От зари времён, к северу от рая

Пролог

Старый ворон летел вдоль высокой скалистой гряды, нависающей над рекой. Его чёрная, будто смолистая, голова медленно поворачивалась из стороны в сторону.

Голодное предзимье гнало пернатого хищника всё дальше и дальше на север над извилистым речным руслом в поисках пищи.

Утренний туман мешал ему уловить хоть какое-нибудь движение внизу. Гортанный клёкот, похожий на крик отчаяния, изредка оглашал безлюдные лесистые окрестности.

Низкие снеговые тучи не предвещали ничего хорошего. Ветер усиливался. Туман понемногу начал рассеиваться, но старый ворон уже был слишком утомлён, чтобы продолжать свой путь.

Он тяжело опустился на кривую сосну, торчавшую на склоне скалы, несколько раз скакнул, устраиваясь поудобней, и вдруг замер, склонив голову набок.

Что-то внизу привлекло внимание птицы. Старый ворон сидел неподвижно, устремив под дерево взгляд своих жемчужно-чёрных глаз. Его оперение при порывах ледяного ветра издавало звук, напоминающий шорох игральных карт в руках шулера.

Старый хищник был явно озадачен. Многое он повидал на своём веку, но такое встретил впервые. Прямо под ним, на сучьях кривой сосны высоко над землёй, торчали огромные оленьи рога, увитые какой-то чарующей глаз ворона блестящей бахромой с нанизанными на неё бусами небывалых цветов.

На кончиках рогов висели огромные алые гроздья спелых волчьих ягод. Рога были примотаны к стволу дерева коричневым поясом, из которого через равные промежутки пугающе поблёскивали на незваного гостя чьи-то круглые зрачки.

Ворон отрывисто и хрипло каркнул. Стряхнув с себя минутное оцепенение, он оттолкнулся от толстого сука, на котором сидел, и полетел прочь от странного места. Опыт старого одинокого бродяги безошибочно подсказывал ему о таящейся здесь незримой опасности.

Пара глаз, веками вселявших необоримый ужас в души всех живых существ в этих глухих лесах, следила за его полётом. Когда огромная тёмная фигура отделилась от обратной стороны кривой сосны, из охотничьего патронташа, примотанного к сосновому стволу кожаными тесёмками и удерживавшего оленьи рога, выпал отсыревший ружейный патрон.


Деревня Великих Ловцов

На заре времён, к северу от рая – в благодатном месте, некогда населённом ныне позабытыми и навсегда потерянными для мира существами, обитало могучее и закалённое в нескончаемых битвах с природой и врагами племя. Как и все без исключения племена древности, оно поклонялось своим божествам, приносило им щедрые кровавые жертвы и устраивало пышные праздники.

И боги отвечали людям взаимностью. Тщательно продуманные жрецами и старательно исполненные в тайном месте у Висячего Камня щедрые обряды жертвоприношения приносили многочисленные и разнообразные  охотничьи трофеи и рыбные уловы.

Люди Лесного народа были искусными охотниками и рыбаками. Старики плели из сухожилий животных рыбацкие сети и силки для ловли мелкой дичи, гончары лепили глиняные горшки и другую посуду, знахари готовили целебные снадобья и травяные отвары для лечения различных хворей.

Часть добычи сжигали на больших жертвенных кострах. Племя исправно платило богам свою дань. Казалось, изобилию не будет конца. Но Провидение, о котором каждый воин и женщина племени смутно догадывались, распорядилось иначе.

Лесное братство процветало до того самого рокового Дня Великого Осмеяния, в который народ славил свои победы и высмеивал неудачи врагов. Испив немалую порцию хмельного напитка, доморощенные острословы принимались состязаться в красноречии.

Они старались доказать всем и вся, что их ум не уступает по остроте разящему копью с костяным наконечником, которое каждый воин затачивал о гранитную скалу до такого состояния, что им можно было не только счищать опаленную щетину с кабаньих туш накануне пиршества, но и бриться.

К слову, бритьё было привилегией вождя племени и женатых воинов, что выгодно отличало их от обросшей нечёсаными волосами бородатой молодежи. Вождь к тому же выделялся среди бывалых мужей гигантским ростом и статью. Ещё в юности он с помощью родни и соплеменников справил себе достаточно просторный для него бревенчатый скреп.

Его отец, старый вождь, был не меньшего роста и обладал чудовищной силой. Говаривали, что однажды в молодости, не пожелав разделить добычу с проникшими в угодья Лесного народа чужаками, он пронёс по перекинутому над пропастью бревну убитого на охоте медведя, взвалив его себе на плечи, словно горного козла.

Будучи настоящим великаном, молодой вождь отличался недюжинной ловкостью и невероятным проворством, если так можно сказать об исполине. Стоило только ему появиться на Празднике Великих Ловцов, как даже лучшие из воинов начинали испытывать неуверенность в собственных силах.

Копьё, брошенное им во время состязаний, летело намного дальше других, и даже на излёте с такой силой впивалось остриём в деревянный щит, что выдернуть его мог только сам копьеметатель.

Когда первые силачи племени соревновались в перетягивании верёвки, сплетённой из сухожилий оленя, в которую для удобства через равные промежутки были вставлены короткие палки, Вождь принимал более слабую сторону, требуя прибавить взамен троих соперников. И всегда его сторона брала верх!

Важным состязанием в традиции племени была охота. Тут воины делились на отряды в меру своих способностей, сноровки и интересов. Это в дальнейшем определяло охотничью судьбу каждого из них.

Те, что были поменьше ростом и пошустрее, выбирали мелкую дичь и птицу. Парни же могучего телосложения мечтали о подлинной славе Великих Ловцов: они готовили более грозное оружие и неустанно совершенствовали свои охотничьи навыки для охоты на крупного зверя: волка, лося, тура, медведя и даже на самого Рыжего Мауши, полосатого кликушу – извечного и, пожалуй, наиболее опасного врага их рода.

И тут Вождь был впереди всех. Тяжелый кусок песчаника из пращи, пущенный Вождём однажды на охоте, проломил череп оленю и убил его наповал, угодив в лобную кость промеж ветвистых рогов.

Состязания Великих Ловцов не ограничивались сушей. Бросаясь в студёные волны бурной и широкой реки, воины изо всех сил старались как можно быстрее доплыть до Одинокой скалы, возвышавшейся довольно далеко от берега, пока их улыбающийся Колосс стоял на берегу, скрестив мускулистые руки на широченной груди, и великодушно позволяя каждому из них пусть ненадолго почувствовать себя равным ему. Равным самому Вождю!..

Но все понимали, что он – единственный, кто доказывает и олицетворяет своим могуществом земное присутствие высших сил, от которых зависит благополучие и сама жизнь членов общины.
 
И когда Вождь, первым достигнув Одинокой скалы, уже выходил обратно на каменистый берег, ближайшие преследователи из пловцов, выдыхаясь, изо всех сил боролись с волнами ещё только на половине обратного пути от Одинокой скалы…


Праздник Великого Осмеяния

И вот настал тот день – день праздника Великого Осмеяния. Воины, уставшие от изнурительного соперничества в течение всего светлого времени, возвращались в деревню. Их смуглые полуголые тела блестели от пота, будто облитые гречишным мёдом заката.

