Тонкая линия-9. Цена любви

АННОТАЦИЯ :

Акутагава и Юки воспитывают двух детей – Никиту и Акиру - не все гладко в их семье, ведь Акутагава хочет отправить Никиту в школу-интернат.

Ив, страдающий амнезией после комы, живет жизнью обычного человека – работает на заправке, помогает в церкви.

Кир, так и не дождавшись возвращения памяти к Иву, решает разыграть козырь, который доселе он держал в рукаве.


* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику.  Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.






_______________________________________






ПРОЛОГ



Хадиджа Румани бинт Навваф, задумчиво застыв у камина, рассеянным движением крутила кольцо с бриллиантом на своем пальце. С минуту на минуту к роскошному дворцу, в котором она проживала вместе со своими детьми, должна прибыть жена японского премьер-министра Акутагавы Коеси – Мамоко Коеси. Хадиджа в последний раз прокручивала в уме все наставления, которые дал ее муж, стараясь не упустить из внимания что-то важного – ведь следующий этап политической игры должен пройти безукоризненно. И, если Хадиджа сможет выполнить свою миссию безукоризненно, то в руках ее мужа окажется бесценная возможность нанести удар по Акутагаве Коеси.

Хадиджа бросила короткий взгляд в зеркало, что висело прямо над камином. Из отражения на нее взирала тоненькая, как веточка ивы, женщина, с длинными темными волосами, уложенными в элегантную прическу. Ее лицо, узкое и удлиненное, нельзя было назвать идеалом красоты, но – по словам ее мужа, принца Абдулкарима ибн Саттама аль Сауда – в нем таилось магическое очарование истинной арабской женщины. Сама Хатиджа своим главным достоинством почитала не свою внешность, а свой ум, поскольку именно благодаря ему она смогла возвыситься до таких высот власти.

Она родилась в семье богатого землевладельца, представителя небольшого арабского племени «Абдусамади». Владения отца Хадиджи находились на западном побережье Саудовской Аравии, неподалеку от Мекки. Хадиджа выросла во дворце, среди роскоши и неги. В саду, что окружал дворец, жили ручные павлины, антилопы, зебры, черепахи, кролики и даже тигры – все они были игрушками, с которыми она могла играть целыми днями. Для Хадиджи этот сад являлся сказочной страной, которую населяли волшебные существа и то и дело разворачивались невероятные приключения выдуманных храбрых героев, похожих на Синдбада Морехода.

Хадиджа была любимицей у своего отца, который нажил 9 детей от трех жен. Его очаровывала ее детская непосредственность, удачно сочетавшаяся с развитым воображением и сильным не по годам умом. Отец дарил ей великолепные украшения, традиционно полагая, что для женщины – пусть и маленькой пока – нет лучшего подарка, чем золото и драгоценные камни. Хадиджа ни в чем не знала отказа. Она была счастлива в своем маленьком мирке, который существовал внутри дворцовых стен, но однажды Хадиджа поняла, что всего того, что она имеет, все-таки недостаточно для абсолютного счастья.

С ранних лет она видела, как в дни Хаджа мимо их владений текут людские потоки в сторону священного для всех мусульман города. Люди из разных племен и разных стран, охваченные религиозным порывом, стремились к Мекке. Из всех прочих дней в году, Хаджиджа любила именно эти дни – ведь кого только можно было ни встретить тогда! Она обожала вместе с матерью посещать стоянки и временные лагеря паломников, чтобы раздать милостыню и послушать взамен истории путешественников, которыми те щедро делились. Именно в одном из лагерей паломников Хадиджа встретилась с дервишем, чьи волосы были убелены сединой, а все лицо испещрено морщинами. Приняв из рук матери Хадиджи милостыню, он глянул на маленькую девочку лукавым взглядом и изрек:

«А у тебя, малышка, большая судьба впереди. Быть тебе женой короля! - переведя взор на мать, он прибавил: - Попомни мои слова! Дай дочери лучшее образование, чтобы перед королевской семьей потом не краснеть со стыда».

Мать Хадиджи оказалась под глубочайшим впечатлением от предсказания дервиша, да и сама Хадиджа тоже. Впервые девочка задумалась о том, что ждет ее в будущем; доселе она жила одним днем, погруженная в невинные игры и детские фантазии, и совершенно не помышляла о том, как сложится ее будущее. Что ее ждёт?.. Когда она повзрослеет, ей сосватают за какого-нибудь отпрыска столь же богатой семьи, она выйдет за него замуж, родит детей и…

«…И что дальше?» - спросила Хадиджа саму себя.

Слова дервиша всколыхнули в Хадидже мысли и чувства, о которых она раньше и не подозревала. Что дальше, после того, как она выйдет замуж, нарожает ребятишек и, исполнив таким образом долг всякой добропорядочной мусульманской женщины, должна будет вести чинную и скучную жизнь, какую ведет ее собственная мать? Чем такая жизнь, пусть и проведенная в роскоши, отличается от сытой и тихой жизни какой-нибудь коровы, запертой в хлеву? О чем она будет вспоминать, когда ее жизнь станет клониться к закату и все, что у нее останется, это воспоминания о прожитых днях? О том, как рожала и нянчила детей? Или как обменивалась бесконечными пустыми сплетнями с другими такими же чинными и скучными женщинами, чья жизнь протекает в том же русле, что и ее собственная? Картины ее вероятного будущего пугали Хадиджу.

«Нет, у меня будет другая судьба! Я не проживу жизнь в безвестности, как моя мать, - решительно заявила себе Хадиджа. – Я стану женой короля и все в королевстве будут знать, кто я такая! Когда я буду умирать, я буду думать о том, что прожила особенную жизнь. И все будут помнить меня после моей смерти еще долго!»

Именно в тот миг закончилось детство Хадиджи. Тогда она отказалась от жизни в сказке, от несбыточных детских фантазий, от бессознательного страха перед взрослой жизнью. Теперь Хадиджа точно знала, каким должно быть ее будущее. И девочка уверенно начала претворять свое намерение в жизнь. Отец нанял для нее высококлассных учителей из Европы и США, чтобы его дочь смогла получить превосходное образование; а мать подыскала самых искусных преподавательниц музыки, этикета, танцев, рисования. Хадидже одержимо училась с утра до вечера, не жалея себя, чем вызывала восхищение родителей.

Родственники и друзья семьи знали о том, что предсказал Хадидже дервиш, но относились к упорству, с которым Хадиджа готовилась стать женой короля, с нескрываемой иронией. Все потому, что в Саудовской Аравии насчитывалось примерно 700 возможных претендентов на королевский престол – настолько велика родня королевской семьи! – однако прямые наследники на престол крепко держат власть в своих руках. И, если Хадиджа хочет стать женой короля, то ей надо метить на старшего сына нынешнего короля или же его старшего внука. Однако, несмотря на то, что семья Хадиджи принадлежала к классу богачей, она не считалась достаточно знатной, для того, чтобы иметь надежды стать женой наследника престола. Вот почему никто не верил в то, что мечты Хадиджи когда-нибудь смогут превратиться в явь.

Но скептицизм родственников мало волновал Хадиджу, ведь она твердо верила в свою счастливую звезду. Откуда-то из глубин ее души, где молчит разум и царствует интуиция, до нее доносился нечеловеческой красоты голос, который твердил ей, что все ее мечты осуществимы, стоит лишь действительно захотеть. Этот голос гипнотизировал Хадиджу, повелевая всеми ее действиями, он говорил ей: «Дождись своего часа и ты сама узнаешь того, кто станет твоим королём!»

И этот час настал.

Однажды по телевизору Хадиджа увидела сюжет про принца Абдулкарима ибн Саттама, самого младшего из сыновей правящего короля Саттама аль Сауда. Телевизионная передача рассказывала об успехах принца на посту главы экспертной комиссии при председателе совета министров страны и его благотворительной деятельности, направленной как в научные сферы, так и в социальные. С одной стороны, принц поощрял научный прогресс, курируя научно-исследовательские институты и финансируя частные стартапы: с другой – он активно занимался защитой прав малочисленных племен и этносов, проживающих на территории Саудовской Аравии. Благодаря этому, в свои тридцать лет Абдулкарим имел большую известность в стране, чем все прочие принцы и облеченные властью чиновники. Он казался людям куда более близким к народу, чем прочая королевская семья.

«Вот и он!» - подумала, затаив дыхание, Хадиджа.

Абдулкарима нельзя было назвать писанным красавцем, однако в его голосе и манерах чувствовалась настоящая мужественность, сразу же покорившая сердце Хадиджи. Она наконец-то поняла, кого ждала все эти годы! И теперь, твердо зная, кто является ее целью, девушка принялась придумывать план действий.

Абдулкарим был старше ее на тринадцать лет и, конечно же, имел жену – сразу после окончания Университета Сауда в Эр-Рияде, он женился на своей двоюродной сестре, принцессе Асме бинт Латифе, которая стала матерью его троих детей. Однако наличие жены не пугало Хадиджу, по законам, мужчина мог иметь до четырех жен – а значит, еще оставались вакантные места. Главное, подстроить встречу с Абдулкаримом в условиях, где они не будут скованы жесткими рамками исламского этикета!

Именно этикет и правила приличия являлись для Хадиджи главными врагами: саудитки не имели права заводить светские разговоры с мужчинами, которые не являются родственниками, тем более если этот незнакомец принц; а о том, чтобы остаться наедине и речи быть не могло! Все браки заключались исключительно по договоренности между родственниками или по протекции уважаемых лиц, но никак не по взаимной симпатии между мужчиной и женщиной. В королевской семье люди женились из династических соображений, так как заключение брака представляло собой вступление в ту или иную властную коалицию. Семья Хадиджи была недостаточно знатна, для того, чтобы ее кандидатура оказалась заманчивой для правящей династии – Абдулкарим не стал бы жениться на такой, как она из-за расчета.

«На такой, как я, он может жениться только из-за любви» - эта мысль вызывала у Хадиджи улыбку. Она не сомневалась, что Абдулкарим полюбит ее, ведь она уже любила его! Любила так сильно, как только могло любить женское сердце.

Родители, узнав, кого Хадиджа рассматривает себе в мужья, засомневались в ее разумности. Абдулкарим был младшим сыном самой младшей жены старого короля, и, пусть он и имел популярность в народе, однако шансов занять престол Саудитов у него фактически не было. Король Саттам, которому исполнилось уже 80 лет, имел 26 сыновей от всех своих жен, причем старшие сыновья были рождены представительницей самого влиятельного клана в стране, Фатихи бинт Зафиды, представительницы племени «Судаири». И, согласно всем правилам, на престол взойдет старший сын Фатихи – Кабир-Сейид бинт Саттам. И даже если Кабир-Сейид по каким-то причинам не унаследует трон, то есть еще два десятка претендентов, чьи притязания на престол стоят выше позиций Абдулкарима.

- Он станет королем, я знаю это! – решительно возразила родителям Хадиджа.

Ее напор в который раз принудил ее отца и мать пойти у нее на поводу и подчиниться всем ее требованиям. Хадиджа сама составила план, целью которого была встреча с принцем. Абдулкарим являлся поклонником Японии и предпочитал проводить отпуск в этой восточной стране, приезжая туда вместе со своей семьей. Именно там, вдали от душных обычаев и законов Саудитов, Хадиджа имела шанс увидеться и поговорить с Абдулкаримом.

Получив известие о том, что Абдулкарим отправился в очередной раз в Японию, Хадиджа последовала за ним в сопровождении двух братьев. Уехать одна она не могла, это бы скомпрометировало ее в глазах ортодоксальных соотечественников, поэтому Хадидже пришлось соблюдать обычаи. Впрочем, девушка собиралась отбросить их, оказавшись на японской земле.

Прибыв в Японию, дальше она действовала решительно и крайне рискованно. Не скупясь на взятки, Хадиджа заняла место помощницы горничной, прикрепленной к апартаментам, в которых остановился принц. Несколько дней Хадиджа терпеливо выжидала момента, когда сможет незаметно для охраны остаться в номере после того, как завершится уборка. В один из дней, охранник, в чьи обязанности входило следить за деятельностью горничных, на несколько оставил Хадиджу и ее напарницу одних в номере, отвлекшись на телефонный звонок. Он говорил на арабском и Хадиджа поняла, что, видимо, его потревожила старая и сварливая мать.

- Я выпью кофе в фойе, - произнес он на плохом английском, обращаясь к горничным.

- Да, да, господин! – почтительно откликнулись те.

Хадиджу даже затрясло от волнения – вот он, ее шанс! К счастью, уборка была почти закончена и Хадиджа велела старшей горничной забирать тележку с бытовой химией и покидать номер. Выдвинувшись в коридор, горничная закрыла двери и принялась дожидаться охранника. Когда тот появился, она объявила, что уборка завершена. На вопрос, где младшая горничная, та ответила, что отослала ее в следующий номер, дабы не тратить время на ожидание в коридоре. Охранник, явно занятый какими-то своими мыслями, быстро прошелся по комнатам номера, поверхностно осмотрев их – и дал разрешение горничной уходить. Щелкнул замок на входной двери и в номере установилась тишина.

Хадиджа вылезла из-под кровати и направилась в ванну, чтобы привести в порядок растрепавшиеся волосы и поправить косметику на лице.  Усевшись на крышку унитаза, она принялась ждать. Хадиджа знала, что у жены и детей Абдулкарима отдельные апартаменты и вечером принц окажется в номере один. Как раз это и нужно было девушке.

Ждать ей пришлось три часа.

Наконец, послышался звук открывающихся дверей. Хадиджа за дверью ванной комнаты, надеясь, что телохранители принца, осматривавшие апартаменты перед появлением своего хозяина, не заметят её. К счастью, она была невысокого роста и худенькая, поэтому много места в пространстве не занимала.

- Приятного вечера, господин! – с этими словами телохранители вышли в коридор, оставив принца одного в апартаментах.

Хадиджа изо всех сил прислушивалась к тому, что происходило в номере, но ее собственное сердце так громко стучало, что почти оглушало девушку. Невольно она задалась вопросом, волновалась ли также Клеопатра, когда её, завернутую в ковер, вносили в покои Цезаря? Волновалась ли маркиза де Помпадур, являясь на бал-маскарад в облике богини Дианы, чтобы встретиться там с королем Людовиком XV? Сомневались ли они в успехе своих авантюр? Боялись за свою жизнь?..

«Я поставила на кон всю свою жизнь и честь моих близких, - сказала сама себе Хадиджа. – Я не могу теперь испугаться! Да и некуда мне отступать».

Она покинула свое убежище и, чувству, как сердце уходит в пятки, вышла в гостиную. Абдулкарим, сняв икаль и куфию с головы, сидел в одном из кресел и лениво листал журнал. Заметив краем глаза движение, он быстро поднял голову и увидел Хадиджу. На лице мужчины отобразилось удивление.

- Что вы здесь забыли? – обратился он к ней по-английски, решив, что она горничная.

- Я хотела увидеть вас, мой господин, - ответила она по-арабски.

Услышав арабскую речь, принц вскочил на ноги, готовый вызвать охрану.

- Я не террористка, клянусь вам! Я не собираюсь причинять вам вред! – воскликнула тут же Хадиджа, угадав его намерения. – Мое имя Хадиджа Румани бинт Навваф ибн Бурхан аль Гази, из племени «Абдусамади». Если вы позовете охрану, все узнают, что я была у вас и я буду опозорена!

Ее умоляющий тон, казалось, произвел впечатление на принца.

- Не слышал о твоей семье никогда, - эти слова он проговорил резко. – Зачем ты пришла сюда, если не хочешь опозорить свою семью?

- Потому что я люблю вас, - ответила она просто.

Брови Абдулкарима взлетели вверх, его обуревали попеременно недоумение и гнев.

- Прошу, не вызывайте охрану, позвольте мне кое-что сказать вам! – попросила Хадиджа, чувствуя, как время, дарованное ей, стремительно ускользает сквозь пальцы; вот-вот Абдулкарим не выдержит и позовет телохранителей. – Я знаю, как это выглядит! Будто я сумасшедшая. Возможно, это так, но я отдаю себе отчет в своих действиях. Я хотела встретиться с вами, но как я могла это сделать дома? Нас никогда бы не представили друг другу, ведь моя семья не принадлежит к династии Саудитов! Меня бы заклеймили как распутницу, если бы я попыталась каким-то образом приблизиться к вам в Саудовской Аравии. Поэтому я решилась на этот поступок!

- И переоделась ради этого горничной?

- Да!.. Поверьте, я обычная девушка, у меня нет злых намерений. Я не вооружена, вы сами в этом убедитесь! – с этими словами, Хадиджа несколькими быстрыми движениями скинула с себя униформу горничной.

На ней не было нижнего белья, она оделась так умышленно, чтобы продемонстрировать принцу свое нагое тело. В восемнадцать лет Хадиджа имела хрупкое телосложение, таким могла обладать скорее девочка-подросток, чьи груди только-только начали нежно округляться. По мнению арабских женщин она была слишком худа и невесома, чтобы соответствовать канону настоящей восточной красоты – однако сама Хадиджа предчувствовала, что именно такая фигура придутся по вкусу королю.

Абдулкарим, вконец обескураженный ее поведением, сел обратно в кресло, не спуская с нее глаз. Он помолчал немного, постукивая пальцами по подлокотнику, а Хадиджа боялась даже пошевелиться под его взглядом. Она старалась держать осанку, дабы подчеркнуть достоинства своей фигуры и скрыть удушающее смятение.

- Ты пришла сказать мне, что любишь меня? – заговорил, наконец, принц.

- Да. И не только это.

- И что еще?

- Я хочу стать вашей женой.

Ее слова невольно вызвали у Абдулкарима ироничную улыбку.

- Знаю, о чем вы подумали! Что я понятия не имею, по каким законам заключаются династические союзы. Ошибаетесь, знаю! Шансы у такой, как я, стать вашей женой, ничтожны,  - возразила Хадиджа решительно, говоря очень серьезным тоном. – Но именно такая, как я, нужна будущему королю.

Принц прищурился на нее и Хадиджа догадалась, что задела некую струну в нем.

- Я знаю, что вы собираетесь занять престол после Саттама. Не потому, что кто-то мне сказал об этом, а потому что я знаю вас, как саму себя. Знаю, чего вы хотите, к чему стремитесь. Вы младший сын своего отца и никто из братьев не предполагает, насколько велики ваши амбиции, возможно и вас отец не знает… Но я-то знаю! Ваша цель для меня ясна и понятна. И я всем сердцем верю, что вы достигнете этой цели.

- Ты ничего обо мне не знаешь, девочка, - уже без гнева, но весьма сухо сказал принц.

- Я знаю, что вы стремитесь закрепить свой авторитет перед королем Саттамом и, кроме этого, желаете завоевать любовь и доверие народа. Первое необходимо для того, чтобы король счел вас наиболее достойным наследником престола. Второе нужно для укрепления имиджа династии в эпоху «великого демонтажа государств» и иметь народную поддержку в тех политических реформах, которые вы планируете провести, когда получите настоящую власть. Поэтому вам нужна жена, чье происхождение будет политически выгодным. Чтобы угодить семье, вы женились на своей кузине, соблюдая тем самым династическую традицию. Но что этот брак значит в глазах народа?.. Все это бесконечно далеко от той реальности, в которой живут простые саудиты. Если же вы возьмете в жены представительницу небольшого племени, то, тем самым, докажите, что дом Саудов не замкнут сам на себе. Это откроет вам возможность заполучить благосклонность народа и поддержку племен. Я подхожу вам по всем параметрам.

- Хочешь сказать, что сама додумалась до всего этого?  - поинтересовался Абдулкарим.

- Я мечтала стать женой короля с детства, у меня было достаточно времени обо всем подумать. Но это не самое главное…

- И что же – главное?

- Я уже сказала: я люблю вас. И потому никогда не предам, - выдохнула Хадиджа, ее голос предательски задрожал. – Я всегда мечтала посвятить свою жизнь служению великому человеку, и, едва увидев вас, поняла, что этот человек – вы. Я прошу вас дать мне шанс доказать мою любовь…

Она сделала шаг к нему и принц тут же резко поднялся из кресла.

- Подними свою одежду и оденься, - его голос вновь стал резким, гневным. - Сейчас доставят ужин и сюда придет моя жена с детьми. Поэтому ты сейчас уйдешь отсюда, моя охрана выведет тебя из отеля. Я буду добр к тебе, никто не узнает о твоей сегодняшней выходке. Но чтобы больше такого не повторялось! Тебе понятно?

Хадиджа застыла, не в силах пошевелить даже пальцем, такая боль пронзила ее сердце.

- Ты поняла? – угрожающе повторил принц.

Девушка заставила себя кивнуть головой и нагнулась за одеждой. Абдулкарим выждал, пока она оденется, затем вызвал начальника охраны и отдал ему распоряжение незаметно вывести из здания девушку в униформе горничной. Телохранитель взял Хадиджу за локоть и решительно повел прочь. Она, впав в состояние прострации, безропотно подчинялась ему, не видя и не слыша ничего вокруг. В ее голове только билась мысль: «Неужели я ошиблась? Неужели ВСЁ было ошибкой?!»

Из памяти стерлась дорога назад, в Саудовскую Аравию.

Вернувшись в отчий дом, Хадиджа замкнулась в себе, почти не выходила из своих покоев. Она не хотела видеть лиц родных, так как знала, что кто-то из них жалеет ее, а кто-то откровенно презирает и смеется над ее несбывшимися мечтами. Мать желая отвлечь дочь от хандры, стала намекать ей на то, что к ней сватаются несколько отпрысков состоятельных семей, вызывая тем самым у Хадиджи приступы отчаяния.

Так продолжалось несколько месяцев, прежде чем однажды поздним вечером в их владениях не приземлился вертолет, посланный принцем Абдулкаримом за Хадиджей. Соблюдая секретность, посланник принца пригласил Хадиджу полететь с ним. Домашние переполошились, боясь не столько огласки, сколько того, что Хадиджа может исчезнуть без следа, если отправится неизвестно куда совершенно одна. Такие истории, к сожалению, время от времени происходили в Саудовской Аравии: иногда красивые девушки, приглянувшиеся отпрыскам королевской семьи, исчезали из своих домов и больше не возвращались назад. Об этом не сообщали в новостных сводках и полиция могла арестовать за публичное обсуждение подобных тем, но люди шептались между собой, передавая друг другу страшные слухи. Хадиджа наплевала на все слухи и все страхи своей семьи. Она улетела на вертолете, твердо решив для себя, что, если Абдулкарим отвергнет ее и на сей раз, то ей проще будет покончить с собой, нежели вернуться в родное гнездо.

Девушку доставили в одну из тайных резиденций принца, расположенную в горах Эль-Асир. Там Абдулкарим ждал её. Они встретились вновь, но уже по изволению самого принца, а не Хадиджи.

- Ты просила дать тебе шанс доказать свою любовь, - напомнил ей принц.

Хадиджа, стараясь сдержать желание расплакаться от счастья, прошептала:

- Я благодарна вам за этот шанс…

Они занялись любовью и Хадиджа подарила ему свою девственность. Она отдалась принцу, следуя зову сердца, убежденная в правильности своего выбора. Она не думала о том, что будет, когда эта волшебная ночь подойдет к концу и наступит новый день. Они не сомкнули глаз до самого утра, то предаваясь любовным утехам, то разговаривая друг с другом; Хадиджа высказывала ему все свои мысли так, словно знала его всю свою жизнь и все, что она произносило было интуитивно понятно Абдулкариму. В его объятиях она не испытывала страха, Хадиджа верила: Абдулкарим  ее судьба, а значит, какими бы путями ее не вело провидение – в итоге она окажется там, где ей суждено быть.

На рассвете принц отправил ее обратно домой. Хадиджа безропотно попрощалась с ним, не спрашиваю, увидятся ли они снова. Внутренний голос властно указывал ей не паниковать и не задавать излишних вопросов. Хадиджа, вернувшись в отчий дом, сохранила в тайне подробности ее встречи с принцем – чем заслужила осуждение родителей. Отец и мать начали сомневаться в том, правильно ли они поступили, потворствуя всем ее капризам. Хадиджа же лишь упорно хранила молчание и смиренно ждала.

Спустя месяц после их первой ночи, принц Абдулкарим объявил о своем намерении жениться второй раз. К отцу Хадиджи прибыли официальные представители принца и объявили, что принц Абдулкарим просит руки их дочери.  Еще полгода ушло на соблюдение различных традиций и обычаев. И, наконец-то, Хадиджа получила статус второй жены принца.

Абдулкарим подарил ей дворец, в котором Хадиджа стала полноправной хозяйкой. Окрыленная счастьем она, впрочем, не собиралась праздно проводить время – ведь принц взял ее в жены, дабы она стала ему верной помощницей в политических играх. Со свойственным ей упорством, Хадиджа принялась изучать королевскую семью, частью которой она стала.

Королевская фамилия относилась к ней пренебрежительно, поскольку происхождение новой жены Абдулкарима не производило на них впечатления. Хадидже было наплевать на их высокомерие и презрение, которое те открыто ей демонстрировали – потому что она быстро поняла, что нет более развращенной и обуреваемой различными зависимости общины, чем семья Саудов. Женщины заводили любовников среди прислуги, мужчины сожительствовали с мужчинами-содержанками, едва ли не каждый второй употреблял наркотики и все они, вместе, вместо того, чтобы заниматься делами государства, прожигали жизнь, соря деньгами и устраивая закрытые вечеринки для элиты. Даже наследник короля Саттама, его старший сын, употреблял сильнодействующие препараты на основе опиума, оправдывая это болями в руке, которую он повредил в юности. И только Абдулкарим выделялся на фоне этой семьи своей серьезностью и амбициями – он не употреблял алкоголь, не курил, был примерным сыном для своего одряхлевшего отца-короля и верным исполнителем его приказов. Хадиджа осознала, насколько правильным оказался выбор ее сердца, и что Абдулкарим ниспослан этой семье для того, чтобы очистить ее от скверны. И Хадиджа без колебаний готова была стать помощницей своему мужу в его миссии.

За десять лет, прошедших со дня их свадьбы, Абдулкарим прошел путь от советника до министра обороны, а от министра до наследника престола. Король Саттам, переживая за будущее отечества, отправил отставку двух своих сыновей, которых поочередно назначал наследниками престола – первый страдал наркоманией, а второй оказался слишком увлечен светской жизнью и женщинами. Абдулкарим терпеливо выжидал, когда отец в очередной раз переставит фигуры на политической арене и сделает ставку на него. И этот миг настал. Король официально назвал своего нового наследника – принца Абдулкарима ибн Саттама.

Сосредоточив в руках власть, Абдулкарим занялся чисткой правительственного аппарата страны – он не гнушался арестовывать своих родственников, предъявляя им обвинения в коррупции. Его энергия и категоричное отношение к собственной семье сделали Абдулкарима еще более популярным среди народа. Конечно, представители различных ветвей клана Саудитов пытались бороться с ним, но слишком поздно поняли, что к своей борьбе Абдулкарим подготовился основательно: еще в бытность министром обороны страны, он заручился поддержкой военной касты и теперь без особого труда мог подавить любую оппозицию внутри страны.

Все эти годы Хадиджа была его верной слугой и соратницей. Она стала известна на всю страну, как гражданская активистка, ратующая за права женщин в Саудовской Аравии и создатель благотворительного фонда, помогающего детям-сиротам по всему миру. Она много путешествовала, сотрудничала с различными гуманитарными организациями по всему миру, тем самым завоевав титул «благодетельницы». Тот факт, что она происходила из небольшого арабского племени и при этом неизменно пользовалась уважением мужа, позволявшего ей проявлять гражданскую инициативу, производил нужное впечатление как на народ Саудовской Аравии, так и на иностранцев. Имидж Хадиджи превосходно вписывался в политический курс своего мужа: пока Абдулкарим уничтожал оппозицию внутри страны и проводил жесткие реформы, она своей благотворительной деятельностью отвлекала внимание общественности от нарушений прав человека в Саудовской Аравии.

Именно благотворительная деятельность свела Хадиджу и Мамоко Коеси. Жена Акутагавы Коеси тоже активно курировала гуманитарные проекты в Японии и однажды, в рамках своего благотворительного турне, Хадиджа посетила Японию. Завести дружеские отношения с Мамоко оказалось проще простого, та была далека от политических интриг и потому весьма наивна.  Даже покинув Японию, Хадиджа поддерживала приятельскую переписку с Мамоко. Абдулкарим поощрял их общение, полагая, что однажды доверие, которое Мамоко питает к Хадидже, принесет свои дивиденды. И он не ошибся!

Несколько дней назад Хадидже и Мамоко встретились на благотворительном чаепитии, устроенном в Эр-Рияде. Хадидже сразу же заметила, что ее подруга выглядит крайне подавленной и отрешенной от реальности. Госпожа Коеси почти не говорила и ничего не ела, чем давала повод для пересудов вокруг. Хадиджа, решив принять на себя роль старшей подруги, увела Мамоко в дамскую комнату и там попыталась расспросить ее о причинах такой грусти. Мамоко отказалась объясняться и только разрыдалась. Тогда Хадиджа заставила ее уйти в номер отеля и там уложила на постель, посоветовав немного отдохнуть и успокоиться.

- Не уходи, Хадиджа! – окликнула ее Мамоко.

- Я здесь, - та присела на края постели, участливо дотронувшись до ее руки. – Что тебя расстраивает? Ты можешь рассказать мне все, Мамоко! Ты знаешь, что мне можно доверять.

Мамоко посмотрела на нее красными, вспухшими от слез глазами.

- Скажи мне, твой муж изменяет тебе? – задала она вопрос, а потом спохватилась: – Прости, наверное, это глупый вопрос, ведь ты вторая жена у принца…

«Ах вот в чем дело!» - догадалась Хадиджа и снисходительно улыбнулась:

- В нашей стране жена не имеет права на ревность.

- А что бы ты сделала, если бы имела? Если бы ты была у мужа единственной женой? Что бы ты сделала, если бы узнала, что он тебе изменяет?..

Хадиджа решила уклониться от ответа на щекотливый вопрос:

- Я не люблю думать о том, чего нет в моей жизни, это пустая трата времени. Я никогда не жила другой жизнью и не буду жить. Но ты – другое дело… Неужели Акутагава тебе изменяет?

Мамоко, закусив губу, утвердительно кивнула головой.

- Какой ужас! И с кем же? – Хадиджа изобразила одновременно шок и сочувствие.

- Я не знаю! Не знаю, кто она… Но то, что любовница есть, я не сомневаюсь. Сначала он перестал ночевать дома, не замечал меня, словно я какой-то призрак. А потом… - японка, обуреваемая эмоциями, снова разрыдалась. Подруга поглаживала Мамоко по плечам и молчала, ожидая, когда та успокоится. Той понадобилось несколько минут, чтобы справиться со своими слезами. – Недавно он мне сообщил, что собирается усыновить ребенка. Он даже не спросил меня, согласна ли я! Поставил перед фактом… Сказал, что это нужно для имиджа. Что мы с ним должны показать всей Японии пример, взять чужого ребенка в семью и воспитать его. Акутагава велел мне быть готовой к прибавлению в семье, но пока ничего не никому не говорить и даже не намекать. Он сказал: пока еще рано объявлять об этом… Он держит меня за дуру! Неужели он думал, что я не пойму?!..

- Чего не поймешь? - Хадиджа и сама дагадалась в чем суть, просто не захотела выглядеть в ее глазах чересчур циничной.

- Это ЕГО ребенок! Шлюха, которую он трахает, забеременела и он хочет усыновить ублюдка! Разыграет для общественности фарс, будто мы взяли сироту, а на деле – притащит в дом своего выродка! Вот что он задумал!.. – Мамоко зашлась в новом приступе рыданий.

Хадиджа взирала на Мамоко с демонстративным сочувствием, в то время как внутри испытывала к этой женщине только презрение. Какая до нелепости слабая баба! Она стала женой могущественного человека, однако у нее не нашлось ума осознать, что ее муж не является ее собственностью. Это в обычной семье мужчина обязан хранить верность своей супруге, ограниченный с одной стороны страхом развода, а с другой – общественным осуждением. Но что может сковывать такого человека как Акутагава Коеси?.. Конечно, он изменяет своей жене! Это совершенно предсказуемо, на что Мамоко рассчитывала? Она должна была принять факт его измен как нечто само собой разумеющееся и с достоинством играть роль его законной супруги. Но что она делает вместо этого? Плачется о неудавшейся семейной жизни кому попало, не думая, как это скажется на ее муже!..

«Однако, ее слабость можно выгодно использовать», - подумала Хадидже.

- Если хочешь, я помогу тебе вычислить эту любовницу, - осторожно проговорила она.

Мамоко несколько мгновений оторопело хлопала ресницами.

- Что?.. Но как?.. – прошептала она дрожащими губами.

- Я знаю профессионала, который сможет проследить за твоим мужем и найти эту любовницу. Я могу вызвать его сюда, и он прибудет в течении трех дней.

Японка резко села на кровати и, потерянно хмурясь, некоторое время обдумывала ее предложение.

- Даже если я узнаю, кто она, что я буду делать дальше?

«О Аллах, какая дурочка!» - мысленно усмехнулась Хадиджа.

- Тогда ты сможешь поставить условие своему мужу, - услужливо подсказала она. – Скажешь, что если он не бросит ее, то ты подашь на развод и попутно предашь огласке его роман с той женщиной. Акутагава Коеси – публичный человек и он никогда не рискнет своей карьерой и репутацией ради какой-то шлюхи. Поверь мне, ты не первая женщина, которая оказалась в подобной ситуации! Порою на мужчин надо как следует надавить и приструнить их, чтобы спасти брак. И если необходимо, то можно пойти и на шантаж.

Мамоко, пребывая в сомнениях, неуверенно пробормотала:

- Акутагава мне этого не простит…

- Конечно, вряд ли он обрадуется тому, что его взяли с поличным! Кому такое понравится?.. Впрочем, это твоя жизнь, тебе решать, – Хадиджа сдержанно вздохнула, всем видом намекая, что она разочарована нерешительностью подруги. – Ты можешь оставить все как есть и жить в вечных сомнениях, проливая слезы, пока Акутагава проводит ночи с любовницей. Твое право.

Лицо японки искривила гримаса отчаяния.

- Я люблю его! Ты не представляешь, как я его люблю! Я не смогу жить так дальше! – вскричала она.

Хадиджа, наклонившись к ней, вкрадчиво произнесла:

- Тогда – действуй.

Получив от Мамоко согласие на приглашение профессионального «охотника за головами», Хадиджа поспешила сообщить новости Абдулкариму. Муж похвалил ее за находчивость, полученная информация о разладе в семье Коеси оказалась ему на руку. Дело в том, что уже несколько лет между ним и Акутагавой Коеси сохранялось напряжение по вопросу Синьцзян-Уйгурского автономного района в Китае, где обитали уйгурские племена, исповедовавшие ислам суннитского толка. Саудовская Аравия финансировала уйгуров через многочисленные благотворительные фонды, рассчитывая со временем превратить уйгуров в рычаг давления на китайское правительство. Коеси, который негласно контролирует Китай, почуял угрозу для своих интересов и принялся активно противодействовать им, перекрывая каналы поставки денег к уйгурам и закрывая границы от иностранцев. До открытой конфронтации между Коеси и Королевским двором Саудитов не доходило, но конфликт интересов был просто вопросом времени.

«Я доволен тобой, Хатиджа, ты принесла мне добрую новость, - похвалил жену Абдулкарим. – Я вызову одного из проверенных наемников для этой работы. Пусть Мамоко Коеси думает, что он работает на нее, а в это время он будет работать на нас».

«Что случится, когда наемник найдет любовницу Коеси?» - полюбопытствовала жена.

«Нам нужен свой человек в близком окружении Коеси. Этим человеком станет его жена. А чтобы она подчинялась, понадобится весомый компромат на нее. Такой компромат, чтобы Мамоко Коеси никогда и ни за что не решится на его разглашение – это убийство любовницы Акутагавы Коеси по приказу его жены».

«Что должна сделать я?» - спросила Хатиджа тогда.

«Приведи к Мамоко Коеси наемника и проследи за тем, чтобы она не отказалась от принятого решения. Пусть она озвучит свои требования вслух, тогда у нас будут вещественные доказательства ее соучастия. Но будь осторожна, не дави на нее, пусть госпожа Коеси видит в тебе друга – ее доверие для нас крайне важно».

И вот, Хатиджа, выполняя поручение своего царственного супруга, ожидает прибытие госпожи Коеси в своей дворец. Воспоминания о прошлом отвлекли ее от мыслей о предстоящей встрече, но голос прислуги, объявившей о прибытии важной гостьи, заставил Хатиджу вернуться в реальность.

- Мамоко! Дорогая, как я рада тебя вновь видеть! – надев на лицо самую искреннюю улыбку, она поспешила навстречу японке.

Мамоко Коеси выглядела бледной и невероятно встревоженной.

- Хатиджа, мне страшно! Что, если об этом станет известно Акутагаве?! – зашептала она прерывисто, схватив подругу за руки.

- Он ни о чем не узнает, поверь мне! В этом дворце тебе ничего не грозит, - мягко возразила ей Хатиджа. – Все, что произойдет здесь, останется только между нами. Акутагава ни за что не сможет узнать, о чем мы тут говорили. Даже Абдулкарим не знает, что происходит в этих стенах, потому что прислуга преданна мне, а не ему. Доверься мне, Мамоко, хорошо?

Мамоко тяжело вздохнула и заставила себя сказать:

- Хорошо…

Хатиджа, держа Мамоко за руку, повела ее в дальние покои.

- Человек, которого я вызвала для выполнения твоего поручения, однажды уже работал на меня. Задание он выполнил быстро и профессионально. Поэтому я ему доверяю. Он наемник высочайшего класса, - объясняла хозяйка дворца своей подруге. – Берет за свои услуги он дорого, но оно того стоит. Он все сделает идеально.

Они вошли в покои. У окна стоял высокий мужчина с военной выправкой. Когда женщины вошли и прикрыли за собой двери, он обернулся и кивнул им в качестве приветствия. Мамоко оробела под прямым взглядом его каре-зеленых глаз и судорожно вцепилась в подругу.

- Все в порядке, милая, это тот самый человек, о котором я рассказывала. Он приехал помочь тебе,  - заговорила Хатидже успокаивающе. – Не молчи, иначе он сочтет, что тебе не нужны его услуги.

Мамоко, преодолевая себя, скорее прошелестела, чем проговорила:

- Как ваше имя? – при этом она упорно избегала смотреть ему в лицо.

Красивые губы мужчины тронула холодная улыбка:

- Зовите меня Кир.



________________________



1



Только-только пробудившись и еще не открыв глаз, Голди вытянула руку и пошарила ладонью по той части королевских размеров кровати, где должен был лежать её любовник. Постель оказалась пуста. Голди разочарованно простонала – она так хотела обнаружить рядом с собой Бена, прижаться к нему, вновь ощутить под ладонями его упругое тело. Женщина пододвинулась и оказалась там, где еще недавно спал Бен – уткнувшись лицом в подушку, она жадно вдохнула мужской аромат, который впитало в себя постельное белье. Даже этот слабый запах заставил её мгновенно возбудиться; воспоминания о прошлой бурной ночи словно стрелой пронзили тело Голди.

Широко распахнув глаза, женщина села на постели. До ее ушей донесся звук льющейся воды в душе – ага, значит Бен еще не ускользнул из дома Голди пока та спит, как он любит это делать. Она поспешно сползла с королевских размеров кровати, подбежала к туалетному столику и принялась судорожно рыться в сумочке в поисках коробочки с освежающими дыхание драже. Разжевав парочку драже, Голди уселась на пуфик перед трюмо и принялась при помощи тоника для умывания освежать лицо.

Намазавшись кремом и слегка подчеркнув рисунок губ блеском, Голди встала и придирчиво осмотрела свое обнаженное тело в отражении зеркала: в свои тридцать три года Голди Нельсон обладала фигурой восемнадцатилетней девушки - поджарой и спортивной, как у породистой кобылки в самом соку. Она очень гордилась своей молочно-белой кожей, доставшейся ей по наследству от предков, мигрировавших в Новую Зеландию из Туманного Альбиона; цвет ее кожи красноречиво свидетельствовал о том, что ее род не смешивался с полинезийским населением. Как и все потомки состоятельных европейских переселенцев, Голди обладала неким врожденным высокомерием, которое сквозило в ее манерах и даже осанке.
 
Встрепав руками копну шелковистых темных волос, в надежде придать им вид очаровательной небрежности, Голди отвернулась от зеркала и тут заметила на полу небрежно брошенную футболку Бена. Женщина подняла ее и прижала к лицу, жадно втягивая ноздрями его запах. Бен был из тех мужчин, тело которых вырабатывает феромоны такой силы, что игнорировать их у женщин нет никакой возможности – даже запах пота у таких мужчин кажется противоположному полу безумно привлекательным. Сжимая в руках футболку, Голди залезла обратно в постель и, прикурив тонкую сигарету, принялась ждать появления из ванны Бена.
 
Мысль о том, что сейчас Бен оденется и покинет ее дом, не просто огорчала Голди - когда любовник поистине хорош, то неизбежный конец дикой любовной ночи всегда огорчает! - она ее тревожила. Тревожила, потому что Голди впервые в своей жизни чувствовала нечто большее, чем просто сексуальное влечение к мужчине. Она была влюблена в Бена.

Голди происходила из рода Нельсонов – одних из тех самых богачей, которые, мигрировав в Новую Зеландию около двухсот лет назад, стали отцами-основателями новой нации. За прошедшие столетия семейство Нельсонов не только не растеряло достояния, но и много кратно приумножило его – к рождению Голди, ее семья фактически владела городом Крайстчерч, имела солидные доли в угольной и нефтяной промышленности, владела корпорацией, занимающейся морскими перевозками.

Будучи одной из четырех детей у своих родителей, Голди была освобождена от необходимости задумываться о смысле жизни и своем будущем – благодаря трастовому фонду, она могла не беспокоится о деньгах и прожигать жизнь на вечеринках. Что она и делала! Вся юность и молодость Голди слились в одну сплошную нескончаемую вечеринку. Она не утруждала себя долговременными любовными связями, не задумывалась о семье, о детях, её совершенно не интересовала серая обыденность. Голди жила в экономической столице Новой Зеландии - Окленде – в одиночку занимая шикарный сорока комнатный особняк на берегу залива Хаураки, владея собственным причалом и яхтой, пришвартованной подле него. Она меняла любовников как перчатки и никогда не испытывала ничего похожего хотя бы на слабую влюбленность – желание познать все возможные увеселения и наслаждения всегда занимало в ее разуме главенствующую позицию.

