Крах. Часть2. Глава19

                19

Внезапно меня пронзила мысль о двойственности жизни, которую веду. О том, что ухитряюсь делить себя между двумя мирами. Что давно раскорячился: одна нога стоит по ту сторону настоящей жизни, а другая…Другую не знаю, куда поставить. Не вижу границы. И ещё, меня посетило предчувствие. Непонятно почему, но я был уверен, не на сто процентов, но на девяносто восемь, что всё закончится хорошо, скорее, удачно, но не в мою пользу. То есть, не ради того, чем я живу. А ради чего я живу? А нужно ли жить ради чего-то? Вытаскивать на свет «ради чего-то» приходится, когда всё кажется бессмысленным. Каждый живёт, выполняя то, что ему назначено.
С какого-то часа, с какой минуты или пары секунд намереваюсь жить налегке. Больше не озабочусь, как буду выглядеть, во что одет. Ничто меня не должно отягощать. К чёрту привязанность. Надо вообразить, что свободен.
В гонке самого с собой и своими желаниями, можно так устать, что никакие успокоительные средства не помогут. И грелка во весь рост лишь отчасти поспособствует выздоровлению души. А кто сказал, что у меня больная душа? Общество, людей с больными душами, отправляет в психбольницы. Там, пускай, подумают, чем намерены они заниматься, как зарабатывать на жизнь, внятно объяснять свои поступки, а лучше, совсем перестать озабочиваться делать непонятные деяния. Нормальный человек если и рискует чем в жизни, так только тем, что потерять не страшно, и кошелёк из-за этого не потоньшеет.
И вообще, для каждой категории людей должны быть специальные лагеря: для нытиков – одни, для женоненавистников – свои, где их сотоварищи распинались бы по поводу баб-шлюх, баб-зануд, баб-тряпичниц. И специальные лагеря для женщин должны быть, чтобы они там могли честить вдоль и поперёк мужиков-кобелей, которые им жизнь заедают. И, допустим, раз в три месяца сводить наиболее ярких представителей разных лагерей, чтобы они прилюдно выясняли суть своего недовольства.
Просто удивительно, как много разных препон стоит на пути человека. Однако стоит получше вглядеться в суть каждой беды, как что-то общее отыщется, которое каждый себе приписывает, оно своё, мелкое. Но когда это мелкое перебираешь и разглядываешь вблизи, то по закону перспективы, оно заслоняет беду вселенского масштаба. Вот и выходит, что с отдалённого расстояния любая беда несущественна.
Честно сказать, жил – жил, с некоторых пор стал как пустынный остров, рифы и непонятные течения никому не позволяют высадиться на меня. Да и зачем? Неприглядный островок. Не знаю, как прожить остаток жизни, кем хочу стать, не знаю, кому предъявить свои претензии. Я даже и не грешник. Грешник, он не может быть неверующим. То есть, Бог атеисту ничего не предъявляет потому, что нечего предъявить? Что толку пенять негру, что его отмыть добела нельзя. Не читал нигде ни о чём таком, когда хотя бы один человек сломал себе голову, раздумывая о своей жизни. Мои выводы неутешительные, жизнь пуста и бессмысленна. Ничего не совершил и ничего не совершу. Свои карты прячу от других. Избегаю всего, что может уязвить или ранить. А сам как поступаю? Вот же, переспал с Елизаветой Михайловной. Ей, надеюсь, было хорошо? После такого «хорошо» можно лишиться последней надежды. Но ведь крах отношений – это не крах всей жизни. И вообще, когда думаешь, что всё разрушено, что спасать нечего, что погиб, эта гибель и есть спасение. Не будешь сам за себя бороться, никто палец о палец не ударит ради твоего спасения. Кто бы, что бы ни говорил, но у каждого из нас свой голос, соловьями не все щёлкают.
Жизнь не неподвижная мишень, в которую попасть можно, пристрелявшись, сделав несколько неудачных попыток. Я – не ковбой. Я не могу выхватить кольт, как шериф в американских боевиках, и отрепетировано начать стрельбу. Не могу лихо дунуть в ствол, убрать пороховую гарь. Я ничего не могу.
