Когда он прикасался рукой к шерсти овцы, она как б

 Вспоминается творение Мопассана, а может быть Бальзака, или какого другого французского классика, про женского парикмахера, который будучи юным крестьянином, стриг овец, и заметил, что руки его созданы для великих дел. Ему не надо было как-то фиксировать животину на месте стрижки, она словно замирала в его руках. Он оставил деревню, поехал в Париж и стал стричь женщин, сделавшись востребованным и желанным...
   А, если кто не знает, овцу очень трудно унять, когда ее стригут. Как же моя мать мучилась, когда их обстригала. Она связывала несчастному животному все четыре ноги попарно, и задние с передними, как-то по-особенному, садилась на землю, на какую-нибудь тряпку, а овца оказывалась у нее между бедер, лежа шеей на одном, и прижатая, к земле  в области груди,  другим. Ножницы, вечно тупые начинали характерно хрустеть, отщипывая ровные срезы грязной серой шерсти, постоянно захватывая и клочки кожи. На месте повреждения оставались маленькие ранки, окрашивающиеся слабым розовым цветом, но не кровоточащие. Овца жалобно вякала, и вздрагивала, а ее физиономия выражала смертельный испуг и страдание, так что жалко было смотреть. 
 В быту моем сейчас значительные перемены, и надо признать, затруднения. Так хорошо жилось, когда я работал в солидном месте, имел сносный доход, сводил концы с концами, не шиковал, но жилось терпимо, а сейчас приходится экономить, и я думаю, чем бы заработать. Иметь бы мягкие руки, как у того парикмахера, что стриг овец, пока его не заметили и не пригласили в город.
Да, город- это место великих возможностей и, где из шалопаев, получаются воротилы бизнеса, и уникальные личности. Это не деревня, где ничего не сделать одному, и приходится прозябать, и перебиваться с хлеба на воду. Как ни сопротивляйся, ни пой о деревне, все-таки будущее за городом. А у Л. Фейхтвангера я прочел такое наблюдение, что городская беднота острее ощущает чего они лишены, чем в деревне. Такой удивительный парадокс, а все потому, что в деревне человек многого не видит, так ему оно и не надо.
  Сегодня я, после сельского затворничества, впервые за все лето проехался от Щукинской до Сходненской, и поразился. как изменилось все вообще, ну и город, и публика, и пассажиры подземки. Вечером, едут молодые люди и девушки, и прилично одеты и не замучены и все-таки, не беспечны, и умненькие такие, доброжелательные все. То ли было раньше? 
 Нет, скажу честно, начинал я свою московскую жизнь в 77 году. Тоже добра хватало, и можно было в любое время суток упасть  где нибудь на улице пьяным, и тебя бы никто не обидел, а если тебе плохо, то помогли бы тут же. Но сейчас все-таки цивильнее стало, как-то по-людски, по-европейски, к тому же чисто, комфортно. И  это благоустройство города и транспорта, даже непонятно, куда катимся? И где предел совершенству, и как бы хуже не было.
  А хуже может быть. В начале сегодняшних размышлений я решил, что не надо ничего придумывать, а если достоверно описать то, что было лет тридцать назад, то современная читающая публика примет за фантастику.
Ведь что было? По сути, ничего не было. В мои школьные годы мать рубила мясо самодельной сечкой для шинковки капусты на разделочтой доске на столе у печи, чтобы слепить котлеты, потому, что мясорубку никто в глаза не видел в нашей деревне.
Но мясо было у каждого, и в нашей семье не садились за стол без мясного. Было молоко в алюминиевом подойнике, и творог стоял в крынках на скамейке. Полные горшки, плотной белой массы плавали в малом количестве сыворотки. Мать разрезала это ножом крест на крест, и стояла та еда сутки, двое, пока не попадала в ведро с пойлом для поросенка. Ведь нам на глаза было не надо такое великолепие. Зато печеньица не бывало по полгода в доме, батоны обычные, привозил отец из города штук по семь в мешке, когда удавалось вырваться туда по поводу забивания овцы, да продажи на базаре. Съедали не сразу, а лежали они в на краю стола, в котомке с неделю, почему-то не портились.
  Сейчас творог дорогой, а сыр и вовсе не купишь. Но есть йогурт, актимель,  подешевле, а какой полезный! Белый хлеб пригоден дня два, от силы три, потом на помойку. Но сколько же всякой всячины из ширпотреба стало в магазинах, электроники, бытовой техники, инструмента всякого, материалов, и все это покупается. строится, благоустраивается, одежды всякой разной и прекрасной. Какие  мясорубки, мультиварки, тостеры. Кстати о сухарях.
 Поразительно меняется жизнь. Читал про войну Двенадцатого года, Главный герой М. И. Кутузов заботился о поставках сухарей в армию. Смех и слезы,  как можно человека сухарями накормить? Тем более воина, а оказывается и на них можно прожить. Ведь победили, другое дело в Первой Мировой. войне...
 В книге "Брусиловский прорыв" я читал, про огромные стада быков, поставляемых для западного фронта, а в результате? Проиграли, как и на Восточном, чуть ранее с Японией.
  Нельзя кормить собак перед охотой, а солдат, видимо, перед боями.
Ну, это я на шутки перешел, чтобы подсластить в общем-то унылую картину бытия. Почему-то многие болеют диабетом, раком, всякой бякой. А потому, что белок человека создает, он его и губит все зависит от того, как им распорядиться. Оказывается, существует разница между перевариванием пищи, и ее усвоением. Поразительное невежество... Люди лопают что попало, и когда вздумается, а не надо. Следует как-то упорядочить. Например, раньше поодиночке не подскакивали к столу, а ели скопом, видимо, что-то в этом тоже есть. И пить одному тоже было неприлично. Как писал А. Ф. Писемский: "Жизнь не обязательно должна быть скверной, все зависит от заведенного порядка". Умнейший был человек, похоронен на территории Новодевичьего монастыря.


Рецензии