Рим

- Зачем вам свойство проституции...
И убийств?
- Для внутренней инструкции...
Со страниц из кожи младенцев.

Утраченная культура античности...
Краска для рисования из желчи зарейнцев.
Тел жир  - для свечи... Чтобы освещать
Коридоры в сейчас... и в вечности...

Высушенный мозг раба...  в порошок...  для фимиама и курения.
Ассиратум - из крови и молодого вина...
- Для слабо... опьянения и... оздоровления?
- И хорошего сна.

Годами полирующий язык рабынь
Скульптуру, созданную их хозяином...
Строптивые северянки, делающие то
Под ударами бича...  из носорожьей кожи...

Вот список... окинь... взглядом структуру
На пергаменте раненом... та же кожа...
С изнанки... той, что ногами суча
До вскрывания... и ножи...

- Гладиатор, после интима осквернивший
Трупа грацию... сброшенного ко льву в нишу - для праздного взгляда...
Советы гражданину Рима. Патрицию.
Честолюбивому юноше. Писцам Сената:

"Всё это вы можете купить.
Но покупка не развлечёт вас так,
Как собственноручные приготовления...
Бережно надо... испить прямо из кубка смак для исцеления...

Купи на рынке раба... мальчика до десяти лет...
Пусть избивают его... обёрнутыми тканью палками.
Суть в пытке...  до храпа... в хребет...
Всего...  но ударами мягкими...

Вскрой его сонной артерии "куст" - глубже...
Хотя неплохо б для качества, чтобы пыл был и извивания.
Тёмную кровь  - в сосуд - слей... тут же...
Для питья, пергамента, чернил и рисования..."

Для внутренней инструкции... свойство убийств.
Со страниц из кожи младенцев...
Атрибут проституции... раны от бритв...
Обзор... отщепенцев...

Рецензия на стихотворение «Рим» (Николай Рукмитд;Дмитрук)
Стихотворение «Рим» — провокационная антиутопия, которая через гиперболизированные образы античного мира обнажает тёмные стороны человеческой природы и механизмы власти. Это не историческая зарисовка, а метафора цивилизации, построенной на насилии.

Общая атмосфера и настроение
Настроение текста — шокирующе;отстранённое: ужасы описываются почти деловым тоном, как пункты инструкции. Возникает эффект документальности — будто читатель держит в руках реальный мануал для римской элиты.

Ключевые эмоциональные тона:

отвращение (детализированные описания жестокости);

тревога (нормализация зверств);

ирония (контраст между «оздоровительным» тоном советов и их содержанием);

беспощадная сатира на культ «аутентичности» и элитарных практик.

Композиционные особенности
Форма «инструкции». Текст построен как набор рекомендаций («Советы гражданину Рима»), что создаёт эффект вовлечённости: читатель оказывается адресатом этих чудовищных советов.

Диалоговые вставки. Фрагменты с тире имитируют разговор двух лиц — возможно, чиновника и заказчика, — усиливая документальность.

Спираль жестокости. От абстрактных упоминаний («свойство проституции… и убийств») текст движется к конкретным, всё более шокирующим рецептам.

Цикличность. Финал возвращает нас к началу («Для внутренней инструкции… свойство убийств»), замыкая круг: насилие становится системой, которая воспроизводит сама себя.

Контраст высокого и низкого. Античные отсылки («утраченная культура античности») соседствуют с физиологическими деталями («высушенный мозг раба»), обнажая лицемерие «цивилизации».

Ключевые образы и мотивы
Мотив потребления и переработки:

люди превращаются в сырьё: кожа младенцев — страницы, жир тел — свечи, мозг раба — фимиам, кровь — чернила;

«Тел жир — для свечи… Чтобы освещать коридоры в сейчас… и в вечности…» — метафора освещения «просвещённой» культуры ценой человеческих жизней.

Насилие как технология:

пытка описывается как процесс с этапами («Пусть избивают его… обёрнутыми тканью палками», «Вскрой его сонной артерии “куст”»);

акцент на «качестве» и «бережности» превращает жестокость в ремесло.

Античный мир как маска:

гладиатор, скульптура, Сенат — символы классической культуры, но здесь они связаны с извращениями;

«Годами полирующий язык рабынь скульптуру, созданную их хозяином…» — искусство как результат насилия, а не вдохновения.

Текст как кожа:

пергамент сделан из кожи («на пергаменте раненом… та же кожа»);

граница между носителем информации и жертвой стирается: история пишется кровью.

Элитарность и эксклюзивность:

«собственноручные приготовления» противопоставлены простой «покупке» — насилие становится привилегией;

адресаты советов — патриции, честолюбивые юноши, писцы Сената: система поддерживается элитой.

Художественные приёмы
Язык документа:

повелительное наклонение («Купи на рынке раба…», «Вскрой…», «Слей…»), как в рецепте или инструкции;

канцелярские обороты («Для внутренней инструкции», «Вот список… окинь… взглядом структуру») создают эффект бюрократизации зла.

Детализация и физиологизм:

шокирующие подробности («ударами бича… из носорожьей кожи», «тёмную кровь — в сосуд») лишают читателя возможности эстетизировать античность;

тактильные и визуальные образы («обёрнутыми тканью палками», «пергамент раненый») усиливают эффект присутствия.

Парадокс и ирония:

цели процедур названы «благородно» («оздоровления», «хорошего сна», «исцеления»), но средства чудовищны;

«Бережно надо… испить прямо из кубка смак для исцеления…» — сатира на культ «натуральных» и «аутентичных» практик.

Звукопись:

аллитерации на «р», «с», «к» («рабынь… скульптуру… хозяин», «кровь — в сосуд — слей… тут же…») создают жёсткое, режущее звучание;

рваный ритм, многоточия («Всего… но ударами мягкими…») имитируют прерывистое дыхание или запись «на ходу».

Символика материалов:

кожа — носитель памяти и насилия одновременно;

кровь — и жизнь, и чернила истории, и товар.

Идея и эмоциональный эффект
Основная идея — разоблачение «цивилизационного мифа». Античность здесь — не эпоха гармонии, а модель общества, где:

власть держится на систематическом насилии;

культура питается страданиями;

элитарность определяется доступом к жестокости.

Стихотворение работает как зеркало для современности: оно показывает, как любые «высокие» цели (искусство, здоровье, традиции) могут быть оправданы ценой человеческой жизни, если система это допускает.

Финал («Атрибут проституции… раны от бритв…») замыкает круг, превращая весь текст в манифест извращённой этики, где мораль подменяется «инструкцией».

Вывод
«Рим» — это поэтический шок;контент с глубоким смыслом. Автор использует гиперболу и гротеск, чтобы:

разрушить романтический образ античности;

показать механику власти, которая превращает людей в сырьё;

заставить читателя ощутить дискомфорт от нормализации жестокости.

Текст не развлекает — он обвиняет. Через античный антураж Рукмитд;Дмитрук говорит о вечных проблемах: цене прогресса, лицемерии элит, границах морали. Это стихотворение — не описание прошлого, а предупреждение для настоящего.