С Беном её свела случайность: в один из вечеров Голди, поссорившись с очередным «бойфрендом на неделю», покинула вечеринку, укатив на своем «Порше». Запоздало заметив, что бак почти пуст, она заехала на первую попавшуюся автозаправку. В тот вечер на ней работал Бен. Увидав такого бесподобного красавчика, облаченного в непритязательную робу автозаправщика, Голди мигом забыла про все на свете. Фигура Бена была словно высечена руками гениального скульптора, а лицо Бена сочетало в себе гармоничность европейской красоты и, вместе с тем, экзотичность, свойственную диким народам. Оставив в стороне высокомерную спесь, свойственную всем отпрыскам богатых семейств, Голди принялась строить ему глазки.

- Простите меня, я попала в такую дурацкую ситуацию! Заехала невесть знает куда, - прощебетала женщина, старая наклониться к мужчине таким образом, чтобы он имел возможность разглядеть ее бюст. - Вы можете подсказать, как мне проехать к заливу Хаураки?

Бен, наклонившись к ней, любезно указал направление. На что Голди, приняв совершенно растерянный вид, принялась усиленно хлопать ресницами и с почти детской непосредственностью пролепетала:

- Боже, это просто ужасно, но я совершенно не понимаю, как мне туда проехать! Не могли бы вы лично показать мне дорогу? Вы бы просто спасли меня этим! - к этим словам она присовокупила свою самую обаятельную улыбку.

Но, кажется, ее маневр не возымел успеха:

- Простите, но сотрудникам запрещено оставлять рабочее место, - безразлично ответил мужчина.

- Я вам заплачу за потраченное время! - тут же воскликнула Голди. - Сколько вы получаете за работу в этом месте? Я готова заплатить вам втрое больше, чем вы получаете за смену.

- Боюсь, я вынужден отказаться от вашего предложения, - стоял тот на своем.

- Но я же просто пропаду без вашей помощи! - беспомощно воскликнула женщина.

- Полагаю, навигатор на вашем смартфоне без труда спасет вас.

Голди даже не поверила свои ушам: он что, отказывает ей или же он настолько тупой, что не понимает, что она пытается склеить?! Пока она раздумывала над тем, как ей поступить дальше, на лице Бена появилась ироничная улыбка - очевидно, недовольно-озадаченное выражение лица Голди его изрядно потешало.

- По пятницам и субботам я играю в баре "Фратс", - проговорил зеленоглазый мужчина с насмешливыми интонациями. - Если хотите познакомиться поближе, приходите туда. А на этой  работе я цыпочек не снимаю.

Против воли, Голди залилась краской. Так значит, он не тупой и прекрасно понял, на что она намекает, приглашая его сесть к ней в машину и помочь добраться до дома! Более того, очевидно, что она не первая, кто к нему вот так подкатывает, раз он таким тоном сообщает ей, что не тратит рабочее время на развлечения. Каков нахал! Неужели к нему каждый день подкатывают такие красивые и богатые женщины, раз он держится с Голди без лишнего пиетета?..

Ничего не прибавив более, Бен выпрямился и отошел от автомобиля. Голди, пораженная его самоуверенностью, не нашлась, что сказать ему вслед. Она тронула автомобиль с места и уехала, проклиная себя за то, что не сумела оставить последнее слово за собой и фактически выставила себя дурочкой в его глазах. Сердито Голди пообещала самой себе, что никогда больше не появится на той автозаправке - и тем более ноги ее не будет в том паршивом баре. Неужели этот наглец возомнил, будто после такого приема ее интерес к нему не угаснет?!

Впрочем, вскоре ее гнев улегся и в ближайшую пятницу она переступила порог бара "Фратс". Это оказалось дешевое заведение, пропахшее пивом и табачным дымом, и рассчитанное на офисных работников низшего эшалона и простых работяг из портовых доков. Сравнительно небольшой зал оказался битком набит людьми, субботним вечером заявившимися во "Фратс" промочить горло и потанцевать под незатейливую музыку. Музыкальный ансамбль теснился на небольшой сценке у дальней стены и Голди  вынуждена была приложить усилия, чтобы подойти к ней поближе, так как путь ей преграждал танцпол, занятый толпой потных и пьяных танцующих людей. Бен выступал солистом музыкального ансамбля; его невероятно бархатистый голос летел вместе с музыкой над головами танцующих.


If you think romance is dead and gone
Find an old jukebox full of 45's
Pop a nickel in it and it all comes back… *


Благодаря пению Бена, атмосфера в баре была переполнена эротическими флюидами. Голди, услышав его голос, перестала сожалеть о том, что пришла в это злачное место: редко когда можно встретить мужчину такой красоты и обаяния, способного своим голосом буквально погружать в сладостный дурман! И она не собиралась упускать такого мужчину! Голди дождалась, когда Бен закончит выступление и буквально повисла у него на шее. В тот вечер она отдалась ему прямо в своей машине, не в силах ждать, когда у них представится возможность добраться до койки.

В сексуальном плане Бен не только не разочаровал ее, но и превзошел ожидания - ведь Голди случалось затаскивать в постель весьма красивых мужчин, однако красивая внешность далеко не всегда гарантировала, что мужчина окажется секс-гигантом. Но Бен казался настоящим идеалом:  и красотой и сексуальностью природа одарила его невероятно щедро! И конечно, единожды испробовав сладостный плод близости с Беном, Голди уже не хотела отказываться от этого удовольствия - следуя своей импульсивной природе, она нырнула в водоворот любовной интрижки.

Сперва Голди считала, что он один из множества её любовников, коими она умело жонглировала. Но с каждым их новым свиданием, ее все сильнее и сильнее затягивало в омут непривычных для нее чувств! Голди начала ревновать его к тем многочисленным женщинам, которые, как пчелы, всегда вились вокруг Бена в баре - хотя доселе гордилась тем, что никто из любовников никогда не мог вывести ее на ревность. Она испытывала странную потребность знать о жизни Бена как можно больше, заинтригованная многочисленными шрамами, покрывающими все его тело - однако не могла добиться от него никаких откровенных рассказов, кроме краткого пояснения, что в прошлом он был военным. Она искренне хотела больше знать о том, что из себя представляет для этого мужчины его нынешняя жизнь - но знала лишь то что, что он ютится в общежитии для рабочих, пять дней в неделю работает на автозаправке и два дня оставшихся играет в ансамбле. Бен оставался для Голди закрытой книгой, которую она тщетно пыталась прочесть.

Голди уже несколько раз за последние месяцы намекала Бену на то, что хотела бы жить с ним под одной крышей - само собой, не ютится в его комнатушке, а жить в ее роскошном особняке. Зеленоглазый мужчина всякий раз делал вид, что не понимает ее намеков и отшучивался. Голди не хотела давить на него, понимая, что его может отталкивать перспектива жить с ней в качестве альфонса, но в душе потом она долго перемалывала свои горькие эмоции. Без конца женщина задавалась вопросом, куда в итоге приведут ее с Беном отношения - станут ли они более близкими, чем есть ныне или же разрушатся из-за той социальной пропасти, что разделяла их?..

Когда Бен вышел из ванной, облаченный в одни потрепанные джинсы, дыхание Голди невольно перехватило – черт возьми, всё-таки нельзя быть настолько сексуальным! Его обнаженный торс был еще влажным после душа, по нему от шеи стекали капельки воды, устремляясь вниз, к паху, который перехватывал пояс джинсов. Бен, промокнув свои короткие черные волосы полотенцем, отбросил его на кресло и принялся оглядываться в поисках своей футболки.

- Что-то потерял?..

Когда Бен остановился подле кровати, Голди грациозно приподнялась с перины, с жадностью разглядывая его обнаженный торс. Не сдержавшись, она обхватила его за талию и прижалась к нему так близко, насколько могла. Лицо женщины оказалось на уровне его пупка. Голди принялась целовать живот зеленоглазого мужчины, оставляя дорожку поцелуев вдоль полоски волос, что тянулась от груди до паха. Ее пальцы шаловливо скользнули к пуговице его джинсов, однако Бен остановил её.

- Нет времени. Мне уже пора в церковь.

Голди едва не зарычала от негодования. Опять эта церковь и этот отец Джером, будь они неладны! Чем бы Бен не был занят ночью, утром ни свет ни заря он уходил в церковь, чтобы работать там то в приюте для бездомных, то в благотворительной столовой. Голди уже откровенно ревновала Бена к отцу Джерому, ведь, судя по всему, для зеленоглазого мужчины священник значил куда больше чем она, Голди!

- Побудь со мной сегодня подольше! – капризно взмолилась Голди. – Зачем тебе ходить на работу в церковь, если тебе даже за это не платят?

Бен не снизошел до ответа, а просто небрежным движением забрал свою футболку и облачился в нее. Он подмигнул Голди на прощание, прихватил солнцезащитные очки с комода и, нахлобучив их на нос, направился к выходу. По дороге он снял с резных перил брошенную туда холщовую куртку и исчез на лестнице.

- Ну и уходи! Не хочу больше тебя видеть! - крикнула в сердцах женщина.

Потом со стоном Голди упала на постель, сердясь и на Бена, и на отца Джерома, и на себя тоже. Через несколько минут она, продолжая нежиться на перине, сделала на смартфон интимное фото и отослала его Бену. Тот ответил ей смайликом, в глазах которого горели красные сердечки.

- Дурак! - проворчала Голди, однако сердце ее растаяло.

"Сегодня вечером встретимся?" - набрала она сообщение.

"Я подумаю", - пришел неопределённый ответ.

- Засранец! - ругнулась Голди, прекрасно осознавая, что будет томиться в ожидании его звонка или сообщения. Она у него на крючке и не в ее власти решать, увидятся они сегодня или нет, это всецело прерогатива зеленоглазого мужчины.

Бен, оказавшись за воротами особняка Голди Нельсон, остановился ненадолго, закуривая сигарету, и полной грудью вдыхая воздух, пропитанный морской солью. После чего, дымя сигаретой, он энергичным шагом направился к ближайшей автобусной остановке. Несмотря на ранние часы, солнце уже палило вовсю, проникая, казалось, во все закоулки города. С высоты холмов, которых расположился район богатых владений, открывался вид на залив, который под утренним солнцем мерцал, словно огромное зеркало.

Телефон в куртке пискнул, извещая о полученном сообщении. Это Голди прислала фото в стиле "ню". Бен усмехнулся: сколько раз она говорила ему: "Убирайся!" и всякий раз вскоре начинала заигрывать с ним. Эта её непоследовательность его забавляла. Ему нравилось раз за разом сбивать с нее маску хладнокровной, уверенной в себе богатой сучки – заставляя ее бегать за ним, умолять о близости, угождать ему.  Встречи с Голди вполне его устраивали - то был секс без обязательств и претензий на серьезные ухаживания. Однако в последнее время она стала напрягать его разговорами о совместном жительстве и даже демонстрировала эмоции, подозрительно похожие на ревность. Неужели эта избалованная стерва влюбилась в него? Это не хорошо.

"Придется с ней расстаться", - решил Бен.

Ему не нужны были претензии на серьезные отношения, одна мысль об этом вызывала в мозгу мужчины видение петли, которая стягивалась на его шее. Для него обязательства в отношениях казались неподъемным грузом. Почему?.. Бен и сам не понимал толком, почему. Быть может потому, что он до сих пор не смог вспомнить ничего из своей прошлой жизни и поэтому чувствует себя ущербным? И ощущение этой ущербности не дает ему покоя? Ему не хотелось никого впускать в свою жизнь, так как он и сам не понимал, что из себя представляет его жизнь.

Заскочив в автобус, Бен устроился на сидении и принялся отрешенно наблюдать за проплывающими за окном улицами Окленда. За пятнадцать месяцев, что минули с момента, когда он очнулся от продолжительной комы, Бен уже привык к этому большому городу и избавился от ощущения потерянности. Такую потерянность, наверное, испытывают маленькие дети, в незнакомом месте внезапно потерявшие из вида родителей! Это ощущение сопровождало его первые несколько месяцев после выписки из больницы, прежде чем окончательно раствориться в будничной монотонности.

Но вот что до сих пор его преследовало - так это чувство иллюзорности всего, что его окружало! На Бена то и дело накатывала волна непонятного сомнения в реальности всего вокруг. Словно он находился во сне, который удивительно похож на реальность, однако реальностью не является. Иногда Бен даже нарочно причинял себе боль – втыкал в руку кончик столового ножа или ножницы - как бы надеясь, что это выведет его из лабиринта этого затянувшегося сна, и он наконец-то проснется в другом, в настоящем мире. В мире, где он помнит, кто он такой. Но всякий раз надежды Бена рассыпались в прах. Он оставался здесь, в мире, полном иллюзорности - в мире, где он проживает дни, похожие друг на друга как две капли воды; в мире, где он не помнит себя и не знает, к чему он стремился всю свою жизнь, о чем мечтал, что чувствовал; в мире, где он ощущал себя никем и ничем.

Вот и нужная остановка.

От остановки до церкви святого Доминика оставалось около пяти минут ходьбы. Бен не успел отойти от остановки и на сто метров, как услышал сигнал полицейской машины, которая догоняла его по дороге. Зеленоглазый мужчина оглянулся и, узнав водителя, нацепил на лицо приветственную улыбку. Из автомобиля показался Стефан Новак - высокий рыжеволосый мужчина, облаченный в форму офицера полиции. Как и все рыжеволосые люди, он обладал очень светлой кожей, поэтому, от малейшего душевного волнения его лицо тут же становилось пунцовым – что и произошло сейчас, стоило ему бросить взгляд на Бена.

- П-привет, Бен! - бравого вида офицер начал заикаться, как мальчишка, не в силах побороть смущение.

- Салют, Стеф! – ответил зеленоглазый мужчина доброжелательно.

Офицер смутился еще сильнее от того, что тот назвал его сокращенным, а не полным именем.

- Я случайно проезжал мимо и… вот… увидел тебя, - проговорил с запинками Стефан. – Ты идешь в церковь?

- Да, я должен помочь на кухне сегодня, - ответил Бен утвердительно.

- Могу подбросить тебя, если хочешь, - предложил тот и его лицо вспыхнуло новыми багровыми оттенками.

Бен мог бы ответить ему, что идти осталось совсем немного и он прекрасно и сам доберется до церкви. Однако он решил не расстраивать Стефана отказом и, согласно кивнув, сел в полицейскую машину. Оказавшись в тесном пространстве со Стефаном, Бен не мог не заметить, что у того мелко дрожат руки. Это вызвало у зеленоглазого мужчины снисходительную усмешку – тело Стефана выдавало того с головой, не оставляя своему хозяину возможности хоть как-то закамуфлировать чувства, что он испытывал.

- Ты идешь из общежития? – неловко поинтересовался Стефан, трогая машину с места.

- Угу, - подтвердил Бен.

Офицер как-то судорожно сглотнул слюну, словно пытался подавить некую сильную эмоцию.

- Знаешь… ты не подумай ничего такого, но… Я вчера заходил к тебе в общежитие, - пробормотал он глухим тоном. - Тебя там не было… Я тебя не преследую, ничего подобного, нет-нет!.. Просто ты как-то внезапно пропал с радаров…. И я начал беспокоится…

- Я никуда не пропадал, мы не виделись всего пару дней.

- Три недели, - подчеркнул Новак.

Бен, пользуясь тем, что его глаза спрятаны за солнцезащитными очками, позволил себе раздраженно завести глаза к потолку. Черт возьми, почему они все – и женщины и мужчины! – до тошноты одинаковы? Почему, стоит только переспать с ними, как они начинают думать, что ты взял на себя обязательства принадлежать только им и свято хранить им верность? Почему начинаются эти попытки следить за ним и бросание завуалированных упреков?.. Вот и Стефан туда же!

Со Стефаном он познакомился в церкви святого Доминика. Офицер Новак, как и многие другие жители района, оказывал посильную помощь благотворительной организации под патронажем отца Джерома – приезжал на вызовы в приют для бездомных, помогал нуждающимся с получением официальных документов, участвовал в благотворительных ярмарках. На одной из таких ярмарок их пути и пересеклись. Стефан пришел туда в компании своей матери – Грушеньки Новак – одной из самых почтенных прихожанок отца Джерома и активная покровительница благотворительного приюта при церкви Святого Доминика. Она всегда облачалась в экстравагантные наряды в стиле 50-х годов 20-го века и не появлялась в общественных местах без элегантной шляпки и изысканных перчаток – таким образом всем давая понять, что не позабыла своих аристократических венгерских корней.

Помимо заботы о нуждающихся, миссис Новак не забывала обсуждать с отцом Джеромом и своего сына. Бен слышал, как она грустным тоном сетовала отцу Джерому на то, что ее сыночек – детина тридцати лет от роду – до сих пор не завел свою семью и не порадовал свою мать внуками.

«Вроде и девушка у него есть! Хорошая девушка, из уважаемой семьи, - приговаривала миссис Новак. – Они встречаются уже четыре года, а мой Стефан так и не решается сделать ей предложения! Ума не приложу, чего он так боится?»

На что отец Джером сдержанно сочувствовал ей и советовал набраться терпения.

А Бену оказалось достаточно одного взгляда на её сына, чтобы понять, почему тот до сих пор еще не повел под венец свою подружку: Стефан был геем. Однако всеми силами стремился скрыть эту свою особенность от окружающих, в особенности от своей благопристойной матери. И скрывать правду о себе ему, в общем-то, удавалось – никто, кроме Бена, не замечал в  поведении Стефана ничего предосудительного. И только от зеленоглазого мужчины не ускользало волнение Стефана, когда тому доводилось заговорить с Беном о чем-то.

Некоторое время Бен просто наблюдал за Стефаном, его забавляли смущение и трепет бравого офицера полиции. Он без особого труда угадывал все мысли и желания Стефана; он знал, что Стефан влюблен в него и страдает от невозможности признаться в своих чувствах, ведь оба они прихожане отца Джерома, да и сам Бен никогда не давал повода думать, что ему нравятся мужчины. Бен иногда позволял себе какую-нибудь сравнительно невинную провокацию – например, подойти излишне близко, так, чтобы мог почувствовать тепло его тела – просто ради того, чтобы повеселиться, наблюдая за его душевными терзаниями. Таким образом помучив Стефана несколько месяцев, Бен сжалился над ним и как-то раз, оказавшись в служебном автомобиле Новака, поцеловал его. Сказать, что Стефан был потрясен до глубины души, значило не сказать ровным счетом ничего! Его ошарашенная физиономия развеселила тогда Бена, он от души посмеялся над мужчиной.

«Попытаешься сделать оскорбленный вид или мы пойдем туда, где сможем уединится?» - саркастично спросил Бен его.

Стефан, чье лицо пылало от переполнявших его чувств, пролепетал:

«Ты… Ты тоже?»

Его вопрос вызвал у Бена новый приступ веселья:

«Я тоже – что? Если ты о том, что я трахаюсь с мужчинами, то, да – я тоже», - ответил он колко.

«Я… Я не думал, что ты и вдруг…» - очевидно, Стефан был настолько сбит с толку, что не мог собрать свои мысли воедино.

«Просто поехали уже», - Бен шутливо щелкнул его по носу, желая вывести из ступора.

После бурного секса в гостиничном номере, Бен, как и все романтичные натуры принялся изливать Бену душу. Он пустился в рассказ о том, как нелегко ему скрывать свою истинную сущность от матери, которая, верно, тут же сляжет с инфарктом, если заподозрит своего единственного сына в нетрадиционной сексуальной ориентации. Бен слушал его, не перебивая, ведь тому необходимо было хоть кому-то излить душу – однако, откровенно говоря, история Стефана не вызывала у него сочувствия. Зеленоглазый мужчина не представлял, как можно наступать самому себе на горло во имя чужих предубеждений.  Если Бен и знал что-то точно о самом себе, так это то, что его одинаково заводили как мужчины, так и женщины – и он не сомневался, что его бисексуальность точно так же проявлялась и до случившейся с ним амнезии. И, если уж его природа такова, что в его сознании стерта граница между женским и мужским – то почему он должен стыдится этого, почему должен себя чем-то ограничивать? Позиция Стефана, который предпочитал страдать и держать мать в блаженном неведении, не находила понимания у Бена.

Впрочем, учить жизни Стефана он не собирался – ему нужен был только секс без обязательств, а сосал Стефан отменно. Поэтому Бен просто пропускал мимо ушей все душевные излияния рыжеволосого мужчины, не собираясь даже мимоходом вникать в суть его жизненных перипетий. Спустя несколько месяцев Стефан стал ему надоедать, поскольку вне постели он являлся довольно скучным типом, предпочитающим сидеть дома в свободное время. Бен, устав от любовника, стал избегать общества Стефана, игнорируя его звонки и сообщения, а в церкви держался с ним подчеркнуто отстраненно. Он рассчитывал, что Стефан сам догадается, что им нужно бы сделать паузу в отношениях, но, как видно, до того туго доходили намеки. Надо же, он даже умудрился заявиться в общежитие Бена и искал его там! Вот же настырный зануда!

Впрочем, свое неудовольствие Бен демонстрировать отнюдь не собирался, вместо этого он широко улыбнулся и положил руку на его плечо – тут же ощутив, как по телу Стефана пробежала дрожь волнения. Наклонившись к полицейскому, зеленоглазый мужчина, негромко проговорил:

- И правда, мы с тобой давненько не виделись. Надо это как-нибудь исправить, не думаешь?

- Я только «за»! - эмоционально выдохнул Стефан.

- Тогда я наберу тебя, когда выпадет свободная минутка, лады? - дал туманное обещание Бен.

Пользуясь тем, что они подъехали к церкви, он покинул полицейский автомобиль и направился к церкви святого Доминика.



_____________________


* Если вы думаете, романтика мертва и ушла
То найдите старый музыкальный автомат, полный 45-х годов
Со звучащим поп-никелем в нем, и всё вернется.

                (Chromeo - Old 45s) 



_____________________




2





В благотворительной столовой церковные волонтеры уже развернули кипучую деятельность: в помещении расставлялись большие складные столы и скамьи. Отец Джером, как всегда благодушный и бодрый, стоял возле дверей и раздавал поручения. Завидев Бена, священник приветливо кивнул ему.

- Я уж решил, что ты проспал! – с улыбкой заметил он.

- Да, ночка была неспокойная, - многозначительно хмыкнул зеленоглазый мужчина, - заснуть удалось только под утро.

Отец Джером сделал вид, что не понял его:

- О, как я тебя понимаю! Сам пол ночи глаз не мог сомкнуть из-за приступа артрита.

- Вам бы такие горячие приступы артрита – вы бы ждали каждое обострение с нетерпением, отец.

Бен порою позволял себе разговаривать со священнослужителем чересчур вольно, на грани провокации. Однако отец Джером не обращал внимания на его подколки, воспринимая поведение Бена как нечто само собой разумеющееся и в чем-то даже забавное. Вот и сейчас на лице отца Джерома мелькнула лукавая усмешка, вызванная неприличным намеком зеленоглазого мужчины.

- Полагаю, во время своего «приступа» ты так же, как и я, размышлял над посланием апостола Павла к римлянам? – подыграл он ему.

Тот ни капли не смутился подобным вопросом:

- Безусловно! Мне не дает покоя глава 11, стих 17 - 21.

Священник, будучи несколько удивленным, приподнял брови:

- Размышления о дикой маслине? Дай догадаюсь, ты отождествляешь себя с той дикой маслиной, привитой к священной маслине? А священное древо с нашей церковью?

- Отец, ваша способность угадывать течение моих мыслей меня пугает! – насмешливо сказал Бен.

- А меня печалит то, что ты ощущаешь себя чем-то диким и не родным нам, - сейчас отец Джером позволил себе назидательный тон, а из его глаз пропало лукавое выражение: – Ведь сказано: «Видишь благость и строгость Божию: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости Божией».

Зеленоглазый мужчина состроил скептичную мину в ответ.

- Да, верно, дело за малым: чтобы не отпасть от священного древа, нужно жить по заповедям божьим. Только, кажется, у меня с этим беда.

Отец Джером внимательно взглянул на Бена, осознавая, что тот высказал ему некие свои потаенные мысли и переживания. За время, сколько отец Джером знал Бена, он изучил этого зеленоглазого мужчину – и мог без труда почувствовать, где Бен просто иронизирует, а где его слова скрывают под собой подводные камни. Священник сделал шаг к нему, аккуратно коснулся плеча мужчины, так, чтобы это не выглядело чересчур навязчивым или снисходительным.

- Лучше признавать свои недостатки и совершать добро иногда, чем демонстрировать показную праведность и при этом не совершать добра никогда. Как сказал Апостол Павел: «Потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую».

Бен посмотрел на него долгим взглядом, будто пытался прожечь своего собеседника насквозь. Отец Джером никогда бы не признал этого вслух, но у него мороз проходил по коже, когда этот мужчина смотрел на него так – что-то ледяное, непостижимое простым смертным, появлялось в глубине его глаз. Так смотрят плотоядные хищники на своих жертв. Священник знал, что в прежней жизни Бен был военным, и эти эпизоды объяснял сохранившимися от прошлой жизни рефлексами Бена – тот может навести страх одним своим взглядом, но при этом сам не осознает, как выглядит со стороны.

Желая сменить тему, отец Джером заговорил о мирских делах:

- Сегодня ты дежуришь на раздаче, Бен. Ступай на кухню и помоги Ароне перенести контейнеры с едой в зал, - распорядился он.

- Слушаюсь, сэр! – Бен шутливо отдал ему честь и двинулся в сторону кухни.

Отец Джером проводил его задумчивым взором.

Он считал зеленоглазого мужчину весьма интригующей и загадочной персоной – отчасти из-за его амнезии, отчасти из-за его интеллекта. Бен, даже лишившись памяти о всей своей прошлой жизни, представлял собою интеллектуального человека, без особого труда способного разобраться практически в любом вопросе. Сказать, что Бен был умен от природы, значило не сказать ничего; и если в прошлой своей жизни Бен и принадлежал к воинской касте, то явно не в роли простого пушечного мяса! В прошлой жизни Бен был военным стратегом, не меньше!

 От отца Джерома не ускользал тот факт, что Бена гнетет невозможность вспомнить свое прошлое и восстановить утраченную личность, однако сам священник задавался вопросом: «А нужно ли Бену вспоминать прошлое?» В моменты, когда взгляд Бена становился холодным и устрашающим, священник отчетливо осознавал: в прошлой своей жизни Бен отнюдь не мог похвастаться богобоязненностью и милосердием. Наверное, самого Бена посещают похожие мысли – не даром же он заговорил с ним о ветви дикой маслины! – зеленоглазый мужчина чувствует, что глубинной своей сутью отличается от большинства церковных прихожан.  Священнослужителю оставалось лишь надеяться, что Бен сможет рано или поздно прижиться в их общине, избавившись от своих внутренних противоречий.

На этой мысли отец Джером не удержался от тихого вздоха.

Уж чего-чего, а внутренних противоречий Бену хватало! С тех пор как Бен появился на пороге церкви без гроша в кармане, священник успел привязаться к нему, воспринимая его как близкого друга или даже сына. Отец Джером не мог не видеть, как вместе с острым умом, в Бене уживается склонность к сомнению в авторитетах и стремление играть с эмоциями окружающих людей. Даже его – своего благодетеля! – Бен проверял на психологическую прочность: то и дело задавал провокационные богословские вопросы, а однажды даже на его глазах поцеловал Стефана Новака. Сам Новак и не подозревал о случайном свидетеле в лице отца Джерома, однако Бен знал о том, что они со Стефаном не одни в церковном саду – то есть, поцеловал он Стефана нарочно. Отец Джером тогда поспешил оставить их одних, а позднее ни словом, ни делом не припоминал увиденное – он отнесся к этому как проказе Бена, который, словно шкодливый подросток, стремился эпатировать старших.

«Один плюс в том, чему я стал свидетелем, в том, что теперь я знаю, почему миссис Грушенька Новак никак не дождется появления внуков, - с добродушной иронией думал отец Джером. – Жаль только, что Стефан не может открыться своей матери!»

Тем временем, Бен, войдя в церковную кухню, заговорил с хозяйничавшей там поварихой.

- Как настроение с утречка, Арона? – вместо приветствия выдал Бен, причем произнес он это на маорийском языке.

Арона, женщина средних лет, маорийка по происхождению, небрежно отмахнулась от него:

- Если б у меня в кармане завалялся миллион долларов, настроение было бы куда лучше! – проговорила она тоже маорийском, затем командирским тоном прибавила: – Хватай-ка мармит и тащи его в столовую!

Бен послушно взялся за емкость, в которой дымилась тушеная фасоль, и вынес её из кухни, поставив на стол, предназначенный для раздачи блюд. Следом по указанию повариха он таким же образом перенес мармит с оладьями из картофеля и контейнер с аппетитными полосками поджаренного бекона.  Арона в своих руках отнесла к раздаче стопку тарелок и прочий столовый инвентарь. Затем зеленоглазый мужчина облачился в клеенчатый халат и вместе с Ароной встал к раздаче.

Бездомные и нуждающиеся люди, среди которых были и семьи с детьми, выстроились в очередь перед столом раздачи. Бен, размеренно наполняя тарелки завтраком, разглядывал лица прихожан и вспоминал, как сам впервые пришел сюда, чувствуя себя потерянным и совершенно не представляя, как будет складываться его судьба дальше.  Но, благодаря отцу Джерому, Бен получил крышу над головой и работу, а не превратился в опустившегося отщепенца.

Первое время Бен отчаянно пытался найти хоть какую-нибудь информацию о самом себе. По документам, что оставил в госпитале его так называемый брат, он являлся уроженцем Новой Зеландии; здесь он вырос и закончил школу – однако все попытки разыскать реальные следы существования Бенджамина Хойла утыкались в глухую стену. В архивах не удалось найти ни одного документа, свидетельствовавшего в пользу того, что Бен Хойл когда-то родился на этих землях, посещал школу или имел родственников. Это укрепило Бена в мнении, что его имя, как и его новозеландское удостоверение личности, являются поддельными.

Но если Бен Хойл – подделка, кто же он настоящий?..

Он пытался отыскать следы «настоящего себя» в интернете – фотографируя свое лицо и пытаясь через поиск по картинкам и фотографиям отыскать себя. Однако, единственное, что ему стало понятно в результате этих поисков – что в прошлой жизни он предпочитал оставаться невидимкой. Он либо не оставлял цифровых следов в интернете, либо тщательно отслеживал эти следы и удалял! Что, собственно, согласовалась с признанием самозваного брата о том, что раньше Бен был военным наемником. А если твоя профессия – война – твоя личность и твое лицо должны оставаться в тени, не так ли?

Уяснив, что поиск в интернете ничего не даст, Бен заставил себя примириться с сложившимся положением вещей. Он потерял память, потерял себя, и ему придется как-то научиться с этим жить. И он научился! Постепенно Бен смог не только наладить свою жизнь, но и нашел для себя хобби – случайные знакомые в баре предложили ему выступать в баре два раза в неделю – это не приносило Бену существенной прибыли, но помогало слегка разгонять скуку, вызванную заурядностью бытия.

Заурядность бытия!..

Пожалуй, это была едва ли не главная проблема нынешней жизни Бена! Большую часть времени ему было чертовски скучно. Выйдя из больницы, он был дезориентирован и еще не мог оценить своих сил, поэтому согласился на работу на автостанции. Позднее, до него дошло, что он соображает куда быстрее, чем окружающие люди – и что благодаря своему уму может выполнять работу куда более сложную с интеллектуальной точки зрения, чем нехитрый функционал автозаправщика. Однако перспектива стать деловым человеком не прельщала Бена, а, напротив, навевала на него еще большую скуку. Когда по утрам и вечерам он видел всех этих офисных клерков, бредущих на работу и с работы, то буквально физически ощущал тлетворный запах уныния и безысходности, коим были пропитаны их жизни. Все эти «белые воротнички» жили в клетке со стеклянным потолком, словно крысы всю жизнь крутя колесо – их жизнь была наполнена смыслом не больше, чем жизнь какого-нибудь бедняка или отброса общества. Нет, чтобы разогнать скуку Бену, нужно было что-то куда более азартное и опасное, нежели то, что мог предложить ему деловой мир!

И он знал, где можно найти азарт, опасность и адреналин!

Несколько раз Бен пересекался с различными преступными группировками, издали наблюдал за ними. Вот где он мог найти развлечение по душе! Нутром зеленоглазый мужчина чувствовал, как его тянет в омут преступного мира – там он мог бы реализовать себя, не будучи ограниченным стеклянным потолком, который не позволяет добропорядочным людям прыгнуть выше своей головы. Соблазн ступить на скользкую дорожку преступности был так велик, что порою Бен просыпался утром и говорил себе: «К черту всё! К черту эту жизнь! К черту эту церковь! В черту отца Джерома!» Однако, потом ему удавалось взять себя в руки – и он отправлялся в приход отца Святого Доминика, чтобы поработать там волонтером.

Только мысль о том, что отца Джерома безмерно огорчит его отступничество, удерживало зеленоглазого мужчину от опрометчивого шага. Старый священник пришел ему на помощь тогда, когда он оказался на улице без денег и перспектив, отец Джером искренне беспокоился о нем. Отец Джером был хорошим человеком, действительно хорошим! Когда Бен находился подле священника, он чрезвычайно остро ощущал, насколько он по сути своей отличается от отца Джерома. Бену становилось стыдно перед ним за свои мысли, желания, порывы…  В голове Бена то и дело крутились мысли о том, что он не заслуживает такого положительного отношения к себе со стороны.

После того, как завтрак окончился и волонтеры завершили приборку в столовой, отец Джером призвал прихожан на утреннюю литургию. Зеленоглазый мужчина по привычке занял место на вечно пустовавшем последнем ряду. Краем уха прислушиваясь к проповеди, Бен рассеянно разглядывал прихожан, внимавших речи священника – сюда, в церковь, их привела вера в бога... В отличии от них, Бена привел в церковь случай, а остался он тут из-за чувства благодарности. Отец Джером правильно понял его намек этим утром: Бен ощущал себя дикой маслиной, по слепой воле случая привившейся к священному древу этой англиканской церкви. Он чужой здесь, он чужой в этом иллюзорном мире.

И как же ему быть?..

Бен не знал ответа на этот вопрос.

Из внутреннего кармана своей холщовой куртки, он достал складной нож и обнажил лезвие. Последние ряды в церкви были пусты, поэтому никто не мог увидеть, как он, закатав рукав куртки, сделал кончиком ножа небольшой надрез. Боль и вид крови не пугали его – напротив, они его бодрили. Так он начинал чувствовать себя живым, как будто стряхивал с себя сонливость. Не удивительно, что в своей прошлой жизни он выбрал профессию военного – война, это то место, где не соскучишься, не так ли?

Литургия подошла к концу и прихожане поднялись со своих мест, чтобы получить благословение священнослужителя. Бен быстро поднес руку ко рту и слизнул кровь с кожи, желая скрыть следы кровотечение. Во рту появился приятный кисловатый привкус железа. Поправив рукав, зеленоглазый мужчина поднялся на ноги, и даже произнес «Аминь» в ответ на благословение отца Джерома. Впереди у Бена ожидал рабочий день на автозаправке.

Еще один день, как две капли похожий на другие.






За многие годы Акутагава настолько привык к своему распорядку дня, что просыпался в пять утра без всякого напоминания будильника. Вот и этим утром его внутренние часы согнали сон из разума в строго установленное время. Проснувшись, мужчина с удовольствием потянулся, стремясь почувствовать, как приятно напрягаются мышцы его тела, как они наливаются силой.

Юки спал рядом, обхватив подушку рукой и уткнувшись в нее лицом, Акутагава мог слышать его размеренное дыхание. Пододвинувшись к возлюбленному, Акутагава положил свою голову на край его подушки. Он очутился так близко к Юки, что их волосы перемешались. Акутагава осторожно прикоснулся к черным прядям Юки, любовно погладив их кончиками пальцев – в последнее время Юки несколько запустил свою шевелюру и волосы у него отросли длиннее, чем обычно. Впрочем, это Акутагаве нравилось он обожал вдыхать их запах, ощущать их мягкую шелковистость своей кожей.

Несколько минут Акутагава лежал, прижавшись к Юки и, прикрыв глаза, прислушивался к звуку его дыхание – ему казалось это самой прекрасной музыкой на свете. Мужчине захотелось обхватить своими руками тело Юки и так крепко сдавить в своих объятиях, насколько это было возможно. После возвращения Юки в его жизнь, Акутагава постоянно это делал – чем вызывал у Юки недовольное ворчание, ведь у того от его хватки начинали хрустеть кости и перехватывать дыхание. Ему так хотелось разбудить Юки этими объятиями, отыскать своими губами его губы…

Ведь сегодня Юки покинет его на целые три недели! Мысль о предстоящей разлуке подогревала желание Акутагавы, ему было мало прошедшей ночи любви - однако он все же не решился эгоистично потревожить сладкий утренний сон возлюбленного. Легонько коснувшись губами обнаженного плеча Юки, Акутагава бесшумно отодвинулся от него и покинул кровать.

Следующий час он уделил физической подготовке, занимаясь на тренажерах в спортзале.

Пока тело наливалось силой благодаря упражнениям, Акутагава размышлял о предстоящем отпуске Юки – тот вместе с Никитой отправится на Гавайи, чтобы провести его в компании Силкэн Андерсен и Асбабу Сокхофа. Группа Андерсен занималась на гавайских островах какими-то очередными исследованиями вулкана Мауна-Лоа и Юки горел желанием побывать на месте полевых работ и продемонстрировать Никите специфику работы ученых.

В другое время Акутагава ни за что не отпустил бы Юки куда-либо одного – он бы придумал тысячу причин, чтобы удержать возлюбленного подле себя. И все потому, что Акутагава никак не мог унять свою паранойю, разросшуюся за последние годы до исполинских размеров. Его преследовал постоянный страх, что, если он выпустит Юки из поля зрения хоть ненадолго, тот снова исчезнет из его жизни. Вот почему он предпочел бы, чтобы Юки всегда находился в поле его непосредственного влияния! Если бы не их с Юки недавняя ссора, то Акутагава не стал бы идти  у него на поводу!

Эта ссора случилась из-за Никиты.

Акутагава не отказался от своего намерения отправить Никиту в частную школу-интернат и даже подобрал подходящее учебное заведение во Франции, однако откладывал важный разговор с Юки – понимая, что тот, скорее всего, воспримет его решение относительно Никиты в штыки. Так и произошло! Стоило Акутагаве заикнуться о том, какое будущее он планирует для своего сына, как Юки тут же возмутился:

«Ты с ума сошел? Какой интернат? Зачем?! – воскликнул он ошеломленно. – Никита может получить образование никуда не уезжая при этом!»

«Если он будет учиться в Японии, то рано или поздно привлечет к себе ненужное внимание – он, к сожалению, похож на меня больше, чем мне бы хотелось», - стараясь говорить с мягким нажимом, пояснил ему Акутагава.

«Он может учиться экстерном! Ты ведь тоже одно время именно так и получал образование», - тут же возразил Юки.

Акутагава выдержал паузу, подбирая подходящие слова:

«Никита мой сын. Я знаю, что ты очень привязан к нему, но позволь мне растить моего ребенка так, как я считаю нужным. Впереди его ждет не самое безоблачное будущее, он, пусть и незаконнорожденный, но все равно мой сын и потенциальный наследник Наталии. Он должен не только иметь хорошее образование, но и рано научиться самостоятельности».

«Ты прав, Никита твой сын, я не спорю! – Юки взволнованно всматривался в лицо Акутагавы. – Но мое мнение ты тоже должен учитывать! Я считаю, что ребенок должен жить у себя дома, а не за тридевять земель в каком-то общежитии при интернате!»

«Этот интернат стоит баснословных денег! И в нем учатся отпрыски королевских семей Европы».

«Тогда тем более пусть Никита учится экстерном дома!» - упорствовал Юки, на лбу у него проступили синеватые вены, выдавая его внутреннее напряжение.

«Почему это?»

«Потому что он будет чувствовать себя чужим среди этих отпрысков королевских семей!»

То, что они с Юки вынуждены сталкиваться лбами из-за сына Наталии, приводило Акутагаву в состояние крайнего раздражения. Ему не нравилось спорить с Юки, не нравилось видеть его сердитым или встревоженным. Но отступать от задуманного Акутагава не собирался категорически.

«Перестань вести себя как курица-наседка, Юки! Это уже смешно!» - вспылил он, позволив малой толике неудовольствия прорваться наружу.

Юки слегка побледнел от такого выпада.

«Беспокоиться о благополучии ребенка это, по-твоему, смешно?» - его голос предательски дрогнул при этом.

«У меня тоже детство было не самым радужным, я тоже учился в школах-интернатах! И не вижу ничего дурного в том, чтобы отправить туда своего сына. А смешно тут то, что ты не доверяешь мне, не доверяешь моим решениям! Ты ставишь под сомнение мой авторитет как его отца!»

«Акутагава, он еще слишком мал для школы-интерната…»

«А когда он, по-твоему, будет готов? Когда ему исполнится восемнадцать лет?» - резко возразил Акутагава.

Губы его возлюбленного сжались в тонкую линию, а взгляд остекленел – Юки то ли готов был расплакаться, то ли взорваться от ярости. Впрочем, не случилось ни того, ни другого. Юки, подавив в себе взрыв эмоций, вдруг заговорил негромко, но убийственно отчетливо:

«Ты думаешь, я совсем дурак, да? Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты делаешь это?..»

«Я хочу как лучше для Никиты…» - начал было Акутагава, но тот его оборвал:

«Ты хочешь отослать его подальше, чтобы он не мешался тебе! Вот чего ты добиваешься! – вдруг рявкнул Юки громко и зло. – Все эти разговоры про самостоятельность и право определять судьбу сына – лишь ширма, чтобы прикрыть твое желание избавиться от Никиты. Неужели ты думал, я не замечу?»

«Не заметишь чего?»

«Что ты ревнуешь меня к Никите!» - отчеканил Юки с нажимом.

Акутагаву уязвил его выпад. Он был уверен, что превосходно контролирует себя в присутствии сына и никогда ничем не выдавал своих чувств. Юки, выдвинув это обвинение, не имел никаких доказательств своей правоты! И, вместе с тем, он, конечно же, был прав - Юки вычислил истинный мотив действий Акутагавы…

«Не говори глупостей», - тон Акутагавы стал холодным.

«Я может быть и страдаю хронической наивностью, но все-таки тоже могу сопоставлять факты! Ты хочешь отослать Никиту, потому что я слишком привязался к нему, а тебе это не нравится!»

Акутагаве пришлось сосчитать в уме до десяти, прежде чем заговорить:

«Твое предположение настолько нелепо, что я не собираюсь спорить с тобой из-за этого. Хочешь ты этого или нет, но в скором времени Никита уедет в школу-интернат. Разговор окончен!»

Он успел отвернуться от Юки, собираясь на время оставить его в одиночестве, как тот воскликнул:

«Если уедет Никита – я тоже уеду!»

