, - сказала баба Маша.  - На каникулы.

- Фризы, - подумала Юлия Васильевна. У них на кафедре не было Фризы. Зато была  Норма, спец "по античке", как говорили студенты.

- Сидит дома.. Как пенёк, - жаловалась баба Маша. Как Фризка.
Тоже просидела. Всю жизь. Без мужика.

Юлия Васильевна представляла эту Фризу, почему-то в телогрейке. Сапогах, легком платочке. Фриза одинокая, платочек колышется от лёгкого ветра. А платье цветное, крепдешиновое, перешитое.
Баба Маша хорошая, мягкая, как тесто.

- Баб Маша! - а этот голубятник, так и палит.. ракету в двенадцать?

-  А, стреляет, стреляет.. Каждый день, хоть часы сверяй. Палит, че ему делать? Жену похоронил, и пуляет.

Муж Юлии Васильевны, Петр Иванович, замахнулся, на этот раз, на роман.
Юлия Васильевна уже чувствовала ненавязчивое присутствие музы, где-то вверху белёного, неровного потолка, в трещинах, а муж смешно делал губы, когда находил хороший ход, или метафору.  Она не мешала, отключалась, читала своё, иногда откладывала книгу.

- Бунт, - думала Юлия Васильевна. - Кризис Одинцовой. - Закрывала, и ещё сидела, молча.

Пётр же Иванович работал долго, и ложился к ночи. Юлия открывала скрипучий шкаф, играла дверкой, поправляла цветы в вазе, и тоже ложилась.

                ************

Утром с котом бродили по саду- огороду.
Юля в сорочке, в ярком платке на плечах. Удивлялась, вдруг, ровным, идеально прополотым, среди общего садового хаоса, грядкам, тыркала умывальник, приколоченный к дереву, или умывалась из бочки. Было  жарко, петухи ленились, напрягали шеи, но звуков не издавали, а Филька с неохотой переставлял лапы. Юлия же потягивалась, радуясь очередному дню, наполненному ничегонеделанием. - "Как хорошо и просто." - думала Юлия.

- Здравствуйте, - из грядок поднялось вдруг девичье лицо, румяное, загорелое, - я тут полю, - девушка зарделась.

- Так вот кому мы обязаны, -   Юлия рассматривала мордашку, шею, и ниже, начало ситцевого простого платья.

- Я сейчас закончу, - сказала девушка.

- Не торопитесь, - сказала Юлия зачем-то, поправила бретельку сорочки, хотя та была на месте.

Юлия Васильевна весь вечер думала о девушке.

- Верушка, - с ударением на "У" сказала бабушка. - Заросло все. -  Аникеевых дочка, помогает.

Аникеевых дочка, думала Юлия, и представляла почему- то всех Аникеевых на фотографии, семейной, черно- белой, как из старинного альбома. Деревня- то старая. Вот и стоят они все, в платках, сарафанах, а мужики усатые, в азямах- армяках. Аникеевы!
Юлия выпустила в форточку шмеля, бившегося в стекло, и просившегося на волю, поправила гипюровую шторку. Хороша ты, Верушка Аникеева! Особенно эти припухлости. девчоночьи.. Возле рта.. Эти припухлости уходили, знала Юля, где-то к пятому курсу, исчезала бесследно- бесповоротно. Навсегда.
Как детство. - И "Билетов нет",  - как отвечала кассирша.

                ***********

А  Пётр Иваныч писал.

- Юля!.. Не спишь? Юль! - спрашивал он вдруг. - Как тебе - "Её щечки- сливы горели на полудетском личике", - Петр Иванович оборачивался - "Щечки- сливы"..

- Нормально?? В смысле цвета.. ? Персики как-то заезжено.

Щечки- сливы. Значит, Верушку уже видел.

- Нормально, - отвечала Юлия Васильевна. - В смысле цвета.

Ей снились пурпурные сны, бессвязные, бессюжетные, но, непонятно почему, волновавшие её.

                ************

Утром Юлия Васильевна затопила баньку, "влёгкую", (как Петя говорил), залила два ведра воды, разделась, замерла в тишине. Паучок в углу лениво плёл свою паутину. Там уже было несколько пленниц. "Попались", - улыбнулась Юлия.. Она потрогала засохшие цветы в банке, протерла тыльной стороной ладошки забрызганное окошко, поймав не мгновенье солнечный лучик.