Женщины и девушки с улыбками поджидали своих мужей, братьев и сыновей с чашами, полными смеяги – дурманящей настойки на перебродивших лесных ягодах и хмеле.

Бородатые юноши и зрелые мужи с гладковыбритыми лицами в предвкушении сытной трапезы нетерпеливо рассаживались на длинные деревянные скамьи за  огромным столом, вытесанным прямо из гранитной скалы.

Стол буквально ломился от яств: здесь были туши кабанчиков, зажаренных на вертеле и разложенных на деревянных подносах, тонкие ломтики копчёной и вяленой оленины, там и сям горками наваленные на глиняные тарелки, жареные перепела и рябчики, томленая в яме рыба.

Большие кувшины были полны смеяги. На десерт подавались лепешки из муки, политые черничным соком. Муку Лесное племя выменивало у торговцев с далекого благодатного юга на выделанные звериные шкуры.

К наступлению темноты пиршество было в самом разгаре. Над деревней стоял радостный галдёж людей, которые с толком провели свой день. Вождь восседал во главе каменного стола на троне, также высеченном из гранита.

Две высокие и стройные девушки обрабатывали целебным зельем с подорожником и пчелиным ядом его глубокую рану на предплечье, полученную днём на охоте. Одна из них наложила повязку со смолой и мёдом дикой пчелы, перевязав предплечье Вождя свежеснятой кожей громадного тура, убитого сегодня на охоте.

Этого лесного быка они выслеживали давно. Тур был матёрый и очень осторожный. Племя действовало, разделившись на группы. Пока одна из них, громко крича и со всей мочи колотя по щитам копьями, заходила в лес со стороны каменной гряды, тянувшейся вдоль реки, другая ждала в засаде у пересохшего русла ручья.

Именно туда и выскочил косматый исполин, ошеломлённый и разгневанный одновременно. Дротики, мгновенно впившиеся в его бок, только прибавили быку ярости. Храпя и раздувая лиловые ноздри, тур бросился вперёд.

Град копий и дротиков, казалось, не способен остановить лесное чудище. Воины выскакивали из зарослей на всем протяжении загонной линии, которой служило теперь русло пересохшего ручья – линии смерти. В конце этой гибельной тропы, обрамленной густыми зарослями, привалившись к стволу большого дерева с копьём, занесенным наготове в поднятой руке, стоял Вождь.

Внезапно тур остановился, как вкопанный, подняв передними копытами облако пыли. Звериное чутье никогда прежде его не подводило. Но сейчас было уже слишком поздно: короткое копьё с отполированным можжевеловым древком впилось быку чуть ниже левой лопатки.

Тур взревел от невыносимой боли – последней в его опасной лесной жизни, и мгновением позже рухнул, подогнув под себя передние ноги и задрав круп. Вся его морда была в пыли, а левый глаз, словно с укоризной обращённый к серому небу, уже подёрнулся поволокой небытия.

Воины криками ликования приветствовали общий успех. Череп огромного тура отныне украсит ворота частокола вокруг поселения как постоянное напоминание о непреходящей славе охотников племени!

Вождь склонился над поверженным властелином дебрей и  приготовил короткий костяной нож для снятия шкуры, сужающийся к концу лезвия, с рукояткой из туго намотанных на зазубренное основание клинка полосок из сыромятной кожи.

В этот момент один из молодых воинов, дурачась на виду у соплеменников и намереваясь вызвать их хохот, схватился рукой за сизый хвост животного, безжизненно повисший под его неестественно задранным массивным крупом, и с силой крутанул его, как если бы это был хвостик беспомощного поросёнка.

Такого удара обломанным на конце рогом хватило бы, чтобы сбить с ног взрослого бурого медведя. Ухмылка ещё не успела соскользнуть с побелевшего лица мёртвого юноши, когда его друзья пытались зажать страшную зияющую рану на шее, откуда тугим фонтаном хлестала кровь, цветом не отличающаяся от той, что тонкой струёй сочилась сейчас из бычьего бока.

Гордый тур вложил в предсмертный бросок на обидчика всю волю и остаток жизненных сил, некогда щедро дарованных ему поколениями великолепных предков, в брачных боях доказавших свою неоспоримую  царственную состоятельность. Никогда и ни для кого они не служили посмешищем. Круп быка, выкляченный кверху в роковой миг, теперь безвольно завалился набок.

С добрый десяток копий, направленных в шею тура и придавивших её к земле, прекратили, наконец, мучения животного. По всей туше пробежала предсмертная судорога, и жертва окончательно испустила дух.

Вождь сидел на земле, зажимая рукой рану на предплечье, нанесённую ему быком по касательной в момент броска. Охотники, потрясённые случившимся, в молчании опустились на одно колено рядом с убитым.

С туши сняли шкуру, огромную голову быка отделили от туловища, которое в свою очередь было разделано на части и на волокушах перенесено в деревню.

Праздник Великого Осмеяния, тем не менее, никто не отменял. Родственники погибшего юноши унесли тело, чтобы тихо оплакать его в родном скрепе и приготовить к погребению. Продолжительная скорбь в их суровой реальности была бы непозволительной роскошью.

За каменным столом в это время наиболее ретивые острословы уже упражнялись в незатейливых шутках, поочередно забираясь на острый валун.

Они высмеивали причины своих страхов, скрытых в самых тёмных глубинах их душ: людей Болотного племени, малочисленного, но коварного; диких зверей из чащи, подстерегающих женщин Лесного племени во время их вылазок за грибами и лесными ягодами; самого Рыжего Мауши, крадущуюся поступь которого уморительно изображал один старик-калека.

Он ещё в ранней молодости лишился в схватке с полосатым убийцей обеих кистей рук, пробудившись однажды на охотничьем привале от жуткой боли, и не пожелав стать обедом для свирепой лесной кошки.

Раскаты хохота, будто гром, время от времени оглашали окружающий лес. И только боги – Гремень, Ливень и Сполох – никогда не становились у людей Лесного племени целью их едких и часто не вполне приличных насмехательств.

Гремень был богом земной твердыни и распоряжался по своей прихоти всем, что находилось на её поверхности. Нередко он напоминал людям о своем присутствии грозным подземным гулом.

Ливень дарил живительную влагу всему живому, будучи властелином водной стихии.

Сполох олицетворял собой Огонь. В его ведение входила и Луна – ведь что ещё, кроме её небесного пламени, могло ночью освещать землю? Помимо этого, бытовало поверье, что именно туда, в очищающий небесный огонь на исходе первой ночи после смерти отправляются души тех, чьи останки навсегда остаются истлевать, обёрнутые в звериные шкуры, высоко на ветвях деревьев в Ущелье Покоя…

Охотники при свете факелов запивали медовухой мясо тура, немного жёсткое и с каким-то горьким привкусом. Впрочем, многим из них и так было горько от потери совсем ещё юного и неопытного друга.