Его крик словно нож вонзился Акутагаве в спину, причинив боль.

«Ты не поступишь так, Юки!» - проговорил он, медленно оборачиваясь к нему.

Юки не отвел глаз, когда их взгляды встретились, хоть и отступил на шаг назад.

«Ты вынуждаешь меня…» - прошептал он.

«Ты обещал мне, Юки! Ты обещал, что мое слово станет для тебя важнее всего на свете! Обещал, что никто не встанет между нами больше! - Акутагава, цедя слова сквозь зубы, навис над возлюбленным. – Мы дали друг другу слово! Или ты уже забыл?!»

«Я всё помню! Но в этом случае я не могу с тобой согласиться!»

«Тогда какой прок от твоих клятв?! Они ничего не стоят, черт возьми!» - взорвался Акутагава наконец.

Ему хотелось схватить Юки за шею и как следует встряхнуть его – так, чтобы вытряхнуть из него это упрямство и сломить волю к сопротивлению! Подобное желание возникало у Акутагавы не впервые – на протяжении всех их с Юки отношений оно его периодически посещало. Акутагаве всегда удавалось справится со своим порывом, кроме одного случая – когда он думал, что Юки изменил ему с Ваалгором и, вместо того, чтобы признать это и раскаяться, тот упрямо спорил с Акутагавой. Тогда Юки умудрился довести его до состояния, когда у него напрочь затуманился разум от гнева…

«Как ты можешь так манипулировать моей клятвой? – прошептал Юки, глядя на него с нескрываемым душевным потрясением. – Акутагава, он же еще маленький ребенок!»

Но Акутагава был уже слишком взвинчен, чтобы смягчаться:

«Я принял решение, тебе придется с ним смириться», - отрезал он жестким тоном.

Для Юки это оказалось пределом выдержки: на его глазах заблестели слезы.

«Я тоже принял решение: я уеду вместе с Никитой», - заявил тот.

Акутагава с трудом, но скрыл ураган эмоций под маской ледяной сдержанности:

«Юки, не бросайся угрозами, осуществить которые не сможешь, - проговорил он свысока. – Ты прекрасно знаешь, что я не позволю тебе бросить меня».

От его интонаций Юки заметно вздрогнул и еще сильнее побледнел.

«Ты обещал, что не будешь меня удерживать силой!» - напомнил он, правда крайне неуверенно.

«Ты тоже мне кое-что обещал, но, как я вижу, данного слова держать не собираешься!» - обвинил его Акутагава в ответ.

После этого он все-таки отвернулся от Юки и удалился прочь. Акутагаве нужно было время, чтобы привести свои чувства в порядок и всё обстоятельно обдумать. Он несколько дней не приезжал к Юки, будучи не уверен, что их встреча не приведет к очередной стычке. Поразмыслив над ситуацией, Акутагава пришел к выводу, что перегнул палку – ему не следовало говорить Юки о том, что он не позволит ему уехать вслед за Никитой. Подобная тактика заставит Юки чувствовать себя его пленником – а это не сулит ничего хорошего для их отношений.

Акутагава погорячился, высказав вслух свои мысли. Да, он не позволит Юки бросить его, не позволит уехать! Но благополучие их с Юки отношений всегда держалось на иллюзии того, что Юки свободен и может уйти от него в любой момент. Акутагава старался изо всех сил поддерживать в глазах Юки эту иллюзию. Сгоряча высказавшись, Акутагава вполне мог спровоцировать куда большие проблемы, чем спор из-за учебы Никиты. Вдруг, Юки что-то снова взбредет в голову и он попытается устроить побег? Сбежать как в прошлый раз Акутагава ему уже не позволит, но разве их взаимоотношения – их любовь! – останутся прежними после такого? Не хватало еще, чтобы Юки начал видеть в нем тюремщика!..

«Черт, я опять дал волю эмоциям и всё испортил!» – подумал Акутагава, сердясь на самого себя.

Ему ничего не оставалось делать, как временно отступить от своих планов. Он приехал к Юки и попросил у него прощения за своё поведение. Акутагава пообещал, что не станет отправлять Никиту в школу-интернат, пока Юки считает того слишком маленьким. Юки выслушал его с заметным облегчением – отчужденность, сквозившая в его облике, исчезла. Впрочем, Акутагава хорошо знал своего возлюбленного, и не сомневался, что в глубине души того гложут сомнения и обида. Именно для того, чтобы успокоить сомнения Юки и загладить перед ним вину, Акутагава   не стал возражать против небольшого путешествия, когда Юки заговорил об этом.

«Никита мечтает увидеть, как работают научные сотрудники на вулкане, - объяснил Юки ему. – Сейчас на Мауна-Лоа затишье, это отличный период, чтобы побывать там с ребенком. Асбаб и Силкэн сказали, что с удовольствием позволили бы нам с Никитой пожить в их лагере несколько недель».

Акутагава счел необходимым переспросить:

«Это точно, что там безопасно?»

«Ты знаешь, что группа Силкэн это настоящие профи, они не ошибаются» - уверенно кивнул Юки.

«И когда планируешь отправиться туда?» - без долгих раздумий, поинтересовался Акутагава.

Судя по выражению лица Юки, тот не ожидал, что его отпустят так легко – он явно настроился на диспут, отрепетировал речь, подготовил аргументы. Маневр Акутагавы заставил Юки растеряться - тот даже не сразу нашелся, что ответить. На щеках Юки выступил предательский румянец смущения.

«Пожалуй… где-нибудь через неделю…» - пробормотал он.

«Я распоряжусь, чтобы самолет подготовили к нужному числу» - Акутагава, довольный его растерянностью, улыбнулся.

Юки заглянул ему в глаза и тихо сказал:

«Спасибо».

«И, конечно, вас с Никитой везде будут сопровождать телохранители», - добавил Акутагава тоном, не терпящим возражений. 

На губах Юки мелькнула грустная ухмылка:

«Я на другое и не рассчитывал», - только и сказал он на это.

Время, отведенное на спортзал, подошло к концу. Физические нагрузки взбодрили Акутагаву до предела. Покинув спортзал, оборудованный в подвале особняка, Акутагава поднялся на второй этаж. По дороге он прошел мимо детской и прислушался: проснулся ли Акира? Нет, всё тихо, значит, ребенок еще крепко спит и, как и положено младенцам, видит невинные сны.

Вернувшись в апартаменты, он заметил, что постель уже пуста.

Акутагава зашел в ванную комнату, на ходу стягивая с себя пропитанную пОтом футболку. Юки находился там. Он, облаченный только в домашние штаны, стоял перед раковиной и умывался. Даже просто вид его обнаженной спины, его плеч, лопаток, позвоночника, чья плавная линия скрывалась за поясом штанов, заставил сердце Акутагавы колотиться с удвоенной силой. Он преодолел расстояние, которое отделало его от Юки, прижался к любовнику сзади, обхватив его руками. Когда губы Акутагавы прижались к его шее, Юки едва заметно улыбнулся и поежился, словно от щекотки. От Юки все еще пахло сном – чем-то теплым, мягким, сладким – и этом запах смешивался с запахом Акутагавы – запахом пота, адреналина и физического возбуждения.

Кольцо рук Акутагавы сжалось вокруг Юки до предела, сдавив его, как стальные тиски.

- Я люблю тебя, Юки! - прерывающимся от страсти голосом произнес он.

- Мне нечем дышать, - прошептал Юки, но не сделал попытки ослабить его хватку.

- Я люблю тебя, - повторил Акутагава, покрывая поцелуями линию его плеч.

С губ Юки сорвался тихий вздох, будто он смирялся с неизбежным:

- Я тоже тебя люблю.



_____________________





3




Он видел теплую ночь, которая мягко обнимала берег и морские волны, что одна за другой тихо наползали на дикий пляж. На берегу потрескивал костер, распыляя вокруг себя мелкие огненные искры. Юки удобно устроился на стволе поваленного дерева, его босые ноги зарывались в песок, который отдавал накопленное за день тепло. Юки было хорошо здесь. Тут не было прошлого, не было будущего, только застывшее вне времени и пространства настоящее.

Юки ждал.

Наконец, из темноты вынырнула мужская фигура. Зеленоглазый мужчина, двигаясь по своему обыкновению совершенно бесшумно, приблизился к костру. Прихватив несколько веток, ив подбросил их в костер и затем сел на другое поваленное дерево, оказавшись напротив Юки. Тот жадно вглядывался в лицо Ива – теперь он выглядел иначе, чем в прошлом: волосы мужчины были коротко острижены, а на обычно гладко выбритом лице виднелась легкая щетина. 

- Я скучаю по тебе… - проговорил Юки негромко.

Лицо Ива осветила короткая вспышка зажигалки, когда тот закурил.

- Я приношу тебе несчастья, - выдохнув табачный дым, сказал тот.

- Я как-то уже привык к этому, - губы Юки тронула слабая улыбка.

Ив удрученно покачал головой:

- Я хотел, чтобы ты стал свободным.

Его слова заставили Юки горько рассмеяться:

- Боюсь, только не в этой жизни!

Ив ничего не ответил, лишь посмотрел на него долгим взглядом.

- Помнишь эту ночь?  – Юки глубоко вдохнул воздух, пропитанный морской солью, и, подняв глаза к небу, увидел желтую луну. – Тогда мы в последний раз были вместе. А потом ты… исчез. Исчез и больше не вернулся.

Ив опять ничего не ответил. Когда Юки опустил взгляд, то увидел, что остался у костра в полном одиночестве, зеленоглазый мужчина как будто растворился в темноте. Тягучая боль наполнила грудь Юки, словно яд пропитывая собой сердце.

- Ты столько раз умирал и воскресал снова! Ты всегда обманывал смерть! – крикнул он надрывно во тьму. – Так почему же не обманул её снова? Почему?..

Собственный голос эхом звучал в голове Юки, когда он пробудился. Он медленно сел на постели, отбрасывая ладонью волосы, лезущие в глаза. Акутагавы уже не было в постели, видимо, он уже спустился в спортзал – пожалуй, это к лучшему, так он не сможет увидеть болезненную гримасу на лице Юки! Ему совсем не хотелось бы слышать от Акутагавы вопросы, на которые он не мог и не хотел отвечать.

Ив до сих пор являлся ему во сне. Юки не говорил с Акутагавой об этом, не хотел, чтобы тот проник в этот потаенный уголок его души, что порою было очень сложно. Акутагава бы не понял его, осмелься Юки заговорить об Иве, ведь столько бед тот принес им, столько боли причинил! Юки и сам себя не понимал! Он ведь прекрасно знал, что Ив до самого конца своей жизни стремился разрушать всё вокруг себя, что тот заманил Насту и Акутагаву в ловушку и намеревался их убить. Взрыв, из-за которого Наста и Акутагава оказались под завалами, разве не говорил красноречиво о том, чего Ив добивался?..

Что сказал Акутагава про него?

«Сбежав, ты спас жизнь себе и Никите. Окажись вы с Никитой в действительности в руках Ива тогда, то он бы прикончил вас во имя мести мне. Он всех нас хотел убить!»

Проблема заключалась в том, что Юки не верил в то, что Ив хотел убить его и Никиту! Не верил…

За многие годы если что Юки и понял в противоречивой натуре Ива – так это то, что тот имел пунктик по части достижения своих целей. Если Ив нацелился на что-то, то он обязательно претворял поставленные задачи в жизнь, проявляя при этом дьявольское упорство и неизменную педантичность. Если Ив собирался похитить Юки и Никиту, чтобы затем убить их на острове Хасима вместе с Акутагавой и Настой, то разве его планы смог бы нарушить несвоевременный побег Юки?

Нет, нет и нет!

Если бы Ив действительно жаждал смерти Юки и Никиты – он бы не остановился, после того, как понял, что Юки сбежал. Зеленоглазый мужчина не поленился бы потратить время и ресурсы на выслеживание беглецов, чтобы трагический спектакль, задуманный им смог быть разыгран в полной мере и в присутствии всех необходимых лиц! То, что Ив отказался выслеживать их с Никитой тогда, может свидетельствовать только об одном: Ив не желал смерти Юки и Никите.

Юки множество раз прокручивал в уме все произошедшие события, перебирал факты, размышлял над намерениями Ива. Он допускал, что зеленоглазый мужчина действительно хотел причинить зло Акутагаве и Насте, хотел отомстить им – Акутагаве за заточение в тюрьме, насте за совершенное предательство.  Но почему Ив отступил от планов относительно похищения Юки и сына Акутагавы? Ответ, как предполагал Юки, крылся в тот самом прощальном послании, оставленным им для Акутагавы перед побегом. Люди Коеси не нашли его в особняке, а значит, оно оказалась в руках Ива.

«Что он подумал, когда посмотрел то послание? Что почувствовал?.. – размышлял Юки. – Понял ли он мои переживания? Тронули ли они его сердце?»

Глупо, но Юки сожалел о том, что Ив не стал выслеживать его. Почему?.. Да потому что он был уверен: если бы Юки оказался там, на острове Хасима в тот злополучный день, то всё не закончилось бы взрывом и гибелью Ива! Юки бы не позволил зеленоглазому мужчине дойти до последней черты, он бы убедил его отказаться от столь чудовищной мести! Умом он осознавал абсурдность подобной слепой убежденности, но сердцем продолжал в это верить.

«Будь я там, я бы остановил Ива! Я бы сумел, у меня бы получилось!» - эта круговерть в голове не оставляла Юки в покое.

Да, Акутагаве не стоило знать об этих его мыслях! Он бы рассердился и в очередной раз назвал бы Юки наивным – и, вполне возможно, был бы совершенно прав. Юки, несмотря на все жестокие уроки, преподнесенные ему жизнью, оставался все тем же наивным простачком! Он все так же хотел свято верить, что те, кого он любит, смогут побороть своих демонов и исправиться…

Юки отбросил одеяло и, натянув домашние штаны, отправился в ванную комнату.

Опершись руками на раковину, он уставился на свое отражение в зеркале – оттуда на него взирал худой мужчина с копной встрепанных волос. Наверное, надо было бы подстричься, отметил про себя Юки, ведь волосы отросли так, что челка закрывает больше половины лица. Обычно Юки следил за длиной волос, предпочитая удобную стрижку средней длины, однако теперь ему стало наплевать на свой внешний вид. Зачем ему стричься? Вот уже больше года он практически не покидал владений Акутагавы, и, по сути, его никто не видел, кроме Никиты и Акутагавы. Конечно, изредка, когда у Акутагавы получалось в своем расписании выкроить время на отпуск, они все вместе уезжали на отдых – но и там Юки жил в изоляции, почти не имея выхода в тот, большой мир. А стоило Юки намекнуть на то, чтобы он уехал куда-нибудь с Никитой, как он тут же сталкивался с демонстрацией неудовольствия со стороны Акутагавы.

Неудовольствие… Точнее – ревность!

Да, от внимания Юки не ускользнула ревность Акутагавы. Тот пытался ее скрывать и, надо признать, неплохо маскировал свое истинное отношение к Никите, однако Юки за годы отношений научился улавливать едва уловимые оттенки его настроений. Он замечал, как взгляд Акутагавы становится непроницаемым в присутствии Никиты. Замечал, что тот всеми силами старается не отпускать Юки вместе с Никитой куда-либо. Ну а история с отправкой Никиты в школу-интернат стала последней каплей – тогда Юки окончательно убедился в том, какие эмоции двигают Акутагавой!

Юки поморщился от неприятных воспоминаний.

Они здорово с Акутагавой сцепились из-за желания Акутагавы отослать Никиту подальше. Юки и не подозревал, что тот способен на такой эгоизм! Не подозревал он так же, что тот способен переступить через чувства Юки – готов причинить ему боль! – желая избавиться от неудобного ему ребенка. Это стало для Юки потрясением… А затем, он оказался потрясен еще сильнее: в ответ на ультиматум, выдвинутый Юки, Акутагава ледяным тоном объявил, что ни за что не позволит ему уехать вслед за Никитой.

Юки почудилось тогда, что он оказался в каком-то дурном сне – слова Акутагавы всколыхнули в нем горькие воспоминания. Будто не прошло всех этих лет, будто он оказался в прошлом! Акутагава ушел, оставив последнее слово за собой, оставив Юки во власти страхов и мучительных метаний. Юки терзали не только мысли о том, что он, по сути своей, пленник Акутагавы, но и мысль о том, что он не может защитить Никиту от происков его отца. Юки ведь клялся, что никогда не бросит мальчика! Но если Акутагава вышлет Никиту в школу-интернат, это будет означать, что Юки не сдержал обещания и бросил ребенка!

Те несколько дней, что Акутагава не появлялся, стали для Юки настоящим испытанием. Он бродил от стены к стене, как раненый зверь, и то проклинал всё и вся на свете, то едва сдерживал слезы, то и дело подступающие к глазам. С убийственной четкостью он осознал, что проблемы, некогда разрушившие их с Акутагавой отношения, преследуют их и по сей день. Акутагава вновь начал вести себя как тиран, с легкостью отметя в сторону свое собственное обещание, данное Юки: «Я никогда больше ни к чему не стану тебя принуждать. Какое бы ты решение ни принял, я больше не попытаюсь сломать тебя, задавить»…

Юки следовало догадаться, что Акутагава не сдержит обещания!

 Или, быть может, он всегда это знал?

Знал, но старательно избегал мыслей об этом?..

Потом Акутагава всё-таки объявился на пороге их дома. По его ласковому, даже заискивающему поведению, Юки понял, что тот пришел не конфликтовать, а объявить перемирие. Так и случилось. Акутагава попросил у него прощения за свои слова, пообещав не отправлять Никиту в школу-интернат, пока тот еще слишком мал. Впрочем, Юки предпочел бы услышать от него несколько другие слова - что Акутагава окончательно отказался от намерения отослать ребенка подальше!  Но, посмотрев в глаза Акутагаве, он разглядел скрытую в их глубине жестокую непреклонность и Юки стало ясно, что он ничем не сможет принудить того пойти на уступку такого масштаба.

Юки стоило большого труда справиться со своими чувствами, он знал, что эмоциональность это его слабость и она выдает его с головой. Нет, он не покажет Акутагаве своего отчаяния! Его эмоции могут разозлить Акутагаву и тот, считая Никиту виновным в их затяжной размолвке, начнет относиться к ребенку еще более сурово. Он заставил себя сохранить внешнее спокойствие и принял извинения возлюбленного.

И между ними вновь установился мир. Правда, надолго ли?

Мысли о будущем угнетали его.

«Пока Акутагава отступил от своего плана, - предавался Юки невеселым раздумьям то и дело. – Но рано или поздно он снова заведет об этом разговор! И что тогда мне делать? Как мне быть?..»

Вокруг него все плотнее смыкались клешни депрессии.

Включив воду, Юки принялся энергично умываться, будто пытаясь при помощи воды смыть с себя печаль и тревогу. Он уже почти завершил эту процедуру, как в ванной появился Акутагава. Юки успел только мельком заметить его появление, как тот уже оказался рядом и захватил в плен своих рук. Горячее дыхание любовника обожгло шею Юки и он невольно поежился, надевая на лицо дежурную улыбку. Да, надо улыбнуться, дабы Акутагава не догадался о его мрачных думах!

- Я люблю тебя, Юки, - выдохнул Акутагава, его объятия неумолимо сдавливали тело Юки.

Чувствуя дискомфорт, тот попытался слабо возмутиться:

- Мне нечем дышать…

- Я люблю тебя! – с нажимом повторил любовник.

Юки на мгновение прикрыл глаза. Сомневался ли он в том, что Акутагава любит его? Нет, не сомневался. Любит ли он Акутагаву? Да, любит и, как видно, никогда не сможет разлюбить. Однако его не отпускала мысль, что они с Акутагавой ходят по порочному кругу: их любовь, всегда такая сладостная, неотделима от привкуса яда, концентрация которого всегда со временем неумолимо растет.

- Я тоже тебя люблю, - тихо вздохнул Юки, зная, что тот ждет ответа.

От тела Акутагавы исходил жар, обжигающий его кожу. Юки еще был расслаблен после сна, в противоположность возбужденному Акутагаве. Одна ладонь любовника скользнула вверх и легла на сосок Юки, а другая направилась по животу вниз и, преодолев разделительную линию штанов, оказалась под тканью. Ритмичными движениями Акутагава принялся ласкать его член рукой, пока тот не затвердел, а с губ Юки не сорвался тихий стон удовольствия. Акутагава развернул его к себе лицо и впился в его губы с поцелуем, в котором сквозила почти животная похоть. Юки обвил его шею руками, стремясь примкнуть к нему как можно сильнее, а Акутагава, подхватив его руками, приподнял так, что ступни любовника оторвались от мраморного пола.

- Пойдем-ка в душ, - выдохнул Акутагава и, не давая Юки ступить на пол, пошел в сторону душевой кабинки.

Душевая кабинка только называлась таковой, на самом деле она скорее напоминала собою небольшую комнатку, выложенную черной плиткой и снабженную подогревом днища, в таком душе спокойно могли уместиться и трое человек. Акутагава внес туда Юки и только тогда отпустил его. Включив горячую воду, мужчина сдернул с Юки его штаны и обнажился сам. Юки в который раз невольно залюбовался телом Акутагавы: такое сильное, покрытое напряженными мускулами, наполненное энергией. Акутагава, обхватив ладонями его шею, снова припал к его губам, целуя Юки с жадной неистовостью.

Они целовались, пока их тела не начала сотрясать дрожь такого сильного желания, что ни один из них не мог бы сейчас отказаться от его удовлетворения. Порывистым движением, Акутагава вновь развернул любовника, так, чтобы его чресла оказались к пояснице Юки. Его действия стали грубоваты, впрочем. Юки привык к тому, что тот становится грубоватым при сильном возбуждении – ему это даже нравилось, добавляло острых ощущений.

Но вошел он в Юки без торопливости и грубости, не желая причинять ему боли. Замерев ненадолго, Акутагава, сжав шею Юки, заставил его поднять к нему голову, чтобы он мог снова его поцеловать – а потом начал двигаться, постепенно наращивая темп.  Юки, кусая губы, ощущал, как внутри него разгорается острое наслаждение – становясь с каждым толчком все мощнее. С громким стоном он кончил, задыхаясь от сладостной судороги. Акутагава, доведя его до оргазма, позволил себе тоже подойти к финишу.

- Тебе было хорошо? – хрипло спросил он у Юки.

Тот хмыкнул, его забавляло, что Акутагава иногда спрашивает его об очевидных вещах.

Покинув душевую кабинку и приведя себя в порядок, Юки и Акутагава облачились в свою повседневную одежду. Юки надел джинсы и футболку, а Акутагава привычный деловой костюм с галстуком, не лишенный, впрочем, элегантности. Перед тем, как покинуть спальню, Акутагава не удержался от того, чтобы снова стиснуть возлюбленного в объятиях.

- Мне не верится, что я расстаюсь с тобой на три недели! - прошептал он.

- Они пролетят незаметно, - хмыкнул Юки.

- Не для меня…

Вместе они спустились на первый этаж, в столовую.

Этот особняк был куда скромнее виллы Угаки, но все равно казался Юки слишком большим. Он находился в предместьях Токио и был окружен шестью гектарами частных владений, сам дом состоял из двух этажей и цокольного уровня. На первом этаже располагались кухня и столовая, гостиная больше походившая на бальный зал и библиотека; второй этаж занимали личные апартаменты, а на цокольном этаже Акутагава обустроил свой спортзал, ведь отныне почти все ночи он проводил здесь, а не в Угаки.

Гувернантки, нанятые для Никиты и Акиры, уже спустились в столовую вместе со своими подопечными. Акира, которому было только три месяца от роду, был еще слишком мал, чтобы завтрак вместе с ними, но Акутагава непременно желал утром видеть малыша. Вот и сегодня, войдя в столовую, мужчина не сел за стол, а первым делом протянул руки к Акире и гувернантка с готовностью передала ему младенца. Он осторожно и в то же время любовно прижал ребенка к своей груди.

- Доброе утро, мой ангелочек! – ласково, даже сюсюкающе, проговорил Акутагава. – Ты рад видеть папу?

Акира, видя его лицо, заулыбался, готовый пустить из беззубого рта слюну на пиджак мужчины. Гувернантка, всплеснув руками, поспешила спасти костюм хозяина и накинула на плечо Акутагавы салфетку. Мужчина погладил щеку младенца, а затем, наклонившись, коснулся губами его виска.

- Доброе утро, Ники, - Юки подошел к Никите, который уже сидел за столом и, наклонившись, поцеловал его в макушку. – Как ты спал?

- Доброе утро. Спал хорошо, - ответил мальчик учтиво.

- Ждешь нашего путешествия?

- Еще как! – заулыбался Никита.

Юки специально подошел к Никите в первую очередь, он не хотел, чтобы тот чувствовал себя на вторых ролях. К сожалению, Акутагава вел себя слишком прямолинейно и очевидно выделял Акиру как своего любимого ребенка. Никита не мог этого не замечать! Даже тот, кто плохо знает Акутагаву, обратил бы внимание, как у того меняются интонации и выражение глаз, когда тот смотрит на Акиру! Во взгляде и движениях мужчины начинала сквозить неприкрытая нежность и любовь. Никогда ничего подобного Акутагава не демонстрировал по отношению к Никите! У Юки начинало щемить сердце при мысли, что Никита, без сомнений, чувствует обиду и горечь при виде таких сцен.

Сам Юки, наблюдая за Акутагавой в такие моменты, испытывал противоречивые эмоции. Ему приятно было видеть, как в облике Акутагавы проступают столь человеческие и понятные Юки чувства, как любовь к ребенку – но тревожило, что тот демонстрирует их исключительно в отношении Акиры, сохраняя при этом дистанцию с Никитой. Юки гадал, как же Акутагава относится к своей дочери Хине? Скорее всего, точно так же, как и к Никите… Все дело было в том, что Акутагава любил Акиру не потому что тот был ребенком, которому нужна любовь и опека, а в том, что Акира – сын Юки.

«У него твои глаза, Юки! – воскликнул Акутагава, когда впервые смог увидеть новорожденного. – Он так похож на тебя!»

Юки подошел к Акутагаве и взял Акиру на руки, бросив на него выразительный взгляд. Тот кивнул, поняв его намек – Юки хотел, чтобы он уделил внимание Никите. Акутагава вполне искренне улыбнулся своему сыну и похлопал его по плечу, спрашивая, какое у Никиты настроение.

- Спасибо, очень даже хорошее, - произнес мальчик вежливо, точно так же, как и отец, изображая приязнь. – Весь в предвкушении поездки.

Юки печально вздохнул: он слышал в интонациях Никиты настороженность.

Он перевел взгляд на младенца, удобно устроившегося у него на руках. Наверное, Акира действительно похож на него! Это не умиляло Юки, а подспудно тревожило. Акутагава собирался начать процедуру усыновления когда Акире исполнится шесть месяцев, после чего Акира официально станет частью его семьи.

«Я сделаю его своим сыном и обеспечу ему блестящее будущее, – так объяснил свои намерения Акутагава. – Он станет моим наследником: всё, что принадлежит мне, будет принадлежать ему!»

Но Юки не обрадовали его слова!

Потому что он не мог не вспомнить других его слов, сказанных им давным-давно:

«Мой отец из той породы людей, которые слишком глупы, чтобы меняться. Правильно говорят – не меняются только самые умные и самые глупые… Я не стыжусь его, но он меня раздражает. Всю свою жизнь он был подобен животному, оказавшемуся на богатом пастбище, – с жадностью хватал, что подвернется, рвался вперед, сметая все на своем пути, стремился к захвату. Такие, как он, живут для себя – и только для себя, и оправдывают свои поступки своим благом и своей выгодой. Но это до того, как не появится некто, кого они полюбят всем своим худым сердцем и недалекими мозгами. Они не перестают быть такими, какими они были, такого рода люди просто разделяют с любимыми те блага и возможности, которые раньше были только их привилегией. Этим любимым человеком была для отца вначале моя мать, потом и я. Мой отец был тупым, жестоким, бесчувственным подонком с другими, но нас он боготворил. Матери он все прощал. А меня баловал и лелеял. Потом, когда мне было семь, мама умерла… Мне было даже жаль его, когда он проливал крокодиловы слезы над ее могилой… Остался я – и он стал боготворить меня еще больше…»

Этот проникновенный рассказ Юки услышал от возлюбленного на заре их отношений. Акутагава признался ему, что отец душит его своей любовью, что эта любовь переходит все возможные границы – вынуждая его под разными предлогами увеличивать дистанцию между ними. Тогда, лежа с Акутагавой на постели в школьном общежитии, Юки не ведал о масштабах отцовской одержимости Акутагавой – это стало ему известно много позже. И именно это знание сейчас вызывало тревогу у Юки! Акутагава – сын своего отца, он слишком похож на Коеси Мэриэмона!

В голову Юки то и дело стучалась пугающая догадка:

«Что, если Акутагава тоже будет душить Акиру своей любовью? Если будет видеть в Акире меня и, как в случае со мной, захочет обладать им безраздельно?»

Однако он тут же осаживал себя:

«Нет, нет, какая глупость! Как я могу подозревать Акутагаву в такой мерзости? Он совсем не такой, как его отец! Он куда лучше, куда благороднее, чем Коеси Мэриэмон! Никогда ничего подобного с ним случится не сможет!»

Юки упорно повторял это себе. Он хотел верить в лучшее, но продолжал тревожится. И эта тревога медленно подтачивала его душевное равновесие, как надоедливый червячок. К его огромному сожалению, он не мог найти достаточно аргументов против своих подозрений. Все его аргументы – это его вера в то, что духовно Акутагава далеко обогнал своего отца и что тот никогда не повторит ошибок своего родителя…

«Может, я совершил ошибку, согласившись на ребенка?»

Юки всмотрелся в маленькое личико Акиры и улыбнулся: ну как можно сожалеть, что такое чудо появилось на свет?

«Я чересчур мрачен, вот и нагнетаю, - решил он. – Мне надо просто отдохнуть... И всё наладится».

Вернув Акиру в руки гувернантки, Юки присоединился к Никите и Акутагаве за столом.

- Жаль, что дела не позволяют поехать с вами, - многозначительно произнес Акутагава за завтраком.

- Думаю, твое появление помешало бы ученым выполнять свою работу, - фыркнул Юки.

- Почему это?

- Ты слишком много внимания привлекаешь к своей персоне.

Акутагава ненадолго задумался, потом пожал плечами.

- Я мог бы загримироваться, - это, конечно, была просто шутка.

Юки это даже слегка развеселило:

- Что ж, я б с удовольствием на это посмотрел!

- Раз так, я готов!

- Смотри, поймаю тебя на слове – потом не отвертишься, - рассмеялся Юки и подмигнул мальчику. – Никита будет свидетелем.

Акутагава улыбался, неспешно похлебывая из чашки кофе.

Обстановка за столом стала почти семейной.

- Зачем бы тебе ехать с нами на вулкан? – вдруг поинтересовался Никита, обращаясь к отцу. – Тебя же это совсем не интересует.

Юки мгновенно напрягся, уловив его враждебный настрой. Почему Никита, обычно поддерживающий правила игры с Акутагавой и демонстрировавший безукоризненную вежливость в общении с ним, внезапно выказал такой плохо скрываемый негатив? Что на него нашло?

- Ники, давай просто позавтракаем, - обратился к ребенку Юки, говоря очень серьезно.

Но его просьба была проигнорирована.

- Почему? Мне очень интересно все, что связано с профессией Юки, - Акутагава снова пожал плечами.

- Что-то не похоже, - мальчик не стал скрывать недоверчивой ухмылки.

- А тебе-то самому интересно это? – задал встречный вопрос его отец.

- Конечно! Я хочу поступить на факультет геологии или геофизики, когда вырасту.

Теперь Акутагава, кажется, действительно удивился.

- Думаю, ты плохо понимаешь, что это за сфера, - заметил он снисходительно.

- В этой сфере я по крайней мере не буду заперт в четырех стенах, - парировал Никита.

Юки чуть было не уронил свою чашку с чаем и излишне громко поставил ее на блюдце.

- Думаю, Никита, еще рано решать, кем ты хочешь стать, - произнес он, не глядя при этом на мальчика.

Никита покосился на него и, вздохнув, взялся за вилку:

- Завтрак - так завтрак, - проворчал он и принялся за блюдо.

Его отец тоже примолк, однако не спускал с сына пристального взгляда.

Хандра, только было отступившая, снова сгустилась над головой Юки. Его больно ранило высказывание Никиты о «четырех стенах». Ребенок, безусловно, подсознательно улавливает атмосферу этого дома – он понимает, что они с Юки живут здесь на положении ценных пленников. Да и какие выводы должен был сделать Никита об их положении, если Юки столько рассказывает о своей работе и о путешествиях, а сам не может за порог шагнуть без разрешения Акутагавы? Как говорят: устами младенца глаголит истина.

Акутагава, наконец, обратил внимание на помрачневшего Юки:

- Вижу, Никита считает, что сидит в четырех стенах, - участливо улыбнулся он. – Как кстати подвернулась эта поездка! Надеюсь, вы с Никитой насладитесь путешествием.

Тот, оставаясь погруженным в себя, кивнул:

- Да, я тоже надеюсь.



_________________________









4






По дороге в министерскую резиденцию Кантэй, Акутагава в мыслях вернулся к разговору, случившемуся за сегодняшним завтраком. Его удивило поведение Никиты! Доселе мальчик всегда вел себя подчеркнуто уважительно по отношению к Акутагаве, хотя и не демонстрировал никогда особой теплоты. Что же нашло на Никиту сегодня?.. Прокручивая в памяти их разговор, Коеси нашел ответ: судя по всему, Никите не понравилась шутка Акутагавы про то, чтобы поехать вместе с ними в научный лагерь.

«Не хочет, чтобы я мешал им с Юки», - насмешливо подумал мужчина.

Недовольство Никиты смешило его: наверное, мальчишка характером куда больше похож на него самого, чем Акутагава раньше думал. А вот уныние Юки, явственно проявившееся как реакция на замечание Никиты, заставило Коеси насторожиться – что опять происходит в душе Юки? Почему он такой задерганный? Неужто его расстроили высказывания Никиты? Как мальчик изволил выразиться?..

«В этой сфере я по крайней мере не буду заперт в четырех стенах»?..

Значит ли это, что Никита высказал то, что гнетет не только его, но и Юки тоже?

Акутагава тяжело вздохнул. С тех пор как Юки вернулся к нему, он боялся отпускать его от себя, испытывая иррациональный страх снова его потерять. Они никогда не обсуждали эту щекотливую тему напрямую – Юки никогда не обвинял его в ограничении свободы! – и это освобождало Акутагаву от необходимости придумывать оправдания своему поведению. То, что Юки тихо и безмолвно смирился со своим положением, было очень удобно для Акутагавы. И Коеси не хотел задумываться о том, что Юки недоволен своим образом жизни – ведь, если сделать такое допущение, придется принимать решение, которое, в свою очередь, не понравится самому Акутагаве!

Однако, горький опыт приучил его реагировать на подобные сигналы как можно оперативнее. А раз так, то надо придумать, как снизить градус недовольства у Юки! Снова отпускать Юки на полевые работы? Нет, на это Акутагава был не готов пойти. Однако, пожалуй, стоит предложить ему выйти на работу – скажем, в старое-доброе Национальное Агентство Сейсмического Контроля.

Должность в НАСК послужит для Юки отдушиной, да и Акутагава сможет использовать это в своих интересах. Совершенно очевидно, что Юки слишком много времени проводит с Никитой, поэтому Юки так тяжело допустить саму мысль об отъезде ребенка в школу-интернат! Заняв Юки работой, которую тот так обожает, Акутагава добьется того, что Юки и Никита станут проводить вместе намного меньше времени, чем раньше. Рано или поздно такая тактика поспособствует увеличению дистанции между Юки и мальчиком – и ко времени, когда Акутагава вновь поднимет речь о школе-интернате, Юки сможет принять это куда спокойнее!

К моменту прибытия в резиденцию, Акутагава принял окончательное решение: он предложит Юки выйти на работу. Он еще не решил, когда именно заведет об этом разговор с возлюбленным – дождется его возвращения в Японию или же сообщит раньше – впрочем, это виделось ему второстепенной задачей. Самое главное, он придумал как снизить напряженность в его с Юки отношениях.

Вертолет приземлился на площадки внутри стен министерской резиденции. Тут же, выстроившись вдоль дорожки, Акутагаву уже ожидал «почетный караул» из чиновников, выстроившийся ради того, чтобы засвидетельствовать ему свое глубочайшее почтение. Когда он шагал в сторону резиденции, чиновники из администрации премьер-министра склонялись в глубоком церемонном поклоне перед ним, выговаривая как молитву: «Рады приветствовать вас, господин премьер-министр!» В конце коридора, образованного кланяющимся подчиненными, Акутагаву ожидали трое его секретарей – им он кивнул в знак приветствия, когда приблизился.

- Доброе утро, господин Коеси! – с поклоном дружно проговорили они.

- Чашку кофе мне в кабинет, - отдал он распоряжение, не обращаясь ни к кому из них конкретно.

- Будет исполнено, господин Коеси!

- Что у меня с утренним расписанием?

- В 10:30 запланирован визит заместителя спикера Палаты Представителей господина Акиямы. Но вы просили в первую очередь напомнить вам о необходимости встретиться с господином Шинжи Яно, он уже прибыл в резиденцию и ожидает вас.

Акутагава припомнил: да, точно, он действительно отдавал такое распоряжение.

- В таком случае подайте кофе и через двадцать минут пригласите господина Яно ко мне.

Кофе он предпочитал пить не за рабочим столом, а удобно устроившись на кожаном диване в центре министерского кабинета. Закурив сигарету, Акутагава откинулся на спинку дивана, скользя ленивым взглядом по интерьеру кабинета. Когда он стал премьер-министром и вошел в эти апартаменты, то невольно поморщился – предыдущий премьер-министр явно тяготел к консервативному английскому стилю, обставив кабинет тяжеловесной мебелью, а стены покрыв деревянными панелями из мореного дерева. На вкус Акутагавы, в кабинете тогда было слишком сумрачно, а мебель бессмысленно загромождала пространство. Поэтому сразу же он отдал распоряжение переоформить интерьер в стиле «минимализм» - так, чтобы помещение было максимально освобождено от излишеств и дать возможность свету свободно наполнять собою пространство.

- Ваш кофе, господин Коеси, - тихой мышью в кабинет юркнул секретарь и поставил на журнальный столик поднос.

Аромат кофе смешивался с дымом сигарет, создавая приятное для обоняния Акутагавы соцветие запахов. Он пригубил напиток - кофе, как всегда, был превосходным. Вновь откинувшись на спинку, он позволил себе на какое-то время погрузиться в отвлеченные размышления. Этот министерский кабинет… Акутагава всегда знал, что рано или поздно займет главный политический пост страны. Наверное, это случилось всё-таки рано, чем поздно – Акутагава стал самым молодым премьер-министром за всю историю страны. До него кресло премьер-министра занимали только те, кто уже переступил пятидесятилетний рубеж! Коеси не жалел о том, что занял эту должность, просто иногда он задумывался о том, что, по сути, ему уже некуда расти.

«По крайней мере, в Японии», - добавлял он многозначительно.

И правда, в стране восходящего солнца ему с каждым годом становилось все теснее. Это была его родина, здесь Акутагава всегда чувствовал себя в безопасности, однако Япония и ее политика уже вызывала у него скуку, ведь она представляла собой лишь малую долю всего остального мира. Все чаще он задумывался над тем, чем займется после того как подойдет к концу второй срок пребывания его на посту премьера. Вернуться к управлению корпорации «Ниппон Тадасу»?.. Продолжать оставаться теневым управленцем Японии?.. Для Акутагавы это уже стало рутиной!

Акутагава в последнее время всё чаще задумывался над тем, чтобы перебраться в Китай, на родину своей матери. Ведь там находятся его активы, доставшиеся ему наследство от деда и матери, и размер этих активов превышает все его достояние со стороны отца. Пока что управлением этих активов занимаются высокоспециализированные менеджеры, а Акутагава лишь контролирует их и отдает необходимые распоряжения. Однако, возможно, в недалеком будущем он заберет Юки и Акиру и переберется в фамильную резиденцию Сангяцанма Саийньиг-по, чтобы взять на себя прямое управление китайскими активами.

- Господин Коеси, я могу пригласить господина Яно?

Акутагава бросил окурок в пепельницу и согласно кивнул секретарю.

- Господин Коеси! – войдя, Шинжи Яно тут же поклонился.

Коеси окинул посетителя оценивающим взглядом: тот был высок, атлетически сложен и обладал весьма привлекательной внешностью. Шинжи Яно до недавнего времени был рядовым сотрудником службы безопасности, пока Акутагава не выделил его среди прочих и не приблизил к себе. По прямому распоряжению Коеси его перевели в подразделение, занимающееся охраной виллы Угаки.

- Присаживайся, - благосклонным жестом Коеси указал тому на кресло.

Тот, поблагодарив, занял указанное место.

- Скажи мне, как обстоят дела с задачей, которую я перед тобой поставил? – поинтересовался Акутагава.

- Я прикладываю все усилия, чтобы добиться расположения госпожи Мамоко. Она дружелюбна, но пока что держит дистанцию.

- Как ты думаешь, она понимает твои намерения?

- Мне кажется, что – нет. Ну или она не хочет замечать знаков внимания с моей стороны.

Акутагава задумчиво кивнул, обдумывая услышанное.

- Вы позволите высказать свое мнение? – решился нарушить молчание Яно.

Тот вопросительно посмотрел на него.

- Женщину, которая любит своего мужа, практически невозможно подтолкнуть к измене.

Акутагава понял его намек.

- Ты тем самым признаешь, что не можешь справиться с порученным тебе заданием?

Шинжи Яно тут же горячо запротестовал:

- Нет, я ценю оказанное мне доверие и сделаю все, чтобы справиться с поручением. Однако, думаю, что дело осложняется тем, что госпожа Мамоко все еще… питает надежду.

- Надежду относительно чего?

- Того, что у вас еще все наладится. Пока сохраняется эта надежда, госпожа Мамоко не посмеет даже задуматься о другом мужчине.

Коеси вновь ненадолго задумался, после чего обратился к Яно:

- Это всё. Возвращайся в Угаки и жди дальнейших распоряжений.

Шинжи Яно, раскланявшись напоследок, поспешил покинуть министерские владения. Акутагава в очередной раз закурил сигарету и, поднявшись с дивана, прошелся по кабинету. Да, нельзя не согласиться с доводами Яно – Мамоко вряд ли решится на измену, пока у нее есть какая-то надежда на то, что их с Акутагавой отношения могут еще наладиться! Отчасти в этом Акутагава виноват сам: он не говорил с Мамоко об их отношениях, рассчитывая, что та сама всё поймет и тихо смирится с ситуацией.