Жизнь движется, развивается, меняется, тяжёлой ношей врезается в плечи, вызывает отвращение, наваливается усталостью. Происходящее неизбежно. Без разницы, справедливо оно или несправедливо. Не стоит думать, что тяжесть легко можно сбросить. Кто-то, непонятно кто, не даёт мне попасть в мишень жизненного яблочка. Что-то подсказывает, что-то такое, что напоминает совесть, что я виноват в несчастье многих. Сознательно стараюсь не думать о плохом. Стараюсь на время вычеркнуть ерунду из жизни. Понимаю, что мне, действительно, нужно спокойствие, как понять, что произошло вчера, так и для того, чтобы попробовать осознать, что вошло в мою жизнь и перед чем всё остальное отступает в тень. Я вообще-то хорошо знаю, что если даже назвать вещь своим именем, то от этого ничего не меняется. Куда-то ушёл не туда. Всё, чем живут окружающие, мне прекрасно известно. И разговоры их всего лишь бесконечные повторы одного и того же, даже в одинаковых словах. И обо мне такое же мнение. Это не раздражает,- скучно как-то.
От человека из другого мира устать можно. Это напрягает. Это причина. Мои размышления,- всего лишь – пурга. Слепит глаза, заставляет ёжиться. В песне поётся, что у природы нет плохой погоды. Любые серьёзные расхождения надо заканчивать смехом, любая ссора не должна полнить чашу злостью, Расхождение во мнениях,- да бог с ними, этими мнениями.
Есть в жизни нечто другое, большее в сравнении с чем-то. Мне хочется постичь это большее. А где его искать, что это такое? Прежде мысли крутились о работе, об отпуске, о том, что говорили другие, теперь же мысли сменили направление, отступили назад, как бы заманивали в ловушку. И там, откуда мысли отступили, там остались брошенные окопы, заминированная моими суждениями земля.
Недавнее прошлое отступило куда-то очень далеко. От сегодняшнего утра его отделяет огромное расстояние, день бесконечен. Моё наполнение, то, чем заполнен сосуд души, пока целёхонько. Содержимое всегда должно быть в безопасности. Содержание способствует успешно справляться с горечью, прощать обиды, не циклиться на несчастьях. Может быть, я сумел простить все обиды, причинённые мне жизнью, не хочу скрывать, что творится у меня внутри.
А что у меня внутри?
Не знаю.
Как же я могу, не зная, уловить тот момент, когда кончатся невзгоды?
Об этом я не думал. Это надо почувствовать сердцем.
Помню, бабушка говорила: «Три к носу, и всё пройдёт». Вот именно, процесс трения вытесняет гнев и горечь.
Ничего-то я не желаю, поскольку большой цели на будущее у меня нет. Нет такой цели, к которой стремиться надо, положив на это всё. В школе убеждали, что каждый должен твёрдо знать, кем он хочет стать. Наверное, надо было показывать, кем не нужно становиться в жизни. Идти от обратного.
Фома поперечный. Если все спешат куда-то, зачем-то, для чего-то, то я, выходит, убегаю от чего-то, сам не понимая происходящее. Не строю ведь в традиционном смысле грандиозных планов. Допустим, стать миллионером. Яхту купить, или особняк в Лондоне. Есть ли у меня план? Могу ли я отдаться на волю чувств, сбросить маску, которой вооружился, бог знает, когда?
На весь свет обиделся? Губёнки надул? Давай, давай. Вороши кучу песка, авось золотинка блеснёт.
Стоит недосказанностям проникнуть внутрь, как пробка, укупорившая содержимое, тут же начинает болтаться. Истолковать умолчание не могу, прочитываю совсем не тот подтекст, не теми словами пытаюсь объяснить сомнения, начинаю наполняться опасениями,- и чего? Вот именно, и чего?
Проблему надо рассматривать в целом. Женщина для меня – проблема. Небо отличается от земли, вода от суши. Хотя всё, говорят, состоит из одних атомов. Мужчины отличаются от женщин не только строением, а и отношением. Мы, мужики, упрём рог-взгляд в землю, и роем копытом настоящее. Женщина же в настоящем ищет знак перехода к будущему, она во всём как бы приготовляется к переменам, стараясь предугадать изменения. Их ощущения отличаются от наших. Женщина подмечает детали, истолковывает жесты по-своему, нащупывает болезненные точки. Женщина старается избегать разочарований, она всё время чего-то ждёт.
Слышал утверждение, что женщина, получив всё, не чувствует себя счастливой, она тут же намечает новую вершину, и рвётся покорить её. Волшебство необычайного для неё призрачно.