Девушки развлекались, украдкой обсуждая заслуги, достоинства и доблесть того или иного молодого воина, сидевшего в дружеском кругу, и изредка заливались звонким смехом.

Луна взошла уже высоко, когда мужчины и женщины начали потихоньку разбредаться по своим скрепам и земляным жилищам под навесами из жердей, покрытых волчьими шкурами, где давно уже спали их дети.
 
Молодёжь ещё продолжала пировать, бросаясь друг в друга костями и даже головёшками из большого костра, разбрызгивающими во тьме снопы искр, и весело хохотала на весь лес.

Пьяные, и те норовили посостязаться в ловкости, стараясь увернуться от летящих им прямо в лицо пылающих головней. И ничто не предвещало беды, уже стоявшей у порога.

Вождь возлежал в своём просторном сосновом скрепе на ложе из шкуры огромного медведя, когда-то убитого им на охоте. Смеяга сделала своё дело, по усталому телу растекалась истома.

Он улыбнулся озорной мысли, увидев стройную девушку в платье с длинной бахромой по подолу и на рукавах, вошедшую с подносом, полным свежих лесных ягод.
 
Её длинные рыжие волосы были уложены в хвост и заколоты гребнем из панциря диковинной морской черепахи, который отец, один из лучших охотников племени, подарил ей, вернувшись из далёких странствий на юге.

– Подойди ко мне, – тихо произнёс Вождь и поманил девушку пальцем.

Девушка смущённо повиновалась. Для любой представительницы её рода одно лишь проявление внимания Вождя было настоящим подарком. Она присела с краю ложа.

– Как зовут тебя, красавица? – спросил юноша.

– Травяница, – тихо ответила девушка, не смея смотреть ему в глаза.

– Скромница, – с пьяной ухмылкой отозвался Вождь и властно взял её гладкую и тёплую ладонь своею – огромной, шершавой и прохладной.

– Я  давно приметил, что ты помогаешь моим воинам залечивать раны и ушибы. Даже с горячкой как-то быстро справляешься. И сегодня, после того, как ты перевязала мою рану, я сразу почувствовал облегчение. Недаром всё жилище твоего родителя сплошь увешано травами, грибами да кореньями. Молва идёт, что бабка-ведунья тебя с детства к врачеванию пристрастила. Многим нашим она жизнь спасла. Вот только жрецы её не жаловали: всё делала она им наперекор. Им, но не трём нашим богам!.. А я думаю так: раз она людей от хворей и недугов излечивала, значит, и богам это было угодно.

Травяница чуть заметно улыбнулась:

– Бабка моя была очень доброй, знала в лесу каждую травинку и помогала всем, кто нуждался в помощи и врачевании. Я с детства старалась всему у неё научиться. Только вряд ли успела постичь и малой доли того, чему научилась она сама на долгом веку…

Вождь приподнялся на локте здоровой руки и проговорил слегка заплетающимся языком:

– Расскажи мне, как она ушла?..

Травяница помрачнела:

– Рыжий Мауши, этот трусливый кликуша, всегда нападающий сзади на беззащитных стариков и детей, выкрал её из шалаша за частоколом, где старушка сушила травы. Мой отец не сразу хватился потери. Ранним утром следующего дня он отправился на охоту и увидел кровавые следы, которые тянулись от шалаша в сторону леса. Отец сразу всё понял и позвал помощь. Разбудили людей, и большой отряд почти сразу же вышел на поиски тела. Но проклятый трус не оставил им ничего. Моя добрая бабушка так и не была достойно погребена на деревьях в Ущелье Покоя…

Девушка быстро смахнула слезу, словно крылом, бахромчатым рукавом. Она хотела ещё что-то добавить, но в это мгновение пол и стены скрепа заходили ходуном. Тут же раздался оглушительный грохот, брёвна затрещали и начали расходиться в разные стороны.

Вождь вскочил, схватил за руку девушку и бросился вместе с ней в угол скрепа, который образовывал скальный выступ, и где была когда-то предусмотрительно сделана ниша.

После повторного земного толчка скреп с протяжным треском полностью сложился, превратившись в подобие жертвенного костровища. Поднявшаяся пыль забивала глаза и рот, не давая вздохнуть.

Вслед за этим на пару, забившуюся в скальную нишу, так же внезапно обрушилась тишина. Когда пыль улеглась, Вождь, до сих пор сжимавший Травяницу в могучих объятиях, мягко отстранил девушку и выглянул из их укрытия. Прямо на него сквозь пролом в крыше смотрела полная Луна.

Вождь, из головы которого ещё не выветрилась смеяга, неожиданно расхохотался:

– Эй, Бельмастая, не твои ли это шуточки в День Осмеяния? Или кто-то из моих охотников нелестно высказался о нашем огненном покровителе?

Вождь начал разбирать завалы брёвен, продолжая кричать, обращаясь к тусклому светилу, чей лик то и дело проглядывал в разрывах тёмных облаков:

– Эй, Великий Сполох, да неужели это всё, на что способен твой дружок Гремень? А то бы взял да снизошёл до нас, следопытов, показать свою силу. Молчишь?.. А, может, и нет тебя вовсе? Или ты такой же трус, как тот облезлый рыжий кот, пожиратель дряхлых стариков, что вечно прячется в пещерах под грядой?..
 
– О, Великий Ливень! – продолжал глумиться Вождь, отбрасывая прочь деревянное стропило. – Охлади же мой пыл, и докажи, что хоть ты что-то можешь! Я давно уже так не веселился, потому что мне скучно – ведь все мои враги просто ни на что, – слышите вы, там?.. – ни-на-что-не-годны!.

Вождь долго ещё богохульствовал, распаляясь всё больше с каждой новой ехидной тирадой, которую подбрасывало ему опьянённое сознание. Травяница с ужасом слушала все эти несусветные разглагольствования, боясь даже представить себе их возможные последствия для Лесного рода.

И они не заставили себя долго ждать. Если бы только девушка могла знать тогда, что все разрушения и смерти, случившиеся в деревне Великих Ловцов этой ночью и вызвавшие бешеный гнев Вождя, – лишь предисловие к грустной повести об их Лесном племени, растянувшейся на целые столетия…


Проклятие Дырошника

Глас Первый:

– Итак, кто ответчик?

Глас Второй:

– Некий смертный.

Глас Третий:

– Именуемый Вождём.

Глас Первый:

– Смертный, до поры до времени возомнивший о себе, как о равном Триединству;

Глас Второй:

– Смертный, уверовавший в собственное мнимое величие и попытавшийся подвергнуть Верховное могущество Триединства сомнению и насмешкам;

Глас Третий: 

– Смертный, посмевший в своей разнузданной гордыне дойти до прямых оскорблений самих Верховных Вседержателей…

Вердикт Триединства.