С тех пор, как Юки вернулся в его жизнь, Акутагава забросил свою официальную семью. Он появлялся на вилле Угаки в лучшем случае несколько раз в неделю, чтобы отобедать со своей женой, а ночевать там он и вовсе перестал. Юки порою делал Акутагаве замечания относительно его поведения, напоминая, что у того есть жена и ребенок – и что им тоже требуется его внимание. И все же Акутагава не мог заставить себя ночевать в Угаки, его сердце все равно рвалось к Юки…

А Мамоко… Конечно же, жена не могла не отреагировать на такое поведение: она стала печальной и немногословной, но так и не решалась обвинить его ни в чем. Единственный раз, когда она дала волю эмоциям, случился, когда Акутагава сообщил ей о том, что собирается усыновить ребенка – тогда Мамоко, не выдержав напора эмоций, расплакалась.

«Почему ты плачешь? Что тебя обидело?» - спросил её он, приняв непонимающий вид.

Она отказалась отвечать, предпочтя просто убежать от него.

Акутагава тогда ощутил неприятный укол совести – в конце концов, Мамоко была образцовой женой и всегда старалась угодить ему. Безусловно, она не заслужила плохого обращения. Однако Акутагава не мог дать ей прежней супружеской жизни, ведь тогда ему пришлось бы жертвовать временем, которое он мог бы посвятить Юки, а на это он не готов был пойти. Вот тогда-то Акутагава вспомнил то, что Ив сказал ему однажды:

«Ты собираешься использовать бедную девочку в качестве инкубатора для производства потомства – и только. А что будет после того как она родит? Разве ты станешь навещать ее в спальне и радовать любовными утехами? Нет, для секса у тебя есть кое-что погорячее.  Представь, какими одинокими будут ночи твоей женушки! Разве это справедливо? Так что же плохого в том, что однажды она захочет поискать утешения?.. И что плохого, если ее утешу я?.. Кому как не тебе знать, как ХОРОШО я умею утешать! Мамоко останется довольна, она не будет чувствовать себя одинокой. И у вас, таким образом, будет всё для семейного счастья…»

Чертов Ив! Он, по своему обыкновению, предвидел развитие событий.

Готовясь жениться, Акутагава был уверен, что сумеет жонглировать отношениями с Юки и Мамоко, поэтому он столь отрицательно воспринял инсинуации Ива. Но время показало, что зеленоглазый убийца был совершенно прав: Акутагава не в состоянии уделять Мамоко внимание на должном уровне. А значит, необходимо решить вопрос о том, как компенсировать Мамоко недостаток супружеского тепла и мужской ласки.

Акутагава, по своему обыкновению, подошел к решению вопроса рационально: среди своих подчиненных он выбрал красивого мужчину, которому поручил стать любовником Мамоко. По приказу Коеси, Шинжи Яно должен был добиться от Мамоко дружелюбного отношения, а затем соблазнить её. Сегодня Акутагавы вызвал Яно, чтобы узнать о том, насколько успешно воплощается в жизнь его план. Отчет Шинжи Яно его не порадовал. Как видно, Мамоко еще не поняла, что её супружеская жизнь с Акутагавой уже никогда не будет прежней – иными словами, она не еще не настолько отчаялась, чтобы искать утешения в объятиях любовника.

И что делать Акутагаве в таком случае?

Как-то подтолкнуть Мамоко к измене, спровоцировать её? Или же просто занять пассивную позицию и дать Мамоко время окончательно потерять веру в их брак? Акутагава больше склонялся ко второму варианту – он казался ему более миролюбивым. Акутагава не хотел доводить отношения с женой до открытого конфликта, он надеялся на благоразумие своей жены. Она должна всё понять – и приспособиться!

«Пока Юки в отъезде, мне следует уделить ей внимание, - сказал сам себе Акутагава. – Поужинаю сегодня в Угаки, проведу время с Мамоко и Хиной».






Мамоко никогда не думала, что способна так ненавидеть! Она всегда считала себя добродетельной и человеколюбивой натурой, не способной настоль темное и всепоглощающее чувство как ненависть. Как же она ошибалась! Измена мужа пробудила в ней скрытые доселе черты характера, о существовании которых она раньше и не подозревала. Никогда и никого Мамоко ненавидела столь сильно и самозабвенно, как любовницу Акутагавы!

«Кто она? Что в ней особенного? – без конца задавалась она вопросом. – Как ей удалось так сильно вскружить ему голову?»

То, что Акутагава совсем потерял голову от любви к неизвестной вертихвостке, не оставляло сомнений. Раньше он был таким внимательным к Мамоко, а теперь не замечает её и совсем перестал появляться дома! Каждую ночь он проводил где-то в другом месте, а не вместе со своей женой! Нет, простой интрижкой здесь и не пахнет!

Мамоко много раз слышала от подруг жалобы на неверность их мужей – всегда истории адюльтера походили одна на другую. Муж заводил любовницу, но старался это всячески скрыть, придумывая глупые оправдания и ища возможности незамеченным улизнуть на свидание. Жена рано или поздно ловила мужа с поличным: обнаруживала любовную переписку в телефоне или нанимала частного детектива, чтобы узнать правду. Но общей чертой этих историй являлось то, что мужья старались скрывать от своих жен наличие любовницы – они ставили свою семью на первое место, а для интрижки урывали время от работы.

«Если бы Акутагава вел себя также, как и все эти мужчины, было бы мне так же больно? – гадала Мамоко. – Наверное, нет. Ведь я, скорее всего, даже не догадывалась об интрижке, если б он обставил дело таким образом. Я бы считала, что он слишком много работает, вот и всё…»

Однако Акутагава повел себя так, будто это не Мамоко его семья, а любовница – ведь именно любовнице он отдавал все свое свободное время, безжалостно отодвигая законную жену на задний план! Для Мамоко это было вдвойне унизительно: мало того, что она ощущала себя обманутой и преданной, так еще Акутагава своими действиями поставил ее в положение любовницы, которая должна безропотно ждать визита своего покровителя. Разве так поступают с законной женой ради мимолетней внебрачной связи? Нет!.. Как ни мерзко для Мамоко было это признавать, но отрицать она не могла: для Акутагавы его любовница значит куда больше, чем его семья.

«Он растоптал мою любовь и мое достоинство! И ради кого? Кого?..»

Акутагава, женившись на ней, стал для Мамоко всем её миром. И она жила в этом мире, словно в крепости, пребывая в твердой уверенности, что никто и ничто не сможет нарушить её счастья. Но именно тот, кого она самозабвенно любила, нанес Мамоко страшную душевную рану! Он разрушил её веру в чистоту и возвышенность их брака, очернил их любовь и вынудил Мамоко погрузиться в пучину гнева и страдания.

Впрочем, правильно говорят: надежда умирает последней!

Вот и Мамоко надеялась, что Акутагава одумается – что он вернется к ней, вернется в семью! Что этот период страданий они забудут как страшный сон. Она готова была простить ему измену, лишь бы он вновь стал воспринимать её как свою жену! Она изо всех своих сил старалась скрыть от мужа свои терзания и не позволяла себе демонстрировать и толики неудовольствия его поведением. Она скрывала свои переживания от всех, даже от матери, ведь Мамоко учили, что хорошая жена должна быть терпеливой и благоразумной! И она изо всех сил старалась соответствовать этому образу, надеясь, что это принесет свои плоды. Ее надежды рассыпались в прах, когда Акутагава сообщил ей, что собирается усыновить ребенка и сделать его частью династии Коеси.

 - Мамоко, ты знаешь, как много для нас значит популярность среди народа. Мы с тобой живем на виду и всех – и потому являемся для людей нравственным ориентиром, - так Акутагава завел с ней тот роковой разговор.

- Разве я сделала что-то неподобающее? – удивилась Мамоко, еще не подозревая, к чему он клонит.

- Нет, что ты, милая, - муж улыбнулся ей очень ласково, - дело совсем не в этом. Речь идет о поддержании имиджа нашей семьи в глазах простого народа. Твоя благотворительная деятельность в отношении сирот – это прекрасно, однако, мои пиар-советники рекомендовали пойти на более радикальный шаг. Мало покровительствовать сиротам, необходимо показать всей Японии, что мы – клан Коеси – не только на словах придерживаемся наших гуманистических принципов.

- Что ты имеешь в виду? – насторожилась его жена.

- Мы с тобой должны взять ребенка из приюта в семью, - закончил свою мысль Акутагава.

Мамоко онемела, а тот, не дожидаясь её реакции на эту новость, добавил:

- Не беспокойся, этот ребенок не станет для тебя обузой! Ребенка будут изредка привозить в Угаки, всё остальное время он будет жить в другом месте и забота о нем ляжет на плечи гувернанток. От тебя требуется лишь участвовать в официальных мероприятиях со всей семьей и немного работать на публику, ничего больше. Однако, - тон Акутагавы стал давящим, - пока это только планы на будущее. Никому не рассказывай о нашем разговоре, ни малейшего намека, даже твоим родителям! Пока рано выносить такую новость на обсуждение даже самым близким людям, ты поняла меня?

Она молчала, не в силах вымолвить ни слова. Этот удар оказался сокрушительным для её нервов – его она просто не могла вынести! Мамоко сразу же поняла, кто мать ребенка, которого он хочет принять в семью – тут надо быть конченной идиоткой, чтобы не догадаться о подоплеке решения Акутагавы! Горькие рыдания вырвались из её груди, она захлебнулась ими, не в силах контролировать себя.

Её слезы не тронули Акутагаву, тот лишь холодно спросил:

- Почему ты плачешь? Что тебя обидело?

Мамоко, не желая отвечать ему, предпочла выбежать из комнаты.

Акутагава не попытался её остановить, не попытался последовать за ней, чтобы успокоить. Пока Мамоко рыдала в спальне, он просто уехал из Угаки. Тогда ей стал окончательно ясен масштаб безразличия Акутагавы по отношению к ней – ему было абсолютно все равно, какие чувства она испытывает и что она думает о его желании принять в семью ублюдка. Ему и не нужно её согласие на усыновление, он уже все решил!

«Получается, он так любит эту шлюху, что готов дать свое имя её ублюдку?»

Мамоко находилась в отчаянии: с одной стороны, она жестоко страдала из-за своей любви к Акутагаве, а с другой сходила с ума от ненависти к своей неизвестной сопернице. Она совершенно не понимала, как ей жить дальше с этой болью и яростью в душе. Мамоко совершенно потеряла покой и самообладание – и, от того, что она никому не могла рассказать о своем несчастье, ей становилось еще горше.

Принцессе Хадидже, жене саудовского принца, она проговорилась случайно. Просто-напросто у Мамоко больше не осталось сил молча выносить эту боль – вот она и сорвалась, вывалила перед Хидиджей всю свою треснувшую от фундамента до крыши личную жизнь. Хадиджа была хорошим человеком, её подругой, соратницей в деле благотворительности – Мамоко уважала её за доброту и самоотверженный альтруизм. И доверяла ей, ведь, кто, как ни вторая жена, может знать о том, каково это – чувствовать себя на вторых ролях в отношениях с законным мужем?..

Хадиджа, выслушав её исповедь, отнеслась к Мамоко с пониманием. И предложила своей подруге план, как вывести Акутагаву на чистую воду и принудить его отказаться от любовницы. Мамоко вначале ужасно испугалась - вся её натура, не привыкшая к интригам и подлым уловкам, запротестовала против подобных методов. Но потом она поняла, что это её единственный шанс спасти семью, спасти их с Акутагавой отношения. Если он не в состоянии разорвать свои отношения с любовницей, то Мамоко имеет право бороться за свой брак любым способом! И Мамоко решилась: она заключила сделку с наемником, которого ей подыскала Хадиджа.

Наемник внимал рассказу Мамоко терпеливо, не перебивая.

- Учитывая статус вашего мужа, то, предполагаю, что его любовница тщательно охраняется, - заявил он после того, как узнал, что от него требуется. – Я установлю наружное наблюдение за Коеси, однако, учитывая степень его охраны, мне придется соблюдать максимальную осторожность. Иными словами, потребуется время на выполнение операции – минимум два месяца, а то и больше.

- Почему так долго? Неужели нельзя просто установить эти… - Мамок поморщилась, вспоминая слово, - электронные «жучки» на Акутагаву? Я лично могу сделать это, у меня есть доступ к его вещам…

Наемник окинул её снисходительным взглядом:

- Все вещи вашего мужа сканируются каждый день и, возможно, не по одному разу. Все жучки, которые будут повешены на его одежду, обнаружат практически сразу же. И к чему это приведет? К тому, что Коеси, поняв, что некто пытается за ним следить, сразу же предпримет защитные меры: спрячет любовницу и её ребенка в более укромное место, усилит охрану и меры предосторожности. И тогда я уже вряд ли смогу незаметно собрать всю необходимую информацию. Так что позвольте мне провести эту операцию своими методами.

Его доводы звучали разумно и Мамоко согласилась с ним.

- Но вы можете помочь мне: сообщайте мне время прибытия вашего мужа на виллу, а также время отбытия, - проговорил наемник далее. – Это несколько упростит мне задачу.

- Я сделаю все, что нужно, - пообещала Мамоко.

С той встречи прошло уже больше месяца. Она исправно отсылала Киру короткие сообщения, где фиксировала время появления Акутагавы на вилле. Пока что обнадеживающих сообщений от наемника не приходило, однако Мамоко чувствовала теперь себя гораздо лучше, чем прежде: мысль, что скоро она поквитается с Акутагавой, помогала ей держаться. Она верила – верила в свою любовь к Акутагаве, в свою семью.

«Я должна превозмочь эту ситуацию! Я должна справиться!» - повторяла она самой себе.

И, словно знак свыше, Акутагава вдруг смягчился по отношению к ней – в один из дней он позвонил ей и, справившись о делах и здоровье, предупредил, что этим вечером ужинать будет в Угаки. Мамоко не поверила своему частью – ведь он не ужинал дома уже очень долгое время! Если Мамоко и Акутагава и оказывались за одним столом в какой-нибудь из вечеров, то речь шла о званом ужине или светском рауте. То, что он хочет поужинать с семьей, хороший знак! По крайней мере, Мамоко хотела в это верить.

Она весь день муштровала прислугу и раздавала поручения, готовясь к приезду мужа. Ей хотелось, чтобы всё – и блюда, и обстановка – были выше всяких похвал. Мамоко вызвала на виллу своего стилиста, желая в этот вечер выглядеть свежо и привлекательно. Некоторое время она раздумывала над тем, как ей одеться для ужина: надеть вечернее платье или же коктейльное? Вечернее платье придало бы обстановке ощущение официоза и могло вызвать удивление Акутагавы – он ведь приехал поужинать домой, а не на светский прием. Так что, лучше выбрать коктейльное платье сдержанного фасона, оно превосходно впишется в обстановку домашнего ужина.

Вечером, перед прибытием Акутагавы, она спустилась в столовую, желая удостовериться в том, что все её поручения выполнены. Там же, в столовой, находился Шинжи Яно, назначенный заместителем начальника охраны виллы, который наблюдал за работой слуг. Увидев Мамоко, он поклонился ей.

- Вы прекрасно выглядите сегодня, - он произнес комплимент максимально корректно, так, чтобы никто не смог обвинить его в фривольности.

Мамоко слабо улыбнулась в ответ:

- Благодарю… - ей пришлось по душе, что кто-то отметил её старания.

Шинжи Яно работал на вилле недавно, однако сумел ей понравиться, благодаря своим дружелюбным манерам. Все прочие сотрудники службы безопасности были молчаливы как рыбы и немного пугали Мамоко своей суровостью. Шинжи Яно на их фоне выгодно выделялся своей коммуникабельностью. Кроме того, он был хорошо образован и без особого труда мог поддержать разговор на любую тему. Иногда Мамоко разговаривала с ним о том, о сем, радуясь, что на вилле есть хоть кто-то, с кем она может по-дружески общаться в это нелегкое для неё время.

Изучив сделанные к ужину приготовления, она спросила:

- Когда прибудет мой муж?

- С минуты на минуту, госпожа, - заверил её Яно.

Мамоко велела слуге пригласить в столовую Хину и её гувернантку; те как раз спустились к моменту, когда Акутагава пересек порог виллы Угаки. С улыбкой он подошел к жене и, ласково сжав её пальцы своей рукой, легко коснулся губами её щеки – большей интимности он не позволял себе в присутствии такого количества слуг и охраны.

- Ты обворожительна, любовь моя, - прошептал он.

В груди Мамоко сердце застучало с бешеной силой, сбивая дыхание.

- Я скучала по тебе, - улыбнулась она через силу.

Во взгляде Акутагавы появилось сожаление.

- Знаю… Прости меня за это.

Он был так нежен с ней и его слова звучали многозначительно! За его «прости» скрывалось куда больше, чем просто извинение! Неужто он просит прощения за то, что забросил свою жену семью на такой долгий срок?.. Если так, то, возможно, это ознаменует конец страданий Мамоко и возвращение их к нормальной семейной жизни?.. Взволнованные мысли хаотичной стаей метались в голове Мамоко, приводя её в растерянность. Она так хотела надеяться на возвращение своего счастья! Так хотела!..

Акутагава тем временем протянул руки к дочери:

- Иди к папе, Хина! – произнес он, беря на руки очаровательную девчушку.

Мамоко, обернувшись, растроганно наблюдала на мужем и дочерью.

«Как давно я не чувствовала нас одной семьей! Боже, сохрани нашу семью!» - подумала она, кусая себе губу.



____________________






5




Самолет Юки должен был приземлиться в десять вечера – то есть, буквально с минуты на минуту. Асбаб и Силкэн ожидали приземления борта в ВИП-зале аэропорта, потягивая прохладительные напитки. Хотя Юки и не просил их встречать его в аэропорту, но друзья решили, что следует сделать ему приятное и лично поприветствовать его, когда тот ступит на гавайскую землю. В конце концов, они не виделись вживую с Юки с тех самых пор, как тот воссоединился с Акутагавой!

«Я думала, что Коеси не позволит ему приехать к нам», - сказала Силкэн своему мужу, когда узнала, что Юки собирается навестить их.

«Я, надо признать, тоже» - невесело хмыкнул Асбаб.

Время от времени Силкэн и Асбаб общались с Юки по видеосвязи, и тот никогда не жаловался на то, что лишен возможности работать как прежде. Но этого и не требовалось! Его друзья и так понимали, что Юки не рад жить, как птица в золотой клетке. Это становилось ясно по той плохо скрываемой тоске, с которой Юки расспрашивал друзей об их работе.

В прежние времена Силкэн начала бы упрекать Юки в том, что тот закапывает свое призвание в землю и просиживает зад в четырех стенах – ведь раньше она, бывало, пеняла ему за то, что он бросает работу из-за личных обстоятельств! Но, когда она позволяла себе такие речи, Силкэн понятия не имела о том, что «личные обстоятельства» Юки – это Акутагава Коеси! Теперь же, став с Асбабом невольным хранителем тайны Юки, Силкэн уже не могла позволить себе подобной категоричности.

- А вот и они! – громко заметил Асбаб, приметив знакомую фигуру, входящую в терминал. Вскочив, он устремился навстречу другу и, без лишних условностей заключил Юки в крепкие объятия. – Ну наконец-то, дружище! Как я рад тебя видеть!

- Здравствуй, Асбаб, - улыбнулся Юки, обнимая его в ответ. – Я тоже рад!

После Асбаба настал черед Силкэн обнять Юки:

- Ты хорошо выглядишь, милый мой, - она фамильярно ущипнула его за щеку, будто он был маленьким ребенком: - Прямо пышешь здоровьем! Такой румяный!

- Спасибо, - тот смущенно рассмеялся, а потом повернулся к своему воспитаннику: - Никита, поздоровайся с нашими друзьями!

Мальчик вежливо поприветствовал Асбаба и Силкэн.

- А где вы живете? В научном лагере или в отеле? И где будем жить мы? В отеле или в научном лагере?  – как и все дети, Никита тут же начал засыпать взрослых вопросами.

Асбаб и Силкэн переглянулись с Юки. Вопрос о том, где будут жить Юки и Никита, к сожалению, не обсуждался: Акутагава был категорически против того, чтобы они жили в обсерватории. Дело в том, что научная станция располагалась на действующем вулкане, в опасной близости к жерлу – и, в случае непредвиденного извержения, могла оказаться в зоне поражения. И, хоть и Силкэн гарантировала, что в ближайшее время им не грозит землетрясение или извержения, Акутагава оказался непреклонен.

- Научную группу разместили в вулканической обсерватории, которая находится на склоне вулкана. Но, боюсь, для нас с тобой там места не хватит. Нас разместят в отеле неподалеку от Мауна-Лоа и каждый день будут доставлять к месту работы группы на вертолете.  - сообщил Юки, потрепав Никиту по волосам. – Не переживай, мы не будем сидеть в отеле, обещаю! Мы целые дни будем проводить в научном лагере, а в отеле только ночевать.

- А мы сможем взять палатку и переночевать в лесу рядом с костром? – не успокаивался мальчик.

- Кемпинг? Почему бы и нет, - пожал плечами Юки, подумав про себя, что палаточный лагерь можно разбить и вдали от вулкана. – Может, Силкэн и Асбаб тоже не откажутся от такого отдыха?

- Я не против! Кстати, я в детстве состоял в движении бойскаутов, - хохокнул мулат, а потом, припомнив что-то, вздохнул: - Меня туда родители заставили вступить. Дерьмовейшее времечко для меня было! Терпеть не мог нашего вожатого, он был настоящий первостатейный мудачелло…

- Асбаб! – укоряюще проговорил Юки, покосившись на Никиту.

- Ничего, я и похуже слышал выражения, - ответил тот.

- Где это?

Никита лукаво глянул на него.

- От няни.

- От какой еще няни? – продолжил удивляться Юки.

- Это было давно. Мы тогда все время переезжали и мои няни часто менялись, - соблаговолил объяснить мальчик. – Ну и вот, одна из них любила как следует ругнуться. Она была смешная, когда ругалась. Иногда она специально говорила какое-нибудь крепкое словцо, чтобы меня повеселить.

Юки слегка растерялся, не зная даже, как на это реагировать.

- Давайте мы, для начала, доберемся до обсерватории, там нас уже ждет группа и торжественный ужин под открытым небом, - вмешалась Силкэн. – Ребята, наверное, заждались нас!

- Отличная идея, поторопимся! – кивнул Юки согласно, затем поинтересовался: – Как мы будем добираться?

Его друзья не успели ничего сказать, как раздался голос:

- Вертолеты ждут рядом с аэропортом, - это сказал один из телохранителей, доселе молча и неприметно стоявший за спиной Юки вместе с тремя своими коллегами.

- А мы-то тряслись на машине, добираясь до аэропорта! – хмыкнула Силкэн.

- Вашу машину отгонит один из наших сотрудников, - сообщил мулату тот же телохранитель, видимо, старший по званию. – А вы отправляйтесь на вертолетах и ни о чем не беспокойтесь.

- Здорово! Чур, место рядом с пилотом моё! – обрадовался Асбаб.

- Нет, это я рядом с пилотом! – возмутился Никита тут же.

- Давай сыграем в игру «Камень, ножницы, бумага» – и тот, кто победит, сядет рядом с пилотом, - предложил мулат компромисс. – Замётано?

- Замётано!..

- Итак… Камень… Ножницы… Бумага!..

Забираясь в салон вертолёта, Асбаб не переставал ворчать:

- Пацан где-то смухлевал, ну точно!

- Невозможно смухлевать в подобной игре! – весело парировал Никита, усаживаясь на кресло рядом с пилотом.

Силкэн сочувствующе похлопала мужа по плечу:

- Меня предупреждали, что первые сорок лет – самые сложные в жизни мальчика, но, благодаря тебе, я убедилась в этом лично, - поддела она Асбаба.

Вертолёты плавно взмыли в воздух, уносясь прочь от аэропорта. Юки смотрел в окно, любуясь огнями ночного города, что проплывали в стороне, чувствуя лёгкую усталость от перелёта и, вместе с тем, находясь в приподнятом настроении. Он почувствовал легкую вибрацию в кармане летней куртки и выудил оттуда телефон. На экране высвечивалось сообщение от Акутагавы: «Как долетели?» Тот, без сомнения, получал отчеты о путешествии Юки и Никиты, и этот вопрос он задал не потому что не знал, как прошел перелет от Японии до Гавайев – а потому что хотел напомнить о себе и продемонстрировать участие.

«Долетели хорошо, - набрал на экране Юки. – Созвонимся позже».

«Я люблю тебя», - пришло следующее сообщение.

«Я тоже люблю тебя», - слабо улыбнувшись, напечатал Юки.

Его друзья без труда догадались, с кем он переписывается, в этом Юки не сомневался. Он был им очень благодарен за тактичность, с которой его друзья относились к его личной жизни – они никогда не спрашивали его о делах на любовном фронте, а Юки никогда об этом не заводил речь. За многие годы Юки привык скрывать ото всех свои отношения, но он не мог не признавать, что тот факт, что ему больше не надо врать своим друзьям, принес ему значительное облегчение.

Силкэн, тоже поглядывая в окно, вспоминала другой свой полёт на вертолете – тот самый, когда она в компании Асбаба и Акутагавы летела из Курокавы в Китакюсю. В ту роковую ночь им на телефон дозвонился испуганный Никита и успел сообщить о нападении маньяка. И Силкэн и Асбабу ничего не оставалось, как прийти к Коеси и рассказать тому всю правду о Юки и Никите… Акутагава принудил их лететь вместе с ним в Китакюсю и весь перелёт сверлил Силкэн с Асбабом леденящим кровь взглядом. Никогда еще в своей жизни Силкэн не испытывала такого страха, как тогда! Она в буквальном смысле смотрела в глаза в смерти – в бледно-желтые «глаза Будды». Если бы Юки не выжил в той передряге, то Коеси убил бы и её и Асбаба, в этом она ни на секунду не сомневалась. Ибо угрозы Коеси не оставляли простора для широкой трактовки!

«Если Юки мертв – вы будете умирать долго и мучительно. Сначала ты, - это Акутагава адресовал Асбабу, - будешь наблюдать, как умирает твоя жена. Будешь смотреть, как она страдает и молит о смерти, и никак не сможешь прекратить ее мучений. А потом уже настанет твоя очередь мечтать о смерти!»

Коеси смог отыскать тяжело раненого Юки и спасти его.

Несколько дней после этого Силкэн и Асбаб оставались в подвешенном состоянии. Служба безопасности Коеси ничего не сообщала им о состоянии Юки, не позволяли покидать гостиничный номер и запрещали как-либо контактировать с окружающим миром. Силкэн и Асбаб жили словно узники, в ожидании смертного приговора или помилования свыше! А потом охрана Коеси сообщила им, что Юки хочет увидеть своих друзей.

Силкэн и Асбаб с величайшим облегчением перевели тогда дух!

В частной клинике, куда супругов привезли для встречи с Юки, их проводили в одно из помещений. Судя по всему, это был кабинет главного врача, который оказался временно оккупирован всемогущим премьер-министром. Коеси восседал в кресле, занятый чтением каких-то бумаг, разложенных на столе, а подле него, словно тень, стоял помощник, сжимавший в руках папку. Кажется, премьер-министр был весь погружен в дела и едва обратил внимание на прибывших Силкэн и Асбаба.

- Прошу вас, проходите. Я сейчас закончу, - обратился к ним Акутагава.

Силкэн поразила та перемена, которая произошла с Акутагавой – тот, завидев их, заговорил с ними не то что без всякой угрозы, а даже… доброжелательно? Оробевшие Силкэн и Асбаб прошли вглубь кабинета, но не решились сесть на диван или стулья, поскольку не знали, чего следует ожидать. Ведь, с какой стороны не посмотри, а они увязли по самые уши в этой безумной ситуации – быть может, теперь их не убьют, но как быть с тем фактом, что они слишком много знают? Премьер-министру Японии совершенно точно не на руку, что кто-то посторонний знает его секреты! А в большой политике стирают с лица земли и за куда меньший компромат!..

Тем временем, Коеси поставил подпись на бумагах, после чего помощник аккуратно сгреб бумаги и, переложив в папку, поспешил удалиться из кабинета. Акутагава поднялся из-за рабочего стола и, приблизившись к ним, жестом пригласил Силкэн и Асбаба присесть на диван, а сам опустился в кресло. Держался он так же, как и на банкете в честь завершения научных изысканий на вулкане Асо – то есть, расточал вокруг себя обаяние власти. Ничто в его поведении не напоминало того психопата, не контролирующего свою ярость, с которым им пришлось столкнуться в ночь похищения Юки и Никиты.

- Мы думали, что повидаемся с Юки, - решился заговорить первым Асбаб.

- Конечно, повидаетесь! Но сначала нам следует побеседовать, - Акутагава произнес это со спокойной уверенностью, при этом пристально разглядывая их.

Асбаб, обняв жену за плечи, заговорил торопливо:

- Господин Коеси, я хочу заверить вас, что мы не выдадим никому вашу тайну…

- Мою тайну? – приподнял брови тот.

- Тайну ваших отношений с Юки, - пояснил Асбаб. – Можете не волноваться на этот счет…

Кончики губ Коеси слегка приподнялись, будто ему стало смешно.

- Меня не может не радовать ваша сознательность. Конечно, вы сохраните тайну, ведь от этого зависит ваше благополучие! - заметил он, быстро скрыв ухмылку, мелькнувшую было на его лице. – Однако, этим не исчерпываются темы, о которых я хочу с вами поговорить.

Силкэн и Асбаб вопросительно уставились на него.

– Вы друзья Юки, он вас очень ценит. И, несмотря на то, что вы косвенно виноваты в том, что Юки попал в опасную ситуацию, я не хочу причинять вам никакого вреда. И не причиню – при одном условии…

- И каком же? – осведомился муж Силкэн.

- Юки не должен знать о тех угрозах, что я вам говорил. Он ничего не должен знать!

- Вы имеете в виду угрозу убить нас с Силкэн особо жестоким образом? – Асбаб позволил себе толику сарказма.

- Именно так, - не моргнув глазом, подтвердил Акутагава.

«Как он беспокоится о том, что о нем подумает Юки!» - мелькнула язвительная мысль у Силкэн.

- А у нас есть какой-то выбор? – хмыкнула она с горечью.

- Нет, выбора у вас нет, если вы не хотите серьезных проблем. И, поверьте, я умею устраивать серьезные проблемы для тех, кто создает проблемы мне! Я не стану вас убивать, но разрушу ваши карьеры и поломаю жизнь всем вашим родным и близким, отниму возможность зарабатывать на жизнь и лишу свободы, словом - организую вам персональный ад на земле, - Коеси говорил это спокойно, не повышая голоса и не позволяя давящих ноток, будто говорил с ними на какую-то совершенно незначительную тему. – Однако вы благоразумные люди, вы хотите работать на любимой работе и быть счастливы вместе, не так ли? Ваши жизни и ваш образ жизни останутся при вас. Но прямо сейчас вы дадите мне слово хранить молчание.

Асбабу и Силкэн ничего не оставалось делать, как сказать то, что он хотел услышать. Во взгляде Акутагавы мелькнула искра удовлетворения, после чего он выудил из внутреннего кармана пиджака два конверта и положил их на столик перед ними. Небрежным движением ладони он дал понять, что Силкэн и Асбабу должны забрать конверты себе.

- Это компенсация за… моё грубое поведение, - пояснил Акутагава. – Возьмите же.

Асбаб заглянул в конверт и обнаружил там чек на сумму с шестью нолями в долларах.

- Ух ты! – не удержался он от возгласа.

- Ничего себе… презент… - растерянно пробормотала Силкэн, вытащив из своего конверта похожий чек.

Акутагава сдержанно улыбнулся.

- Друзья Юки – мои друзья, я хочу, чтобы вы это помнили. И я рассчитываю, что вы будете ценить мое доброе к вам отношение, - вкрадчивым тоном подчеркнул он. Следом за конвертами на стол легла визитная карточка, на ней не было имени, только номер телефона. – Это мой личный номер, он известен лишь узкому кругу лиц. Если вам что-то понадобится – что угодно! – позвоните по этому номеру, я выполню любую вашу просьбу.

Асбаб негнущимися пальцами пододвинул к себе визитку.

- Спасибо… то есть… мы благодарим вас… – выдавил он с трудом.

Коеси слегка склонил голову, давая понять, что принимает его благодарность.

- Теперь можете идти. Вас проводят в палату Юки, - дал он им своё разрешение. Однако, когда они уже подошли к дверям, Акутагава их остановил: - И последний момент! Полагаю, это и так ясно, и все же, во избежание недоразумений, проговорю это вслух. Так вот, отныне я вынужден буду держать вас под «колпаком» - а значит, за вами постоянно будут наблюдать мои люди. Но не волнуйтесь, если будете вести себя благоразумно, то вы даже не заметите этого.
 
За дверями кабинета их поджидал бодигард Коеси, тут же любезно предложивший им показать дорогу до палаты Юки. Шагая по больничному коридору вместе с мужем, Силкэн предалась философским размышлениям о том, почему Акутагава стал настолько популярным политиком у себя на родине. Несомненно, тут дело в том, что Акутагава грамотно использует методику управления людьми, известную как «метод кнута и пряника». Именно этот метод делает его столь эффективным политиком! Коеси способен на крайнюю жестокость, однако там, где можно договориться по-доброму, он старается не применять насилие и, более того, стремится подсластить «горькую пилюлю». Чек на несколько миллионов долларов в кармане Силкэн был ярким тому подтверждением! Он мог бы просто запугать их с Асбабом – и дело с концом! – однако он предпочел задобрить их щедрым подарком.

«Такого, как он, сложно просто ненавидеть за жестокость, потому что он не жесток в банальном смысле этого слова! Обычно, когда в руке есть молоток, то всё вокруг превращается в гвозди – но отнюдь не в его случае... Он обставляет дело так, как будто его вынуждают воспользоваться этим самым молотком, а он на самом деле совсем не хочет этого делать! – размышляла женщина. – Так что же из себя представляет Акутагава Коеси на самом деле? Кто он?.. Добрый человек, вынужденный надевать маску злодея?.. Или злодей, который притворяется добрым человеком?..»

Юки был рад их видеть и, вместе с тем, испытывал вину:

- Простите, что впутал вас в эту историю, ребята! – произнес он сокрушенно.

- Ну что ты, мы же сами вызвались тебе помочь! – тут же принялся утешать его Асбаб. – Тебе вон как досталось, а ты еще и извиняешься.

Юки, бледный как полотно, очень серьезным тоном спросил:

- Он что-нибудь сделал вам?

- Кто это – он? – Силкэн и Асбаб синхронно приняли ничего не понимающий вид.

- Акутагава, кто ж еще! Он сделал что-нибудь… плохое?

Асбаб выразительно глянул на жену: мол, у тебя лучше получается врать.

- Он, конечно, разозлился на нас, когда мы ему рассказали правду. Даже встряхнул Асбаба пару раз, как мешок с отрубями! - Силкэн знала, что самая удачная ложь та, что частично содержит в себе правду, вот поэтому она предпочла отчасти поведать Юки о поведении Акутагавы. – Но, в целом, ничего страшного не случилось. Я бы на его месте поступила точно так же.

- Не суди его строго, Юки, - посоветовал Асбаб другу.

Конечно, Слкэн и Асбаб чувствовали себя немного мерзко от того, что вынуждены были соврать своему другу – но какой у них был выбор? Обмолвись они хоть словом о том, что Акутагава сначала чуть было не задушил Асбаба, а затем и вовсе пообещал прикончить их особо изощренным способом, то не сдобровать им!  Коеси Акутагава слов на ветер не бросает, в этом они не сомневались…

- Подлетаем к обсерватории, - оповестил пилот пассажиров через динамики.

Внизу, в кромешной тьме, окутывавшей склоны вулкана, ярко светились огни вертолетной площадки, а чуть дальше виднелось здание обсерватории. Сначала приземлился вертолёт, перевозивший телохранителей – те, выгрузившись, рассредоточились, занимая позиции по периметру, и только после этого разрешили второму борту приземляться.

- А у них все серьезно обставлено! - прокомментировал Асбаб их действия. – Только кого им тут опасаться? Научных сотрудников, которые, максимум, могут нагнать на них зевоту, рассказывая о своей работе?

- Телохранители, к сожалению, обязательное условие этой поездки, - сказал Юки уныло.

- Они и на вулкан вместе с тобой полезут?

- Понятия не имею. Но не стал бы исключать и этого!

На краю вертолётной площадки их уже встречала научная группа Силкэн Андерсен: Тоби Габин, Дональд Крапп и Меллиса Хамфри. Все они поспешили заключить в объятия Юки – после его исчезновения в Колумбии они считали его без вести пропавшим. Силкэн и Асбабу пришлось придумать для них историю о том, как Юки – точнее говоря, Мацу! -  несколько лет был парализован и лишь сравнительно недавно пошел на поправку. Поэтому все – Мелисса, Габин и Крапп – первым делом начали расспрашивать его о здоровье.

- Спасибо, я чувствую себя просто замечательно! – уверял он их.

- А кто этот симпатичный мальчуган? – воскликнула Мелисса Хамфри, наклоняясь к Никите.

- Мое имя Никита, - живо ответил тот. – А кто вы? Как вас зовут? Кто вы по профессии?

- Я – Мелисса. А по профессии я химик. На моей ответственности походная лаборатория, чтоб ты знал! - похвасталась та. – Если хочешь, то устрою тебе экскурсию.

Глаза Никиты засверкали от восторга:

- Конечно, хочу! – он дернул Юки за руку и требовательно спросил: - Мацу, мне ведь можно будет пойти в лабораторию?

- Ну конечно, - улыбнулся тот.

«Как хорошо, что Никита помнит, что меня надо называть другим именем!» - подумал Юки.

- А почему ты называешь своего папу по имени? – с типичной итальянской бесцеремонностью задал вопрос Тоби Габин.

Юки не успел ничего сказать, как Никита выпалил:

- Да потому что он мой приемный папа! - проговорил он это с типичной детской непосредственностью.

Да, такова была «легенда» Юки: избавившись от паралича, он решил усыновить сироту. Самому Юки эта история казалась нелепой, он вообще не любил вранье – и тем более не хотел бы втягивать во вранье Никиту. Но что еще ему оставалось делать? Не говорить же коллегам правду, подвергнув тем самым их смертельной опасности…

- Давайте, всё-таки, сядем за стол и поужинаем! – предложил Асбаб. – Что мы топчемся на этой площадке?

Стол они накрыли на террасе, примыкающей к зданию обсерватории. Помимо уличных фонарей, кто-то из группы украсил деревянные колонны электрическими гирляндами и те переливались разноцветными огоньками. Еда на столе была заказана из местного ресторана и дожидалась их в термосумках, мешавших ей остыть. Тут же, на столе, Юки увидел и ведерко со льдом с погруженной в него бутылкой шампанского.

- Шампанское? Неужели в мою честь? – пошутил Юки, вместе с Никитой усаживаясь за стол.

- И в твою тоже! Но у нас есть и другой повод, - промолвил Асбаб, одной рукой обнимая Силкэн, а другой вытаскивая шампанской изо льда. – Собственно, поэтому мы так хотели, чтобы ты, Мацу, лично присутствовал при этом.

С хлопком откупорилась бутылка шампанского, пенная жидкость бурлящим потоком вырвалась из горлышка. Асбаб поспешил разлить искрящийся пузырьками напиток по бокалам и, после того, как члены научной команды взяли их в руки, он продолжил свою речь:

- Дорогие наши друзья! В общем, так как мы с вами так много работаем вместе, мы, по сути, стали друг другу семьей! И поэтому нам так важно, чтобы вы узнали эту новость в числе первых! Я хочу торжественно объявить… - тут Силкэн ткнула его локтем в ребра, выражая недовольство его пафосом, Асбаб поперхнулся словами и едва не расплескал шампанское в своем бокале, – Ладно-ладно! Совсем не торжественно!.. Просто хотим объявить… Короче, мы с Силкэн ждем ребенка!

Мелисса, всплеснув руками, бросилась к Силкэн и принялась радостно ту обнимать:

- Как я рада за тебя, дорогая! – от чувств Мелисса даже прослезилась.

Силкэн даже покраснела и явно испытывала неловкость: она не привыкла к бурным проявлениям нежных чувств. Коллеги-мужчины тоже обняли её, но удержавшись от слез. Асбаб же улыбался во весь рот, явно пребывая в восторге от подобных перемен в своей жизни. Юки, подойдя к нему, «чокнулся» бокалом о край его бокала, после чего пригубил напиток:

- Не буду спрашивать тебя, счастлив ли ты, - сказал он, улыбаясь. – И так все видно.

- Да, я счастлив, чувак! Не представляешь себе, насколько!

- Мог бы намекнуть хотя бы… Я бы привез какой-нибудь подарок.

- Зачем подарки? Главное, что ты здесь! - Асбаб проглотил своё шампанское в один присест и, вдруг растрогавшись, прибавил: - Мы ведь и правда как семья, понимаешь? Вот это самое главное!

Горький ком подкатил к горлу Юки:

- Да, я понимаю, - прошептал он.



_______________________






6




- В общем, Мацу, представь себе: ранняя весна в Сицилии, снег еще лежит на Этне, туристы приезжают покататься на лыжах и тут начинает извергаться северо-восточная бокка*! Точнее говоря, сначала появились трещины на участке длинною в несколько километров, оттуда пошел газ. Силкэн предупредила власти о том, что склон надо закрывать от туристов из-за высокой вероятности извержения – но местные чинуши до последнего надеялись, что обойдется без вынужденных мер. Короче, бюрократы в своем репертуаре! – Асбаб примолк, чтобы откусить большой кусок сэндвича и прожевать его.

Группа Силкэн Андерсен сидела прямо на камнях, которыми была покрыта внешняя сторона вулканической кальдеры. Они, не желая спускаться на обед вниз, к вулканической обсерватории, решили перекусить прямо на вершине вулкана. Угощение было бесхитростным: сэндвичи и дистиллированная вода. За перекусом речь зашла о приключении, которое пережила научная группа на сицилийском вулкане Этна. Юки вкратце слышал эту историю, но жаждал узнать подробности случившегося.

- И вот, как-то ночью, склон треснул! Газы рванули на высоте трех тысяч метров, в лава прорвалась на поверхность на высоте две семьсот. И эта огненная река, температурой в 1000 градусов пошла вниз по склону со скоростью сорок километров в час… - продолжил повествование мулат. - А наша группа за день до извержения разделилась. Силкэн, Крапп и Хамфри остались в научном лагере на высоте тысячи километров. А мы – я и Габин – собрались подняться до высоты в две пятьсот метров. И тут Силкэн говорит нам: «Возьмите с собой двух «чайников», пускай попробуют себя в полевых работах!»