- Как хорошо, - опять думала Юлия, опустив ладонь в тёплую воду; тряхнула головой- волосы  красивой волной легли на плечи. Она потянулась за заколкой, (которая, просто вырвалась из волос, описав дугу, и упала на пол), повернувшись к двери, та раскрылась резко, и с визгом, и визг этот будто исходил от непутевой , бесстыжей бабы. Но бабы не было, на пороге стоял молодой парень, и смотрел, и Юлия Васильевна тоже стояла, смотрела, прикрытая волосами,  вся розово- оранжевая, как та лиственница.

- Сын Фризы, - подумала она. И так стояла.

Она посмотрелась в крошечный осколок зеркала, смутившись- (всегда смущалась), увидела, что грудь прикрыта ладонями, - "значит, прикрылась",  - подумала.. Но как смешно он убежал, бедолага... Ведро сшиб, загремело. Как, однако, неудобно. Нужно спросить у бабы Маши его имя. Не прятаться же.
Она целый день думала о парне, примеряла на себя женские образы, любимые,  смотрелась в зеркало, критично разглядывая - идет ли, по возрасту ли.. Она вспомнила вдруг, как в студенчестве её зажал в беседке Клоп - Юлия была его первой любовью. А руки у клопа как клешни. И розы не было.  Как у Фенечки. Ах, нет, как же это было давно. Юлия отгоняла от себя неприятные воспоминания. Да. Давно. И она опять вспоминала ужасную эту надвигающуюся цифру.


- Приедут Бесстужевы, - сказал вечером муж.

- И Клоповниковы?

- Ну.. Как без них. Посидим.. По старой памяти.. Мне надо немного разрядиться.

- Скажи, чтоб никаких подарков.

- Все равно притащут.

В пятницу она устала. Верушка нарвала свежих фруктов, и травы.

- Понюхайте, это тимьян, - протянула Вера маленький букетик.

Вера стояла перед ней в том же ситцевом платье, с блюдом слив, крупных, багрово- розовых, готовых испустить сок, и улыбалась. Юлия смотрела, растерянно, нюхала тимьян.

                **************

- Давай пацана этого..  племянничка... пригласим.. Мне надо посмотреть.. Что-то мой герой... не двигается, - сказал Петр Иванович вечером.

Юлия Васильевна молчала.

- А? Юль?? - заморгал Петр Иванович.

- Конечно, - ответила она. - Понаблюдаешь.

- Понаблюдаю!  - Я сегодня наблюдал уже, как он её в бане... тискал - засмеялся Пётр Иваныч, вернувшись к рукописи, - вот ведь разучились. Все быстро у них. Не умеют. - Спасибо, дорогая, - ха! Выскочил! Пенёк!

Юлия Васильевна помолчала.

- А когда в бане?
- Да утром.

                **************

Гуляли в субботу. Бесстужевы не приехали. Не смогли. Только Клоповниковы, - Клопы- как звали в институте.

- Ааа! Зажать хотели? - возились они, запутавшись в букетах и подарках.

Клоповниковы шумные, но добрые. Они поженились на третьем курсе. И Нина Бережная стала Клоповниковой.

- Вы что, на неделю приехали? - шутил Петр Иваныч, пока супруги разгружались. .

- Поживем покуда, - Клоп уже переключился на бабу Машу, разворачивал её за плечи, пытался поднять, и она выдергивалась, смешно.

- Ни- ни!!  Я пойду! - отказывалась, выкручивалась она из цепких рук .  - А Алеша придет. Пусть.. Побудет.. Пётр Иванович просил.

 Началась суматоха. С Клоповниками всегда так. Тишины не будет, поняла Юля.
Старые приятели, но, по крайней  мере, спину держать не надо.
               
                **************

- Алексей! Сын, понимаете ли, Фризы.. - сказал Пётр Иваныч важно, с поклоном, усаживая парня .

- Дурачится, - знала Юлия.

Алексей принёс булки, бутылочку самогона, и розы из сада. Розы были кустовые, нежные. Юля любила.

- Молодежь, друзья, молодежь! Встречаем, открываем каналы! - Давай, мой друг, не стесняйся, поделись энергией со стариками! - болтал муж, наливая в рюмку коньяк.

Петр Иваныч абсолютно чеховский персонаж. Бородка, круглые очочки, цепочка из кармана пиджака, обхождение с женщинами, авантажные  манеры.