Отныне и вовеки повелеваем:

– Низвергнуть так называемого вождя и вероотступника с его трона;

– Проклясть и наречь имярека Дырошником за вероотступничество и  богохульство через пролом в крыше жилища;

– Обречь преступника и весь его род на вечные скитания по горам, лесам и болотам;

– Отлучить преступника иже с ним всякого примкнувшего от человечьего Эзотериума; оставить единственную возможность быть увиденным человеческим глазом лишь в бурю и сквозь дырку от сучка в качестве вечного напоминания о грехе вероотступничества и богохульства;

– Исключить какие-либо сношения имярека с людским родом, затруднить общение внутри своего отныне проклятого рода; через поколение вовсе лишить его потомков речи и наделить звериным обличьем;

– Оставить роду вероотступников связи с созданиями Неба, Земли и Воды, дабы усугубить осознание ими своего низкого происхождения и животного предназначения; для этого сохранить человечью способность к мышлению;

– Наделить род вероотступников предельным для смертных созданий долголетием, дабы продлить его муки и раскаяние за совершённый грех;

– Женщинам Проклятого рода даровать последнюю милость: открыть секрет особого зелья, дающего возможность, подобно рыбам и гадам, дышать под водой через кожу, что также позволит свести на нет непозволительные контакты с миром людей;

Дата от начала времён.

Подписи: Ливень, Гремень, Сполох.
 
Небесная печать Триединства.

Молния и гром. Занавес ночи.


Катастрофа

Рой пылающих стрел с древками,  вымазанными сосновой смолой, огненными метеорами устремился к самому центру деревни.

Землетрясение, случившееся этой ночью, не оставило людям ни одного целого жилища, похоронив под обломками и затянув в разверзшиеся и тут же с невыносимым рёвом сомкнувшиеся земные недра добрую треть его жителей.

Болотное племя, давно поджидавшее удобного случая, чтобы расквитаться со своими извечными врагами, и постоянно следившее через лазутчиков за соседями, не преминуло воспользоваться такой блестящей возможностью.

Частокол был местами повален, и в образовавшиеся бреши хлынули отряды вражеских воинов, подстегивая свой пыл боевым кличем. Лучшие из лесных охотников, чьи скрепы стояли рядом с жилищем Вождя, в этот недобрый час уже покоились под громадными обломками обвалившейся при землетрясении скалы.
 
Ликующие враги приступили к разграблению ненавистного богатого гнезда. Женщины с плачущими детьми и старики при всем отчаянном желании не могли оказать им сколько-нибудь серьёзного сопротивления.

Повсюду слышались хрипы и стоны умирающих, мольбы несчастных, истязаемых захватчиками, которые заглушали торжествующие вопли грязных болотных дикарей, не знающих пощады.

Кровавый шабаш затянулся до самой зари. Вождь, вместе с Травяницей едва выбравшись из-под брёвен разрушенного скрепа, сразу оказался в окружении низкорослых крепышей с болота.

Он пробивал себе дорогу к родному лесу перекладиной, выдернутой им на бегу из обломков скрепа. Левой рукой, с перевязанной раной на предплечье, Вождь заслонял от дикарей свою испуганную спутницу.

Весь красный от чужой крови в ярких отблесках пожарища и вне себя от бешенства, он неустанно и ожесточенно крушил черепа обитателей Вонючего болота всем, что подворачивалось под руку. Травяница,  временами зажмуриваясь от ужаса, едва поспевала за своим грозным защитником.

Наконец, лес принял беглецов в свое зелёное лоно, надёжно укрыв их, как зайчат, еловыми лапами от двуногих хищников, обезумевших от крови и безнаказанности.


Изгнанники

Прошли долгий день и тягучая ночь.
Уснуть не давало предчувствие битвы.
И вскоре нам стало почти все равно,
Что многие будут наутро убиты…

(Из песни Лесного племени)


Гремела гроза. Молнии чертили в пасмурном, неприветливом небе замысловатые зигзаги, напоминающие венозные сетки старческих ног.  Кудлатые, иссиня-серые тучи нависли над лесом, цепляясь своей грязной ватой за его колючие верхушки.

Немногие из выживших в ночной бойне собрались у Висячего Камня, тайную тропу к которому, проходившую над головокружительным речным обрывом, знали только люди Лесного рода.

Ливень шел, не переставая. Вода смывала кровь с полуголых тел и разводы от слез на щеках женщин и девушек. Побежденные воины, руки которых ещё дрожали от напряжения битвы, прятали глаза в тягостном молчании. 

Спастись удалось лишь молодым и сильным. Остальные навсегда остались на месте некогда процветающего поселения, превращенного теперь в безжизненное пепелище.

Один из подростков, набравшийся недюжинной отваги, которой могли бы позавидовать и некоторые из взрослых, смалодушничавших под натиском дикарей и бесславно павших под ударами их палиц и дубин, рассказал следующее.

Клан Жёлтой Трясины, как сами себя именовали болотные жители, истребил всех слабых и немощных, в том числе стариков и маленьких детей, но сохранил жизнь девушкам и молодым женщинам Лесного рода, чтобы влить свежую кровь в жилы собственного племени, физически угасающего, но продолжавшего безнадёжно уродоваться от близкородственных связей.

Паренёк проследил весь обратный путь врагов с пленницами до самого Вонючего болота.

Вождь внимательно слушал его рассказ, не переставая прижимать к себе Травяницу. Девушка дрожала от холода и страха за свою младшую сестру, которой не оказалось с ними. В последний раз сёстры виделись во время праздника.

Вождь в бессильной ярости сжимал кулаки с побелевшими костяшками. Будучи в одночасье низвергнут с привычного пьедестала, этот лесной полубог не в силах был смириться с постигшим его позорным поражением.

В его голове созрел план мести. Здесь, по крайней мере, две дюжины испытанных воинов, выросших и закалённых вместе с ним, которым тоже нечего терять. Кроме одного – чести.

Слово это и в древности не требовало пояснения, подобно тому, как не нуждаются в досужем разжёвывании такие незыблемые для любого общества понятия, как свобода, любовь или юмор. Ибо они так же естественны для любого человека, как воздух, которым он дышит.

Всю ночь при свете костра, укрытого от чужих глаз Висячим Камнем, люди готовили стрелы из прямых тонких стволов молодых ясеней. За неимением наконечников стрелы подбирались таким образом, чтобы они утолщались к комлю, превращавшемуся затем при помощи ножа в  заострённый конец.
 
Девушки, женщины и подростки, которым под прикрытием их братьев, мужей и отцов также посчастливилось вырваться из окружённого и горящего лагеря, в красноватых отсветах пламени полировали стрелы кусочками песчаника.

К утру следующего дня все было готово. Отчаянные смельчаки, однажды уже переступившие порог смерти, отправились к Вонючему болоту, где в эти часы, казавшиеся им вечностью, томились их сёстры, невесты и жёны. У многих были луки, которые накануне помогли им прорваться сквозь вражеские заслоны.

Каждый из мстителей нёс с собой пучки стрел. Двое жрецов, уцелевших минувшей ночью, осторожно обмотали их концы клочками мха и подвязали их лыком, на котором поблёскивали капли.

Капли грядущего возмездия – яда гадюки.


Пленницы Вонючего болота

Свырь, тучный и надменный предводитель Клана Жёлтой Трясины, стоял на высоком бревенчатом помосте в самом конце Гати, и с любопытством разглядывал пленниц.