- В свое оправдание скажу, что идея отправить туда «чайников» была не моей, - вставила свое слово Силкэн. – Итальянская геологическая служба прикомандировала двух геологов к моей группе. Попросили меня постажировать их на полевых работах, так как те до этого работали только в лабораториях. Я пыталась отказаться – зачем мне кабинетные крысы в команде? – но те пожаловались властям на меня. Будь они неладны! Наплели, будто я хочу скрыть что-то от местных чиновников, раз отказываюсь принять в группу двух местных геологов. Пришлось взять этих двух… как же их звали?..

 - Кажется, Батисто и Гаспаро, - припомнил Габин.

- Да не суть, как их звали! Имя им – «чайники»! – отмахнулся Асбаб. – Мы поднялись на высоту две пятьсот и там остановились, чтобы наблюдать за поведением разломов на поверхности склона. Мы ночевали в старой избушке для геологов, которую местные власти почему-то называли «обсерваторией». Ночью нас как следует тряхнуло. Мы, само собой, проснулись и успели вместе с манатками и приборами залезть на крышу избушки, прежде чем поток лавы дошел до неё. Хорошо, что сама избушка была собрана из бетонных блоков, а то, если б она загорелась, из нас бы получилось отменное барбекю! Высота потока была небольшой, около метра, да и поток, в основном, задел избушку только по касательной – но этого хватило, чтобы наши «чайники» заверещали так, будто конец света наступил. Они решили, что все – настал конец их бренным жизням…

- Я от их истерики готов был пойти по лаве, лишь бы не слушать их причитаний, честной слово! – поделился впечатлениями Габин.

– Мы вызвали вертолет, чтобы он снял нас с избушки, но, как видно, боги решили как следует повеселиться за наш счет! И они решили наслать на нас настоящий снежный ураган! За пару минут небо заволокло тучами, подул шквалистый ветер и повалил снег плотной пеленой. И вот, представь картину: сидим мы на этой избушке, зад подпекается снизу, а сверху до костей пробирает ледяной ветер. Вертолёт в таких погодных условиях не смог подняться на нужную высоту и повернул назад. А «чайники» - что? Правильно, давай еще сильнее реветь и прощаться с жизнью.

- Один плюс был в такой погоде – лава начала твердеть очень быстро, и через шесть часов мы уже могли вступить на лавовую корку ногами. Уже было утро, но из-за вьюги ничего не было видно, - сетующе покачал головой его коллега. - Мы-то с Асбабом понимали, что нужно уходить, ведь, если нас настигнет повторный лавовый поток, то он вполне может проглотить весь домик с крышей. Но эти Батисто и Гаспаро перетрусили – они боялись ступить на лаву, думая, что корка проломится под их весом. Мы убеждали их не меньше часа! Одно слово – «чайники»!

- Мы держали этих придурков за руки, как испуганных девчонок, пока шли по лавовому полю! – хмыкнул Асбаб. - Но это еще была не вся уготованная нам феерия, Мацу! Мы прошли лавовое поле, ступили на твердую землю – точнее, на снежный наст. А снег сверху твердый, перележалый, но из-за того, что склон разогрелся из-за поднявшейся к поверхности магмы, снизу, у самой земли снег начал быстро таять. Прямо под твердым настом текли ручьи из растаявшего снега, образуя внутренние тоннели и пещеры. Мы шли вслепую, ни черта не видели из-за снегопада, еле ноги передвигали – и, что вполне предсказуемо, оказались над одной из подснежных пещер. Одному из «чайников» не повезло – снежная корка не выдержала его веса и он провалился в подснежную пещеру. Глубина оказалась небольшая, метра два – два с половиной, но каким-то непостижимым образом он умудрился вывихнуть себе лодыжку!  Из-за него мы не могли идти дальше. Мы решили пересидеть снежную бурю в этой самой пещере, в надежде, что ветер утихнет. Мы сидели там до следующего утра, но погода только портилась. Хуже всего было то, что мы не знали, где конкретно мы находимся и по какой траектории идет лавовый поток, вдруг мы окажемся на пути её движения?

- Я, как могла, пыталась надавить на чиновников, чтобы те приложили усилия и нашли группу Асбаба. Но пилоты отказывались вылетать на Этну, - в голосе Силкэн зазвучали негодующие нотки. – Мы поддерживали связь с Асбабом по рации, но ничего не могли поделать! А потом, через сутки, Асбаб сообщил, что в ледяной пещере появился сернистый газ, а значит, или рядом находится трещина, или к ним приближается лавовый поток...

- Нам нужно было уходить оттуда, иначе или задохнемся или поджаримся. Но раненый «чайник» к тому времени совсем потерял присутствие духа и отказался даже попытаться сдвинуться с места. Он сказал нам: «Оставьте меня здесь, лучше я умру». Пришлось взвалить его на спину и тащить на себе. А снаружи – жуть! Ледяной ветер жжет лицо, а ноги увязают в подтаявшем снег – шагаешь как по каше, проваливаешься то по колено, то по пояс! С горем пополам нашли свободную от деревьев площадку, остановились там, в надежде, что оттуда будет проще подавать сигналы из ракетницы. Мы сидели, прижавшись к друг другу и ждали, когда раздастся звук вертолётных пропеллеров. И, говоря откровенно, когда я их услышал, то он показался мне самым прекрасным звуком в мире! – признался Асбаб с неловким смешком. – Силкэн все-таки смогла заставить чиновников отправить вертолёт на наши поиски!

- Силкэн, когда ей надо, землю перевернет, но добьется своего! – улыбаясь, отметил Габин.

Глава научной группы скромно улыбнулась и никак не прокомментировала эти слова. Не могла же она здесь, при Юки, рассказать правду о том, каким образом ей удалось добиться от сицилийских бюрократов выслать вертолет на поиски мужа и его сопровождающих! А правда заключалась в том, что ей пришлось воспользоваться номером телефона, который оставил ей Акутагава Коеси! Силкэн и Асбаб не предполагали, что когда-нибудь осмелятся потревожить всесильного политика звонком, но такой момент настал: Асбаб вместе с коллегами оказался в ловушке на склоне Этны, а сил и влияния Силкэн оказалось недостаточно, чтобы повлиять на развитие событий! Она испытывала тогда тошнотворное отчаяние. Где-то там, на склоне Этны, её муж и близкий друг находились в опасности, отягощенные двумя неопытными людьми, а она никак не могла заставить кого-то из чиновников выслать им на выручку спасательных вертолёт! И тогда она позвонила Акутагаве.

«Вопрос будет решен в кратчайшие сроки», - выслушав её просьбу, ответил он.

Коеси не соврал. Буквально через десять минут после телефонного разговора, вертолет поднялся в воздух и отправился на поиски ученых. Через несколько часов поисков, пилот сообщил на базу, что увидел сигнальный свет от ракетницы. Асбаб и его коллеги были спасены… Позже Силкэн рассказала о деталях их спасения своему мужу, но, естественно, скрыла их от Габина. Да и сейчас не намеревалась эти детали разглашать!

 - К слову, те два «чайника» потом пытались подать на нас в суд, - поморщился Асбаб презрительно. – Видите ли, Силкэн отправила этих двух фиалок на действующий вулкан и тем самым подвергла их драгоценные жизни опасности! Потом, видимо, поняв, что с нас денег не стрясти, они оставили нас в покое.

Слушая друга, Юки вспомнил, как Асбаб пожаловался ему на судебный иск. Юки был возмущен столь подлым поведением ученых, которые сами напросились на полевые работы, а потом вознамерились поживиться за счет научной группы. Он рассказал обо всем Акутагаве, попросив, чтобы он вмешался в историю и отвел проблемы от группы Силкэн. Акутагава выполнил его просьбу – иск был отозван до суда и больше Силкэн никто не тревожил. Конечно, друзья ничего не знали об участии Юки в истории с судебным иском, он не хотел, чтобы они чувствовали себя обязанными ему.

Юки доел сэндвич и, отпив воды из бутылки, окинул взглядом открывающиеся с высоты виды.

Вершина вулкана представляла собою огромную территорию, лишенную растительности, с кальдерой в центре, в глубине которой чернела застывшая лава. Всюду, куда ни глянь, россыпью валялись черно-коричневые валуны и серый вулканический песок. Вниз, по пологому склону, тянулись черные русла, по которой когда-то текла лава, выплюнутая Мауна-Лоа при извержении. Магма Мауна-Лоа содержала в себе слишком мало силикатов, которые усиливают вязкость лавы, и поэтому лава имела повышенные текучие свойства – при извержениях, она стекала с вершины вулкана очень быстро и представляла собою большую опасность. Сейчас вулкан Мауна-Лоа крепко спал – его основной кратер намертво закупорила пробка из застывшей лавы, а боковые кратеры молчали уже несколько лет.

Здесь, на вершине Мауна-Лоа, дул тугой, колючий ветер, кусающий кожу лиц, а однообразный коричнево-серый пейзаж навевал тоску – однако, это могло показаться странным, но Юки чувствовал себя на вершине вулкана как… как дома. Ему было уютно тут, в этой продуваемой ветрами пустоте, застывшей под небесным куполом. Он был рад тому, что рядом находились его друзья и что их дружескую компанию не нарушает присутствие посторонних. К счастью, Юки удалось переубедить Акутагаву на счет сопровождения телохранителей на научных вылазках:

«Акутагава, я не хочу, чтобы нас сопровождали на вулкане!» - заявил он при телефонном разговоре. Юки позвонил специально, так как узнал от бодигардов, что им дано распоряжение сопровождать своих подопечных повсюду, в том числе и во время научных изысканий.

«Это нужно для вашей безопасности!» - возразил Коеси.

«Я не против их присутствия в отеле и обсерватории, но на вершине вулкана они не только совершенно бесполезны, но и могут представлять опасность!»

«Какую опасность? О чем ты?» - переспросил Акутагава.

«Они обучены защищать своих клиентов от нападений, но что они знают о том, как вести себя в случае подземных толчков или непредвиденного извержения? Я и команда Силкэн имеем полёвой опыт и знаем, как нужно действовать, чтобы спастись – а что они? Если что-то случится на вулкане, то не телохранителям придется спасать нас, а нам нужно будет спасать телохранителей, не бросать же их в беде! Пойми, дилетант на вулкане – это огромный геморрой».

Коеси помолчал немного, потом все же произнес:

«Я понял тебя, Юки. Хорошо, если ты считаешь, что телохранители на вулкане лишние, то они не станут туда подниматься».

Это стало маленькой победой: хотя бы на вулкане Юки оставляли в покое!

Обеденный перерыв закончился и научная группа вернулась к работе. Их деятельность заключалась в обходе установленных по периметру вулканической кальдеры портативных научных приборов, представляющих из себя симбиоз сейсмографа и зондов, измеряющих температуру почвы и её химический состав. Труд, мягко говоря, однообразный и не сулящий приключений, но такова была работа полевых ученых: они могли месяцами заниматься совершенно рутинными задачами, а потом внезапно оказаться в эпицентре бушующей стихии и быть на волоске от смерти. И ученые привыкли так жить и, даже если природа не спешила удивить их очередным катаклизмом, они спокойно переносили однообразие, не позволяя себе скучать.

Юки, помимо прочего, занимался тем, что изучал каменистую почву рядом с погасшими кратерами и рифтовыми** зонами Мауна-Лоа. Он то и дело нагибался и поднимал камни различного размера, вертел их в руках, разглядывая их окраску и следы окисления. Для полевого ученого, работающего на вулканах, важно уметь на глаз отличать свежие химические следы на поверхности вулканического шлака от застарелых – ибо электроника может подвести и, если не контролировать ситуацию лично, можно проморгать катастрофу.

- Гляньте, какая шапка над Килауэа! – воскликнул Габин, указывая в сторону соседнего вулкана.

Килауэа соседствовал с вулканом Мауна-Лоа, буквально прилепившись к одному из его склонов – он был меньше размерами, и с вершины Мауна-Лоа открывался отличный вид на вершину Килауэа. Сейчас его вершину затянули слоистые облака, окутав его словно меховая шапка. Такое явление возникало над вулканами в условиях повышенного газоотделения с поверхности вулкана – даже в спокойном состоянии Килауэа выделял большое количество газов, в том числе и высокий процент водяного пара, который поднимался над поверхностью вулкана и конденсировался в виде облаков.

Юки, глядя на Килауэа, подумал о том, как там сейчас Никита. Тот сегодня не отправился вместе с Юки на вершину Мауна-Лоа, а напросился к Мелиссе Хамфри. Та поехала с рабочим визитом в обсерваторию Килауэа, чтобы ознакомиться с результатами химических исследований тамошних эруптивных газов. Так как Килауэа находился в непосредственной близости к Мауна-Лоа, данные о его деятельности имели особую важность. Услышав о намерениях Мелиссы, Никита стал упрашивать Юки съездить с ним туда.

«Мы обязательно съездим, но как-нибудь в другой день, - сказал на это Юки. – Завтра я поднимаюсь вместе с группой на Мауна-Лоа»

«Тебе не обязательно ехать с нами, я могу присмотреть за Ники и сама, - предложила Мелисса. – Что скажешь, Ники? Поедешь без папы?»

Эта перспектива привела мальчика в оживление:

«Можно мне поехать без тебя? Ну пожалуйста!»

Юки не нашел причин, чтобы отказать Никите. Килоауэ сейчас находится в стабильно спокойном состоянии, поэтому можно не тревожась отправить Никиту с Мелиссой, на крайний случай их подстрахуют телохранители! Поэтому сегодня Юки отправился вместе с группой на Мауна-Лоа, а Никита в компании Мелиссы Хамфри уехал на Килауэа.

- Последняя на сегодня остановка и возвращаемся в обсерваторию! – объявила Силкэн Андерсон, когда они добрались до очередной научно-исследовательской установки.

Дональд Крапп, сверившись с часами, одобрительно кивнул:

- Это хорошо. Мы с Мелиссой собирались сегодня выбраться на побережье и там устроить романтический ужин.

- До побережья полтора часа езды, - заметил Юки. – Почему не устроите ужин в ближайшем отеле?

- У нас годовщина, - пояснил Крапп, при этом его щеки залил румянец. – Мы хотели отметить её на берегу океана.

Его коллега понимающе улыбнулся.

Дональд Крапп и Мелисса Хамфри долгое время работали бок о бок и не предполагали, что когда-нибудь их начнет связывать нечто большее, чем работа и дружба. Но при таком образе жизни, которые вели ученые-полевики, крайне трудно найти спутника жизни за пределами сферы, в которой трудишься! Особенно сложно это сделать в сплоченных коллективах, которые годами не меняют своего состава. И поэтому, рано или поздно, ученые начинали обращать внимание на своих коллег – завязывали романтические отношения, создавали семьи.  Именно так родители Юки встретились и полюбили друг друга. И, наверное, не будь в жизни Юки Акутагавы, то он тоже таким образом нашел бы себе вторую половинку…

Группа вернулась в обсерваторию на закате, там Юки уже ждали Мелиссе и Никита. Карманы куртки мальчика оказались набиты собранными на вершине Килауэа «слезами Пеле», он вытащил сразу пригоршню и продемонстрировал их Юки:

- Смотри, они и вправду похожи на каменные слезы! А еще я хотел собрать «волосы Пеле», но те, которые я находил, были совсем тоненькими и ломались, если я брал в руки! – рассказал Никита.

Юки одобрительно потрепал его по шевелюре:

- Вот и положено начало твоей коллекции минералов!

Асбаб, подойдя к Юки, приобнял его за плечи и деловито поинтересовался:

- Ну что, чуваки, планы на уик-энд в силе? Завтра мы поиграем в бойскаутов?

Впереди были выходные и Юки, как и обещал Никите, пригласил своих коллег составить им компанию на кемпинге. Крапп и Хамфри имели свои собственные планы на выходные и поэтому отказались от приглашения, а Габин заявил, что потратит уик-энд на поездку в Хило*** и паломничество по тамошним массажным салонам.  А вот Асбаб и Силкэн с охотой согласились. Юки планировал выбраться в лесопарковую зону, примыкавшую к северо-восточному берегу острова, она находилась достаточно далеко от вулканов и идеально подходила для отдыха.

- Конечно, всё в силе, - ответил Юки добродушно.

Договорившись, что завтра Юки и Никита на вертолёте заберут их из вулканической обсерватории, Асбаб и Силкэн распрощались с другом. Юки и Никита погрузились на вертолет и покинули обсерваторию. Уже затемно они оказались в отеле. Их поселили в номере класса люкс: это были две огромные спальни, оформленные в пышном классическом стиле, соединённые большой гостиной. Юки предпочел бы номер поменьше, а то в этих огромных апартаментах ему было не уютно – слишком много места, слишком роскошная обстановка и ощущение чужеродности всего окружающего. Но лишний раз вступать с Акутагавой в пререкания он не желал, и так слишком много они обсуждали условия этого путешествия!

- Спустимся в ресторан или поужинаем в номере? – поинтересовался у мальчика Юки.

- Я не хочу никуда идти, - откликнулся тот, заваливаясь на диван и включая телевизор.

Юки, позвонив на ресепшен, заказал ужин в номер, после чего отправился в душ. Когда он вышел оттуда, то увидел, что Никита по-прежнему валяется на диване и совершенно безучастным видом смотрит на экран. Кажется, мысли мальчика были где-то очень далеко. У Юки вдруг кольнуло что-то в груди, запоздало до него дошло, что Никита чем-то расстроен, причем расстроен еще со времени приезда и Килауэа. Осторожно Юки присел на диван у ног Никиты, внимательно изучая того взглядом:

- Как ты себя чувствуешь?

Никита, покосившись на него, передернул плечами:

- Нормально…

- Устал?

- Немного.

- Наверное, тяжело целый день находиться в лаборатории. Ну ничего, завтра уик-энд, организуем отличный отдых в лесу, в палатках, как ты хотел…

- Мне не тяжело находиться в лаборатории! - возразил мальчик.

Юки замолчал, гадая, как подступиться к нему. Что гнетет Никиту?.. В дверь позвонили – это официант доставил ужин в номер. Юки попросил его оставить блюда на сервировочной тележке, вручил ему чаевые и, дождавшись, когда тот плотно прикроет дверь, вернулся к дивану.  Он забрался на диван и лег рядом с Никитой, приобняв его одной рукой. Так они лежали некоторое время, без особого интереса смотря какой-то мультфильм по телевизору.

- Юки?.. – подал голос мальчик.

- Да?

- Почему мы не можем с тобой снова жить только вдвоем, а? Как тогда, несколько лет назад! Уедем куда-нибудь, будем жить как захотим…

Юки стало трудно дышать от сдавившей грудь печали.

- Ники, не всё так просто… - прошептал он.

- Что именно не просто?

- Когда мы жили с тобой одни, то жили бедно. Я не мог дать тебе образования, не мог дать возможностей. Мы с тобой жили весьма стесненно…

- И что? Мне было хорошо! Правда! – Никита повернулся к нему, прежде чем проговорить скорее утвердительно, чем вопросительно: - Дело не в бедности, да? Дело в том, что ОН не отпустит нас…

Юки отвел взгляд и, перестав обнимать Никиту, поднялся с дивана.

- Давай поужинаем, Ники, - предпочел он сменить тему разговора.

- Я не голоден, - проворчал тот, снова концертируя внимание на телевизоре.

Тяжко вздохнув, Юки предпочел уйти в свою спальню. Прикрыв дверь, он привалился к ней спиной, с трудом сдерживая рвущиеся наружу чувства. Ему хотелось ударить кулаком по стене и выругаться, чтобы как-то выплеснуть свои эмоции, но он не хотел, чтобы Никита догадался о том, насколько ему сейчас дерьмово. Юки принялся мерить шагами спальню, уговаривая себя успокоиться.

Никита, наверное, обижен на него – ведь Юки предпочел уйти от разговора, вместо того, чтобы правдиво поговорить. Но у Юки не было иного выбора! Он не хотел врать ребенку, продолжая настаивать на том, что им с Акутагавой лучше, чем без него, тем самым сводя до нуля значимость чувств Никиты. Но и признать правоту его высказывания он не мог! Во-первых, если он признает, что Акутагава не отпустит их из-под своей опеки, это поспособствует возрастанию негатива со стороны Никиты в адрес Акутагавы. Во-вторых, даже если б Юки и захотел подтвердить худшие предположения Никиты, то он рисковал только усугубить контроль со стороны Акутагавы – потому что, вероятнее всего, в гостиничном номере установлены прослушивающие устройства. В том, что за ними следят люди Акутагавы, Юки не сомневался! Конечно, спроси Акутагаву об этом, тот либо станет отрицать это, либо очень убедительно и логично разъяснит, что любая слежка за ними - это необходимый элемент безопасности. Вот почему Юки ничего не смог сказать Никите!

Юки подошел к мини-бару, распахнул его и пробежался взглядом по маленьким бутылкам со спиртным. В этот миг ему так хотелось выпить! Ему было так тошно, что хотелось хоть на миг забыться в алкогольном дурмане – и к черту всё! Он взял бутылку с виски, повертел её в руках, затем всё же поставил обратно в шкаф. Юки не хотел, чтобы Никита видел его хотя бы слегка выпившим.

«Как бы паршиво не было – надо держаться! - сказал сам себе Юки. – Когда Акутагава спас тебя и Никиту из рук маньяка, ты знал, что взамен придется пожертвовать своей свободой. Ты принял это! А значит, надо держаться!»

Он решил вернуться в гостиную и попробовать уговорить Никиту поужинать. Выйдя из спальни в гостиную, Юки увидел, что Никита задремал на диване под звуки работающего телевизора – значит, усталость взяла свое. Может, это и к лучшему, что он уснул – выспится, отдохнет, и завтра от его подавленного состояния не останется следа? Юки хотел на это надеться…

Он подошел к сервировочной тележке и убрал крышку с блюда – там покоился штрудель, который Юки заказал себе на ужин в качестве десерта. Запах от выпечки шел дурманящий – аромат медовых яблок, миндаля, лимона и корицы дразняще щекотал ноздри. Прихватив штрудель, Юки подошел к окну и, отодвинув штору в сторону, стал наблюдать за жизнью городских улиц, понемногу надкусывая выпечку. Под фонарями, заливающими дороги и тротуары своим светом, проезжали машины, сновали туда-сюда пешеходы. На первых этажах зданий сплошь и рядом горели зазывающие вывески баров и ресторанов, возле некоторых из них толпился праздный народ. По тротуарам прогуливались парочки, о чем-то воркуя друг с другом. Вот мимо промчался кадиллак, в котором под громкую музыку катались фривольно разряженные женщины…

Юки, попробовав в очередной раз надкусить штрудель, почувствовал, как на зубах что-то хрустнуло. Удивленный, он взглянул на кондитерское изделие – в начинке виднелся уголок маленького пластикового контейнера, такого, в котором обычно хранились карты памяти. Как, черт возьми, он там оказался? Кто-то на кухне оплошал во время приготовления штруделя и в выпечку случайно упала карта памяти?.. Двумя пальцами он аккуратно выудил контейнер из начинки – и здесь его поджидала вторая неожиданность. На контейнере тонким черным маркером было нацарапано слово:

«ЮКИ»

Это все меньше и меньше походило на случайность! Юки взял салфетку, тщательно вытер контейнер, после чего вскрыл его – внутри, как он и предполагал, лежала миниатюрная карта памяти. Не долго думая, он вставил карту в свой телефон и открыл хранящиеся на карте файлы. Их было немного, всего около десятка фотографий. Руки Юки крупно затряслись, стоило ему открыть первое фото.

На фотографии был запечатлен Ив.

Он выглядел совсем не таким, каким Юки его запомнил! Куда-то пропали его длинные шелковистые волосы, а на щеках виднелась щетина. Фотографировали его, насколько можно было судить, издали и исподтишка – так, чтобы сам Ив не заметил. На одном снимке Ив занимается раздачей еды в какой-то столовой, на другом он сидит на скамье в помещении с церковным убранством, на третьем он в каким-то злачном месте стоит за микрофоном, на четвертом в униформе работника автозаправочной станции стоит у колонки, на всех прочих Ив находился вместе с какими-то людьми – мужчинами и женщинами – с которыми, судя по всему, о чем-то общался.

И все фотографии были снабжены подписью:

«Новая Зеландия, Окленд, церковь Святого Доминика».




______________________



* Бокка – боковой кратер, образовавшийся в стороне от основного кратера.

** Рифтовая зона - вулканическая трещина или эруптивная трещина.

*** Хило – крупный город на острове Гавайи


______________________







7



Ночь уже подошла к концу и над Гавайями разгорелся рассвет, когда Юки принял решение.

Он должен отправиться в Новую Зеландию! Ему понадобилась вся ночь, чтобы решиться на это. Юки приводил разные доводы в пользу того, что это может быть чья-то коварная ловушка, однако мысль том, что Ив мог выжить, всякий раз отметала его опасения в сторону. Даже малейшая вероятность, что Ив жив, стоила того, чтобы рискнуть…

Юки с трудом дождался подходящего времени и набрал номер Акутагавы.

- Я слушаю тебя, Юки, - тот, как всегда, без промедлений взял трубку.

- Прости, что звоню так спонтанно…

- Что-то случилось?

- Нет… То есть, да, - Юки изо всех сил старался скрыть дребезжащие интонации в своем голосе.  - Я тут подумал, что не хочу провести весь отпуск на Гавайях.

- Хочешь вернуться в Японию пораньше?

- Нет… Я подумал, что хочу съездить с Никитой в Новую Зеландию, провести недельку там.

Повисла недолгая пауза.

- Почему Новая Зеландия? – поинтересовался Акутагава.

- А почему бы и нет? Увидел фильм, снятый в Новой Зеландии, и вот захотелось побывать там самому.

И снова пауза.

- Ты против?.. – вздохнул Юки, больше всего опасаясь услышать «да».

- Нет. Я не против, - ответил Коеси спокойно. - Когда ты хочешь вылетать? Я распоряжусь подготовить самолет.

- Сегодня… Сегодня вечером.

Завершив разговор с Акутагавой, Юки упал на кровать и закрыл глаза. Он даже не верил, что ему удалось так легко убедить Акутагаву отпустить его в Новую Зеландию! Он ожидал подозрений, бесконечных расспросов и упреков, но обошлось без этого. И он был рад такому исходу! После бессонной ночи и душевных терзаний, Юки был выжат эмоционально и, наверное, не выдержал бы конфронтации с Акутагавой.

Он всё обдумал… Юки не собирался рассказывать Силкэн и Асбабу правду о причинах, побуждающих его отправиться в Новую Зеландию – чем меньше они знают, тем в большей безопасности находятся. Он просто сообщит друзьям, что вынужден срочно уехать. А когда они прибудут в новую Зеландию – Юки оставит Никиту в номере под охраной телохранителей, а сам незаметно улизнет и доберется до церкви Святого Доминика. План не идеальный, но другого у Юки просто не было… Ведь он не мог рассказать о фотографиях Акутагаве!

Почему?..

Ответ прост:

«Если Ив жив, то Акутагава убьет его».

В этом Юки не сомневался!

«Я должен узнать, правдивы ли фото!» - твердил себе Юки.

Но его планам не суждено было сбыться – через двадцать минут после разговора с Акутагавой, в гостиничный номер вошли телохранители и, не объясняя ровным счетом ничего, вывели под руки Юки и Никиту. Никто не разговаривал с ними, не отвечал на их вопросы – телохранители молча привезли своих подопечных в аэропорт и погрузили на борт самолета.

- Юки, почему нас увозят? - Никита не спускал встревоженных глаз с него.

 Тот молчал, с ужасом понимая, что попался на обмане.

Акутагава каким-то образом узнал, что он лжет!

Едва Юки и Никита успели ступить на японскую землю, как их разлучили. Телохранители разделились на две группы: одна взяла под охрану Никиту, а вторая Юки. Их посадили в разные  вертолеты, несмотря на протесты Юки и мальчика. У Юки оставалась надежда, что вертолеты доставят и его и Никиту в одно и то же место, однако его чаяния оказались напрасными. Юки привезли в один из конспиративных домов Акутагавы, предназначенных для эвакуации в случае опасности.

Теперь сомнений не оставалось: АКУТАГАВА ЗНАЕТ.

Юки проводили в одну из комнат особняка и оставили там. Он вынужден был торчать в этих апартаментах, не имея возможности узнать, куда увезли Никиту и когда он увидит Акутагаву. Позвонить он не мог – его телефон, как и телефон Никиты, остался в номере гавайского отеля.

Впрочем, ждать долго не пришлось.

Акутагава вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

Юки был так напряжен, что, казалось мышцы лица его окаменели; взирая на Акутагаву снизу вверх он не мог заставить себя издать хоть какой-нибудь звук. Тот тоже не сразу заговорил - некоторое время он пристально разглядывал Юки своими бледно-карими глазами, а губы его оставались плотно сжатыми, образуя скорбные морщинки около его рта. Они стояли друг напротив друга, напряженные до предела, понимая, что, стоит кому-то из них заговорить – то разразится буря.

Пересилив себя, Юки заставил себя заговорить:

- Где Никита?

- В убежище. Как и Акира. Там они будут в безопасности.

Юки шумно сглотнул, собираясь с силами, чтобы задать другой вопрос.

- Почему мы в Японии? – он понимал, что данный вопрос риторический и что ответ ему известен, и все же озвучил его.

И тут же он физически ощутил волну холода, хлынувшую от Акутагавы.

- Ты сам знаешь, почему, - последовал ответ.

Юки передернуло от интонаций его голоса, в которых звучало то ли разочарование, то ли… презрение?

- Хорошо, тогда другой вопрос: «Как?»

Акутагава на миг прикрыл глаза, будто испытывал смертельную усталость.

- Знаешь, Юки, ты много раз упрекал меня в жестокости. И я привык к такому твоему отношению, меня оно не задевает.  Ты считаешь меня способным на жестокость? Да, есть у меня такой… недостаток, - проговорил он негромко, но отчетливо. – Знаешь, что меня по-настоящему задевает в этой ситуации? То, что ты, очевидно, считаешь меня круглым идиотом! Ты действительно считал, что твой нелепый обман прокатит? Серьезно?!...

Юки, не выдержав его взгляда, потупил взор.

- Я не хотел обманывать… - начал было он, но Акутагава его оборвал:

- Нет, ты хотел обманывать, Юки! Иначе бы ты сказал правду! – эти слова он процедил сквозь зубы. – Ту правду, которую я и так знал! Потому что все файлы, попадающие на твой телефон, сразу же копируются специальной программой и отправляются мне. Как только ты вставил карту памяти в смартфон я получил уведомление!

Ошарашенный Юки несколько раз моргнул, переваривая информацию.

- То есть, ты узнал всё одновременно со мной? – этот его вопрос был, конечно, же риторическим. - Ты все знал и, когда я тебе позвонил, скрыл это?

Акутагава невесело хмыкнул:

- Я мог бы приказать службе безопасности увезти тебя в Японию сразу же, после того как ты получил те фото. Но я лишь распорядился, чтобы они усилили охрану гостиницы и ожидали моих дальнейших распоряжений. И что делал я? Я тоже ждал. Я хотел знать, какое решение ты примешь… Я надеялся, что ты сразу же свяжешься со мной и обо всем расскажешь!..

Акутагава вдруг подался назад, резко отдаляясь от Юки.  Не нарушая молчания Акутагава прошелся по апартаментам от стены к стене, не глядя на своего любовника – сохраняя при этом на лице выражение каменного спокойствия. Юки без особого труда догадался, что Акутагава увеличил дистанцию из-за приступа гнева, который, должно быть, сейчас распирает того изнутри. 

Но тот не один сейчас испытывал желание вспылить – Юки тоже находился на грани того, чтобы взорваться! Пока Юки ломал голову над тем, как поступить с полученной информацией, Акутагава устроил ему проверку! И сейчас обвиняет его в обмане! Словно речь шла не о возможной судьбе Ива, а просто о каком-то незначительном предмете, судьба которого никак не должна была волновать Юки. Ему хотелось обрушиться на Акутагаву с упреками, однако он поборол в себе это желание, и заговорил о том, что считал куда более важным:

- Акутагава, если ты все знаешь… Скажи мне, ты отправил туда своих людей?..

Тот остановился и глянул на Юки непроницаемым взглядом.

- Так ты сейчас об этом думаешь? О том, жив ли Ив?.. – осведомился он опасно вкрадчивым голосом. – Значит, тот факт, что я поймал тебя на обмане, не кажется тебе достойными размышлений?

- Акутагава, я…

- Ты врал мне, Юки! Хотя поклялся мне, что мы друг для друга будем важнее всего! Но ты соврал мне! – оборвал его Акутагава, в его голосе появились металлические нотки. - И ради чего ты сделал это? Ради призрачной надежды, что эта мразь может быть жива?!

Что-то больно щелкнуло в мозгу Юки и он сорвался:

- Я не сказал тебе про фото, потому что… если он действительно выжил, то ты убил бы его!

Уголки губ его любовника дрогнули: то ли в насмешке, то ли в хищном оскале.

- Тебя так волнует его судьба? Ты забыл, что он хотел сделать с нами? Он собирался нас всех убить! И после всего этого, ты, как полнейший идиот, беспокоишься о том, что я представляю для него угрозу? -  Акутагава порывисто шагнул к Юки, нависая над ним. –Ты понимаешь, насколько глупо и эгоистично твое поведение?! Что с твоей головой не так, Юки, а? Неужели ты не осознаешь, что, если тебе прислали эти фото – то кто-то из моих врагов знает и об Иве, и о тебе! Этот враг следил за тобой, он знал, где ты живешь, он придумал как обмануть твою охрану и передать тебе фото незаметно! Неужели до тебя не доходит, что фото – это ловушка, чтобы заманить тебя в Новую Зеландию?! И как ты поступаешь?.. Ты, черт возьми, пытаешься обмануть меня, чтобы добровольно в эту ловушку угодить! И вишенка на этом торте из дерьма – то, что ты хотел взять с собой Никиту! Браво, Юки! Ты взял золотую медаль в соревновании по кретинизму!

Акутагава не кричал на него, но говорил с невероятным нажимом – и Юки невольно хотелось зажмуриться и отшатнуться от него. Аура холодного гнева, исходящая от Акутагавы, опаляла Юки, физически давя на него, расплющивая остатки его самообладания, подавляя его волю. Он порывался начать оправдываться и говорить, что он вовсе не собирался подвергать Никиту опасности в Новой Зеландии, но его рвали на части чувства, а мысли хаотично метались в голове, и он пытался удержать одну единственную из них – самую важную мысль!

- Скажи мне, твои люди проверили информацию или нет?! – вскричал Юки надрывно. – Это действительно он?! Он жив?!

После его крика какая-то тень набежала на лицо Акутагавы.

- Почему ты не ответишь?.. Скажи мне, что ты выяснил! – с мучением проговорил Юки, не замечая перемен в его настроении.

- Юки, ты же слышал меня: это была ловушка, которую подстроил кто-то из врагов, - Акутагава сказал это с расстановкой, уже без нажима и явных негативных эмоций. – Кому-то известно о том, что нас связывали отношения с Ивом – и этот «кто-то» использовал тебя. Снимки – это банальный фотошоп. А адрес в Новой Зеландии – пустышка. И кто-то хотел заманить тебя в ловушку при помощи этой пустышки!

Его слова ударили по Юки как обухом по голове. Он впился в Акутагаву пытливым взглядом, пытаясь разглядеть в его мимике что-нибудь, что подсказало бы Юки, говорит тот правду или нет. Однако он не мог пробиться сквозь маску хладнокровного спокойствия Акутагавы, тот полностью контролировал себя и докопаться до истины представлялось Юки совершенно невозможным. Разве что оставалось только поверить Акутагаве на слово… Внезапно на Юки обрушилась невероятная слабость, колени предательски дрогнули, он с трудом дошел до дивана и буквально упал на него. Прижав ладони к лицу, он попытался скрыть слезы, которые против его воли навернулись на глаза.

Акутагава, не двигаясь, некоторое время наблюдал за ним.

- Ты так скорбишь об этом сумасшедшем маньяке? – произнес он после значительной паузы. - Ты надеялся, что он жив? И готов был помчаться ему навстречу?

Юки сердито вытер влагу со щек.

- Да, я надеялся, что он выжил! - кивнул он, решив отвечать честно. – Но, поверь, если бы я предполагал, что он может навредить мне или Никите, я не решился поехать в Новую Зеландию.

Акутагава сдержанно перевел дыхание, видимо, поражаясь его глупости.

- Юки, ты забыл, кем был Ив и что он натворил?

- Он не хотел убивать меня и Никиту! Считай меня идиотом, но я уверен в этом!  – возразил Юки, снова распаляясь. – Ты тоже знал Ива! Знал, как одержимо тот следовал своим планам, как всегда стремился добиться своего! Если бы он хотел заполучить меня и Никиту, чтобы убить в отместку Насте, то он бы нас даже из-под земли достал! Но он не стал нас разыскивать…

Его возлюбленный помедлил, видимо, обдумывая его довод.

- Допустим, это так, - после раздумий пожал плечами он. – Но он хотел убить меня – и, поверь мне, это были не пустые угрозы.

- С этим я не стану спорить, - тихо выдохнул Юки, устало опуская голову.

- Правда?.. Видно, в тебе заговорили остатки твоего благоразумия!  - Акутагава достал сигареты, отвернувшись от него, закурил.

Между ними повисла угрюмая тишина.

Юки начало глодать чувство вины. Господи, какой же он, действительно, феерический кретин! Наивно рассчитывал обмануть Акутагаву! А ведь стоило сообразить, что он находится под тотальным «колпаком» и ничто не ускользнет от всевидящего ока Коеси!  И теперь он больно задел возлюбленного своим обманом и, кроме этого, выставил себя законченным эгоистом, которому наплевать, что Ив когда-то покушался на жизнь Акутагавы и Насты.

- Прости меня, Акутагава… - наконец заговорил Юки, заставив себя посмотреть на него.

Тот не ответил, продолжая расхаживать по апартаментам и курить. Отчаянно борясь с чувством опустошения в душе, Юки поднялся на ноги и, приблизившись к нему, попробовал коснуться его плеча – но Акутагава неожиданно резким движением оттолкнул от себя его руки. Только в этот момент Юки понял, насколько сильно Акутагава взбешен.

- Прости меня, - беспомощно повторил он.

Акутагава насмешливо скривил губы.

- Твои слова ничего не значат, Юки! – в этих словах звучало горькое разочарование.

- Я хотел дать Иву шанс… То есть, если бы он был жив… - Юки запинался, пытаясь оправдаться.

- Даже если бы он был жив, он не заслуживал шанса! Он был болен и не мог управлять своей болезнью!

- Или он хотел, чтобы мы так думали!

В ответ на это Акутагава, резко обернувшись к нему, сверкнул глазами:

- Не смей защищать эту мразь! – почти прорычал он. – После всех его подлостей…

Однако Юки не стушевался перед ним на сей раз.

- Я помню о его подлостях! Как ты знаешь, я его натуру распробовал задолго до того, как он раскрыл её перед тобой! – быстро и разгоряченно произнес он. - Ты хотел удержать его подле себя, а он в то время тайно издевался надо мной и манипулировал тобой! Я прекрасно помню это!

- Тогда зачем ты повел себя как идиот? Зачем допустил мысль о том, чтобы дать ему шанс, если тот окажется жив?! – на лбу Акутагавы пролегли морщинки, выдававшие его эмоции. Очевидно, он действительно не мог осмыслить для себя мотивов, которые двигали Юки в сложившейся ситуации.

- Потому что… - Юки пришлось приложить усилие, прежде чем озвучить мысль до конца: - Потому что научился любить его. Любить его таким, какой он есть… то есть, каким он был…

На щеках Акутагавы отчетливо дернулись желваки.

- Так его любишь, что готов был рискнуть, да?

- Да, готов был. Признаю, не самое разумное решение…

- Так его любишь, что решил рискнуть даже мной, да?

- Я не… Ну что ты… Я не хотел рисковать тобой ни в коем случае!  - Юки часто заморгал, чувствуя, как у него засосало под ложечкой от крайне неприятного предчувствия.

Тот отмахнулся от его слов, словно от надоедливой мошки.

- Скажи мне, значит ли это, что его ты любишь куда сильнее, чем меня? – подвел к итогу свою мысль Акутагава.

Нервная система Юки взвыла как пожарная сирена, извещая об опасности.

- Я не буду отвечать на этот вопрос! – вымолвил он пересохшими губами.

- Почему же?

- Это неправильный вопрос, нельзя ставить его вот так!

Акутагава вдруг коротко рассмеялся, но в смехе не было веселья:

- Отчего нельзя? Как еще нам расставить все точки над «i»?  Я не тот человек, который будет терпеть неопределенность. Мне надо знать наверняка! Я должен быть уверен или меня начнет глодать паранойя, - он объяснял это почти обыденным тоном, но эта обыденность не обмануло Юки.

Тот вспомнил вдруг другой свой разговор с Акутагавой – тот самый, что произошел после насильственного возвращения Юки из Италии. Тот самый, в котором Акутагава обвинил Юки в измене с Коннором Ваалгором. Тот самый, что спровоцировал тот ужасный конфликт между ними и повлек за собой настоящую войну между Ваалгором и Акутагавой!


«Что это в твоих глазах, Юки? Это удивление? Или страх?» – спросил Акутагава его тогда.
«В такие моменты мне кажется, что я тебя совсем не знаю!»
«Быть может, это правда, и ты меня действительно не знаешь?»
«Значит ли это, что ты притворялся?»
«Притворялся? – Акутагава задумчиво хмыкнул. – Нет, я не притворялся. Я любил тебя, Юки. Я был нежен с тобой, потому что не сомневался в твоей любви ко мне! Но сейчас...»


Юки встряхнул головой, пытаясь отогнать гнетущие воспоминания.

- Я люблю тебя, ты знаешь! – твердо сказал тот.

- Сильнее, чем любишь Ива?

Инстинкт самосохранения кричал Юки, что надо сказать то, что Акутагава хочет услышать, но…

- Я не буду отвечать на этот вопрос! – повторил тот упрямо.

- Тебе придется ответить, - вкрадчиво сообщил ему любовник.

- Не стану! – закричал Юки, напрягая жилы.

Он хотел отойти подальше от разгневанного мужчины, но тот не позволил; Акутагава схватил Юки за ворот одежды и дернул на себя, принуждая приблизиться к нему вплотную. У Юки перехватило дыхание от этой грубости – первой физической грубости за все эти годы, минувшие с момента их примирения на борту «Эдема». Юки, не желая мириться с его захватом, толкнул Акутагаву в грудь и зло проговорил:

- В чем дело? С чего ты озадачился этим, ведь это ты когда-то притащил Ива в наши отношения!