- Двадцать осьмой денёк на исходе, так что пока - "С наступающим", друзья, все поздравления завтра, завтра, - выгибался Петр Иванович.

- "Петя - петушок", - подумала Юлия.

Юлия Васильевна поправила волосы. Теплая волна опустилась, по щекам, к шее. Сдержанность всегда была её достоинством, она огляделась. Ей нравился её стол, с букетом полевых цветов в центре, даже легкая разносортица  в посуде, взятой из старого серванта, добавляла только теплоту ; она любила Клоповниковых, спонтанных, беспутных, и никогда не отдаляла их , как другие; она любила осень, так подходящую к её волосам, её царское спокойствие, и ту "грустинку" в ней,  что стала испытывать с возрастом.

- Как, Петр Иваныч, оно, на перине, под шорох сверчков, пишется? - поддев на вилку кружок языка, предварительно вываляв с особым удовольствием, в горчице,  разминался Клоп.

- Симпатичный, - Юлия  смотрит на Алексея. - Этот чуб.. кверху.. Плечи. Ему бы пошёл китель.. С металлическими пуговицами. Разночинец. Интересно.. что он читает? - разглядывает она парня, чувствуя себя училкой..

- Ты, Иваныч, ээээ..  типичнейший представитель пишущего интеллигента. - продолжал  дурачиться Клоп.. - Эээээ... прячешься от нас, бесталанных и грешных, думаешь, на перине оно по- другому пойдёт!.. - Где наш Иван Сергеич-то отдыхать изволили, с Полинкой?  -  - обратился он уже к Юлиии. - Уж та его выдоила, мууууза.. Медуза!

-  Нет, ты молодец, Петруша, баба под боком, своя, заметьте, не Виардо какая-нибудь, кот на коленках, перо в зубы, -  все, что надо художнику! Зачем нам эти Баден- Бадены??

- А Петя располнел, - разглядывает Юля мужа, - он в васильковой рубашке. Любит её. У него книга. Сейчас ответит Женьке и начнёт тестировать парня.

Юля знала все наперёд. Первая напьётся Нинка. Женька-Клоп начнёт хамить. Что будет делать юный гость? - Она чуть покраснела.

А бабушкин самогончик делал своё дело, языки расплетались как ленты.

- Представляешь, он читал "Мастера".. Нет, мне он нравится! - Нинка ходила ходуном, трясла бусами - Да тут вариант тургеневский вырисовывается - Месяц в деревне!! Смотри, мать, не спотыкнись на ответственном рубеже. - Репутация- она..

- Вам салат? - Юлия улыбается.. Глаза у него светло- карие, цепкие и смотрят так, особо.. Он краснеет, Юлия видит.

- Спасибо, - Юлия видит его губы, с трещинками, опять припухлости.

                ***************

 Клоповникова вырубилась, за столом, аккуратно развалившись на стуле.  Мужики пошли по улице, с бутылкой, догуливать и дышать воздухом.

- Зря вы их отпустили! - заглянула баба Маша. - У наших парней руки длинные. - Мой-то нормально? - обратилась она к Юлии. - Уже ложится. Трезвый пришёл. С умными людьми-то ладно, - бормотала она.

Юля встала, и пошла в баню, зачем - не зная. Прикрыла дверь.

                *************

 Они обнялись, сначала испуганно, потом страстно, нелепо, путались руки.
Она так и осталась стоять, с выбившимися прядями, проводя пальцами по губам.

- Что же это? Как смешно..  Мальчишка, - и опять эта дверь-баба, визгливая сплетница..

Она разделась, набрала ковшом воды в таз, взяла мыло, и стала мыться, но мыло падало.

 - Что же это? - повторила вслух.

Она вышла, в цветастом платке; молодой месяц нависал низко, смеялся..

- "Не смешно, - как- будто ответила ему Юлия, прислушиваясь.

                ***

 - Ой, не надо.. А то ваша жена увидит, - говорил женский голосок.

- Она спит, - отвечал нетерпеливый мужской. - Ты была с ним в бане?

- Не была я ни с кем в бане, Пётр Иванович!

- Твой румянец сводит меня с ума..

- Ну, Пётр Иваныч..

                ***********

Юля разбила чашку, красную, в горох.