Его скуластое лицо с низким лбом, глубоко посаженными маленькими глазками и крючковатым носом, нависающим над усами и курчавой чёрной бородой, блестело от пота и волнения.

Неожиданный успех и богатые трофеи обрадовали предводителя в меньшей степени, нежели волокуши, полные провианта,  которые доблестные воины Болота доставили вместе с пленницами из Лесного племени.

Их шеи отвязали от длинных жердей. Невольниц уже успели умыть, привести в порядок и даже приодеть в одежды своего племени, поскольку рядом возвышалась внушительная куча вещей, награбленных в Лесной деревне.

Путь от разгромленного лагеря соседей занял не слишком много времени. Такой военной удачи племя обитателей болота прежде ещё не знало. Многим из воинов впервые довелось убивать себе подобных.

Хотя в племени и случались иной раз драки с поножовщиной, малочисленный болотный люд чтил наказ предков: разить насмерть только ради пропитания.

Но землетрясение и последовавший вслед за ним кровавый шабаш будто лишил многих воинов разума и разбудил инстинкт убийства. Свырь стал первым главой рода, который решился нарушить древнее табу.

Причиной этому была неведомая беда, в одночасье выкосившая множество сильных молодых воинов, когда они направлялись в сторону от Гати для охоты на глухарей.

Поговаривали, что их убил злой болотный дух, чьё зловонное дыхание иногда долетало и до стоянки племени. Охотников хватились не сразу. Когда их нашли, тела лежали вповалку на болотных кочках у тропы, ведущей к лесу.

Никто из погибших даже не успел схватиться за оружие. Следов борьбы и ранений на телах мертвых  воинов не было, но на их лицах и шеях проступали непонятные сине-багровые пятна.

Этот год и без того не был успешным для охоты, а тут и вовсе некому стало кормить семьи. Бескормица, а затем и наступивший голод подтолкнули предводителя к лихорадочному поиску решения.

На другом краю Большого леса раскинулись обширные владения давнего соперника его племени – процветающего и могущественного Лесного народа, что издревле вызывал у Свыря и его соплеменников ноющую зависть и глухое раздражение.

За жизнью дальних лесных соседей день и ночь следили лазутчики – скорее из боязни и любопытства, чем из каких-либо преступных или корыстных побуждений.

Общие охотничьи угодья, так или иначе, постоянно сталкивали Лесную и Болотную общины, поэтому лазутчики старались заранее предупредить своё племя, когда замечали за частоколом первые признаки приготовления к охоте.

Однако дело редко доходило до открытых схваток из-за добычи. Слишком грозными и решительными были воины Леса, не привыкшие уступать никому. К тому же весь их род был гораздо выше ростом и сильнее, чем кряжистые коротконогие дикари с болота.

Благо, охота на лесную дичь не была основным промыслом Клана Жёлтой Трясины, привыкшего питаться всем, что могло подарить болото: от клюквы, морошки, голубики и черники до уток, диких перелётных гусей, болотных куропаток и даже лягушек.
 
С наступлением холодов племя перебиралось по Гати из своих лёгких летних шалашей на край Большого леса – в глубокие земляные норы, тщательно замаскированные до поры валежником.

По трём сторонам зимней стоянки на расстоянии крика были устроены хитроумные ловушки из заострённых на концах брёвен, подвешенных на деревьях, и скрытые лёгкими длинными сучьями и лапником волчьи ямы с торчавшими на дне острыми деревянными кольями. Перед ямами в кустах были спрятаны туго натянутые между деревьями верёвки из сухожилий животных.

Но сейчас семьи клана ещё жили по-летнему в самом сердце Трясины, куда, помимо Гати, проложенной их предками в незапамятные времена и постоянно обновляемой по мере износа или провала стволов, лежавших в топи, подобраться было почти невозможно. Шалаши стояли на особых древесных помостах из связанных между собой сосновых стволов.

За несколько дней до землетрясения, терзаемый сомнениями, Свырь всё же сделал свой нелёгкий выбор. Болотное войско, вооружённое палицами, копьями, пращами и луками, совершило скрытный бросок к дальней части Большого леса до самых скал у реки. Там с наступлением темноты оно рассеялось по зарослям, охватив вражеский стан со всех сторон, и стало ждать сигналов от своих наблюдателей...

И вот теперь настал час триумфа Болота над Лесом. Всё племя повылезало из своих жилищ, оплетённых ивовыми прутьями, чтобы поглазеть на пленниц. Низкорослые женщины болотного народа с неприязнью рассматривали статных синеглазых пришелиц, на прелести которых, не скрываясь, плотоядно пялились их юноши и мужчины, обступившие помост.

Свырь уже присмотрел для себя одну из них – высокую рыжеволосую красавицу, каких никогда не встречал в здешних лесах, и уж тем более на своём болоте.

Пленницы, чьи шеи и плечи ещё саднили и ныли от жердей и верёвок, а сердца готовы были разорваться от потери близких и постигшей их самих участи, стояли на широком помосте, который едва их вмещал, и из последних сил сдерживали слёзы.

Гордость, впитанная с молоком матери, не позволяла им показывать врагам свой страх. Тёплый лёгкий ветерок со стороны леса, как будто стараясь приободрить, трепал их длинные волосы.

Свырь, наконец, удовлетворился осмотром живой добычи. Он довольно крякнул и присел на угодливо подставленный ему трон, сплетённый из ивняка.

– Славный народ Великой Трясины! – с необычным пафосом обратился он к присутствующим, развалившись на троне и осклабившись щербатым ртом.

– Вот и наступил долгожданный день, когда мы с уверенностью можем сказать, что получили безраздельную власть над Большим лесом до самой реки. Нет больше Лесного клана!.. Наши отважные воины сделали всё, чтобы это чудовище, окружившее себя частоколом, и возомнившее о себе невесть что, наконец, издохло навсегда. С этих пор Клан Жёлтой Трясины не будет знать ни унижений, ни голода. Это говорю вам я, Свырь-Полуночник. Нет больше в Большом лесу силы, которая могла бы сравниться с силой Болотного племени. Каждый из вас должен запомнить этот великий день, ведь накануне его прихода все высшие силы были на нашей стороне!

Болотный люд загудел и закивал головами. Действительно, землетрясение не причинило болоту никакого вреда. Несколько шалашей обрушилось, подземный гул напугал людей, дух болота испустил зловонное дыхание сильнее обычного - только и всего.

– В память об этом великом дне, – продолжал Свырь, самодовольно оглядывая толпу, – я дарую вам всю захваченную добычу и пленниц. Разбирайте, кому что понравится, а с девушками и женщинами поступайте, как вам только заблагорассудится. Можете взять их себе в жёны или на потеху. Можете заставить их выполнять самую грязную работу и прислуживать. А пожелаете – можете просто убить. Ведь даже их боги отвернулись от несчастных.  Значит, и относиться мы к ним можем теперь, как к законной добыче.