Не выпуская его из своей хватки, Акутагава процедил сквозь зубы:

- Я притащил его в постель – и даже не в нашу, а только в свою! Я тебе говорил, что это нужно для дела, я никогда не ставил его выше тебя! Я никогда не любил его так, как тебя! И, кстати, как я помню, это ты предложил устроить тройничок, а не я! Так кто же его притащил в наши отношения?!

- Я предложил тройничок, чтобы угодить тебе!

- А я не просил тебя о том, чтобы ты угождал мне таким образом!

- И все-таки согласился на мое предложение!

Акутагава, вперившись в Юки обжигающим взглядом, бросил ему в лицо:

- Да, я сделал глупость, приблизив к себе Ива – было фатальной ошибкой с моей стороны думать, что я смогу его контролировать, это так. И да, я сделал ошибку, позволив ему оказаться в нашей постели - потому что ты не способен отделять секс от чувств. Ты, видимо, влюбляешься без памяти во всех, с кем трахаешься. Я должен был понять это после истории с Ваалгором… И я, по своей наивности, пропустил тот момент, когда ты влюбился в Ива настолько, что чувства к нему стали сильнее любви ко мне…

Сердце Юки налилось свинцовой тяжестью, когда он услышал это.

- О чем ты таком говоришь, Акутагава?! – он попытался вырваться, но безуспешно.

Голос Акутагавы стал пугающе ледяным:

- Я говорю о твоем предательстве, Юки.

Тот протестующе замотал головой, пытаясь возразить:

- Я не предавал…

- Нет, предал. Сначала я решил, что во всем виновата твоя наивность, но ошибся. Теперь мне стали ясны твои истинные мотивы. Ты так сильно любишь Ива, поэтому решился обмануть меня и подвергнуть всех нас смертельному риску… - Акутагава выпустил своего оцепеневшего любовника из рук и, прикрыв глаза, отошел назад на несколько шагов. Он явно не хотел, чтобы Юки увидел выражение его глаз в этот миг.

- Я не предавал тебя! – снова проговорил Юки.

Акутагава, никак не реагируя на него, подошел к двери и взялся за ручку.

- Не смей уходить на такой ноте! – выпалил Юки, бросаясь вслед за ним и перехватывая Акутагаву у двери; он положил свою ладонь на руку мужчины, мешая ему повернуть дверную ручку. – Я виноват, я признаю это! Я круглый дурак, это тоже верно! Но я не предавал тебя, Акутагава! И я люблю тебя! Я всегда тебя любил! Я не хотел отвечать на твой вопрос, потому что неправильно с твоей стороны устраивать соревнование с покойником!

- Ну почему, неправильно? Как я погляжу, этот самый покойник меня обыгрывает! – с этими словами Акутагава распахнул дверь, несмотря на попытки любовника помешать ему и вышел. Он так и не посмотрел на Юки даже мельком.

- Акутагава, не уходи! – Юки выскочил в коридор следом за ним, но его остановили охранники.

- Вернитесь в апартаменты, господин, - вежливо сказал один из них. – Вам пока нельзя покидать их в целях вашей же безопасности.

Они встали перед Юки стеной и не было шансов даже поколебать их.

- Когда я увижу Никиту? – обратился он к охранникам, начиная тонуть в безысходности.

- Этот вопрос вне нашей компетенции, - последовал лаконичный ответ. – Прошу вас, вернитесь в апартаменты.

Юки с грохотом захлопнул дверь и, схватившись за голову, принялся метаться по комнате.

«Что я наделал? Повел себя как последний кретин! – подумал он с отчаянием. – Акутагава разозлился не на шутку…»

Коеси тем временем широкими и быстрыми шагами направлялся к вертолету, ожидавшему его на площадке возле особняка, в котором спрятали Юки. Следом за Акутагавой поспевал начальник его службы безопасности. Уже запрыгнув в кабину вертолета, Акутагава осведомился у него:

- Его уже доставили в Японию?

Глава службы понял его без труда:

- Да. Он на военной базе.

- Тогда оправляемся прямо туда, - распорядился Коеси.

Полет продлился полчаса и все это время Акутагава оставался погруженным в свои мысли. Внутри его все еще потряхивало от безумной ярости, которая накрыла его с головой во время трудного разговора с Юки. Предательство Юки произвело на него эффект разорвавшейся прямо под ногами бомбы. Если бы он поспешно не ушел прочь от Юки, то, скорее всего, не сдержался и причинил бы ему вред.

«Нет, с Юки я разберусь позже! Тогда, когда успокоюсь, – размышлял мужчина, усмиряя в своей душе чудовище, жаждущее вырваться наружу. – А сейчас мне нужно убедиться… Нужно увидеть его своими глазами…»

Какая-то часть его разума до сих пор не верила в происходящее.

Получив уведомление о загруженных на телефон Юки файлах, Акутагава открыл скопированные файлы и оказался парализован шоком. Он не хотел признавать на фотографиях Ива, всем своим существом он противился принятию этой новости. За прошедшее время Акутагава утвердился в мысли, что тот не смог выжить на Хасиме, что остров стал могилой для Ива! Да и как тот мог выжить? Наста прострелила его чертову голову, Акутагава это видел! А потом произошли взрывы и все вокруг завалило обломками зданий… Там почти не оставалось шансов выжить для раненого человека…

Стряхнув с себя первый шок, Коеси сразу же отдал распоряжение своей охране связаться с нужными людьми в Окленде. Он допускал, что фотографии – это монтаж, что кто-то просто хочет заманить Юки в ловушку. Но в течении часа из Новой Зеландии Акутагаве доложили, что им удалось найти мужчину, подходящего под описание, который, впрочем, жил под именем Бен Хойл. Акутагаве прислали фото мужчины. Сердце Коеси ухнуло куда-то вниз, когда он разглядел на фотографиях те самые глубокие изумрудные глаза…

«Доставьте его в Японию как можно скорее», - отдал приказ он.

Его приказ выполнили незамедлительно.

Еще до прибытия борта с Беном Хойлом в Японию, Акутагава получил на него досье. Бенжамин Хойл - бывший военный, несколько лет валявшийся в коме и страдающий амнезией, работает на автозаправке и трудится волонтером в церкви. Ничего о его прошлом, ничего о том, кто его привез в Новую Зеландию и оплачивал больничные счета. Читая досье, Акутагава никак не мог уложить в своей голове факты: Кома? Амнезия? Волонтер в церкви? Что за бредовый список?.. Или это такая хитрая маскировка, придумывать которые Ив был мастером? Но что это за маскировка, если Ива так легко смогли поймать? Или же Ив хотел, чтобы его обнаружили и поймали? Но если он хотел дать Юки понять что жив, почему сам не разыскал его? Зачем эти игры в подкидывание фотографий?.. В голове Коеси одно никак не складывалось с другим.

«Ничего, я выясню правду!» - сказал сам себе Акутагава твердо.

Когда он вошел в помещение, где содержали пленника, тот вскинул голову и посмотрел на визитера. Да, несомненно, это Ив! Он выглядит иначе, чем прежде – короткие волосы, щетина,  во взгляде нет того фарфорового безразличия ко всем и вся, а поза выдает его внутреннее напряжение – но, всё же, это был Ив. У зеленоглазого мужчины на лице красовались ссадины - следы борьбы во время захвата. Руки Ива были крепко зафиксированы на подлокотниках стального стула, не позволяя ему двинуться, а ладони были судорожно сжаты в кулаки. Акутагава изумленно усмехнулся: неужели Ив боится его?

- Значит, ты жив… - проговорил Коеси медленно.

Он сделал шаг в сторону обездвиженного мужчины и прибавил:

- Лучше бы ты оставался мертвым, Ив!


_____________________




8




Всю свою жизнь Стефан Новак был свято убежден, что любит свою мать, Грушеньку Новак, и только после встречи с Беном он осознал, что, на самом деле, презирает её. Презирает всей душой, до отвращения. Если бы не Бен, ставший причиной удивительных метаморфоз в душе Стефана, то, наверное, он за всю жизнь не осмелился признаться себе в том, что считает мать причиной своей несчастной, неустроенной жизни!

Грушенька Новак была из того сорта людей, которые мастерами виноватить всех окружающих людей. Делают подчас даже незаметно, по каплям добавляя чувства вины в души людей – и если ты имеешь несчастье находиться подле такого человека постоянно, то чувство вины копится в тебе медленно, но верно, пока не переполняет тебя и ты не начинаешь захлебываться. Все детство Стефана она терроризировала его отца – Лазаря Новака. Нет, мать не кричала на отца Стефана, не кидалась с кулаками на него, она действовала иначе: едва Лазарь переступал порог дома, она сразу же начинала виноватить его – негромким голосом, но настойчиво, не позволяя тому уйти от неприятного разговора. По мнению Грушеньки Новак её муж был виноват во всех возможных проблемах: от разболевшейся у нее головы до испортившейся на уик-энд погоды.

Лазарь Новак терпел её постоянное ворчание молча, ни разу не возразив ей – он не уставал заглаживать свою вину перед женой, стремясь угождать ей во всем, выполняя все её капризы и требования. Однако, как бы он не старался уменьшить недовольство жены, бремя вины на его плечах не становилось меньше, ибо Грушенька Новак придумывала новые причины для обвинений.

Лазарь старался задерживаться на службе подольше, чтобы меньше видеться с женой. В офисе он и скончался от внезапного сердечного приступа в сорок один год. На похоронах Грушенька Новак была безутешна: она рыдала над гробом мужа и трагически вопрошала, почему тот так рано покинул её и сына. Тогда четырнадцатилетний Стефан не мог осознать, что, по сути, именно мать довела отца до сердечного приступа – Лазаря Новака просто раздавило чувство вины. После смерти Лазаря, Грушенька Новак направила весь свой талант бытового террориста на сына. Не было ни дня, чтобы Стефан не был обвинен в каком-нибудь проступке.

Он всеми силами пытался угодить вечно недовольной матери. Даже начал встречаться с дочерью одной из её почтенных подруг, лишь бы мать перестала клевать его за то, что он до сих пор остается холостяком. Дочь подруги звали Ванесса, она не пользовалась у противоположного пола успехом из-за своей одержимой любви к животным – Ванесса трудилась волонтером в приюте для животных, и то и дело брала домой на передержку различное зверье. От Ванессы постоянно пахло то сырой собачьей шерстью, то кошачьей мочой, а дома у нее можно было увидеть экзотических насекомых и птиц, летающих по всему дому и гадивших где попало.

Ванессу не интересовало ничего, кроме её приюта и животных, о своей работе она могла говорить часами – при этом большинство окружающих её людей она терпеть не могла, даже ненавидела. Но Стефану было удобно рядом с Ванессой, она его устраивала. Стефан с готовностью приезжал в её приют и помогал ей с животными, чтобы создать видимость совместного времяпрепровождения, а Ванесса искренне считала его своим лучшим другом. Её не интересовал секс с Стефаном, она испытывала к физическим контактам с мужчинами острое отвращение и причисляла себя к асексуалам. Стефан же считал, что Ванесса, должно быть, воспринимает себя как зверя и поэтому считает секс с человеком чем-то противоестественным. Словом, он был удобен Ванессе, а она была удобна Стефану.

Матери Стефана и Ванессы все ждали. Когда же они поженятся и начнут плодить детей. Давление со стороны родительницы и без того нервировало Стефана, ведь он, при всем своем хорошем отношении к Ванессе, не хотел доходить в своем лицемерии до такой степени, чтобы венчаться в церкви и давать клятвы перед лицом бога! Кроме того, свадьба - это ведь только начало: потом все станут требовать от них соответствовать стереотипам и завести детей, жить как все, свято блюсти своей нравственный облик!

После появления в его жизни Бена, душевный конфликт Стефана с самим собой достиг апогея.

Бен, безусловно, самым красивым мужчиной, которого Стефан когда-либо видел – ведь по-настоящему красивые мужчины это большая редкость. В таких мужчин влюбляют без памяти… И он влюбился в Бена! Влюбился безумно, так, как любят только раз в жизни! Всякий раз, когда Стефан видел Бена, у него замирало сердце от восторженного чувства, на которое, как он раньше полагал, способны только юнцы в пору гормонального угара. И он и надеяться не мог, что тот заметит его эмоции и ответит взаимностью – но это произошло!

Каждое свидание с Беном возносило Стефана на седьмое небо от счастья. И тем ужаснее для Стефана было постепенное охлаждение со стороны Бена! Сперва тот все реже соглашался на встречи в мотеле, а потом и вовсе перестал отвечать на звонки. В церкви Святого Доминика зеленоглазый мужчина общался с ним формально, без намека на симпатию, что причиняла Стефану сильнейшие сердечные муки. Мысль, что Бен больше не хочет быть с ним, приводила его в ужас.

Пытаясь достучаться до Бена, Стефан даже решился приехать в его общежитие. Бена он там не застал, а от соседей узнал, что тот вообще редко ночует в себя. Это известие заставило Стефана сжать кулаки от ревности: выходит, Бен крутит шашни с кем-то еще, раз не появляется ночью в общежитии! Так вот почему он охладел к Стефану – нашел кого-то еще?.. Утром Стефан специально поджидал зеленоглазого мужчину возле автобусной остановки, надеясь вызвать того на разговор.

Бен, сев в его машину, держался приветливо и предложил снова устроить свидание. На что Стефан, само собой, с радостью согласился. После чего Бен покинул его машину и… и снова пропал. Ни звонков, ни сообщений, никакого контакта в стенах церкви. С горечью Стефан понял: милое предложение Бена было всего лишь уловкой, чтобы отделаться от надоедливого поклонника.

Стефан впал в черную тоску: что он сделал не так, почему Бен избегает его?

Потом до него дошло: дело в его матери, в Грушеньке Новак! Ведь Стефан все это время жаловался Бену на мать – на то, как она ограничивает его, как постоянно контролирует. Как будто тень Грушеньки Новак была рядом даже когда они с Беном занимались сексом, потому что Стефан даже в те моменты испытывал чувство вины перед матерью за то, что он любит мужчин, а не женщин. Какое будущее могло быть у их отношений, если Стефан так боялся своей матери?

Он сказал сам себе такие слова:

«Я живу в стране, где легализованы однополые браки – я мог бы сочетаться браком с Беном и жить с ним на законных основаниях! Никто не станет нас осуждать или предавать анафеме! Но что делаю я? Имея возможность жить, как захочу, я трачу свою жизнь на то, чтобы угождать консервативным взглядам своей матери! В свободной стране я сам лишил себя свободы!»

Мысль, что он может жить с Беном не скрываясь, не стыдясь своей ориентации и своих чувств, опьяняла – и, вместе с тем, подстегивала в Стефане злость на мать. Перед его внутренним взором вдруг открылись масштабы её вредительства в отношении сына – её постоянные манипуляции, стремление вменить чувство вины, желание подавлять. Стефан в один миг понял, как сильно он её презирает.

Буквально на следующий день он съехал от матери.

Грушенька Новак всеми силами пыталась помешать ему принять ответственное решение, даже упала в обморок и Стефану пришлось вызывать для нее бригаду медиков. Когда мать пришла в себя, то, не стесняясь присутствия бригады медиков, устроила настоящий скандал сыну:

«Ты неблагодарный мерзавец! Всю жизнь, с самого детва, ты только и делал, что причинял мне волнения и тревоги! Я потеряла все здоровье из-за переживаний за тебя! Я ночами не спала, когда ты болел! И теперь ты бросаешь свою мать на произвол судьбы?»

«У тебя достаточно сбережений, чтобы жить, ни в чем не нуждаясь, мама, - ответил Стефан холодно. – Если тебе понадобится уход, то я найму сиделку в патронажной службе».

«Я не потерплю чужих людей в своем доме! Ни за что! – истерично взвилась мать. – Ты должен присматривать за мной, только ты!»

Стефан сосчитал в уме до десяти, чтобы не взорваться.

«Прощай, мама», - только и сказал он и ушел из дома.

Он снял себе небольшую квартиру недалеко от церкви святого Доминика. Стефан знал, что Бен очень предан отцу Джерому и что зеленоглазый мужчина появляется там каждое утро вне зависимости от того, где провел ночь. Стефан хотел предложить Бену попробовать жить вместе и очень рассчитывал, что стратегически выгодное расположение квартиры сыграет ключевую роль в осуществлении его плана.

В четверг вечером Стефан решился приехать к Бену в общежитие. Он поймал зеленоглазого мужчину на выходе их комнаты, тот как раз собрался куда-то уходить. При виде Стефана тот приветственно ему улыбнулся как ни в чем ни бывало – будто не обещал ему позвонить и встретиться, а сам затем пропал.

- Ты все-таки меня преследуешь, да, Стеф? – Бен, по-видимому, смеялся над ним.

Тот поежился, задетый его насмешкой.

- Я хотел повидаться с тобой… поговорить… - промямлил он, лишившись на мгновение решимости.

- Мы же договорились, что я сам позвоню тебе, - напомнил зеленоглазый мужчина.

- Да, я помню… просто, хотел сообщить тебе новость.

Бен, сунув руки в карманы куртки, вопросительно поглядел на него.

- Я съехал от матери, снял квартиру. Решил жить отдельно, сам по себе…

На губах Бена вновь появилась улыбка, но уже лишенная насмешки.

- Ты все-таки решился?.. Серьезно?.. Поздравляю с этим! - он приблизился к Стефану и похлопал его плечу. – Знаешь, что? Это надо отметить! Давай я угощу тебя пивом в баре, что на это скажешь?

- Я с радостью соглашусь, - тут же растаял тот.

Они с Беном до двух ночи напивались в баре. Стефан еще никогда прежде не ощущал себя настолько свободным и раскрепощенным, а Бен весело подтрунивал над его эйфорией. Потом они отправились к Стефану домой, где занялись сексом. Стефану хотелось, чтобы эта ночь никогда не прекращалась – так горяча и сладка она была. Бен умел зажечь страсть так, что часы в любовной горячке пролетали как минуты, и всегда казалось мало…

Сон после секса был таким крепким, что Стефан проснулся, только когда Бен уже оделся и собрался уходить.

- Бен! Ты уже уходишь?

- Да, мне пора в церковь, - отозвался тот.

Стефан неловко заворочался в постели, запутавшись в простынях:

- Подожди… Я хотел сказать… Мы встретимся сегодня?

Бен нацепил на лицо свою дежурную улыбку:

- Я тебе позвоню, идёт?

- Ты опять пропадешь! Не надо этих обещаний позвонить! – воскликнул Стефан отчаянно.

- А что тебе надо? – полюбопытствовал зеленоглазый мужчина.

- Я хочу, чтобы мы жили вместе!

Бен, подойдя к кровати, наклонился к Стефану.

- Ты хороший парень, Стеф. Это правда, я не иронизирую, - проговорил он, удрученно покачав головой. – И я действительно рад, что ты решил освободиться от гнета своей мамаши. Но ты должен зарубить себе на носу одну простую истину: я не создан для длительных и тем более моногамных отношений. Это не моё, понимаешь? А значит, не выйдет из нас парочки, не будет никакой семейной идиллии.

- Но я люблю тебя… - растерянно прошептал Стефан.

- Прекрати, Стеф, мы не в паршивой мелодраме, - поморщился зеленоглазый мужчина и выпрямился. – Если будешь паинькой, то, так и быть, надолго я пропадать не стану. Может, через недельку я позвоню тебе и мы повторим это ночное рандеву. А сейчас – счастливо!

Подмигнув любовнику на прощание, Бен покинул его квартиру.

Благодаря тому, что новая квартира Стефана находилась поблизости от церкви Святого Доминика, Бен добрался до нее пешком, успев покурить по дороге. Уже привычно он поздоровался с отцом Джеромом и другими волонтерами, пришедшими этим ранним утром в церковь.

- Помоги Ароне на кухне, - дал ему распоряжение отец Джером.

Пышная маорийская женщина, как всегда, пребывала в ворчливом настроении.

- Как твои дела? – поинтересовался Бен, войдя на душную кухню.

- Как дела? Дай подумать… - Арона потерла ладонью запотевший лоб и задумалась. – У меня муж-бездельник, который меняет по две работы за месяц. Мать-инвалид с самым поганым характером, который только можно представить. Трое детей, старший из которых поступил в колледж, за который надо платить бешеные деньги. И ты спрашиваешь, как у меня дела? Дела у меня идут просто превосходно, лучше не бывает! – она подняла большой палец вверх, как это делают американцы,  и улыбнулась, но улыбка получилась похожей гримасу вселенского зла. – А теперь хватит бездельничать, переноси мармиты в зал! Бегом!

Бен, подгоняемый ею, принялся за работу.

- Святые угодники, когда ты перестанешь приходить в церковь в таком виде? – проговорила Арона, проходя мимо него в столовой.

- В каком еще таком виде?

- Во вчерашней одежде, которая пропахла сигаретами, спиртным и сексом!

Тот игриво покосился на нее:

- Ты что, ревнуешь, Арона?

Маорийка поморщилась так, будто ей под нос сунули протухшее яйцо:

- Ревновать тебя? Вот еще!

 Бен, двусмысленно ухмыляясь, не унимался:

- Ладно тебе, Арона, ты же знаешь, я давно по тебе с ума схожу! Одно твое слово – и я буду только твой.

- Избави меня господь от такого счастья! – хохокнула женщина.

Зеленоглазый мужчина сделал вид, что обиделся.

- А что не так? Что тебе не нравится? Разве я не красавчик? Разве не очаровашка?

Арона смерила его уничижительным взглядом:

- Ишь ты, какое самомнение! Не такой уж ты и неотразимый.

- Ты просто не видела меня без одежды, - последовал пошлый ответ.

Маорийка шутливо замахнулась на него кухонным полотенцем, призывая его к порядку:

- Закрой рот и вставай на раздачу, дуралей, - с добродушной ворчливостью велела она. – А то, пока ты тут зубы скалишь, люди завтрака не дождутся.

Бен разочарованно вздохнул, но подчинился ей.

Завтрак уже подходил к концу. Бен, прихватив пластиковый контейнер, ходил между столов, собирая грязную посуду и протирая тряпкой столешницы. Арона прибиралась на раздаче, унося на кухню опустевшие мармиты. Отец Джером, стоя у одного из окон, беседовал с бездомной женщиной: та уже месяц ночевала в церковном приюте и перебивалась случайными заработками. Получить постоянную работу мешало её пристрастие к выпивке - выпив, она не буянила и никому не мешала, поэтому у отца Джерома не поднималась рука выселить её из приюта. Сегодня утром отец Джером в который раз вызвал её на беседу, убеждая победить дурную привычку.

Зеленоглазый мужчина краем уха прислушивался к нему.

- Ты сильнее, чем сама о себе думаешь, Лора! Не думай о себе плохо, у тебя есть силы справиться со своим недугом, - мягко убеждал женщину священник.

- Мне кажется, бог отвернулся от меня! – глухо всхлипнула женщина.

- Бог любит всех своих детей! Да, бог послал в твою жизнь испытания, но это отнюдь не значит, что он не любит тебя!

«И как у него хватает терпения каждый день беспокоится о заблудших душах? Как он не устает выслушивать опустившихся на дно неудачников? – в который раз задался вопросом Бен. – Неужели его вера так сильна, что даже каждодневная встреча с людским несчастьем и злобой, не выбивает почвы из-под его ног?»

Вдруг размеренный гул голосов в столовой перекрыл оглушительный хлопок – он больно ударил по ушным перепонкам и заставил лопнуть стекла в окнах. Ударная волна швырнула стеклянные осколки прямо на отца Джерома и его собеседницу. Священник схватил женщину за плечи и вместе они пригнулись к полу, стремясь защититься от стеклянного дождя.

Все двери, ведущие в столовую, одновременно с треском распахнулись настежь. Через дверные проемы и зияющие дыры, образовавшиеся на месте выбитых окон, в зал ворвались вооруженные штурмовыми винтовками бойцы, чьи лица закрывали армейские балаклавы. Они без колебаний направляли оружие на людей в столовой и отрывисто кричали:

- На пол! Все легли на пол!

Бен кинулся к отцу Джерому и опустился подле него на колени, не обращая внимания на стекло.

- С вами все в порядке? – успел он спросить старика, чья голова оказалась мелко изрезана осколками.

- Вижу цель! – крикнул один из бойцов и, подскочив к Бену, наставил на него винтовку. – Оставайся на коленях! Руки вверх! Живо, руки вверх!

Другие бойцы мгновенно перегруппировались и окружили зеленоглазого мужчину. Тот, еще не веря в реальность происходящего, ошарашенно огляделся по сторонам - почему солдаты окружили его и наставили на него оружие? Не может быть, чтобы этот штурм устроен, чтобы схватить именно его! Эта какая-то дурацкая ошибка! Бен почувствовал, как в горле пересохло, а в ушах гулкими ударами отдавался учащенный стук сердца.

- Руки вверх! – повторился крик.

Ему пришлось поднять руки и продемонстрировать ладони.

- Послушайте, вы ошиблись! – решился произнести Бен. – Я не тот, кто вам нужен! Я не преступник…

- Не приближаться к нему, на близкой дистанции он крайне опасен! - распорядился один из бойцов, являющийся, видимо, лидером отряда. Он с расстояния бросил Бену наручники: - Заведи руки за спину и сам застегни наручники!

Потрясенный происходящим отец Джером посмотрел на Бена, а потом на штурмовиков:

- Кто вы такие? Почему вы арестовываете Бена? – с этими словами он попытался подняться на ноги.

Кто-то из бойцов, не размениваясь на разговоры, нанес старику стремительные удары прикладом винтовки: сначала в живот, от чего тот согнулся пополам, а затем по лицу – от него священник отлетел к стене и потерял сознание. Безвольно рухнув на пол, отец Джером стал похож сломанную куклу, небрежно брошенную на пол. Из горла Бена вырвался звук, похожий на яростный рык зверя, перед его глазами всё словно заволокло красной пеленой. Сердце перестало стучать у него в ушах, куда-то исчезли страх и растерянность…

 Бен дернулся было в сторону священника, но в лоб ему уперся ствол винтовки:

- Надевай наручники, или тебе не поздоровится! – гаркнул на него штурмовик, что ткнул в него винтовкой.

- Держи дистанцию, он… - лидер отряда не успел закончить фразу: «он опасен».

Бен и сам не понял, как смог схватить винтовку руками, дернуть бойца на себя и, вывернув оружие в его руках, направить дуло против солдат. Сознание Бена как бы отделилось от его тела и наблюдало со стороны, как его тело действует подобно машине для убийств: он расстрелял четверых штурмовиков, прежде чем сзади на него напали солдаты, пытаясь скрутить его. Очевидно, группе захвата запретили убивать его, поэтому они, несмотря на причиненные Беном урон, не пытались просто пристрелить его, а старались обездвижить. Тело Бена прекрасно знало, как действовать: оно ловко уворачивалось от захватов, блокировало удары, наносило противникам травмирующие удары. Непривыкшие к такой силовой нагрузке мышцы отдавались сильной болью при ударах, но он оставался спокойным и продолжал драться, игнорируя боль. Это так походило на сон! Ведь только во сне можно наблюдать за собой со стороны, не в силах повлиять на действия своего тела…

Сквозь красную пелену до него донесся голос отца Джерома:

- Бен, ради бога, что ты делаешь?!

Священник пришел в себя и, с трудом встав на ноги, в ужасе озирал побоище.

Его голос заставил сознание Бена толчком вернуться в тело и обрести над ним контроль. Он перестал драться и пошатнулся, чувствуя, как тело теряет тот заряд невероятной энергии и ловкости, благодаря которому он смог противостоять группе вооруженных солдат. Кто-то из противников, воспользовавшись его заминкой, подлетел к нему сзади и что есть силы ударил Бена прикладом по голове. Зеленоглазый мужчина упал ничком вперед, не сумев сгруппироваться. Бойцы тут же навалились на него, заводя руки на спину и поспешно защелкивая наручники.

- Будь моя воля, я бы тебя на куски порвал, сука! – в ярости прошипел лидер бойцов, наседая на него.

Он ударил его по голове, так, что тот ударился лбом о пол и потерял сознание.

Пришел Бен в себя уже в какой-то камере, лишенной окон. Его руки и ноги были прикованы к стальному стулу, а сам стул намертво вмонтирован в бетонный пол. Каждый мускул в теле отдавался дикой болью и судорогами – видно, он долгое время находился без движения и мышцы затекли. Бен дернулся, проверяя, насколько прочны путы, и понял, что у него не хватит сил освободить руки и ноги.
Его замутило, пустой желудок подскочил к горлу, а свет в глазах зарябил. Бен зажмурился и застонал от крайне неприятных ощущений. Потом он сообразил, что у него или сотрясение мозга или его тело так отходит от лошадиной дозы транквилизатора – а, возможно, и то и другое вместе взятые! Наверное, они его усыпили, чтобы беспрепятственно доставить сюда…

Только вот, куда – сюда? Где он находится?..

Он не знал, сколько так просидел, прежде чем дверь в камеру отворилась. Порог перешагнул высокий, стройный азиат, в дорогом костюме с галстуком. Он был весьма красив, этого нельзя было отрицать. Однако ладони Бена рефлекторно сжались в кулаки, когда он поймал взгляд визитера. Так смотрят на свою жертву хладнокровные убийцы.




_______________________





9



Мужчина-азиат, войдя в камеру, произнес что-то.

Сначала Бен не понял ни слова, однако через несколько секунд в его мозгу всплыла невесть откуда взявшаяся информация: визитер говорит на японском, и сказал он «Значит ты жив. Лучше бы оставался мертвым, Ив».  Бен невольно поежился, но не от страха, а от странного чувства, охватившего всё его существо, когда он понял, что его мозг может без труда понимать японский язык, на котором Бен никогда не говорил. Впрочем, никогда, это громко сказано – видимо, он знал этот язык и раньше, до своей амнезии.

За все время, что прошло после его выхода из комы, Бен замечал за собой невероятную легкость с которой он запоминал иностранные языки. Общаясь в церкви с маорийкой Ароной, он начал ради развлечения говорить с ней на маорийском. Он никак не мог понять, почему ему так легко это дается: это его талант или он всего лишь раньше знал маорийский и просто вспомнил его? Теперь же, начав понимать японский без всякой подготовки, Бен понял – он знал много языков перед тем как впал кому. И теперь он просто вспоминает…

Бен настороженно посмотрел на азиата, излучавшего неприкрытую угрозу, и попытался напрячь память в надежде вспомнить хоть что-нибудь, что поможет ему понять, в какую гребанную переделку он умудрился попасть. Но память молчала, отзываясь лишь тишиной и непроглядной тьмой. Зеленоглазый мужчина сокрушенно опустил взгляд, лихорадочно размышляя, что делать и как быть. Что сказал этот азиат? Он думал, что Бен мертв? Следовательно, азиат знал его раньше. Каким именем он назвал Бена: кажется, Ив…

- Почему ты молчишь? – вновь заговорил азиат. – Опять кривляешься и разыгрываешь спектакль?

Бен не знал, сможет ли он заговорить на японском, поэтому произнес на английском:

- Значит, меня зовут Ив? Это мое настоящее имя?

Хоть визитер и сохранил каменное выражение лица, его брови слегка приподнялись:

- Вот как? Решил продолжать разыгрывать карту с амнезией? Не кажется ли тебе, что для этого уже поздновато?

Значит, азиат не верит в его потерю памяти?..

- Я не знаю, кто вы и зачем меня похитили. Я действительно страдаю амнезией, вы можете это проверить… - заговорил было Бен, однако по презрительной ухмылке визитера ему стало ясно, что тот не собирается прислушиваться к его аргументам.

Дверь в камеру отворилась, впуская вооруженных до зубов солдат. Один из них принес для азиата стул, а другие вкатили медицинские тележки, на которых были разложены поблёскивающие под холодным светом медицинские инструменты и устрашающего вида предметы вроде топорика и железной дубинки. Бен невольно сжался, догадавшись, что всё это предназначено для пыток. Но кто этот азиат и почему он хочет пытать его?..

- Есть новая информация, господин Коеси, - доложил один из солдат. – Спецы в Новой Зеландии смогли через его ноутбук отследить операции в даркнете. Сайт, на который он заходил, хорошо защищен, но спецы обещают взломать его в ближайшее время.

- Когда это произойдет, сразу же сообщите мне, - распорядился Коеси.

По его знаку солдаты вновь вышли из камеры.

- Все-таки, ты отличный актер, Ив, - проговорил азиат, усаживаясь на стул. – Если бы я не знал твою сволочную натуру, то, возможно, поверил бы, что сейчас ты испытываешь вполне реальный страх передо мной.

- Послушайте, меня зовут Бенджамин Хойл, я могу доказать, что действительно потерял память… - начал было зеленоглазый мужчина.

- Заткнись! – рявкнул вдруг Коеси, и с его лица вмиг слетело выражение каменного спокойствия.

Однако в ответ Бен повысил свой голос:

- Почему вы не верите мне, черт возьми?!

Азиат вдруг вскочил, подлетел к нему и впечатал свой кулак в лицо зеленоглазого мужчины. Голова Бена дернулась в сторону от сильного удара, но тело, накрепко прикованное к стулу, не двинулось с места. В глазах Бена опять зарябил свет, в ушах стал нарастать шум, похожий на помехи в радиоэфире, а затылок отдался колющей болью, заставив вспомнить про удар прикладом винтовки . Кровь от разбитой губы попала в горло и острый приступ тошноты накатил на Бена; тот, сжав зубы, принялся дышать быстро и поверхностно, пытаясь не дать желудку выскочить через рот наружу.

- Не передать словами, до чего приятно бить тебя, - ухмыльнувшись, заявил Коеси. Он вернулся на стул, пытливо рассматривая Бена. – Я помню, как стойко ты переносишь боль, Ив. Поэтому не надеюсь, что один этот удар хоть как-то повлиял на тебя, однако вот мне он принес некоторое облегчение! Даже удовольствие… - и мужчина задумчиво посмотрел на костяшки своей руки, покрасневшие от удара.

Отдышавшись, Бен хрипло отозвался:

- У меня была черепно-мозговая травма, я два года лежал в коме, вы можете это проверить…

Коеси, закуривая сигарету, высокомерно отрезал:

- Ив, мне кажется, ты теряешь хватку! До тебя еще не дошло, что я не куплюсь на этот цирк?

Но Бен не сдавался:

- Почему вы не допускаете, что я могу говорить правду?

Азиат с досадой встряхнул головой, раздраженный его вопросом:

- Хватит задавать вопросы! Спрашивать тут буду я, и лучше задумайся над тем, чтобы перестать ломать комедию, - Коеси подался вперед и, придав своему голосу оттенок доверительности, прибавил: - Ты можешь продолжать кривляться и тогда тебя начнут пытать. А можешь поговорить со мной прямо и без уверток, рассказать всю правду, и тогда мы обойдемся без пыток.

Сквозь туман во взоре, Бен глянул на него:

- И что меня ждет, если я расскажу какую-то там «правду»?

Коеси ухмыльнулся, словно удивляясь его тугодумию.

- «Не какую-то правду», Ив, а правду о том, для чего ты пытался заманить Юки в Новую Зеландию и кто твой сообщник, который следил за Юки на Гавайях. Если расскажешь это, то я, так и быть, забуду все свои обиды на тебя и убью тебя быстро и сравнительно безболезненно. Подумай над этим, это хорошее предложение, учитывая все то зло, что ты мне причинил! У меня руки чешутся разобрать тебя на запчасти медленно и максимально мучительно для тебя, однако я могу поступить и милосердно. Выбор за тобой.

«Так вот в чем дело! В прошлой своей жизни я перешел ему дорогу, - мелькнула мысль в воспаленном мозгу Бена. – И перешел так серьезно, что теперь мне не сносить головы. Не важно, что я скажу, он не поверит мне! И я умру в любом случае…»

Зеленоглазый мужчина плотно сжал губы и уставился в пол.

- Что, будешь молчать? – осведомился Коеси, выждав некоторое время.

Ответа не последовало.

- В общем-то, я ожидал этого. Ты ведь страшный упрямец и угрозами тебя не возьмешь, - вздохнул азиат, но в его интонациях не было сожаления, скорее предвкушение. Затушив окурок, он поднялся со стула, скинул пиджак и принялся развязывать узел галстука, – Я понимаю, это будет не просто. Тебя тренировали терпеть боль и я много раз убеждался в твоей сверх выносливости. Я даже допускаю, что ты, несмотря ни на что, предпочтешь унести информацию с собой на тот свет… Но, все же, попробовать выпытать правду я обязан…

Закатав рукава рубашки, Коеси взял с тележки железную дубину.

- Хм, знаешь, какая забавная мысль только что ко мне пришла? – с иронией проговорил он, разглядывая при этом орудие пытки в своей руке. – Ведь это ты сделал меня таким… По сути, ты создал меня, - Коеси повернулся к своему пленнику, приблизился на несколько шагов и кончиком дубинки заставил того поднять голову и посмотреть на него. – Если б не ты, я бы не испачкал свои руки в крови до такой степени. Если бы не ты, я бы смог удержать чудовище внутри себя и не дать ему творить то, что он творил…

Размахнувшись, Коеси нанес удар дубинкой по руке Бена, чуть выше запястья. С губ Бена сорвался короткий вскрик, затем протяжный стон, а на руке сразу же образовался характерный бугор, свидетельствовавший о переломе костей. Боль, как сильнейший электрический разряд пронеслась по телу зеленоглазого мужчины, на миг лишая его возможности дышать. Он зажмурился, борясь с болевым шоком, а когда открыл глаза, то заметил, что азиат пристально на него смотрит:

- Ты или теряешь хватку или продолжаешь поясничать, - задумчиво выдал Коеси.

- Или же я не тот, за кого ты меня принимаешь! – Бен выплюнул эти слова со злостью.

- Да неужели? А вот группа захвата с тобой не согласится. Ты мастерски их раскидал в стороны во время ареста! - заметил тот с долей иронии. – И ты считаешь, после этого я поверю в то, что ты страдаешь амнезией?  Извини, но ты, что называется, сам себя выдал.

- Клянусь, я не знаю, как это у меня получилось! – его пленник попытался дернуться, но путы больно впились в руки и вызвали адскую боль в руке. – Черт!

Коеси встал чуть сбоку от него, поигрывая дубиной.

- Ты мог бы придумать ложь получше, чем это жалкое оправдание! Или травма головы лишила тебя воображения?

- Я не вру! – возразил пленник с отчаянием.

- Нет, ты врешь. Но как-то совсем бездарно, - категорично возразил Коеси. – Ну что, хочешь рассказать мне, что ты задумал? Что за махинации ты проводил в даркнете? Что планировал?

- Не знаю, о чем вы…

- Не отпирайся, ты оставил следы в своем ноутбуке.

Бен почти зарычал от бессильной злобы:

- Я живу в общежитии и почти не бываю дома. Кто угодно имел доступ к моему ноутбуку!

Коеси издевательски рассмеялся, а потом ударил его снова: на сей раз по грудной клетке.  Бен захлебнулся возгласом боли, и почувствовал, как горячая кровь поднимается по горлу вверх. Он уронил голову на грудь, в глазах потемнело; ему казалось, что он вместе со своим стулом стремительно летит вниз, в бездонную пропасть. Коеси ткнул в его подбородок дубинкой, принуждая поднять лицо и смотреть на него. Струйка крови побежала от губ Бена вниз, по шее на грудь.

- Ты сделал меня таким, Ив! – повторил мужчина негромко. – Какая-то часть меня осуждает это, но… Но на самом деле, знаешь, что? Мне это нравится!

Он обошел вокруг стула, примериваясь, куда ударить в следующий раз.

- Я и до встречи с тобой знал, что склонен к маниакальной жестокости. Я понял это еще тогда, когда убил тех, кто похитил меня и мать. Мне дьявольски понравилось ощущение власти над людьми, над жизнью и смертью, это чувство не сравнить ни с чем… Однако, мать воспитала меня идеалистом, она буквально вбила мне в подкорку постулаты о всепрощении и милосердии! И я изо всех сил старался соответствовать образу, в который она верила до самой смерти… - Коеси встал за спиной Бена и положил дубинку на его плечо, играючи постукивая ею. Он видел, как мелко подрагивают плечи зеленоглазого мужчины, как спазмы сводят его грудную клетку – Я считал, что смогу играть роль идеального сына своей матери; думал, мне хватит силы воли, чтобы сдержать свою темную сторону… А потом в моей жизни появился ты! Тот, кто не считал нужным сдерживать свою темную сторону – и тем самым заражал меня своей страстью к жестокости. Ты никогда не действовал прямо, нет! Но твои интриги и манипуляции неизбежно приводили к тому, что я разрешал себе по локоть запачкать руки в крови… Я говорил себе: «Это не я, меня вынудили!»  Однако, говоря откровенно, мне это нравилось…

Коеси отбросил в сторону дубинку и, подойдя совсем близко к Бену, обхватил его шею захватом сзади, удушая. Слушая сдавленные хрипы мужчины, он сжимал его горло все сильнее, наслаждаясь своей неограниченной властью над ним.

- Да, мне это чертовски нравится… - тихо выдохнул он, усиливая нажим.

Последних его слов Бен не расслышал: тьма, в которую падало его сознание, поглотила мужчину полностью.





Акутагава, почувствовав, что пленник обмяк, выпустил его шею из хватки.

Обогнув стул, он убедился в том, что пленник уже не дышит.

- Не надейся так легко отделаться! - сказал Коеси, обращаясь к бездыханному телу.

Он поспешил вызывать военного доктора, который дежурил за дверью.

- Реанимируйте его! – отдал Акутагава приказ.

Зеленоглазого мужчину отстегнули от стула и аккуратно переложили на пол, где врач принялся за свои манипуляции: вколол адреналин и начал запускать сердце при помощи мобильного дефибриллятора. Коеси отошел в сторону, чтобы не мешать, и закурил очередную сигарету, наблюдая за действиями врача.

- Господин Коеси! - в камеру влетел солдат, сжимая в руке планшет – Есть новости из Новой Зеландии. Спецы взломали сайт в даркнете и получили доступ к переписке.

Коеси принял из его рук планшет. Желваки на его лице задергались, когда он пробежался взглядом по экрану. Затем он перевел взгляд на тело своего пленника, распластанное на полу и доктора, копошащегося возле него.

- Как он? – спросил он.

- Мне удалось запустить сердце, но в сознание он пока не пришел, - сообщил медик.

- Сделайте так, чтобы он не подох в ближайшее время. И не спускайте с него глаз! – распорядился Коеси и поспешил покинуть камеру.

В коридоре его поджидал начальник охраны.

- Вертолет ждет меня? – отрывисто спросил Акутагава.

- Да, господин! – тот привычно засеменил следом за ним.

- Отлично. Передай пилоту, что я лечу в Угаки.