Но ведь от веры трудно отказаться. Хотя вера не во всём защищает, но она необходима для того, чтобы крепко стоять на ногах, по крайней мере, до того, как поймёшь, что верить ни во что не стоит. И тогда увлечёт процесс понимания происходящего. И тогда легче пережить крах всего, во что верил, тогда не будешь рвать волосы на голове, что тебя обманули и предали. В предательстве свою вину не всякий увидит.
Нет, предощущение и благо и наказание. Оно не мерится словосочетанием «хотелось бы». Хотелось бы – неосуществимая мечта, жизненный горизонт, до которого шагать и шагать, преодолевая не одну полосу разочарований. Жизнь, как говорится, учит уму-разуму.
Собственно, чем озаботился? Если нет несбыточных надежд, то и разочарований не должно быть. Право на счастье никто не отменял. Каждый ищет способ его заполучить: прямо, окольными путями, настраивая ловушки, подстерегая своё счастье за углом. Не надо ждать чего-то несбыточного. Не надо своё сравнивать с чьим-то. Если своё сравнивать со всем, то лучше и не жить. Хотя, как сказать, сравнивая, по-новому свою жизнь оцениваешь.
А я? Я являюсь частичкой непостижимого, если только возможно быть частью того, чего не понимаю. Хочу выглядеть неуязвимо, а на самом деле глубоко задет. Условности восприятия разные. Как баба жду признания. Сам клятвы жду или от меня ждут руки и сердца? А я сейчас не могу больше дать, чем даю. Не знаю почему, но это так.
За последние два дня глаза, что ли, открылись, стал замечать детали повседневной жизни, которым раньше не уделял внимания: чайки, и те, кричать тоскливее стали, и дуновение ветерка другим стало, и прыти больше нет, уязвимый стал. И хочется, а как бы и не хочется. Толку-то, ну, назовёшь вещь своим именем, так от этого ничего не меняется. Трепет только чего-то непонятного слышится в шуме людском, и в ветре, и в шорохе слов. Изголодалась душа. Ничем этот голод не утолить. В голове множество вопросов возникает, а ответов гораздо меньше. Вне сомнений, и вчерашний день, и сегодняшний стали в моей жизни самыми бурными, волнующими и полными неожиданных впечатлений. Никак не получается расслабиться.
«Когда у тебя всё хорошо или даже превосходно, значит, жди беды». Каркающее утверждение. Жизнь вовсе не праздник, как казалось в юности. Что она не райская, с этим любой согласится. В райской жизни всё должно быть без подвохов. Но ведь и в раю змей изначально жил, он начало всех человеческих бед, он заставляет всё время смотреть под ноги.
Случайно человек приходит в эту жизнь. Случайно выбирает своё дело, иногда, кажется, что оно подходит. И всё же мало кто не ошибается. А потом уже поздно, что менять. Да и всегда найдётся тот, кто выльет за шиворот стакан холодной воды. Как к тому человеку относиться,- зауважать или записать врагом? Если я, допустим, ошибся, и кто-то такую же глупость совершил, то моя ошибка и его глупость не так уж и вызывающими будут выглядеть.
Классиков от литературы взять, так с первых своих писаний, тысячелетия утверждают, что любить – это значит обрекать себя на душевные муки. Все они в аду любовном побывали? Только как мне кажется, из ада нет возврата. А вот что точно, так это то, что муки мешают видеть реальную жизнь.
Существование человека заполнено множеством, зачастую, не связанных друг с другом событий. По идеи, каждое, должно как-то затронуть, но такого нет. Невольно вспомнил жену, вспомнил её смех, вспомнил наполнявшую меня горечь. Заводиться нельзя. Мужику не принято плакать. Событие приносит боль. Демидыч рассказывал про утонувшего человека, а меня это не тронуло - пить меньше надо. И Максим меня не заинтересовал. Понятен он. Хозяйчик. Я для него не конкурент. И вообще, всё, что касается выходок начальства, меня не волнует. С жиру бесятся. И как бы я ни пытался найти связь с исходными точками, как бы мысленно ни тянул нить, пытаясь объяснить одно через другое, ничего не выходило. В один узел всё не завязывалось. И мне плевать, кто, что обо мне думает.
Обратный отсчёт начинается с самого рождения человека, часы тикают, в конце концов, настанет день, когда стрелки на цифре двенадцать остановятся. Сделал ты что-то, не успел сделать – это никого волновать не будет. Три дня хватит, чтобы пелена небытия тебя поглотила. Жизнь что, жизнь – волна, которая несёт навстречу успеху, но она же может швырнуть и на камни. Это тоже своего рода конкуренция жизни и смерти. Конкуренция, мне думается, возникает тогда, когда твои планы известными становятся. Сам человек должен решить что-то сделать, сам должен остановиться на краю пропасти.