-  А разве мне не нужны эмоции? - думала она, проваливаясь  в какую- то розово- багровую пену.. Она в этой пене, вся, с головой. Юный друг с ней, не уходит. В кителе. Касается её руки, пальцев. Волнуется. - "Расстегните китель", - говорит Юля. - "Освободите Ваше сердце"!- Боже.. Боже, куда её несёт. Но она смотрит на его руки, чувствует его запах, запах молодости, розовая пена покрывает их.

- Понюхайте, барыня, - Верушка, подносит к носу траву, у Юли кружится голова.

А в комнате что-то загремело, разбилось, Юля вышла, замотавшись в простыню -  это ваза, розы, кустовые. Она  собрала осколки, цветы и уколола палец.

- Это кончится? - стояла она, с розой в руке.
 
Облокотившись о стол, на неё смотрел пьяный Клоп.

- Женя, что? Где Пётр Иваныч? - спросила Юля.

- А ведь я любил тебя, Юлька.. Любил.. Люблю и теперь, - сказал он серьезно и подошёл близко.

- Это чересчур, - сказала Юлия, опомнившись, - перебор. Что со мной, кто меня испытует?


                ************

- Юльчик, ты спишь? - Пётр Иванович тихонько улёгся, довольный, не желая тревожить жену. - Ах, какая красота на дворе, какой месяц! Мы об этом и мечтали, - сказал он вслух, и засопел.

                *********

Утро было тихое. Юлия Васильевна выспалась. Причесала волосы. Волосы слушались, и Юлия была спокойна, даже умиротворена. "Было много вина" - решила она утром, и оставила дурные мысли.

- Ну,  что- похмеляться будем? - спрашивала баба Маша , навертевшая трёхлитровую банку морса. - Верушка уже вон полет. Вот работящая девка. Счас таких и не найдёшь. А друг ваш с фингалом  пришёл. Где ночь шарашился?

- О, ты шарашился по деревне, мой друг? Щупал деревенских девок? - хрипела - веселилась, облачаясь в халат,  сонная, проснувшаяся Клоповникова.

- Нина, не кричи.. Он .. отдыхает, - почему-то заступилась за Клоповникова Юлия. Заступилась мягко, улыбнулась.

-  А  мой Лешенька сегодня уезжает! - сказала громко баба Маша. Она стояла большая, в новом ярком халате.

- Чёто засобирался..  Может, Фризка че написала, дура, - она зашоркала, переваливаясь, похожая на  дымковскую игрушку.

Юлия Васильевна вышла на крыльцо, она знала , что автобус , единственный, рейсовый, отходит в двенадцать, она хотела увидеть.. Нет, дотронуться.. До руки.. Может, быть, сказать "прощай" своему гимназисту- разночинцу, дать напутствие, пригладить выбившийся вихор.

Пётр Иваныч вышел за ней, принял позу, закрутил руками:

- Юля, Юль.. - Послушай, вот, сцена важная:

- "Он обнял её сзади"- запел он - "И она увидела его ладони, большие, сильные, вся фигура его облепила её, тонкую, трепещущую, и она издала стон, обмякла".. - Юль, как? Не слишком..? Страстно, правда?

-  Зачем он крутит руками? - она дотронулась до своих губ, провела пальцами, другой рукой, как- бы отодвинула мужа, отгородилась..

Блеснула за деревьями- кустами  Верушка, со сливовым румянцем, а может это была молния, потому, что стало темно, и грохот, и Юлька бежала, рыжая - рыжая, в короткой юбке, по огромному полю, где тимьян, много тимьяна, она даже запуталась в нем, заблудилась, и плакала, кричала, и припухлости вокруг рта. 

- Сын Фризы! Сын Фризы! - смеялся месяц, строил рожи, совсем низко.

- Да ну, мать! Юлька! Не реви! Тебе сорок пять! Баба ягодка опять!! Ягодка, понимаешь, ягодка!! - теребила её похмелившаяся Нинка. - Петька, открывай шампанское, я вчера заныкала на утро!
- За тебя, подруга!

Пётр Иванович крутился у старого буфета, а день набирал силу, солнце достигло зенита, полное, красно-золотое, освещало деревья, и ничто не могло помешать ему исполнять свой танец, ни на минуту, ни на мгновение, даже выстрел, хлопок, покрывший деревню.

- О! Двенадцать!! Двенадцать, друзья! Это значит, проснулся вдовец! - Петр Иванович открыл шампанское, ярко, шумно, с пеной.

Все засмеялись.

- С новорожденной! - сдвигали фужеры гости. - С новорожденной!


Рецензии