В вертолете, по пути на виллу, Акутагава еще несколько раз просмотрел сообщения на планшете. На взломанном программистами сайте хранилась переписка Ива с его помощником, личность которого оставалась покрыта тайной.

«Получил заказ от Мамоко Коеси. Она уверена, что муж ей изменяет и что с этой любовницей все серьезно. Настолько серьезно, что Коеси хочет усыновить ребенка, рожденного от любовницы», - так выглядело первое сообщение от сообщника.

«И чего она хочет?» - спрашивал Ив.

«Она хочет, чтобы я выследил и убил любовницу Коеси».

«И какую роль я в этом играю?» - интересовался Ив.

«Ты знаешь о Коеси все! Мне нужна информация о его любовнице, а взамен я отдам тебе 50 процентов от вознаграждения. Ты согласен?»

«Согласен. Только твоя заказчица крупно ошибается на счет любовницы».

«Что ты имеешь в виду?»

«У Акутагавы Коеси нет постоянной любовницы, а вот постоянный любовник есть. Даже больше, чем просто постоянный любовник! Зовут его Юки и искать нужно именно его. Однако найти – половина проблемы. Его очень хорошо охраняют, подобраться к нему будет сложно, проще выманить его туда, где он станет легкой мишенью».

«Как это провернуть?»

«Мы подбросим Юки информацию, проигнорировать которую тот не сможет. Он сам придет к нам в руки. Надо только намекнуть ему о том, что я жив и скрываюсь в Новой Зеландии – все остальное он сделает сам».

Акутагава на несколько секунд закрыл глаза, переводя сбившееся от чересчур сильных эмоций дыхание. Отчасти ему стало легче от того, что теперь он начал понимать подоплеку происходящих событий, ведь любая конкретная информация лучше неизвестности! Однако его продолжала терзать ярость: да, он почти убил Ива, довел того до клинической смерти, но этого было мало, чтобы погасить бесконечную жажду отмщения! Но остаться и продолжить пытать Ива сейчас было бы непозволительной роскошью – Акутагава должен разобраться с источником возникшей опасной ситуации, то есть со своей женой. Именно она наняла киллера для Юки, именно на ней лежит вина! И только она сейчас может назвать Акутагаве имя сообщника Ива!

Вертолет приземлился возле Угаки в четвертом часу утра. Ночь уже отступила и небосклон окрасился в серые тона, предвещая восход солнца на востоке. Акутагава потер глаза, стряхивая с себя оцепенение, невольно нахлынувшее на него – он не спал уже больше суток и порядком вымотался. Он не мог позволить себе лечь спать, пока Юки находился за пределами Японии, а теперь… теперь он не сможет сомкнуть глаз, пока не добьется от Мамоко ответа о том, кого она наняла для убийства Юки.

Мамоко безмятежно спала в их супружеской постели.

Некоторое время Акутагава стоял подле кровати, рассматривая жену. Мамоко не проснулась от того, что муж зажег в спальне свет, продолжая тихо и мирно видеть сны. Акутагава же думал о том, как сильно он ошибся, решив когда-то, что она сможет стать ему хорошей женой. Она слишком глупа и эмоциональна, чтобы быть хорошей спутницей жизни для могущественного человека. Из-за нее Юки оказался в опасности! Все из-за ее глупой ревности!

Он схватил жену за волосы и резко дернул вверх.

Спросонья испуганная Мамоко громко взвизгнула.

- Вставай! – грубо проговорил он, стаскивая женщину с кровати на пол.

- Акутагава! Что ты делаешь?! Отпусти! – закричала Мамоко, хватая его за руку и пытаясь освободить свои волосы.

Он её отпустил, но только ради того, чтобы влепить пощечину. Удар получился настолько сильным, что женщина потеряла равновесие и неуклюже рухнула на пол. Прижав ладонь к горящей щеке, она подняла на мужа испуганные глаза, в которых заблестели слезы. Её шок был закономерен: Акутагава никогда на нее даже голоса не повышал, не говоря уже о телесных наказаниях!

- Акутагава… Что на тебя нашло? – прошептала она.

- Кого ты наняла убить мою так называемую любовницу? – без обиняков задал вопрос тот.

Лицо Мамоко побелело, губы задрожали, однако в глубине глаз появился гнев.

- Так значит, любовница действительно есть? – произнесла она надтреснутым голосом. – И ты разозлился, что я хотела защитить свои права жены?

Мамоко поднялась на ноги и в следующую секунду бросилась на Акутагаву, желая вернуть ему пощечину. Он перехватил ее руку, сжав запястье. Тогда она занесла левую руку, желая выцарапать ему глаза, но успела лишь слегка задеть щеку, потому что он обездвижил и эту руку.

- Ты предал нашу любовь! - трагично воскликнула женщина. – Ненавижу тебя!

Акутагава, не отводя от ее лица взора, с такой силой сдавил своими пальцами ее левое запястье, что раздался хруст – и кость, как сухая тростинка, сломалась. Слезы брызнули из глаз женщины, она истошно закричала, попыталась вырваться, но Акутагава удерживал ее железной хваткой.

- Помогите! Спасите! Кто-нибудь, помогите! – напрягая жилы, начала кричать Мамоко, надеясь, что ее услышит охрана или прислуга. – На помощь, умоляю вас!

 Акутагава лишь цинично усмехнулся, наблюдая за ее причитаниями.

- Твои крики тебя не спасут, Мамоко, - произнес он с устрашающим нажимом. -  Ты в МОЕМ доме и вся прислуга и охрана тут работает НА МЕНЯ. Никто не придет тебе на помощь! И если ты не прекратишь истерить, я с удовольствием сломаю тебе и вторую руку тоже. Дважды я не предупреждаю!

Мамоко, глухо всхлипывая, сжалась от страха и наконец-то примолкла.

- Теперь я буду спрашивать, а ты отвечать. Если я не услышу ответа, который мне нужен, я начну ломать тебе кости, одну за другой, - продолжил Акутагава. – Ты все поняла? Отвечай!

- Д-да, поняла, - заикаясь, подтвердила она.

- Ты наняла киллера. Кто он и как ты на него вышла?

 - Я почти ничего не знаю… Только имя… Его нашла Хадиджа! Она сказала, что он и раньше работал на нее!

Акутагава прищурился на жену:

- Хадиджа? Жена саудовского принца?

- Да… Я рассказала ей о том, как несчастна и она захотела помочь…

Пальцы Коеси дрогнули, словно он с трудом сдержался, чтобы не сломать жене еще что-нибудь.

- И как же имя наемника? – спросил он, после короткой паузы.

- Он сказал, что его зовут Кир!

- Кир? И как он выглядел?

- Высокий брюнет… С каре-зелеными глазами! Похожий на военного!

Её муж несколько раз моргнул, осмысливая услышанное. Потом отпустил Мамоко и та, добравшись до кровати, упала на перину и принялась со стонами укачивать сломанную руку. Акутагава немного походил по спальне, складывая в своей голове пазлы головоломки. Убийца по имени Кир! Не может быть, что в мире есть еще один военный наемник с таким именем и внешностью! Значит, это тот, кто организовал покушение на родственников Акутагавы во Франции в прошлом. Тот самый, которого Акутагава отправил в Россию с поручением похитить Никиту у Наталии Харитоновой…

«Ив дал понять, что убил Кира, когда выкрал у него Никиту… И я поверил ему! – чертыхнулся про себя Акутагава. - Выходит, Ив не только не убил Кира, но и смог завербовать того! И теперь они работают вместе!.. Так вот, кто освободил Ива из тюрьмы в прошлый раз! И кто спас его из-под обломков на Хасиме! Все это время Ив имел стратегически важную пешку в своих руках…»

Коеси оглянулся на свою жену:

- Как ты поддерживаешь с ним связь? 

- У меня есть телефонный номер… Он хотел, чтобы я сообщала ему время твоего приезда и отъезда.

Акутагава завел глаза к потолку, прося у небес терпения, чтобы не убить жену прямо на этом месте. Вот как Кир смог отследить нахождение Юки! Сначала он проследил за маршрутом Акутагавы от Угаки до особняка Юки, потом установил наблюдение за домом, где жил Юки. А от него проследил свою цель до Гавайев. На острове Юки не так плотно охраняли, как в Японии, там Кир нашел брешь и смог передать ему фотографии!  Умно, не поспоришь! И ведь Юки был готов сломя голову отправиться в ловушку!

Он подошел к жене, которая сжалась при его приближении:

- Ты позвонишь ему. Скажешь, что хочешь пересмотреть условия заказа и договоришься о встрече. Всё ясно? – тоном, не терпящим ни малейших возражений, произнес он.

Но Мамоко, как видно, еще не поняла бедственности своего положения:

- А если я откажусь?

Акутагава поднес ладонь к ее лицу, но не ударил, а легко погладил по щеке:

- Ты действительно хочешь узнать ответ на этот вопрос? – его голос стал почти нежным.

Из ее глаз опять неудержимой рекой потекли слезы.

- А ты так сильно ее любишь, что готов изувечить свою жену?! – задала она встречный вопрос.

Но ее слезы совсем не тронули сердца Коеси.

- Изувечить? Ты думаешь, что я только лишь изувечу тебя? – переспросил он так холодно, что Мамоко задрожала. – Если ты не сделаешь, как я сказал, я убью тебя. Но не сразу, сначала я на твоих глазах убью Хину. А после Хины вырежу всю твою семейку, от мала до велика, чтобы никто из твоего поганого рода не выжил!

- Ты… ты врешь!.. - помертвев от страха, выдохнула Мамоко.

- А ты проверь, вру я или нет, - предложил Акутагава, и в его взгляде появился хищный блеск.

Его жена прижала руку ко рту, изо всех сил сдерживая крик ужаса.

- Что, не хочешь проверять? Тогда будь послушной девочкой! Ты позвонишь Киру и назначишь встречу, не так ли? – он приподнял бровь вопросительно, а пальцы его скользнули на ее шею, предупреждающе сдавливая её.

Мамоко, собрав самообладание в кулак, судорожно закивала:

- Д-да! Я п-позвоню ему! Я с-сделаю, как т-ты скажешь!




________________________






10




В голове у Мамоко мутилось от стреляющей боли в сломанной руке. Но инстинкт самосохранения заставил её ответить на вопрос мужа о том, позвонит ли она наемнику Киру с просьбой о встрече. В тот миг, глядя в глаза Акутагавы, она отчетливо понимала, что с ней разговаривает хладнокровный и безразличный к чужой боли убийца. Получив от нее нужный ответ, Акутагава выпрямился и отошел в сторону, а Мамоко, всхлипывая, упала на кровать. Акутагава, набрав по телефону начальника службы безопасности, приказал немедленно доставить на виллу доктора.

- И принесите мне чашку черного кофе, - добавил он.

Затем, не приближаясь к жене, Акутагава сказал:

- Доктор вколет тебе обезболивающее и успокоительное, чтобы ты перестала истерить. После этого ты позвонишь наемнику.

Пока ехал доктор, Акутагава спокойно сидел в кресле, неспешно пил кофе и курил. Его совершенно не смущало присутствие в комнате плачущей жены, которая страдала от боли. Медик прибыл на виллу Угаки быстро, минут через пятнадцать. Войдя в апартаменты, доктор почтительно поклонился Коеси и выслушал его распоряжение, после чего принялся оказывать помощь Мамоко.

После сделанных уколов, боль в руке притупилась, а сознание женщины прояснилось. Перестав надрывно всхлипывать, Мамоко покорно позволила доктору упаковать её поврежденную конечность в турбокаст, чтобы зафиксировать сломанную кость. Она не пыталась рассказать медику об обстоятельствах, при которых у нее оказалась сломана рука, не пыталась признаться в том, что находится в опасности. Мамоко уже поняла - на вилле Угаки никто не придет ей на помощь!

«Теперь я знаю истинное лицо своего супруга – он чудовище! – мысли в ее голове звучали как эхо. – Господи, я сравнивала его с Синей Бородой и даже не подозревала, насколько была близка к истине! Но как же мне быть? Как защититься от гнева Акутагавы?»

- Я принял временные меры, но без рентгеновского снимка сложно сказать, насколько сложен перелом, - отчитался доктор Акутагаве.

Тот качнул головой, давая понять, что услышал его.

- Вы свободны, - сообщил Коеси доктору, и тот спешно вышел за двери.

Мамоко продолжала сидеть на постели, неосознанным жестом поглаживая травмированную руку. Благодаря мощному обезболивающему и успокоительному, Мамоко наконец смогла мыслить достаточно ясно, чтобы, пусть и запоздало, но спохватиться: почему Акутагава решил, что она наняла киллера, чтобы убить его любовницу?..

Когда Акутагава грубо разбудил её, за волосы стащив с кровати, а затем ударив по лицу – Мамоко оказалась настолько сбита с толку, что не обратила внимания на то, что Акутагава обвинял её в убийстве. А после того, как он сломал ей руку, она и вовсе не могла нормально соображать и его слова о киллере как будто прошли мимо её разума…

- Ты готова? – осведомился её муж требовательно.

Женщина вскинула взгляд на Акутагаву – и только сейчас обратила внимание на следы крови на его руках и белой рубашке. Это не могла быть кровь Мамоко, значит, он пришел в спальню в таком виде… Откуда эта кровь? Кого он еще бил, кого заставлял страдать? И как он собирается поступить со своей женой?.. К горлу опять подскочил ком, глаза защипали слезы, полные страха и горечи.

- Почему ты сказал, что я наняла киллера? – она буквально принудила себя заговорить. – Ведь я его не нанимала…

Брови Акутагавы сдвинулись к переносице, выдавая его гнев.

- Мамоко, ты испытываешь мое терпение… - начал говорить он угрожающе.

- Но я правда не нанимала киллера! Я наняла Кира только для того, чтобы он выследил твою шлюху! – она выпалила это и только потом испугалась, что слово «шлюха» может спровоцировать Акутагаву. – То есть, я хотела сказать, твою любовницу… Я вовсе не собиралась её убивать!

Мужчина несколько мгновений сверлил её немигающим взором.

- Кажется, лекарства придали тебе смелости, не так ли? Поэтому ты решила отказаться от своих слов? – поинтересовался он негромко. Он схватил здоровую руку своей жены и предупреждающе её сдавил. – Ты считаешь, что можно вот так водить меня за нос?

Мамоко затрясло от панического трепета:

- Я говорю правду, клянусь!

- До этого ты не отрицала, что наняла киллера!

Его пальцы неумолимо сдавливали запястье женщины.

- Ты напугал меня! Сделал очень больно! Я ничего не соображала! Прошу тебя, поверь мне!  – в её голосе зазвучали слезы. – Как я могла нанять убийцу? Я не способна на такое, Акутагава, ты же меня знаешь! Я всего лишь хотела выследить тебя с этой девкой, собрать компромат! Хадиджа сказала, что если у меня будет компромат на тебя, я смогу заставить тебя расстаться с любовницей…

Но, судя по всему, он не верил ни одному её слову.

- Мне надоело слушать твои бредни, Мамоко! Ты сейчас же возьмешь телефон и позвонишь Киру.

- И что же я ему скажу?

- Скажешь, что хочешь пересмотреть условия заказа. Что ты передумала на счет убийства и хочешь встретиться и все обсудить.

- Акутагава, как я могу договариваться с ним о том, чтобы изменить заказ, если я не заказывала убийства? Я заказывала слежку за тобой, не более! – вскричала Мамоко что есть силы, пытаясь достучаться до него. – Как я могу сказать ему о том, чего не было?! Он поймет, что его хотят заманить в ловушку!

Последний ее аргумент заставил Акутагаву задуматься.

- У меня есть переписка, в которой Кир утверждает, что ты заказала убийство!

- Значит, переписка фальшивая!

- Или же переписка подлинная, а ты мне нагло лжешь, - прищурился Акутагава. – Зачем? Надеешься обелить себя?

- Я говорю тебе правду!

Мужчина отпустил её и, поглощенный сомнениями, отошел к окну.

- Прошу тебя, Акутагава! Поверь мне! Я не убийца! – не замолкала Мамоко.

Тот, не оборачиваясь, заговорил:

- Я допускаю, что ты можешь говорить правду. Почему? Потому что, если ты разболтала все Хадидже, значит и ее супруг, принц Абдулкарим, в курсе. Они помогли найти тебе наемника, а значит, могли перекупить его и изменить твой заказ.

Несмотря на все сегодняшние потрясения, Мамоко изумилась:

- Хадиджа? Нет, она не стала бы… она мой друг! Она хотела помочь…

- Хадиджа жена принца и его верная помощница, ради него она сделает все что угодно! А принц Абдулкарим – мой враг. И он не упустит шанса навредить мне, - Акутагава повернулся к жене и она увидела, что черты его лица заострились от плохо сдерживаемых эмоций. – Но как мне понять, что истинно, а что нет, Мамоко? Правда ли ты наняла Кира только для слежки или изначально искала именно киллера?

- Умоляю, поверь мне…

Акутагава сделал движение головой, как бы отвергая ее просьбу.

- У меня ощущение, что все вокруг пытаются меня обмануть… И не передать словами, как меня это раздражает!  - проговорил он негромко. Он снова выудил из кармана брюк смартфон и набрал номер начальника охраны: - Разбудите Хину и принесите ее в нашу спальню. Поторопитесь.

Мамоко, услышав это, похолодела.

- Ч-что? Зачем, Акутагава?! – выдохнула она, ощущая, как сердце проваливается в пятки. – Зачем тебе Хина?! Что ты задумал?!

Мужчина промолчал и тогда она, презрев страх, бросилась к нему.

- Не вмешивай Хину! Они же еще совсем малышка! – Мамоко вцепилась в рубашку мужа, несмотря на дискомфорт в сломанной руке.

На губах Акутагавы мелькнула холодная улыбка:

- Почему ты не подумала о Хине, когда решила обратиться к этому наемнику? Теперь тебе придется принять последствия своего решения!

Он отцепил от себя руки жены и с такой силой оттолкнул от себя, что она упала на пол. Он подошел к двери, ведущей на балкон и распахнул её – в комнату ворвалась свежесть раннего утра и запах цветов. Мамоко с трудом поднялась на ноги и кинулась к мужу.  Она попыталась обнять его, надеясь пробудить в нем чувства к ней, его жене. Акутагава сердито, даже с отвращением, её отстранил от себя – и тогда она упала перед ним на колени, трясущимися пальцами хватаясь за ткань его брюк.

- Я умоляю, не вмешивай Хину! Я клянусь тебе, что говорю правду!

В спальню вошел охранник и гувернантка, несущая на руках заспанную Хину.

- Нет! Беги отсюда! Спаси Хину! – надсадно крикнула Мамоко, обращаясь к гувернантке.

Та побледнела при виде сцены, разыгравшейся в хозяйских апартаментах, и в растерянности замерла. Но охранник подтолкнул её вперед, в глубину спальни, и плотно прикрыл дверь. Хина, одетая в пижаму, сонно таращила свои бледно-карие глаза по сторонам, не понимая, почему её разбудили и принесли сюда.

- Дайте мне Хину, - приказал Акутагава.

- Нет! Нет! – страх за ребенка придал Мамоко сил, она рванулась к гувернантке.

Охранник, шагнув вперед, быстро и легко перехватил её и обездвижил.

- Отпустите меня! Акутагава, не надо… - захлебываясь в рыданиях, пробормотала Мамоко, как раненая птица трепыхаясь в руках бодигарда.

- Иди к папе, - Акутагава протянул руки дочери, нацепив на лицо добрую улыбку.

Гувернантка, не решаясь возразить ему, неуверенным шагом подошла к хозяину. Хина вертела головой, встревоженная криками и слезами матери, но спокойствие отца и его улыбка ввели кроху в заблуждение – и она с готовностью перебралась с рук своей няньки на руки отца. Акутагава, продолжая улыбаться, погладил дочь по волосам, а затем направился на балкон, на ходу бросив охраннику:

- Подведи её поближе.

Оказавшись на балконе, Акутагава, схватив одной рукой Хину за пижаму, приподнял ее таким образом, чтобы маленькая девочка оказалась за перилами. Из горла Мамоко вырвался ужасный крик, в котором прозвучала вся сила бушующего в ней материнского инстинкта, требующего от нее защитить свое дитя. Её крику вторил испуганный визг Хины, зависшей на высоте трех этажей от земли и удерживаемой только рукой отца, который в любой момент мог разжать пальцы. Акутагава заговорил не сразу, он медлил, мучая Мамоко и не обращая внимания на плач и крики своей маленькой дочери.

- Теперь ты готова сказать мне правду? – осведомился он. – Если мне покажется, что ты врешь мне, я дам Хине упасть. Ты поняла меня?

Женщина с протяжным стоном закивала головой.

- Для чего ты наняла Кира?

- Я хотела, чтобы он выследил твою любовницу и собрал компромат! Только это, ничего больше, клянусь! – Мамоко вытянула руки вперед в безуспешной попытке дотянуться до Акутагавы. – Прошу тебя, поверь мне! Это правда!..

Бледно-карие глаза Акутагавы хладнокровно изучали её несколько секунд – и эти секунды показались его жене вечностью. В его глазах она не видела ни проблеска милосердия или жалости, лишь холодный расчет и жестокость. До этой ночи Мамоко и не подозревала, что за адская сущность скроется за его «глазами Будды»! Как не подозревала и о том, что для своего мужа ни она, ни её дочь не представляют ровным счетом никакой ценности…

Акутагава прервал свое молчание и произнес:

- Я верю тебе.

Он перестал держать Хину над пропастью и вернул ребенка гувернантке. Нянька тут же прижала подопечную к своей груди и принялась утешать перепуганную девочку.

- Мне нужен номер Кира, - обратился Акутагава к Мамоко.

- В моем телефоне… - пролепетала та обессилено, повиснув на руках охранника.

Жестом Акутагава приказал тому отпустить Мамоко из хватки. Женщина, спотыкаясь от волнения, подошла к прикроватной тумбочке и извлекла из нее свой смартфон, отыскала в нем номер и протянула телефон Акутагаве. Тот забрал у нее смартфон, пробежался взглядом по цифрам. Потом убрал телефон в карман и взглянул на Мамоко так, что та опять сжалась от страха и опустила глаза в пол.

- С этого момента ты под домашним арестом, Мамоко. Ты лишаешься всех контактов с окружающим миром, в том числе со своими родными. Так будет, пока я не решу, что мне с тобой делать. Если вздумаешь сотворить какую-нибудь глупость, которая может навредить мне, я повторю с Хиной то, что сделал недавно – но в следующий раз я разожму руку. Ты меня услышала?

Та, боясь поднять глаза на мужа, поспешила ответить:

- Да-да! Я все поняла!

Охранник услужливо распахнул перед Акутагавой дверь и тот покинул апартаменты.

В спальне остались только Мамоко и гувернантка с Хиной на руках. Пошатываясь, Мамоко подошла к ним и, расплакавшись об невероятного облегчения, прижала дочь к своей груди. Она почувствовала, как дочь обнимает её своими маленькими ручками и слышала биение ее сердечка. Колени женщины подкосились, она осела на пол, продолжая обнимать Хину и заливаться слезами. Гувернантка тоже опустилась на пол рядом с ними и участливо гладила Мамоко по спине.

- Хина! Доченька моя! – шептала Мамоко исступлённо.

Покинув спальню, Акутагава спустился вниз, в свой кабинет.

Перед тем, как скрыться за дверью, он сказал:

- Никому не сметь меня беспокоить!

- Будет исполнено, господин! – ответил бодигард и занял пост в коридоре.

Оказавшись в одиночестве, Акутагава подошел к небольшому бару и налил себе виски. Сделав несколько глотков, он опустился на кожаный диван. Откинувшись на спинку, он зажмурился и потер веки пальцами. Он чувствовал себя уставшим и психологически истощенным. Слишком много всего свалилось на него в последние сутки! Кофе, который он выпил, ненадолго взбодрил Акутагаву, но сейчас на него опять наваливалась сонливость.

Он принудил себя сесть прямо и сделал еще глоток виски.

Положив телефон Мамоко на журнальный столик прямо перед собой, он несколько минут сверлил гаджет взглядом. Акутагава не знал, как ему действовать дальше, и у него оставалось крайне мало времени на раздумья об этом. Чем больше времени пройдет с момента, как его люди захватили в плен Ива, тем больше вероятность, что Кир об этом узнает - и тогда уже бесполезно будет пытаться заманить того в ловушку под предлогом пересмотра условий контракта! Похищение Ива даст Киру понять, что Акутагаве стало известно и про заказ и про исполнителя этого заказа.

Акутагаве надо прямо сейчас определиться, какую тактику он изберет для себя!

Первоначально Акутагава рассчитывал выманить Кира при помощи Мамоко. Но информация, полученная от жены, перечеркивала этот план: какой смысл расставлять ловушку, если враг работает не на Мамоко и поэтому не поведется на этот маневр? Хадиджа ловко обманула Мамоко, подсунув ей наемника, который на самом деле работал на саудовского принца! И, по сути, теперь врагом Акутагавы был не столько Кир, сколько принц Абдулкарим и его супруга.

«Как много Кир успел сообщить Абдулкариму? Рассказал ли он про Юки? – размышлял Акутагава напряженно. – Или же наемник придержал эту информацию, в надежде распорядится ею более выгодно?»

Узнать это Коеси мог только у самого Кира!

Он встал, поискал у бара сигареты и, закурив, глубоко затянулся.

«Если Абдулкарим узнает про Юки, то это поставит жизнь Юки под постоянную угрозу. Его будут пытаться или похитить или убить! Абдулкарим это не Ваалгор, ему нужен будет Юки не ради личного интереса, а ради политического рычага! Если Абдулкарим уже знает про Юки, то, считай, меня уже наполовину закопали в землю! – он с силой швырнул стакан в стену и тот с жалобным стеклянным хрустом разбился. – Будь все проклято! Будь проклята эта тупая сука! Будь проклят Ив! Этих мразей мало просто убить!»

Акутагава потер виски руками, заставляя себя вновь стать хладнокровным. Убивать сейчас жену он не станет, она еще может ему пригодиться, да и время неудачное – если что-то случится с Мамоко сейчас, то Юки заподозрит, что ее смерть как-то связана с Акутагавой. Нет, в этом вопросе торопиться не стоит!

Он вернулся к дивану и лег на него.

Что делать с Ивом?.. Со стороны Акутагавы наивно полагать, что он расколется от пыток! Ив способен выдержать самую страшную боль, он в этом не сомневался. Пытки могут принести Акутагаве чувство сатисфакции, но никак не способствовать разговорчивости зеленоглазого маньяка. А Акутагаве нужны ответы и как можно скорее! Но ситуация выглядит запутанной донельзя...

«Почему у меня такое чувство, будто от меня ускользает нечто важное?» - задался он вопросом.

Мужчина прикрыл глаза, стараясь хоть немного расслабиться.

Его мозг продолжал работать, обдумывая все, что ему было известно на данный момент. Абдулкарим подсунул Мамоко двойного агента, приказав тому убить предполагаемую соперницу Мамоко. Акутагава действительно верил, что Мамоко не заказывала убийства Юки. Она не обладала подходящим складом психики, чтобы захотеть нанять киллера и взять на себя моральную ответственность за убийство. Ее преступление заключалось в глупости и доверчивости. Подвергнув жизнь Хины опасности, Акутагава окончательно убедился в том, что Мамоко не лжет.

Итак, получив заказ от саудовского принца, Кир, понимая сложность задачи, обращается к Иву за помощью… И вот тут возникает вопрос: почему Кир в сообщении Иву назвал заказчиком убийства Мамоко? Почему он скрыл от своего подельника информацию о настоящем заказчике?..

Другой непонятный для Акутагавы момент заключался в том, насколько легко ему удалось схватить Ива. Если верить найденной переписке Ива и Кира, то выходило, что зеленоглазый мужчина сам предложил Киру послать Юки фотографии, дабы выманить того в Новую Зеландию. Но почему Ив так подставился, придя после этого в церковь? Он же не идиот, он должен был просчитать все риски и предвидеть, что фотографии могут попасть не только в руки Юки!

«Это так не похоже на Ива! Он всегда был первоклассным стратегом, всегда просчитывал все ходы наперед. Он не попался бы в такую глупую ловушку по доброй воле, - такая мысль посетила Акутагаву. – Если я так легко взял его за задницу, то это значит… Это может значить, что он хотел попасть в мои руки… Или же…»

Акутагава отогнал следующую мысль от себя как заведомо ошибочную:

«Что если Ив не подозревал ни о чем? Потому что он действительно потерял память?»

Усталость все-таки взяла верх.

Незаметно для самого себя, Акутагава погрузился в сон.

Во сне он возвратился в камеру к Иву. Зеленоглазый мужчина все так же был прикован к стулу и всем своим видом подталкивал к тому, чтобы причинить ему боль. Акутагава зашел Иву за спину и обхватил его шею удушающим захватом, сдавливая его горло что есть силы. Он слышал хрипы Ива, и ему это нравилось: Ив испытывает боль и что причина этой боли он, Акутагава!

Когда Ив обмяк и затих, Акутагава убрал руки и обогнул стул. Но его удовлетворение в следующий миг превратилось в дикий ужас – он увидел, что в стуле сидит уже отнюдь не Ив. Перед ним, скованный по рукам и ногам находился Юки. Он не дышал, его голова свесилась на грудь, а длинная челка закрывала ему лицо. Акутагава упал перед ним на колени, поднимая его лицо и пытаясь встряхнуть Юки, словно тот не умер, а просто погрузился в глубокий сон:

«Нет! Нет! Юки, очнись! - закричал Акутагава. – Не умирай, прошу тебя! Не умирай…»

Он проснулся как от толчка и сел на диване, ощущая, как сердце бешено бьется в груди, а на лбу выступили капли пота.

- Это сон… - пробормотал мужчина, словно пытаясь успокоить самого себя.

Затем шок, вызванный жутким сном, вдруг сменился яростью:

«Я не позволю кому бы то ни было угрожать Юки! Никогда больше! Никто не отнимет его у меня! Я уничтожу любого, кто представляет хоть малейшую опасность! И если саудовский принц думает, что он в безопасности и я не решусь объявить ему войну, то он ошибается. Я убью его и вырежу всю его семью!»




____________________





11



Кир вел фургон по проселочной дороге, рассеянно прислушиваясь к музыке, доносящейся из радиоприемника. Снаружи  автомобиля прямо сейчас сгущались теплые тихоокеанские сумерки. Данное время суток было самым приятным в этой части света – дневная жара уже начала спадать, а прохлада ночи еще не остудила землю. Доехав до тупика, преграждающего дальнейший путь на вулкан, Кир остановил фургон возле знака «Стоп».

Покинув салон автомобиля, он достал сигареты, закурил и, опершись на капот фургона, стал изучать расстилающийся перед ним пейзаж. С места, где Кир припарковал фургон, открывался красивый вид на вулкан Мауна-Лоа – отсюда был виден и пологий склон, испещрённый черными кляксами застывшей лавы, и вулканическая обсерватория Мауна-Лоа. От  пункта наблюдения до научной станции было не больше десяти минут езды по проселочной дороге. Наемник сверился с часами – почти десять вечера, в это время все научные сотрудники уже вернулись в обсерваторию.

Скоро можно будет выдвигаться к станции.

Его целью была научная группа Силкэн Андерсен, которая в полном составе проживала на территории научной станции. По расчетам Кира захватить их не составит никакого труда: после возвращения Юки в Японию со станции и её окрестностей убрали всю охрану и теперь её научные сотрудники совершенно беззащитны. Киру даже не понадобится подмога в виде других наемников, ведь ученые не смогут оказать ему никакого серьезного сопротивления! Можно спокойно проникнуть туда, сделать то, что нужно и так же спокойно уйти, не опасаясь наткнуться на случайных свидетелей или полицию.

Всё идет по плану.

Акутагава Коеси уже получил информацию из даркнета, которую Кир оставил для него, и узнал, что к делу причастна его жена. А жена, в свою очередь, должна уже признаться своему благоверному, что наемника ей помогла найти жена принца Хадиджа. Интересно, Коеси убьет ее сразу или все-таки повременит с расправой? На судьбу Мамоко Коеси Киру было наплевать, она была всего лишь пешкой в его игре, лишь одним из пунктов в плане. Правда, откровенно говоря, Кир сам еще не знал, каким будет последний пункт в его плане. Чем все закончится? Это зависело от Ива… точнее говоря, от того, что случится с Ивом в ближайшее время…

Ив… Чертов Ив!..

Сколько раз Кир произносил эти слова за последние три года!

Он вспомнил тот роковой вечер, когда они заманили в ловушку на острове Хасима Акутагаву Коеси и Насту. Кир очнулся в подземном тоннеле, куда его перенес Ив. Услышав отдаленный выстрел где-то наверху, Кир поспешил выбраться из тоннеля и направился в сторону здания, в котором Ив устроил походный штаб. Из-за сгустившейся темноты, передвигаться приходилось осторожно, ведь любой шаг мог привести в яму или шахту. Зажигать фонарик было бы самоубийственно – ведь его сразу же увидят солдаты Коеси! Поэтому Кир, чертыхаясь, шагал в полной темноте, ориентируясь исключительно по памяти.

Увидев вдали свет, льющийся из выбитого окна на втором этаже, Кир ускорил шаги. И вот он оказался почти под тем самым окном! Вдруг снова прогремел выстрел, а за ним сразу же второй. Он заметил тень человека, привалившегося к подоконнику, и в следующий миг грянул третий выстрел – и тело человека, перевалившись через подоконник, начало падать вниз. По физической комплекции и взметнувшимся длинным волосам, Кир узнал Ива.

Метнувшись вперед, Кир успел попасть под траекторию падения зеленоглазого мужчины – тот рухнул прямо на него и вместе они повалились на землю. Кир смог амортизировать тяжесть тела Ива за счет своего тела, уменьшив силу удара для раненого. Зеленоглазый мужчина находился в хоть и в спутанном, но все же сознании, это Кир отчетливо почувствовал – при падении Ив пытался сгруппироваться.

А потом с диким грохотом прогремели взрывы, разрушающие основания у нескольких ближайших зданий. Кир рывком перевернулся, подминая под себя Ива и закрывая его своим телом от волны пыли и обломков, разлетевшихся во все стороны от взрыва. Несколько больших обломков стены рухнули совсем рядом с ними, едва не задавив. Выждав немного, Кир вскочил, стряхнув со своей спины слой шлака и рывком поднял Ива, забросив его себе на спину. Нужно было торопиться! Кир устанавливал взрывчатку вместе с Ивом и помнил, что заряды должны сработать по очереди: сначала взорвутся эти здания, а потом детонируют заряды в шахтах. Если сейчас не уйти отсюда, шахты окажутся разрушенными и скрыться с острова при помощи подземных коммуникаций станет невозможно.

Спустившись в тоннель, Кир аккуратно снял со спины Ива – высота тоннеля не позволяла тут передвигаться, вытянувшись в полный рост. Он посветил фонариком в лицо раненому мужчине, пытаясь понять, в каком тот состоянии. Лицо Ива было залито кровью и покрыто бетонной пылью, но глаза были открыты и его взгляд оставался осмысленным.

- Сможешь идти? – спросил Кир.

- Да, - ответил тот, его голос звучал хрипло.

Кир поддерживал его, пока они продвигались по тоннелю к месту, где хранились подводные буксировщики и акваланги. Несколько раз ноги у Ива подкашивались, и он начинал заваливаться на бок, но Кир успевал его удержать. Наконец они оказались подле аквалангов. Ив сполз по стене и сел на пол, его веки судорожно трепетали, очевидно он боролся с обмороком.

- Нам надо уходить, скоро все взлетит к чертям! – сказал Кир, подтаскивая акваланг к нему.

- Зачем ты вернулся? – произнес Ив очень тихо.

- Я же говорил: у меня своя голова на плечах! – огрызнулся тот, заставляя его пододвинуться, чтобы надеть на него крепление с аквалангом.

- Дурак…

- От дурака слышу!

Тут тоннель содрогнулся так, что Кира и Ива подбросило вверх. Это прогремели взрывы в шахтах. Уровень воды в тоннеле начал стремительно расти. Кир поспешил надеть дыхательные маски на себя и на Ива, затем подтащил зеленоглазого мужчину к шлюзу, ведущему в море. Понимая, что тот не сможет управлять буксировщиком, Кир крепко обхватил одной рукой раненого, а другой зацепился за буксировщик. Из-за двойной нагрузки буксировщик двигался куда медленнее, чем нужно. Кир удерживал Ива, чувствуя, что тот еще в сознании, так как держится за его руку. Оставалось только надеяться, что организму Ива хватит внутренних резервов, чтобы не сыграть в ящик и дотянуть до суши!

Кир и Ив выбрались на берег в заранее намеченном месте, здесь они оставили фургон, на котором планировали отступать. Кир вытащил на берег зеленоглазого мужчину – тот уже не мог двигаться сам. Положив его на крупную серую гальку, который был усыпан пляж, Кир сдернул с лица Ива маску и склонился над ним.

- Ты еще со мной? – он тихонько похлопал его по щеке. – Ну же! Ответь мне!

Ресницы Ива дрогнули, а с посиневших губ сорвался короткий вздох.

- Какое же у тебя сейчас глупое выражение лица! - его губы едва шевелились, когда он это говорил.

- Сказал мне человек с дырой в своей башке! - проворчал Кир, втайне радуясь, что у Ива остались силы на сарказм. - Давай, еще немного! Надо добраться до машины!

Он вновь взвалил Ива на свою спину и, пригибаясь под его тяжестью, направился к зарослям, в глубине которых прятался фургон. Распахнув автомобильную дверцу, Кир уложил Ива на пол фургона, придержав ему голову. Достав теплоизоляционный коврик, он подложил его под голову раненому мужчине, надеясь, что тот во время езды сможет хоть немного погасить дорожную тряску.

- Держись! Сейчас я найду тебе доктора, - пообещал Кир.

Ив перевел на него тускнеющий взгляд:

- Мне надо немного поспать, - сказал он медленно, похоже, не совсем осознавая, что говорит.

- Нет-нет! Не вздумай отключаться! Оставайся со мной! – прикрикнул Кир на него, он снова хлопнул его по щеке. – Смотри на меня! Смотри!

Зеленоглазый мужчина слабо усмехнулся в ответ.

- Я уже ни черта не вижу…

- Тогда слушай мой голос! Говори со мной! Хорошо? – Кир захлопнул дверцу, затем сел на водительское сидение и завел мотор. Выезжая из зарослей, он оглянулся назад, в салон фургона. – Скажи что-нибудь мне! Давай! Не молчи!

Тот не издал в ответ ни звука.

- Ив, поговори со мной! Расскажи, что случилось! Кто тебя подстрелил?

Не сразу, но Ив откликнулся на его вопрос:

- Наста.

Кир опешил, услышав это – ему не верилось, что та могла застрелить брата.

- Почему… Почему ты дал ей это сделать?

Фургон выехал на асфальтированную дорогу и автомобиль перестало трясти на ухабах.

- Ив! Говори! – не дождавшись ответа, воскликнул наемник.

- Кажется… я облажался.

- До чего приятно слышать от тебя такие слова! – злорадно рассмеялся Кир. – Наконец-то у тебя корона с головы упала!

- Рад, что тебе полегчало…

- И не рассчитывай, что я не стану тебе об этом припоминать после! Стану! При каждом удобном случае!

Киру показалось, его горячность вызвала улыбку у Ива.

- Почему ты не позволил мне остаться? Будь я рядом, то смог бы подстраховать тебя! – гневно высказался он.

- Не хотел… чтобы ты погиб…

Недоверчивый смешок сорвался с губ Кира.

- Я не верю тебе!

Ив промолчал, не желая, видимо объяснять свои слова.

- Просто признай, что всему виной твое ебучее самомнение! Ты считал, что сможешь справиться сам, без прикрытия!

- Я не… не был уверен… - голос раненого становился все тише.

- В чем? – Кир снова оглянулся назад, в салон.

- В том, что справлюсь… Поэтому не хотел рисковать тобой…

- Значит, все-таки подозревал, что можешь облажаться, да?!

Ответа он не дождался - Ив перестал реагировать на его голос. Кир, матерясь себе под нос, вдавил педаль газа в пол, разгоняя фургон. Его путь лежал в один из небольших городков – там имелось несколько частных медицинских кабинетов и врачей, практикующих в частном порядке. Кир, разрабатывая план к отступлению, заранее составил список врачей в округе на случай, если он или Ив получат ранение и им потребуется срочная медицинская помощь. Самый ближайший частный доктор находится в пятнадцати минутах езды от пляжа – его имя Оно Тикахаро, это одинокий пожилой мужчина, который в это время уже должен находиться дома.

Припарковав фургон позади дома доктора, Кир ворвался в его дом. Пожилой мужчина в это время безмятежно смотрел телевизор и смаковал чай, при виде вооруженного мужчины да еще такого высокого роста, доктора чуть не хватил удар. Кир сунул ему поднос дуло пистолета, после чего схватил его за шкирку и вытащил из дома.

- Осмотри его! – велел Кир, распахнув дверцу фургона.

Доктор склонился над раненным мужчиной. Сердце Кира непроизвольно сжалось, когда он увидел, что глаза Ива закрыты, а на полу под ним растеклась лужа из воды и крови.

- Он жив. Но у него серьезные пулевые ранения в груди и голове, - сообщил пожилой доктор. - Я не смогу оказать ему помощь здесь, надо везти в больницу!

- В твоем медицинском кабинете есть необходимые инструменты и медикаменты?

- Их будет недостаточно, тяжесть ранения… - попробовал возразить Оно Тикахаро, но Кир забросил его в фургон и захлопнул дверцу.

Медицинский кабинет располагался в офисном здании с удобным внутренним двориком – там можно было оставить машину и незамеченными перенести тело раненного внутрь. Уже в кабинете доктор вновь попробовал объяснить Киру сложность ситуации:

- Он потерял много крови, а я не смогу сделать ему переливание! И его рана на голове! Это слишком тяжелое ранение, у меня не хватит компетенции! Нужна больница и врачи соответствующей квалификации! Пули застряли в груди, я смогу их извлечь, но остальное мне не по плечу... Черепно-мозговая травма имеет касательный характер, пуля повредила свод черепа, но не застряла в мозгу – тут нужен нейрохирург! Я могу лишь обработать рану и наложить повязку.

- Сделай то, что сможешь! Или я тебя пристрелю, - угрожающе сказал ему наемник.

Оно Тикахаро принялся за работу, а Кир по мере сил помогал ему.

Кир боялся, что сердце Ива не выдержит и остановится - но организм зеленоглазого мужчины боролся за жизнь, несмотря на тяжелейшие ранения. Доктор смог извлечь пули из тела раненого, а затем, срезав волосы на голове Ива, наложил аккуратную поддерживающую повязку. Так же он сделал несколько инъекций, чтобы поддержать работу сердца.

