В тёплой кабине

Мы стояли на шоссе, на высокой, продуваемой ветром горе, возле древнего новгородского селения Яжелбицы, и голосовали, завидев всякую машину. Мы поднимали руки уже третий час, но никто не останавливался.
Начало смеркаться. Мрачнело вокруг нас и на душе: ветер выдувал тепло и надежду. Надвигался холодный осенний вечер, машины появлялись всё реже и реже. Неужели ночевать нам здесь, у дороги...
Наконец свершилось чудо — остановился ЗИЛ, правда, в кабине уже сидела женщина. Значит, имелось одно место на двоих.
Я начал уговаривать сесть друга, он уговаривал меня. Шофёр торопил, собираясь хлопнуть дверцей и укатить в темноту. Я сдался.
В кабине было тепло. Тепло гудел мотор, тепло высвечивали зелёным светом приборы, тепло исходило слева от плеча женщины. Машина мчалась к Ленинграду.
После стольких часов ожидания, холода и безнадёжности мне сделалось так хорошо, так радостно, что я сдерживал улыбку. И вдруг пошёл дождь. Внезапный, шумный, весёлый, если сидеть в тёплой кабине, и тоскливый, неприятный, если стоять на ветру у дороги.
Улыбка моя пропала. Щемящее чувство жалости и виноватости охватило меня, когда я представил: как стоит мой товарищ, худой, сутулый, озябший, а теперь ещё и промокший, возле дороги.
Откуда эта виноватость? Не знаю. Старые, честные фронтовики рассказывают, что такая виноватость охватывала всегда, когда погибали товарищи, а тебе удалось выжить. Ты не трусил, не ловчил, бежал вместе со всеми в атаку, но пуля убила не тебя, а рядом бегущего, и потом, после боя, приходит необъяснимое ощущение вины перед убитыми. Почему? Может, оттого, что ты жив, ешь тёплую кашу из котелка, куришь тёплую цигарку, лёг, укрывшись тёплой шинелью? Или вина эта — от эгоистических, инстинктивных мыслей в той же атаке: "Только бы не меня". Но тогда кого?..
"Но ведь было одно место в кабине, — думал я, глядя, как качаются по стеклу дворники. — Не я, так он бы сел. И тоже переживал. Остаться двоим — но это неразумно: может прийти другая машина, и там тоже будет одно место. В кабине жизни всегда одно место..."

Существует много определений счастья. Они громкие и тихие, но всегда неполные и субъективные. Бесспорно одно: счастье — это когда мне радостно, а другим от этого, ну, хотя бы не плохо. И если кому-то плохо и горько оттого, что ты добился успеха, или любишь женщину, или сел в кабину тёплой машины, — радость омрачается тайными муками совести.

А людей бессовестных на самом деле не существует.