Всегда есть что-то, что омрачит счастье. Иногда это требование жёсткого ответа на вопрос. Меня учили взвешивать каждое слово, говорили, что каждый поступок как-то отзовётся в будущем, что настоящее – это только отбитый плацдарм будущего. Женщина – это поле боя. Женщина даёт наслаждение настоящим, мгновение делает значимым, минута пребывания в ней позволяет потом растягивать удовольствие на год. А потом, когда удовольствие притупится, начинает казаться, что или я обворовал, или меня обошли на повороте. Не по праву воспользовался. Это не что иное, как синдром самозванца. И в жизни самозванцы бывают, и в любви, и в многих-многих деяниях. Ну, не привык я к счастью, не научился быть счастливым. Из-за этого и кажется всё подозрительным и ненадёжным. Вот и изобретаю грозящие мне проблемы, чтобы оправдать своё состояние.
А, по сути, с женщиной нельзя по-простому обсудить ни одной проблемы. Всё у неё должно быть безупречным. В отношениях мужчины и женщины зависимость возникает.
Что, я так хорошо знаю женщин? Бред сивой кобылы. Не понять, от какой печки начал танцевать, и, вообще, танцую ли я на паркете, а не плетусь ли, волоча ноги, по бездорожью? Ни отточенных жестов, ни эффективных выпадов. Хотя, мне так казалось, что вся жизнь состояла из многих ответственных моментов, один казался важнее другого. Ответственных взаправду или только в моём видении? Всё как у всех было, не больше и не меньше.
Утро отделено всего несколькими часами от моего теперешнего состояния. В утро вместились все прожитые годы. Не десять часов прошло, не двадцать, мне показалось, что сотни пустых часов остались позади. Этим и объяснялось, что события, разделённые скачком минутной стрелки, казались отстоящими друг от друга на века, и потому они были не последовательными, не вытекающими одно из другого, а как бы случайными, не естественно я прожил, пережил, промучился их ходом, а на моём пути было несколько поворотных пунктов. Чуть ли не столбами эпохи эти пункты назвал. Чем детство не эпоха? А учёба, а женитьба, а смерть? Одно без другого не могло произойти. Кто возьмётся меня в этом переубеждать? Моё понимание только маленький кусочек чувств заполняет. Так что, уповать на случай, на Бога? Кто виноват во всём с точки зрения Господа Бога? Что, Бог или случай – супермены? Что, мне не оставлено право выбора? Что, некая внешняя сила вмешивается всегда, когда я неверно поступаю? И кто-то, не я, исправляет негативные последствия моих ошибок?
Я согласен участвовать во всём хорошем, а дерьмо, пускай, кто-то другой разгребает. Так даже лучше.
Спокойствие моё только кажущееся, понимание происходящего вовсе не духовное. Движимый своей интуицией, я размышлял. Человек должен жить сердцем. Истина не требует уточнений. Посмотрел бы я на того, кто подверг ревизии эту самую очевидную истину. Отчасти каждый свободен в своём выборе. Плохо это или хорошо, не мне разбираться, но это – так. Раз так, то и перетакивать нечего. Чем больше свободы, тем больше ответственности ложится на плечи. Разве мою ответственность можно сравнить с ответственностью Елизаветы Михайловны? Да она в сто раз ответственнее в умении себя подать. Да любая женщина ответственнее за свою свободу, потому что расплачивается за неё рождением ребёнка, несравнимыми заботами о нём. Да женщина с детства учится ценить маленькие радости бытия и чувствовать вкус жизни. То есть, кто не умеет ценить, сердце того не имеет права на власть и на свободу.
Мысли каждого человека бегут по собственным тропинкам. У кого-то обочь общей дороги, у кого-то далеко от общей дороги, зачастую они неожиданные и неуместные. Но я стараюсь не терять из поля зрения общую дорогу, потому что я нуждаюсь в тех, кто идёт общей дорогой.
Как же быстро истекает время. Что успел увидеть в жизни? Да ничего особенного. Всё было отложено на потом. Не успел насладиться достигнутым. Какое это наслаждение, если оно миг длилось, а потом наступает отрезвление. Проносятся перед мысленным взором картины событий, пережитых за последние дни. Ни в чём нет предзнаменования. Упустил что-то.