Племя встретило его слова восторженными криками. Пленницы стояли в полном молчании. Многие держали друг друга за руки. Девочки плакали.

Они понимали, что обречены.


Месть

…Враг кровью пьянел. Он не ждал нас назад.
(В то время ещё не придумали жалость!)
Светило слепило дозорным глаза,
И в них погребальным костром отражалось.

(Из песни Лесного племени)

День клонился к вечеру. Яркое солнце висело невысоко и слепило глаза дозорным, которые поддались всеобщему ликованию и украдкой прихлебывали клюквенную бражку, поочерёдно прикладываясь к припрятанному под кустом багульника кожаному бурдюку.

Длинные зловещие тени, невидимые часовым, стелились по болотным травам, то исчезая в зарослях рогоза, то появляясь вновь, и медленно подбирались к ним со стороны солнца.

Хмель сыграл с потерявшими бдительность воинами гибельную шутку: один за другим все они беззвучно и почти одновременно повалились на мягкую почву, пронзенные с близкого расстояния отравленными стрелами.

Больше двух десятков полуголых лесных мстителей, с головы до ног вымазанных болотной жижей, с копьями, луками и дротиками устремилось к вражескому лагерю, в мгновение ока ставшему почти беззащитным.

Куча желанных и в большинстве невиданных трофеев – предметов быта Лесного племени, одежды и женских украшений, давно была растащена дикарями. Семьи Болотного клана бражничали теперь у своих шалашей, лакомясь вяленой олениной.

Они давно уже не наедались досыта, и сейчас некоторым из них становилось дурно. Отовсюду раздавались звуки отнюдь не благородной отрыжки, хохот и пьяные выкрики.

Болотный предводитель, насытившись до отвала, разомлел на  подушках, набитых пухом дикого гуся. Он возлежал в своём просторном шатре из звериных шкур, натянутых на составленные в пирамиду и связанные у вершины жерди, и ждал, когда к нему приведут рыжеволосую пленницу.
 
Из лагеря по-прежнему доносился праздничный шум. Свырь безостановочно зевал и отчаянно пытался побороть дремоту: слишком велико было его желание поскорее приникнуть к прелестям юной лесной красавицы. Он отхлебнул браги из глиняной чаши и нетерпеливо крикнул:

– Эй, там, сколько можно вас ждать? Вы  что, в трясину все провалились?.. Тащите девчонку сюда, живо! Если кто из вас её хоть пальцем тронет – уши отрежу.

Свырь лениво откинулся на спину. Он был очарован прекрасной невольницей, насколько мог испытывать подобные чувства высокомерный и не склонный к романтике первобытный дикарь, но виду не показывал.

В его скудном умишке даже промелькнула мысль: а не взять ли эту девчонку себе в жёны? Разве не достойная получилась бы из неё жена и продолжательница рода?..

На какое-то время болотный предводитель даже задремал и пустил слюну, но вскоре очнулся и быстро утёрся тыльной стороной ладони.

Поднявшись с заскрипевшего ложа и неспешно разминая плечи, он вдруг услышал подозрительный стон, а затем глухой стук упавшего тела и какую-то возню за ширмой. Сразу вслед за этим на пороге показался стражник из его охраны, который удивлённо глянул на своего предводителя, хотел было что-то сказать, но вместо этого рухнул на колени и начал медленно заваливаться вперёд. В спине его торчала рукоятка ножа.

Свырь похолодел. На несколько мгновений его словно парализовало от страха и осознания, что враг застал его врасплох. Но когда у шатра раздался боевой клич Лесного народа, хорошо знакомый Свырю с детства, предводитель откинул потайной полог, скрытый за волчьими шкурами, и опрометью бросился вон из шатра, проявив прыть, неожиданную для его грузной комплекции.

Между тем лагерь уже превратился в поле кровавого побоища. Сломив первоначальное сопротивление захмелевших дикарей, во множестве даже не успевших схватиться за оружие, лесные воины теперь расправлялись с теми из них, кто уцелел после первой и самой губительной атаки.

Мужчин и юношей в племени было намного больше напавшей на них горстки смельчаков, и скоро первоначальный испуг сменили инстинкт самосохранения и негодование. Пришедшие в себя болотные воины сражались до последнего, ведь рядом были их семьи.

Один за другим они падали под ударами копий, утыканные дротиками и отравленными стрелами разъяренных лесных мстителей, потерявших своих родных.

Их семьи в это время забились в шалаши и тряслись от ужаса, ожидая развязки. Но крики их мужей, братьев и  сыновей становились все реже и тише, зато боевой клич воинов Леса приобрёл звонкие победные интонации.

Вскоре все было кончено. Оставшиеся в живых, некоторые из которых были так пьяны, что едва держались на ногах, запросили пощады. Они были тут же уложены лицом в землю и все до одного перебиты.

Таков был Закон Леса. Слишком хорошо знали его жители цену жизни, распоряжаться которой могли только боги. Всякого, кто самонадеянно преступал табу человекоубийства, ждало неотвратимое наказание в виде ответного действия, когда этот запрет переставал распространяться на преступника.

И тогда Месть, всепоглощающая и не ведающая сострадания, обнажала свой карающий меч…

Кроме взрослых мужчин и воинов, на чьих телах были обнаружены свежие ранения, полученные ими в страшном ночном бою, мстители не тронули никого.

Только одна из молодых женщин, не пожелав смириться с потерей мужа, отчаянно отбивавшегося и сумевшего в сражении серьёзно ранить двоих нападавших, предпочла заколоть себя ножом, чтобы не расставаться с любимым.

Лесные воины не играли в благородство. Да и слова такого тогда ещё не придумали. Рука охотника не смогла подняться на слабого и беззащитного, хотя кровь каждого из них закипала в жилах от одной мысли о тех, кто остался лежать под чёрным грозовым небом на пепелище, которое ещё совсем недавно было родным домом.

Неповинным в убийствах и грабежах юношам была дарована жизнь. Отныне они и мальчики-подростки должны были заботиться о своих семьях.  Это было всё, что мог дать им Лесной народ, потерявший большую часть своих соплеменников, и чьё родовое гнездо было полностью уничтожено.

Радость встречи с бывшими пленницами была омрачена горечью многочисленных утрат. Девушки и жёны некоторых счастливчиков из числа мстителей, уже не скрываясь, плакали навзрыд в их объятиях.

Воины как могли утешали своих матерей, сестёр, жён и подруг у торфяных костров, в стороне от чужих шалашей, возле которых также слышались стенания и плач.

Сёстры тоже нашли друг друга. Травяница гладила младшую по голове и что-то тихо шептала ей на ухо. Они сидели на краю деревянного помоста, где ещё днём томились пленницы.

Решено было остаток дня, который из разгульного праздника неожиданно превратился в жестокую бойню, посвятить погребению убитых. Их было великое множество. Торф и дрова для погребальных костров уже несли болотные жители со всех концов лагеря.

Нужно было также подготовиться к ночлегу, подлечить раны и постараться уснуть, чтобы на рассвете пуститься в обратный путь.