Как долго длится пауза. Каждый углубился в свои мысли и свои воспоминания. Каждый из-за своей, воздвигнутой когда-то стены, высмотреть что-то хочет.
Почему же возникло желание отмежеваться от всех? Да потому, что осознал – женщина ни за что не полюбит неупроку. Вообще-то это чепуха, женщина не за достоинства любит. А за что? Как спросить об этом?
Почувствовал, как глаза вечности впились в меня. Нет, они не равнодушные и не беспечные, тяжёлый взгляд у вечности. Хорошо, что вечности довольно мгновения, чтобы распознать суть человека. А суть в чём, наверное, в том, что с годами всё-таки немного умнеешь, только вопрос,- что это даёт? Зачем тебе ум, если сказанные тобою слова в одно ухо влетают, в другое вылетают? Ум для того, чтобы взглянуть на самого себя по-другому?
Ну, взглянул, и что? Как шло всё вкривь и вкось, так и идёт. Да, ладно, избавляться от чего-то необходимо, периодические крушения своего рода очищения. Это лучше, чем просто ждать непонятного. Само собой, всё не уладится. Жизнь, какой бы трудной она ни была, взашей толкает от бессознательных ожиданий: делай что-то, делай. Жизнь как бы подсказывает, кто не умеет добиваться положения на первых своих шагах, тот никогда не оседлает эту самую жизнь. Вторые и третьи шаги – это латание дыр. Не зря Витёк Зубов как-то высказался, что вторая жена – жизненная заплатка.
Я - человек, возомнивший, что я сам по себе, не похож на других, с собственным мнением и собственными словами. Трудно понять, что от меня хотят. Обводишь всех глазами – люди отводят свои в сторону. Сердце бешено заколотится, как будто без причины, в этот момент рот лучше не открывать, стук сердца, подобно азбуке Морзе, передаст ощущения. Плевать. Мечты, мечты, где ваша сладость! Мечты бесценны, это всем известно.
Грустные размышления. Жуткой тоской они могут навалиться.
Удивительно, но зачастую свои тревоги я доверяю ночи. Доверяю для того, чтобы проснуться утром с лёгким сердцем. Ночь на то и ночь, чтобы забрать себе тяжесть. Ночь предчувствия тупит.
- Так вы, Глеб Сергеевич, так и не сказали ничего про миссию. Любить или не любить, вот в чём вопрос…
Честно сказать, я уже и забыл, о чём шёл наш разговор. Идти рядом с Елизаветой Михайловной было покойно. Реплика вывела из грустных размышлений. Как я считаю, о чём она думает…Настолько был погружён в свои мысли, что не сразу сообразил, что происходит, но когда поднял глаза, то увидел, что Елизавета Михайловна стоит передо мной в ожидании ответа.
Глубинную суть вопроса знает тот, кто спрашивает. Код вопроса недоступен, значит, если не владеешь им, то можно выставить себя в нелепом виде, не создав впечатления, оборвав нити привязанности. Обрывки разговора через секунду же всплывут в памяти, вспомнится и непроходимая глупость какой-то фразы.
По большому счёту никто ничего не считает. Только задумывающийся человек должен и вынужден преодолевать препятствия. За спиной у него нет основы, значит, он должен предоставить убедительные доказательства своей годности продолжить общение. И ему требуется приложить гораздо больше значимых усилий в ответ, чем в вопрос вкладывал тот, кто спрашивал. Время нужно чтобы составить мнение. Мне нужно время, чтобы складно мнение в слова превратить. Елизавете Михайловне время нужно, чтобы составленное обо мне представление подтвердить. А вот вправе мы высказать своё мнение?
В человеческом мире ничего не принимается без предварительных исследований. Все хотят знать, кто ты есть, что значишь, откуда появился, чем занимаешься, кто за твоей спиной. Анкету время от времени заполнить нужно. Без этой анкеты-бумажки, ты – букашка.
Максима нисколько не смущало, каким он выглядел в моих глазах.  Богатеньких Буратино не напрягает длина их носа. Богатенькому главное не поддаваться смущению. Это бедного напрягает, как он выглядит, да что сказал не так. Обнаруживать неуверенность в теперешней жизни нельзя. Неуверенность – черта раба, и шанс некоторые не упустят огреть тебя твоей неуверенностью.
Мои мысли оттого, что я не имею привычки к счастью. Смутила какая-то неожиданная мысль. Поразила, заставила на минуту задуматься. Она перебила плавный ход, родила недоверие, которое выразил ответом, который произнёс спокойно, как бы желая самому себе разобраться:
- Миссия? Миссия в том, чтобы дождаться завтра и улететь отсюда
- А я бы недельку пожила здесь. Рыбу ловили бы, уху ели. Хорошо, спокойно. Вам что-то не понравилось?
Вопрос заключал в себе намного больше, чем могло бы показаться с первого взгляда. Внутреннее состояние в нём было таково, что он отстранял от иных положений, кроме как положения сиюминутного состояния. Вопрос касался нас двоих. Но как он был поставлен, он извне был произнесён, по принципу общего. Не изнутри, так и захотелось постучать по левой стороне груди, не из сердца, а из головы.  Можно было подобрать парные слова для объяснения: хорошо или плохо, люблю или не люблю, да или нет. Эти слова ничего не объясняли. Таким образом, оставалось только молчать. И я молчу. Тем более странно, что при этом испытываю чувство, что и все вокруг молчат. Да, до меня доходят звуки, смысл слов привычно ясен, но слова не убеждали дать сразу какой-то ответ, они становились равносильными молчанию. Все мои попытки вжиться в состояние кончаются неудачей. На любовь надо отвечать любовь, на молчание – только молчанием. Это тоже своего рода, правда. Во всяком случае, в данный момент меня трудно заподозрить во лжи. Тем не менее, если я держу при себе свою правду, то моя, так называемая правда, непонятна другим. В чём, в чём состоит моя правда? Вот с этим я никак не разберусь, ничего не могу поделать. Ни-че-го.
Кто играл в поддавки, тот знает, что иной раз, как ни стараешься проиграть, как ни подставляешь пешки, а где-то обмишулишься. Игра в пешки – всего лишь игра. Смешал фигуры, бросил в коробку, и всё закончилось. Игра с жизнью в поддавки – особая статья. Тут время как бы вспять повёртывает. Как ни сильны причины, которые заставляют предпринимать те или иные попытки, но до конца их не раскусить. Разве сходу раскусишь, что чувствуешь и почему? А то, что я чувствую по-иному, чем другие, это и к бабке ходить не надо. Это болезнью называют. Но я здоров.
Со мной нелегко. Наверное, мрачно молчу, нехорошо молчу. Не знаю о чём спросить или что рассказать. Кто-то третий должен встать между нами. Хоть ставь зеркало, и тогда бесконечное отражение нас, уходящих далеко-далеко, приведут к пониманию.
Бог знает, куда уставился. Чувствую, что Елизавета Михайловна внимательно следит за мной. То и дело её тревожный взгляд касается сбоку моего лица, касается ненадолго, и тут же уходит прочь. Она словно ждёт каких-то особых слов, словно бы проверяет свои впечатления.
Нет, я не безнадёжно болен своим одиночеством, в последнее время что-то вроде сентиментальности во мне зародилось. Слёзы на глаза навёртываются, когда жалостливое вижу, но ведь это из-за того, что мой мир уходит или я неправдоподобно хорошим показать себя хочу.
 От себя вроде бы не произношу ни одного слова. Почему же тогда люди переглядываются, будто я чуждаюсь их. Нет, они меня не боятся, они, как бы это сказать проще, боятся за меня. И не умом это постигается, а ощущением. Если у человека перелом внутри, которого не видно снаружи: ничего не выпирает, ничто вроде не смердит, так как разгадать происходящее? Вот же наворотил воз и маленькую тележку. Понял одно, что моя очередная попытка возвращения к старому не удалась. А ведь были на то причины. Жил до сегодняшнего дня иным ощущением, не считался с тем, что думали другие, а другие по-другому оценивали происходящее.
Неожиданные суждения. Во всяком случае, для меня они незапрограммированные. Сдерживаюсь, стараюсь не думать о постороннем, чтобы постороннее не увлекло в сторону. Стеснять себя ради кого-то не в моей привычке. При таком разговоре надо стараться не глядеть в глаза.
Привычка разговаривать «за жизнь» с самим собой, ничего хорошего не несла. Долгие разговоры в продолжение которых я пытался найти аргументы, обычно заканчивались тем, что не найдя доводов, приказывал своему второму «я» заткнуться. Заткнувшись, внутренний разлад ещё долго сочился ядом.


Рецензии