Предстояло самое страшное – вернуться туда, где некому уже будет их встречать. Звонкий детский смех, улыбки любящих стариков, зов матерей на ужин в уютные скрепы, радостные возгласы свадебных гостей, шутки вернувшихся с удачной охоты или рыбной ловли, – за все эти сладкие воспоминания цеплялась теперь память людей у костров.

Молча сидели они, обнявшись, и думали о своих потерянных навеки родных и любимых, о детях, которым не суждено стать взрослыми, о стариках, не нашедших их защиты. О капризных богах, по неизвестной причине вдруг отвернувшихся от них.
Ущелье Покоя, траур и неизвестность – такое безрадостное завтра ожидало остатки Лесного племени.

Всецело отдавшись своему горю, они не чувствовали более ни усталости, ни жажды или голода. И никто даже не заметил исчезновения того, кто был наиболее повинен в их бедствиях.

Свырь же в этот час пробирался в густых зарослях все дальше и дальше от места побоища. Уже стемнело, когда ему пришлось подыскать себе дерево для ночлега.

Оставаться на земле было опасно из-за дикого зверья. К тому же он был вооружен лишь пращой, всегда подвешенной к поясу, толку от которой за неимением камней, да ещё и в темноте, было не больше, чем от набедренной повязки.

С наступлением ночи заметно похолодало, но Свырь был разгорячён от долгого бега по дебрям и пока не ощущал холода. Был он уже немолод и не без труда взобрался по стволу старой осины, примеряясь, чтобы упереться ногой о дупло на высоте примерно двух человеческих ростов.

Свырь давно уже утратил былую ловкость. Бывший болотный предводитель не рассчитал расстояния до дупла, босая нога его внезапно шагнула в пустоту, и он полетел головой вниз.

Не успев даже издать крика, Свырь упал под дерево. Нога его хрустнула, и ночной лес огласился душераздирающим воплем, отчего вдруг ожили заросли вокруг. Из них выпорхнуло несколько тёмных силуэтов – то ли птиц, то ли летучих мышей.
Раздосадованный и испуганный, незадачливый беглец уселся на траве, со стоном потирая пострадавшую конечность.

За его движениями с интересом следили два сияющих в отсветах восходящей луны жёлтых светляка, которые видели в темноте не хуже, чем при дневном свете.

Это были глаза того, кто уже давно страдал от дряхлой беззубой старости. Целую неделю он впустую блуждал по окрестным лесам, не встречая опасности, и надеялся поймать хотя бы барсука или енота.

И вот, наконец, ему повезло. Что-то вдруг защекотало шею Свыря. Но обернуться он не успел. Усы Рыжего Мауши всегда топорщились впереди его огромной пасти.


Двое под Висячим Камнем

Спуск по скальному склону от кривой сосны был недолгим. Дырошник, как нарекли его когда-то гневливые боги, мягкой поступью великана двигался вниз, к реке, чтобы напиться.

Он давно потерял счёт времени – с той самой поры, когда ухаживал в пещере, где в незапамятные времена прятался Рыжий Мауши, за одряхлевшей от глубокой старости любимой. Недуг впервые свалил её недалеко от пещеры.

Травяница прожила долгую жизнь рядом с единственным, кого всегда считала своим богом. Все невзгоды и бедствия их отшельничества после того, как остатки Лесного рода рассеялись по лесам, пара стойко переносила вместе.

Никто не знает, как они называли свой союз. Возможно, это была любовь. Ведь еще не было в ту далёкую пору ни поэтов, ни композиторов, писателей или художников, чей досужий утонченный ум много позже подарил человечеству это чудо.

Проклятье богов не повлияло на отношения двух отшельников, не убило их любовь, а только ещё крепче соединило.

Так получилось, что детей у наших героев не было. Тяготы лесной жизни были тому причиной или что-то другое, но шли годы, а Травяница тихими вечерами с грустью провожала взглядом закатное солнце, сидя в одиночестве на краю крутого речного утёса и ожидая своего мужа.

Их подобие скрепа, крышу которого образовывал Висячий Камень, было увешано и устлано шкурами медведей и туров. Вдоль стены у входа были расставлены тяжёлые дубины и копья для охоты. На сучьях, торчавших из бревенчатых стен внутри берлоги, висели пращи, силки для мелкой дичи и другие хитроумные охотничьи приспособления.

Дырошник не оставлял медведей в покое. Стоило повстречать в лесу одного из них, как всякий раз он будто стремился вновь испытать свою силу. Сначала охотник оглушал зверя, посмевшего подняться перед ним на задние лапы, чудовищным по силе ударом дубины, уперев ему в грудь оленьи рога, приделанные к берёзовой палке. Вторым ударом Дырошник перешибал медведю хребет. Ломти медвежьего мяса вялили, развесив на верёвках недалеко от жилища.

К чести охотника, он никогда не убивал медведиц с выводком. Если же самка проявляла агрессию и пыталась атаковать, Дырошник пускал в ход все свои немыслимые трюки, чтобы избежать столкновения: от запугивания до простого бегства.

Осторожные туры, которые в изобилии населяли леса, были более редкой добычей. Времена загонной охоты давно прошли. Бывало, бывший вождь возвращался ни с чем. Тогда он, дурачась, прикладывал оленьи рога, украшенные гроздьями волчьих ягод или дикой рябины, ко лбу, и внезапно с рыком выскакивал из кустов прямо перед носом своей подруги.

Травяница притворно пугалась и пускалась бежать от мужа. Этот ритуал, ставший для обоих уже привычным, неизменно заканчивался короткой погоней, счастливым смехом и объятиями.

Травяница часто сама уходила в лес и блуждала по дебрям в поисках целебных кореньев и ароматных трав, когда предстояло сделать запасы на зиму.

Она совершенно не боялась дикого зверья: медведи чуяли опасность издалека и уходили прочь, ведь она носила запах их заклятого врага. Волки тоже избегали её, облаченную в медвежью доху. Рыжий Мауши вконец одряхлел и куда-то подевался. Лес давно уже не слышал громовых раскатов рыка старого полосатого кликуши.

Однажды, странствуя по чащобам, Травяница вышла к заросшему по берегам рогозом лесному озеру. Его предвечерняя бирюзовая гладь в окружении плакучих ив и необычная даже для лесной глуши тишина очаровали женщину. Она присела на ствол поваленного дерева, задумчиво перебирая пряди своих длинных рыжих волос.

В её памяти возникла сцена из Ущелья Покоя, когда племя прощалось с убитыми при нападении на деревню Великих Ловцов. Воины уже завершили свою скорбную работу и, склонив головы, встали полукругом у деревьев, на которых теперь покоились тела их родных. Никто в Лесном племени уже не стеснялся слёз.

Было это много лет назад, но боль от потери близких ещё сжимала сердце Травяницы, а к горлу подступали слёзы. Всю свою жизнь она училась искусству врачевания, и человекоубийство казалось ей мерзким и бессмысленным актом.

Плеск в камышах неожиданно привлёк внимание Травяницы. Женщина вздрогнула. Ей показалось, что она услышала своё имя. По воде за камышами расходились круги.

– Тра-вя-ни-ца… – повторило озёрное эхо чей-то ласковый голос, отчётливо произнёсший её имя.

Словно пытаясь встряхнуться от наваждения, она отбросила волосы назад, вскочила с бревна и стала пристально вглядываться в камыши. Но всё было тихо. Только кувшинки мерно покачивались на воде.

Травяница ещё долго оставалась на берегу в надежде услышать странный голос, показавшийся ей очень знакомым. Но озеро хранило молчание.

Женщина сняла с волос старинный черепаховый гребень, когда-то подаренный ей отцом, и приколола его к ветке плакучей ивы у самого берега.

Не успев отойти на несколько десятков шагов, как будто что-то вспомнив, Травяница вернулась к месту, где недавно слышала призыв.

Гребня из панциря черепахи на ветке не было. На его месте болтался венок, свитый из жёлтых кувшинок, совсем такой же, какие они плели в детстве с сестрой.


Лесной Агасфер

Время не пощадило лесную знахарку: приступы тяжёлой болезни случались теперь всё чаще. Но спина её, как и прежде, оставалась прямой, а взгляд искрил. Возраст Травяницы и по нынешним меркам был более чем преклонный. Настойки на травах и годами испытанные снадобья дарили ей новые силы и продлевали дни.

Мужу её, напротив, не суждено было узнать, что такое старость. Когда жену одолевала хворь, он ни на шаг не отходил от больной и старался приготовить всё, что она ему велела.

И вот настал день, когда он вернулся с неудачной охоты и, надеясь хоть немного развеселить свою подругу, приладил к голове валявшиеся у входа оленьи рога. Издав обычное дурашливое рычание, он на четвереньках вполз в их пристанище.

Внутри никого не было. Дырошник поднялся с земли и вышел из жилища. Он прошёл по узкой тропе над обрывом и обшарил все окрестности, понимая, что слабая и больная подруга не могла уйти далеко. Тщетно: Травяница как в воду канула.

Окончательно сбитый с толку, Дырошник вернулся обратно и тяжело опустился на медвежью шкуру. В его заросшей жёсткими спутанными прядями голове не укладывался непривычный ход вещей: подруга, если и уходила до зари в лес, всегда встречала его вечером у порога. Что же могло случиться на этот раз?..

Ни зрение, ни обоняние, ни слух не давали ему ответа. Он пытался найти хоть малейшую зацепку и не находил. Постепенно стало смеркаться. Могучий лесной отшельник, в которого превратился за долгие годы бывший вождь, взял одну из своих увесистых палиц и отправился на поиски подруги.

Дырошник преодолел длинную извилистую тропу над обрывом и углубился в темнеющий лес. Первоначальное беспокойство в нём сменилось клокочущим раздражением от непонимания происходящего. В бессильной ярости крушил он кусты и молодые деревья, распугивая притихших к ночи лесных обитателей.

А когда он попытался громко выкрикнуть имя своей подруги, горло его внезапно как будто что-то сдавило. Гигант закашлялся и повторил попытку. Всё зря: вместо слов из его рта вылетали лишь нечленораздельные звуки, похожие на клёкот большой раненой птицы. Проклятие Небесного Триединства начинало действовать...

В скитаниях по лесам и болотам Дырошник окончательно превратился в звероподобного косматого изгоя. Не найдя свою подругу и не в силах больше мириться с обрушившимся на него немым одиночеством, всю свою злобу он вымещал теперь на всех, кто попадался на его пути.

И без того грозный властелин окрестностей стал местным кошмаром, наводящим трепетный ужас на всё живое. Звери в страхе разбегались, лишь почуяв запах этого отчаявшегося чудовища.

В надежде, что Травяница отыщется, он пытался подать ей знак и приделывал к деревьям оленьи рога, увешанные всем, что могло оказаться рядом, от волчьих ягод и гроздьев дикой рябины до снаряжения, брошенного перепуганными им охотниками. Никто не знает, когда этот ритуал надежды превратился в жест его отчаяния.

Когда ярость немного утихала, он всецело предавался своему горю: никаких следов любимой безутешный муж так никогда и не нашёл. Только один раз, когда он брёл вдоль ивняка у тихого лесного озера, чей бирюзовый цвет по красоте соперничал с небесами, Дырошник приметил на ветвях дерева у самой воды нечто необычное. Безутешный в своём горе странник удивлённо замычал: это был иссохший венок из кувшинок: точно такие же когда-то плели все девушки его племени.

Он остановился и попытался снять с дерева неожиданную находку. Венок нехотя поддался, при этом что-то упало вниз. Дырошник поднял предмет. На его грубой ладони лежал массивный черепаховый гребень. Возлюбленная прощалась со своим Вождём.

Юная душа престарелой красавицы не пожелала смириться с надвигающейся неизбежной немощью. Она твёрдо решила не дожидаться, когда неведомый недуг согнёт её спину, изуродует суставы и лишит зубов.

Она предпочла ускользнуть, оставшись для любимого прекрасным воспоминанием. Озеро приняло Травяницу, как когда-то Большой лес, укрывший двоих беглецов, и милосердно воссоединило сестёр, даровав вечный покой их душам.

               
Эпилог

Это древнее предание дошло и до наших дней. Старики в дальних деревнях нет-нет, а заговорят на завалинке про Долгого дедушку, который по-прежнему шкодит в глухих окрестных лесах.

Говорят, что один мужик, украдкой приняв самогона во время лесозаготовок, даже однажды увидел жуткого деда, когда возвращался вместе с женой домой.

Женщина отобрала у нерадивого мужа топор, браня того на чём свет стоит: глаза б мои тебя не видели, а супруг шёл за ней, пьяно хихикая, и строил рожи. Погода в лесу вдруг резко испортилась: налетел вихрь, столбом поднявший опилки и пыль.

Мужик подобрал с земли ветку и стал смотреть сквозь дырку от сучка на свою супругу, как бы испрашивая прощения: дескать, а мне-то вот хотя бы так на тебя можно поглядеть?..

И тут ноги его будто подкосились, а поджилки затряслись: прямо в нескольких метрах за спиной жены он увидел Долгого дедушку. По его описанию, это было огромное мохнатое существо на двух ногах с налитыми кровью глазами.

Сказывают, мужик до конца жизни больше не взял в рот ни капли спиртного. На все расспросы односельчан он молчал, но при этом как-то криво ухмылялся.

Ещё говаривали старики, что в местных лесных озёрах волшебной красоты водятся русалки, а Долгий дедушка ищет среди них свою – то ли жену, то ли невесту. И что лучше сторониться тех мест, если жизнь дорога.

Но бывает и так, что кто-то в лесу помогает заблудившимся грибникам найти дорогу домой, делая насечки на деревьях или обламывая верхушки кустов на их пути, и оставляет людям корзины, полные грибов и ягод. И многим тогда чудится, что из чащи за ними неотступно следят чьи-то глаза.

Много ещё разных небылиц можно услышать от старожилов. В самом деле, мало ли чего могло произойти от зари времён здесь, к северу от рая.               


Рецензии