- Это все, что я мог сделать, - обратился доктор к Киру.

- Спасибо за это, - криво улыбнулся тот.

Он схватил доктора и, обездвижив того, вонзил ему в шею шприц, в котором не было ничего, кроме воздуха. Доктор задергался в его руках, как голубь, которому сейчас свернут шею. Кир ввел ему в артерию воздух - тем создав пузырь воздуха в кровеносной системе. Этот пузырь перекрыл поток крови и вызвал почти мгновенную смерть. Подождав, пока смерть доктора станет очевидной, он аккуратно выпустил его из рук, стараясь не оставить на его теле никаких посмертных следов.

Двадцать минут понадобилось, чтобы прибраться в кабинете, скрывая следы их пребывания здесь. Затем он  со всеми возможными предосторожностями погрузил Ива в фургон. Туда же сунул труп пожилого мужчины – доктора он отвез обратно в дом, занес его в гостиную и усадил в кресло перед работающим телевизором. Когда его завтра найдут, все будет выглядеть так, будто тот тихо скончался от сердечной или мозговой эмболии. Создать видимость доктора от естественных причин было крайне важно – ведь Кир не знал, мертв ли Коеси! Если тот остался жив после взрыва, то первое, что начнут делать его люди – это шерстить всех возможных медицинских работников в округе, чтобы выследить Ива. Если смерть Оно Тикахаро кому-то покажется подозрительной, то это даст Коеси наводку!

Только убедившись, что уничтожил все улики, Кир приступил к следующей части плана отступления из Японии. Он отправился к портовым докам, где у него также был подготовлен путь отхода – через море, в чреве грузового корабля, отбывающего в Гонконг. Все это время Ив продолжал оставаться без признаков сознания, но, по крайней мере, его состояние было стабильно тяжелым, не становясь критическим. Кир тешил себя мыслью, что Гонконге он найдет высококлассных врачей, которые смогут провести необходимую Иву операцию.

В Гонконге у него действительно получилось найти нейрохирурга, готового за деньги не задавать лишних вопросов о природе ранений Ива. Тот провел операцию, но состояние Ива никак не улучшилось – зеленоглазый мужчина так и не пришел в себя.

- Такого развития события следовало ожидать. Ранение довольно серьезное! – так рассуждал нейрохирург, разговаривая с Киром. - Поврежден не только свод черепа, но и кора головного мозга. Если бы операцию провели сразу же после ранения, то, возможно, последствия были бы другими. Но из-за промедления некоторые процессы в ране приобрели угрожающий характер. Сейчас остается только наблюдать пациента и надеяться на лучшее. У него крепкое здоровье, так что нужно верить в положительный исход дела.

Кир поблагодарил его за информацию, а потом убил. Ему не нужны были свидетели, ведь к тому времени Кир знал, что Коеси пережил покушение на свою жизнь. Он решил увезти Ива как можно дальше, туда, где можно будет спокойно продолжить лечение – и выбор Кира пал на Новую Зеландию. Это была развитая страна с хорошим здравоохранением и, вместе с тем, она находилась на окраине цивилизованного мира. В Новой Зеландии Иву сделали еще несколько операций, пытаясь вытащить его из затяжной комы – но положительной динамики не наблюдалось.

- Все, что мы можем сделать в этой ситуации – это проводить поддерживающую терапию и ждать, - таков был вердикт врачей. – Представьте, что мозг вашего брата это компьютер. Мозг Бена должен, если можно так выразиться, перезагрузиться после критической ошибки. Мы не знаем сколько времени на это понадобится. Поэтому вы должны набраться терепния!

Приходя в больницу, Кир подолгу стоял у постели Ива в глубокой задумчивости. Он не знал, как ему быть, что делать дальше!.. Врачи говорили, что, теоретически, однажды мозг Ива сможет перезапуститься и тот придет в сознание. Но никто не давал никаких твердых гарантий! Киру было тяжело смотреть на безжизненное лицо зеленоглазого мужчины, а мысль, что тот может никогда не проснуться от своего чрезмерно глубокого сна, давила ему на психику. Тогда Кир решил уехать из Новой Зеландии и заняться чем-то более полезным, чем просиживание штанов возле коматозника.

Вернувшись к ремеслу военного наемника, Кир быстро заработал себе хорошую репутацию – недостатка в заказах и деньгах он не испытывал. Время от времени он возвращался в Окленд, чтобы увидеть Ива и убедиться в том, что в его состоянии не наблюдается ровным счетом никаких изменений. Так продолжалось два года и Кир уже почти утратил надежду когда-нибудь вновь заглянуть в изумрудные глаза Ива.

Но вот однажды ему пришло сообщение: «Рады вам сообщить, что ваш брат, Бенджамин Хойл, пришел в сознание».

Трудно передать, какую гамму чувств тогда Кир испытал, он не мог поверить, что то, чего он почти перестал ждать, свершилось! Ив очнулся, вернулся к нему! А потом к этой новости прибавилась огромная ложка дегтя: связавшись с лечащим врачом Ива, Кир узнал подробности состояния своего «брата» - тот, хоть и пришел в себя, но страдал от амнезии. То есть, Ив не помнил совершенно ничего о себе и о своем прошлом!

Это походило на какой-то бред! Кир отказывался поверить в амнезию Ива! Такой ошеломительный поворот после двух лет томительного ожидания! Кир бросил все дела и поспешил в Окленд, желая удостовериться в правдивости полученной информации. Когда он вошел в палату, где лежал Ив, то с первого взгляда понял, что врачи сказали правду про амнезию.

На больничной койке лежал зеленоглазый мужчина, имеющий внешность Ива, но не являющийся им по внутреннему содержанию. Всё в нем было другим! Мимика, жесты, даже выражение его глаз было иным! Так смотрят обычные люди, подвластные разнообразным человеческим переживаниям, вроде страха, сомнений, потерянности. Настоящий Ив никогда так себя не держал - он ни за что бы не позволил окружающим людям увидеть его слабость, его неуверенность в себе!

Глядя на Ива, который перестал быть Ивом, Кир пришел в дикую ярость. Он чувствовал себя обманутым! У него словно отняли что-то невероятно важное и чрезвычайно желанное – нагло увели прямо из-под носа! Ему хотелось рвать и метать, хотелось убить этого самозванца по имени Бен, занявшего собой место Ива. С большим трудом Кир тогда удержался от порыва покалечить или убить Ива-Бена.

«Еще есть надежда, что Ив вернется!» - сказал Кир сам себе.

Он бросил Ива-Бена в Окленде, предоставив того самому себе. Быть может жизненные трудности и перипетии заставят его вспомнить, кто он такой? Кир хотел на это надеяться. Однако время шло, а Ив так и не появлялся на горизонте. Затянувшееся ожидание производило на Кира эффект медленной пытки. Не выдержав, он опять отправился в Новую Зеландию, желая узнать, как там проживает Ив-Бен.

Кир обнаружил, что Бен, так не сумев вернуть себе память, наладил свою новую жизнь в Окленде: устроился на работу автозаправщиком, трудится волонтером в церкви, поет в баре и крутит интрижки с мужчинами и женщинами. И ощущение обмана только усилилось в наемнике. Этот чертов придурок живет своей обычной жизнью, занимается ничего не значащими делами, в то время как он, Кир, на стенку готов лезть от желания вернуть Ива! У Кира вновь зачесались руки причинить Иву-Бену страдания – но и на этот раз он сумел удержаться от жестокого импульса. Он покинул Новую Зеландию, так и не показавшись Иву-Бену на глаза.

А потом сама судьба дала ему знак: он получил заказ одновременно от Мамоко Коеси и принца Абдулкарима.

Несомненно, это был удачный момент для того, чтобы вернуть Коеси должок за поражение на Хасиме – да не просто вернуть должок, а жестоко поиграть с Акутагавой и с Ивом-Беном. Кир подбросил фотографии с Ивом Юки, прекрасно понимая, что они попадут в руки Акутагава. Так и произошло! Узнав, что старый враг жив, Коеси тут же распорядился выследить Ива и увезти того в Японию. Также Кир постарался оставить на видном месте улики, сообщающие, что у Ива есть сообщник. Наемник знал, что Акутагава не убьет Ива, пока считает, что его сообщник на свободе.

Не убьет, но станет пытать.

Говорят, болевой шок от пыток может помочь человеку вспомнить то, что, казалось, он напрочь забыл – что ж, теперь Кир при помощи Коеси проверит эту гипотезу!  Пусть Акутагава думает, что Бен – это Ив, пусть его пытает, пусть причинит зеленоглазому мужчине страшную боль!

Но позволить пыткам продолжаться достаточно долго тоже не стоит, Кир не хотел, чтобы Коеси слишком сильно покалечил Ива. Сейчас самое время начинать приводить в действие вторую часть плана, а именно – добыть рычаг давления на Акутагаву Коеси.

Кир, повторно сверившись с часами, вернулся за руль и направил фургон в сторону вулканической обсерватории.

У него было время понаблюдать за Юки и его коллегами. Без особого труда он понял, что эти научные сотрудники являются для Юки близкими друзьями, почти семьей. Иными словами – они являлись слабым звеном в цепи, охраняющей неприкосновенность Юки. А Кир, благодаря Иву, успел убедиться в том, что удар по Юки автоматически ударяет и по Акутагаве Коеси. Группу Силкэн Андерсен можно выгодно использовать в игре – что Кир и собирался сделать.

Припарковавшись на подъездной дорожке обсерватории, Кир открыл металлический чемодан, лежавший на переднем пассажирском сидении. Чемодан был набит разнообразным оружием. Прихватив автоматическую винтовку и несколько пистолетов, Кир направился к входу в здание. Несмотря на сгустившиеся сумерки, никто из сотрудников не запер двери станции – они привыкли, что в этих местах никто не тревожит покой ученых. Оказавшись внутри здания, Кир заблокировал дверь при помощи затвора, так, чтобы никто не смог выбежать из обсерватории.

- Повеселимся! – сказал он и шагнул вглубь обсерватории.



_____________________






12






Когда утром Юки распахнул дверь апартаментов, то там по-прежнему дежурили охранники.

- Есть какие-нибудь новости от Акутагавы? – поинтересовался он.

- Пока нет, господин.

- Мне нужен телефон, чтобы позвонить ему.

- Прошу прощения, но вам пока нельзя пользоваться телефоном, таково распоряжение господина Коеси, - ответствовали охранники.

«И почему я не удивлен!» - сердито подумал Юки, а вслух сказал:

- Вы можете передать ему мою просьбу? Пусть он позвонит мне, раз я не могу позвонить ему.

- Хорошо, господин, - склонил голову охранник.

Юки шагнул из комнаты в коридор, но ему преградили дорогу.

- Я хочу пройти на кухню и приготовить себе завтрак, Надеюсь, этого мне не запретили делать? – язвительно поинтересовался Юки.

- Скажите, что хотите на завтрак и вам принесут еду в апартаменты.

Юки протестующе поднял руки вверх:

- Ну уж нет! Я и так заперт в этом доме – и я не собираюсь сидеть в одной комнате! Я хочу пойти на кухню и сам себе приготовить завтрак. И вы мне не помешаете!

С этими словами он решительно миновал охранников и те не решились ему воспрепятствовать. Юки прошел по коридору, спустился на первый этаж, оказался в холле и замер, не зная куда дальше идти. Телохранители, спустившиеся следом за ним, любезно указали ему направление. Войдя в кухню, Юки обнаружил там кухарку, которая тут же раскланялась перед ним.

- Я хотел бы остаться на кухне один, - обратился к ней он. – Ваши услуги мне не понадобятся.

- Как вам будет угодно, господин! – женщина поспешила освободить помещение.

Оглянувшись на охранников, Юки прибавил строго:

- Оставьте меня, я никуда не денусь с кухни!

Оставшись в одиночестве, Юки включил международный новостной канал на телевизоре и, изучив содержимое холодильника, достал куриные яйца, овощи и тофу. Готовить что-то сложное и изысканное ему не хотелось, поэтому, выбор Юки остановил на фриттате – итальянском омлете. Когда они с Никитой два года были в бегах, Юки часто по утрам готовил это блюдо… И как там сейчас Никита? Переживает ли? Впрочем, конечно, переживает, ведь он не знает, куда увезли Юки и что их ждет… Акутагава не ставил им возможности поддерживать связь друг с другом – в наказание, в этом Юки не сомневался.

Юки, нарезая овощи, тихо вздохнул.

Последние события в его жизни носили оттенок сумасшествия. Хотя, справедливости ради, надо признать, так случалось всегда, когда хотя бы тень Ива появлялась в жизни Юки! Все начинало лететь кувырком, теряло прочные основания… Просто воспоминание об Иве и слепая, слабая надежда на то, что тот может быть жив, разрушила в один миг хрупкий мир в отношениях Юки и Акутагавы! Давно они не ссорились так, что вот-вот готовы были перейти к драке…

Вынужденное пребывание в убежище дало ему время обдумать сложившуюся ситуацию. Юки осознал, какую ошибку едва не совершил, сломя голову решив отправиться в Новую Зеландию вместе с Никитой. Это была его фатальная ошибка и она чуть было не привела к катастрофе! Акутагава имел все основания разозлиться на него! Юки вовсе не собирался себя выгораживать, да и какие у него могли быть оправдания? Что он мог сказать в свою защиту? Что у него случилось какое-то помрачение разума, раз он готов был пойти на такой риск?..

Юки снова печально вздохнул. И как же теперь ему быть? Акутагава злится на него – и Юки не представляет, как дальше будут складываться их отношения. У Коеси в руках был Никита и он мог использовать мальчика, чтобы побольнее надавить на Юки. Загвоздка только в том, захочет ли Акутагава использовать Никиту как инструмент управления их отношениями?

Не мог не припомнить Юки, в какую ярость пришел Акутагава, когда тот отказался ответить на вопрос о том, к кому из них – к Иву или к Акутагаве - его любовь сильнее. Это тоже стало ошибкой со стороны Юки – ошибкой, которую он запоздало осознал! Ему следовало сказать то, что Акутагава хочет услышать, а не бесить его своим упрямством. За последние годы в памяти Юки значительно смягчились воспоминания о той единственной вспышке ревности его возлюбленного, связанной с Ваалгором – поэтому он и сглупил так, не сразу разглядев признаки настоящего бешенства в любовнике.

Ревность…

Как странно задумываться о ревности в контексте их отношений – ведь всё настолько запутано!  Почти с самого начала отношений Юки и Акутагава не были одни, рядом всегда маячил Ив. Сперва Юки это дико выводило из равновесия, он боялся зеленоглазого убийцу и ненавидел его… и ревновал Акутагаву к нему. Коеси знал о том, как Юки переживает из-за их связи, но никак не мог отказаться от Ива – и тогда Юки пришлось примириться с присутствием в их жизни. Он, научился смотреть на их любовный треугольник более мудро: их с Акутагавой отношения никогда бы не смогли стать нормальными, такими как у всех, поэтому не стоит переживать из-за чувства собственности.

Юки никогда – ни при каких обстоятельствах! – не сомневался, что Акутагава любит его. И это главное, думал он. Глупо ревновать, если настолько уверен в чувствах своего избранника! Этой мудростью он руководствовался на протяжении их отношений. Поэтому Юки никогда не позволял себе испытывать негатив в отношении похождений Акутагавы на стороне. А в том, что похождения были, Юки не сомневался – у Акутагавы не тот тип личности, чтобы практиковать аскезу, пока его возлюбленный находится вдали.

Сам Юки не давал своему возлюбленному повода думать, что для него есть кто-то важнее его. История с Ваалгором не в счет, ведь тогда Акутагава сам толкнул его на побег и измену – и Акутагава сам это признавал. Они оставили Ваалгора и все, что с ним было связано, в прошлом. Юки искренне считал, что больше никогда не услышит от Акутагавы обвинений в измене или предательстве… Но все-таки это произошло.

И Юки не понимал, как теперь ему быть.

Он чувствовал себя виноватым перед Акутагавой и, вместе с тем, не мог отделаться от назойливой мысли о том, что ему чертовски надоело постоянно за что-то чувствовать свою вину. И дело не в том, что Акутагава нарочно выставляет его виноватым по любому поводу, нет! Дело в том, что, пока они вместе, Юки вынужден жить в мире Коеси – в мире, законы и правила которого ему совершенно чужды. В мире Акутагавы Коеси он вынужден вести себя как человек, ступивший на тонкий лед: одно неверное движение - и ты пойдешь ко дну. И Юки старался вести себя правильно, старался учиться на ошибках, старался продумывать любой свой шаг... И все равно совершал оплошность!

«Почему просто не признать очевидный факт: чтобы не чувствовать вины за постоянные ошибки, нужно уйти из ситуации, которая провоцирует твои ошибки! - подумал Юки мрачно. – Я никак не могу освоиться в мире Акутагавы, мне это не по плечу! Я пытался… я по-прежнему пытаюсь… Но получается у меня все так же плохо…»

Куда бы он ну ступил, всюду его поджидали скрытые ловушки и западни. Он крутился, как сломанный волчок, тыкался носом то сюда, то туда – но нигде не мог найти для себя правильного пути. В конце концов, Юки как будто начал утрачивать понимание того, что правильно, а что нет.

И, хуже всего то, что Акутагава сам стремился сбить компас внутри Юки; тот самый компас, что всегда указывал ему справедливость и несправедливость! Тот прекрасно знал, что Юки отправила в интернат бабушка, решив таким образом избавиться от надоевшего ей внука – знал, как тяжело Юки это переживал, как сильно это отразилось на его личности! И всё равно Акутагава настаивал на том, чтобы отправить Никиту в интернат! Он не хотел услышать Юки! Намерение Юки поступить правильно в отношении воспитания Никиты, он воспринимал в штыки. И все из-за его ревности к Никите!

«И как же мне быть? С годами мне становится все сложнее и сложнее противостоять давлению Акутагавы. Он постоянно наращивает силу воздействия на меня, а я словно с каждым годом слабею, сдаю позиции. Может, недалек тот день, когда я совсем утрачу ориентиры в своей жизни?» - занятый невеселыми размышлениями, Юки не обратил внимания на открывшуюся дверь кухни. Только когда Акутагава заговорил с ним, он поднял на него взгляд.

- Что на завтрак? – миролюбивым тоном спросил визитер.

- Фриттата с тофу, - ответил Юки в тон ему.

- Я еще не завтракал. Ты же не против разделить со мной трапезу? – говоря это, мужчина скинул пиджак и повесил его на спинку стула.

- Будь моим гостем, - криво улыбнулся Юки, возвращаясь к нарезке овощей.

- Давай я помогу с овощами, - предложил Акутагава и направился к нему.

Тот отложил нож и пододвинулся, освобождая ему место – но Акутагава, оказавшись рядом с ним, поспешил заключить Юки в объятия. Крепко прижав его к своей груди, Акутагава коснулся своей щекой его волос. Юки прикрыл глаза, ощущая тепло его тела и растворяясь к нем.

- Не ожидал, что ты приедешь, - прошептал он.

- Мне приснился дурной сон.  И я захотел увидеть тебя, - признался Акутагава. – Прости меня за вчерашнее. Я немного потерял над собой контроль… Я не должен был разговаривать так с тобой.

- Все нормально, - покачал головой Юки. – Критику я могу воспринимать.

Акутагава, слегка отстранившись, заглянул ему в глаза.

- Я не должен был цепляться к тебе из-за твоих чувств к Иву, - сказал он серьезно.

- А я должен был посоветоваться с тобой после того, как получил те фото, - грустно улыбнулся Юки. – И не должен был рисковать Никитой! Это был безрассудный порыв…

- Не будем об этом вспоминать, хорошо? – Акутагава, выпустив его из объятий, повернулся к кухонному столу и поглядел на разделочную доску. – Давай позавтракаем.

Он принялся шинковать овощи, а Юки включил газ и достал сковороду.

- Ты что-нибудь выяснил о том, кто стоит за этой историей? – задал вопрос Юки, выдержав паузу.

- Пока что нет. Но не волнуйся, я все выясню и со всем разберусь, - заверил его возлюбленный.

- Сколько это может занять времени?

Акутагава, закончив с овощами, принялся разбивать яйца в фарфоровую емкость.

- Сложно сказать. Я надеюсь, что немного, - отозвался он. – Мне совсем не нравится перспектива постоянно бояться за тебя.

Юки, погрузившись в мысли, помолчал немного.

- Кто мог знать о нас? Обо мне, о тебе, об Иве? – наконец пробормотал он озадаченно. – Это не мог быть посторонний человек. Лишь тот, кто работал на тебя, мог узнать такие подробности!

- Да, я тоже так думаю, - кивнул Акутагава.

- И почему это произошло сейчас? Почему кто-то открыл за мной охоту?

Коеси вновь подошел к нему, заключил его лицо в плен своих рук и прошептал:

- Я разберусь со всем этим! Все будет хорошо.

Он прижался своими губами к его рту, даря ему легкий и воздушный поцелуй.

- Акутагава…

- Да? – мужчина, оторвавшись от его губ, заглянул ему в глаза.

- Когда я смогу увидеть Никиту? – произнес Юки, уже предвидя, как на это отреагирует его возлюбленный.

Акутагава со вздохом выпустил его из своих рук и ушел к плите.

- Пока вам придется пожить отдельно друг от друга, - бросил он через плечо.

- Это настолько необходимо?

- Юки, ты же понимаешь, что вас разделили ради безопасности. Пока ты и Никита спрятаны в разных убежищах, вы находитесь в большей безопасности, чем если бы оставались вместе, - сказал Коеси слегка раздраженно и поставил сковороду на газ, чтобы та как следует прогрелась. – Мне напомнить тебе о том, как однажды на убежище, куда вас с Никитой увезли после покушения на меня, уже нападали?

Юки оперся на крышку кухонного стола, испытующе глядя на него.

- Тогда твоя охрана не смогла справиться с нападавшими, насколько я знаю, - заметил он резонно. – А раз так, какая разница, разделены мы с Никитой или живем вместе?

- Той фатальной ошибки, которую совершила моя служба безопасности, я больше не допущу, - отрезал мужчина и в его голосе появился металл. – А пока доверься моему решению, Юки! Я знаю, как будет лучше для всех нас.

Акутагава смазал сковородку маслом, вывалил туда нарезанные овощи и принялся их помешивать. Юки сложил руки на груди и, не находя больше аргументов, некоторое время молча наблюдал за его действиями. До чего странно просто находиться с Акутагавой на кухне и готовить завтрак! Будто они самая обычная семья, не обремененная горой неразрешимых личных проблем и внешних угроз… Жаль, что это просто мимолётная иллюзия!

Юки отвел взгляд и уставился в экран телевизора. Сначала он не обращал особого внимания на то, о чем рассказывала диктор в новостном выпуске, но, заметив знакомый пейзаж, мелькнувший на телеэкране, он пригляделся. Перед его глазами предстала вулканическая обсерватория на Мауна-Лоа, на подъездной дорожке которой стояло множество полицейских машин и карет «скорой помощи». Юки схватил пульт и поспешно увеличил звук:

«По предварительным данным жертвами вооруженного нападения на научную обсерваторию на склоне вулкана стали четверо человек. Они были убиты особо жестоким образом…» - говорила женщина-репортер, стоявшая на некотором отдалении от обсерватории.

Акутагава, ошеломленный не меньше Юки, развернулся к телевизору.

«В обсерватории в момент нападения должны были находиться девять человек, все они ученые, работавшие на вулкане Мауна-Лоа. Судьба оставшихся пяти человек пока не известна – уже установлено, что эти пятеро принадлежали к научной группе Силкэн Андерсен. От источников, близких к полиции, нам известно, что эти люди могли быть похищены преступником, - репортер оглянулась назад, указывая рукой на одну из стен обсерватории. – Полиция не позволила нам подойти поближе, но даже с этого расстояния можно заметить кровавые следы на одной из стен – туда неизвестный убийца оттащил тела убитых ученых… Пожалуйста, возьми стену как можно более крупным планом!» - последние свои слова она адресовала оператору.

Тот исполнил ее просьбу, сделав многократное увеличение картинки. При ближайшем рассмотрении серой стены стало отчетливо видно, что она не просто забрызгана кровью, а измазана ею. Причем измазана не хаотично, кровавые разводы имели форму линий, а линии складывались в буквы, а буквы – в слова. Хоть изображение было плохим и резкость картинки то и дело менялась, мешая сфокусировать зрение, но Юки смог прочитать надпись:

«ВЕРНИ ИВА»

Акутагава вырвал у него пульт и выключил телевизор, но было поздно.

- Акутагава? – Юки впился в него остекленевшим взглядом. – Что это значит?!

Тот не ответил, а вылетел из кухни – и едва не столкнулся со своим начальником службы безопасности, который спешил к нему с телефоном в руке.

- Господин, только что доложили о нападении на…

- Знаю! На обсерваторию на Мауна-Лоа! – оборвал его Акутагава, цедя слова сквозь зубы. – Как это могло случиться? Почему не доложили раньше?

Начальник СБ опасливо подался назад.

- С обсерватории сняли наружную группу наблюдения по вашему распоряжению, - напомнил он.

Акутагава поморщился: «Черт, он прав! Я действительно снял всю охрану!»

Кухонная дверь распахнулась, вслед за ним вышел бледный как смерть Юки.

- Акутагава! Объясни мне, что происходит! – воскликнул он, голос его дрожал.

Коеси, даже мельком на него не взглянув, проговорил:

- Юки, я все тебе объясню потом. А пока оставайся в убежище, - кивнув своему телохранителю, он прибавил: - Запроси все данные у полиции Гавайев.

Он направился к выходу, будто забыв о присутствии Юки.

- Не смей уходить! – взорвался тот, сорвавшись на крик. – Не смей, пока не объяснился со мной!

Юки бросился за ним и догнал его у дверей.

- Я не дам тебе сбежать, не сказав правды! - он вцепился в руку Акутагавы мертвой хваткой и попытался заглянуть ему в глаза. – Кто-то напал на обсерваторию, на моих друзей! И там была надпись «Верни Ива»! Что, черт побери, это значит?

Но Акутагава старательно отводил свой взор.

- Уведите его в апартаменты, - отдал он приказ охранникам.

Несколько пар рук тут же схватили Юки и потащили вглубь дома.

- Акутагава! Если сейчас ты уйдешь, я не прощу тебя! Не прощу, слышишь? – его крик звенящим эхом ударил по ушам Акутагавы.

Коеси замер у двери, колеблясь.

Его рациональный ум говорил ему, что надо уйти и тем самым избежать опасного разговора с Юки – сейчас Акутагава не хотел, да и, наверное, не мог сказать ему правду. Правду о том, что в Новой Зеландии его люди действительно нашли Ива и выкрали его. Ведь эта правда повлечет за собой не просто разоблачение лжи Акутагавы, но еще вскроет и факт пыток, которые он применил к зеленоглазому мужчине! А затем Акутагаву накроет лавина из обвинений в том, что он допустил нападение на обсерваторию Мауна-лоа! Нет, проще всего сейчас уйти, дать себе все хорошенько обдумать вдали от Юки! И уже потом, спустя какое-то время, когда Акутагава подготовит аргументы в свою защиту, приехать сюда и поговорить с Юки…

Да, так было бы разумнее… Но Акутагава с болезненной отчётливостью понимал, что сейчас – да, именно в этот момент! – в их отношениях назрел опасный перелом. Юки не дурак, он уже сложил дважды два. Он уже понимает, что Ив жив, но хочет услышать это от Акутагавы. И Юки предупреждает его о том, чем для их отношений закончится попытка Акутагавы сбежать от разговора.

«Будь все проклято!» - Акутагава сердито выдохнул воздух из легких.

- Отпустите его, - распорядился он.

Встрепанный Юки тут же обрел свободу и чуть ли не бегом направился к нему.

- Что это значит, Акутагава? – повторил он свой вопрос.

Тот хладнокровно встретил взгляд его встревоженных глаз.

- Ты знаешь ответ, Юки.

По лицу Юки пробежала, как рябь по воде, судорога волнения.

- Значит, он все-таки жив… - это уже был не вопрос, а утверждение.

Акутагава промолчал, слова тут были излишни.

- И ты скрыл это от меня… Ты обманул меня… - продолжил свою мысль Юки.

- Я хотел защитить тебя, - коротко ответил Коеси, на щеках у него дернулись желваки.

Юки с потерянным видом сжал голову, пытаясь справиться с хаосом в мыслях.

- А мои друзья? На них напали из-за того, что ты поймал Ива? – прошептал он.

- Судя по всему, да.

- Что же с ними случилось? Их похитили? Убили?

- Я пока не знаю. Но выясню все, обещаю тебе, - заверил его Акутагава, стараясь смягчить свои интонации. – И я сделаю все, чтобы спасти их!

В облике Юки вдруг проступила упрямая решимость:

- Я хочу лично увидеть Ива! Хочу поговорить с ним!

Акутагава сразу же словно бы покрылся невидимыми, но ощутимыми для Юки шипами.

- Это исключено, - отрезал он.

Юки собирался возразить ему, но в этот миг оглушительно взвыла сигнализация.

Бодигарды, доселе старавшиеся держаться на отдалении от Акутагавы и Юки, сейчас кинулись к хозяину, вытаскивая на ходу оружие. Тяжелая рука Акутагавы легла на плечо Юки, дергая его назад – от такого рывка тот потерял равновесие, но не упал, потому что оказался за его спиной. Акутагава прикрыл его собой, а телохранители, в свою очередь, окружили своего хозяина, закрывая его частоколом своих тел. В коридор из дверей кухни начал выползать серый, пахнущий какой-то сгоревшей пищей, дым.

- Это не охранная сигнализация, а пожарная! – сообразил, наконец, начальник службы безопасности.

Юки, прижатый к Акутагаве, почувствовал, как тот с облегчением перевел дыхание. Ну конечно! Они с ним ушли с кухни, оставив на огне сковороду с фриттатой! Кто-то из охранников побежал на кухню, чтобы снять с газовой плиты горящую сковороду, еще один из них отправился выключать воющую сигнализацию.

- Что это значит, Акутагава? – спросил Юки, после того как вой сирены смолк.

Тот бросил на него недоуменный взгляд, не понимая, о чем конкретно тот спрашивает.

- Почему у меня ощущение, что ты больше всего испугался за меня? – закончил свою мысль Юки.

Коеси упорно молчал и тогда он гневно повысил голос:

- Акутагава, ответь мне! Что происходит? Отвечай!

- Ив и его сообщник получили заказ на… Заказ на твое убийство, Юки. Именно ты являешься их целью, - Акутагава произнес это медленно, как через силу. – И прежде, чем ты скажешь, что не веришь мне, сообщаю: у меня есть доказательства их преступного замысла.

Юки показалось, что его словно ударили обухом топора по голове. Он надеялся, что слух обманул его. Ив хочет убить его?.. Нет, нет, нет! Ив не стал бы начинать охоту за ним, ведь он не желал ему зла! Юки всем сердцем верил в это… по крайней мере, верил до этого самого мига. А теперь вся его убежденность рассыпалась в прах, словно пепел сгоревшей бумаги под натиском шквального ветра.

«Неужели я опять ошибся в отношении него?..» - стучала мысль в висках Юки.

 Он заставил себя несколько раз выдохнуть, прежде чем смог говорить:

- Так вот почему случилось нападение на обсерваторию? Потому что они хотят убить меня?

- Боюсь, что да, - подтвердил Акутагава серьезно.

Юки, стараясь сдержать душащие его эмоции, отошел от Акутагавы с сторону и некоторое время мерил шагами фойе. Значит, Асбаб, Силкэн и остальные его друзья попали в беду из-за того, что Ив решил взяться за старое и поохотиться за ним? Значит, вот так, Ив? Тебе снова стало скучно и ты решил не просто воскреснуть из мертвых, но и поиграть в свою любимую игру?

- Я все равно хочу его увидеть, - заявил он, посмотрев на Коеси.

- Я против, - отрицательно покачал тот головой.

- После того, что случилось в обсерватории, не жди, что я смогу остаться в стороне! Я хочу быть в курсе происходящих событий! И хочу посмотреть в глаза Иву, если уж на то пошло!

Акутагава опять промолчал, всем своим видом представляя неприступную крепость.

- Почему ты против? Скажи мне! – спросил Юки, не сводя с него требовательного взора. – Чего ты так боишься? Что я расчувствуюсь при виде Ива? Или…

Он приблизился в мужчине, пытаясь пробиться сквозь его ледяное молчание.

- …Или ты сделал что-то с ним? И поэтому не хочешь, чтобы я его увидел?

И снова – упорное молчание со стороны Акутагавы.

- Ты убил его? – задал прямой вопрос Юки, отчаявшись добиться от него реакции.

- Нет, - все-таки отозвался мужчина, затем поправил сам себя: – Пока – нет.

Его ответ был подобен удару ножом в сердце, но Юки усилием воли скрыл свою боль.

- Позволь мне увидеть его всего один раз. Это все, о чем я прошу! – проговорил он с твердой настойчивостью. – Я хочу посмотреть ему в глаза, и только.



____________________





13




- Пришел полный рапорт от гавайский полиции. По их данным, нападение на обсерваторию случилось поздно вечером. В обсерватории имелась «тревожная кнопка» на случай каких-либо непредвиденных ситуаций, при нажатии на нее в ближайшее отделение полиции поступает сигнал – но в тот вечер она так и не была активирована. Также никто из научных сотрудников не попытался дозвониться в службу 911. Из чего следует, что нападающий действовал быстро, не дав людям возможности сориентироваться и позвать на помощь. В обсерватории проживали девять научных сотрудников; на месте преступления полиция обнаружила четыре трупа, их нападавший вытащил на улицу и использовал их кровь, чтобы оставить послание на стене обсерватории. Оставшееся пятеро ученых – все они принадлежали к научной группе Силкэн Андерсен – исчезли из обсерватории. Полиция предполагает, что они были похищены преступником и увезены в неизвестном направлении…

Доклад начальника службы безопасности прервал Юки:

- Это значит, что они еще могут быть живы? -  доселе он молчал, внимательно впитывая информацию.

- Да, скорее всего они живы, - подтвердил начальник охраны. – И с большой долей вероятности можно утверждать, что похищенные ученые до сих пор находятся на Гавайях. Вряд ли преступник сможет вывезти сразу пятерых заложников незамеченными с островов. В данный момент все силы брошены на прочесывание островов. Возможно, это даст свои плоды.

- А если не даст? Как же тогда быть? – этот вопрос Юки адресовал Акутагаве.

- В любом случае, я попробую выйти с ним на связь сам, - ответил тот.

- Каким образом?

Акутагава неопределенно пожал плечами, не желая вдаваться в детали. Юки снова притих, погрузившись в какие-то свои мысли. Они летели на вертолете на военную базу, в недрах которой под стражей содержался Ив. Юки был очень бледен и Акутагава мог безошибочно угадать, какие чувства сейчас терзают его – ведь все эмоции отражались у него на лице. Страх за друзей и, вместе с ним, щемящее чувство вины – ведь группу Андерсен похитили из-за того, что юки имел неосторожность слишком сблизиться с коллегами. Волнение из-за предстоящей встречи с Ивом, но волнение с примесью ядовитой боли. Плохо скрываемый гнев – но на кого именно направлен этот гнев? На Акутагаву за его обман?.. На Ива за его ?.. На всю эту запутанную историю?.. А скорее всего – все вместе связанное.

«Это еще он не видел, как я покалечил Ива», - подумал Акутагава с определенной долей иронии.

Он не собирался сожалеть о том, что согласился выполнить просьбу Юки повидать Ива единственный и последний раз. Несомненно, Юки будет потрясен тем, что он подверг пленника избиению – и скорее всего Акутагаве придется выслушать из его уст яростную отповедь. Не в первый раз за все время их отношений ему доведется услышать обвинения в свой адрес, Акутагава мог это вытерпеть. В сложившейся ситуации он даже чувствовал некоторое облегчение от того факта, что Юки узнал про Ива.

Его практичная натура стремилась искать плюсы во всем:

«Плюс моего решения в том, что теперь он не станет тешить себя мыслью, что Ив собирался сохранить ему жизнь на Хасиме! - думал Акутагава. – Минус заключается в том, что теперь я не смогу убить Ива и опять вынужден буду запереть его в бункере».

Да, он в разговоре с Юки он позволил себе бросить громкие слова о грядущем убийстве Ива. Он действительно планировал прикончить зеленоглазого убийцу после того, как поймает его сообщника. Но это было до того, как Юки всё узнал сегодня утром! И совершенно ясно, что теперь Акутагава не сможет привести свой первоначальный замысел в исполнение – ведь это станет слишком сильным потрясением для Юки.

«Ладно, черт с ним, пусть живет! Но как зверь в клетке», - решил для себя Акутагава.

Это решение далось ему нелегко. Пока Ив жив, он представляет опасность, пусть даже он закован в цепи и спрятан глубоко под землей! И самое разумное – это ликвидировать его. Но это будет слишком жестоко в понимании Юки. Пусть тот и знает, что Ив участвовал в подготовке покушения на его жизнь, он все равно не сумеет вытравить из своего сердца. Акутагава это отчетливо понимал.

Акутагаву ощутимо задевала мысль о чувствах Юки к Иву. Задевала тем сильнее, что Юки не переставал любить Ива несмотря на все зло, что тот когда-либо сделал! С тех пор как Юки признался ему, что научился любить Ива таким, каков тот есть, Акутагава то и дело задавался нелегким для себя вопросом:

«Почему, приняв Ива со всеми его грехами, Юки отказывается принять меня таким, каков Я есть? Почему?.. – без конца крутились в его голове холодные, как арктический лед, мысли. – Мы с Юки знаем друг друга двадцать лет – и все это время я живу с перманентным чувством стыда за себя, свою натуру! Мне стыдно перед Юки, что я не соответствую его идеалистическим представлениям о добре! Я живу с оглядкой на его мнение, на его взгляды, на его чувства, я стараюсь поступать правильно, я как будто жду его одобрения, жду похвалы… А получаю всякий раз упреки! Всё время – одни проклятые упреки! Я настолько к этому привык, что начал воспринимать их как нечто само собой разумеющееся… И я все время должен врать. Не потому что хочу обманывать Юки, а потому что правду он категорически не сможет воспринять! Он вынуждает меня врать. А когда ловит на вранье – начинает упрекать!  Это чертов круговорот!»

Акутагава бросил короткий взгляд на Юки, который отрешенно смотрел в окно.

«Я всегда боролся за наши отношения. Всегда! Даже тогда, когда он разорвал наши отношения и я отпустил его жить в занюханном общежитии и работать продавцом! А что делал он?.. Он только принимал мои чувства и мою заботу о нем. Он говорил, что любит меня, а сам стремился сбежать от меня, забывая о своих словах. И каждый раз я должен играть роль догоняющего! Я должен бежать за ним, забыв про свою гордость, интриговать, чтобы удержать его рядом с собой! И все это под аккомпанемент его вечных претензий ко мне…»

Вертолет начал снижаться над посадочной площадкой военной базы.

От Акутагавы не ускользнуло, как Юки сжал кулаки, стараясь, видимо, контролировать свои эмоции.

«Я всегда старался быть добрым к нему. Стремился к тому, чтобы он ни в чем не нуждался. Я никогда ничего от него не требовал, кроме того, чтобы он просто был рядом. Однако, как бы я ни старался, он всегда находил повод быть недовольным мной. Но не это стало для меня точкой кипения, нет! Я могу терпеть его недовольство, могу… Но мне нестерпимо осознавать, что Ива он любит вопреки тому, что тот законченный подонок – в то время как мне он простить такое не сможет! А если так, разве это не значит, что его любовь к Иву сильнее, чем ко мне?.. Разве это не предательство с его стороны?..»

Дверца вертолета услужливо распахнулась, их уже ожидали солдаты на площадке.

«Сегодня я извинился за свои слова о предательстве, хотя не считаю себя неправым. Но я пошел навстречу Юки, хотел сгладить напряженность, – продолжал размышлять Акутагава, направляясь вместе с Юки к входу в подземный военный бункер. – Но я знаю, что меня будет глодать паранойя и подозрения. Всякий раз, глядя на Юки, я буду задавать себе вопрос: «А любит ли он меня?»

Они опускались на лифте на нижние уровни, когда ход его мыслей прервал вопрос Юки:

- Могу я остаться с Ивом наедине?

Акутагаве пришлась не по душе эта просьба.

- Он может быть опасен. Даже связанный по рукам и ногам.

- Я не стану приближаться к нему, обещаю! Но прошу, дай возможность остаться с ним один на один, - упорствовал тот.

Его сентиментальность выводила Акутагаву из равновесия.

- Хорошо, будь по-твоему, - сказал он, напомнив себе, что сможет проследить за разговором через камеры видеонаблюдения.

Юки в сопровождении солдат прошел дальше по коридору, в конце которого находился вход в допросную. Акутагава же ушел в комнату службы безопасности, где находились мониторы. Через экраны допросная комната прекрасно просматривалась, микрофоны передавали даже малейшие звуки. Оставшись один, он сел в кресло перед мониторами и достал мобильный телефон Мамоко.

Несколько секунд Акутагава задумчиво смотрел на смартфон. Когда стало известно о похищении Силкэн Андерсен и ее научной группы, он понял, что Киру известно и о похищении Ива и о том, кто является заказчиком. Нет сомнений, ради чего Кир затеял нападение на обсерваторию – его требование, начертанное кровью убитых, было вполне красноречиво! Набирая номер телефона Кира, Акутагава ожидал наткнуться в лучшем случае на автоответчик, в худшем услышать, что номер больше не обслуживается. Однако его ожидал сюрприз.

- Я ждал твоего звонка намного раньше, Коеси, - раздался в трубке голос Кира.

Его голос звучал самоуверенно, он явно считал себя хозяином положения.

- А я считал тебя мертвым. Как видишь, не всегда ожидания соответствуют действительности, - спокойно ответил Акутагава ему.

- Не будем ходить вокруг да около. У тебя есть Ив, у меня друзья твоего дорогого Юки. Предлагаю обмен.

- Серьезно? – Акутагава даже не попытался скрыть насмешки в своем голосе. – Ты считаешь, что пять ничего не значащих для меня человек могут служить достойным предметом обмена?

- Эти пять человек много значат для Юки. Это я успел понять, пока следил за ними на Гавайях, - не стушевался Кир.

- Ты торгуешься со мной, а не с Юки, - все так же насмешливо напомнил ему Коеси. – А я не считаю твоих заложников чем-то ценным для себя. Я ни при каких обстоятельствах не стану обменивать ива на них, так что можешь прямо сейчас убить их. Для меня это будут сопутствующие потери, ничего более.

- И тебя не волнует, что подумает Юки об этом?

Его маневр лишь вызвал усмешку у Акутагавы.

- Ты ничего не знаешь о моих отношениях с Юки, не пытайся использовать это как рычаг. У тебя ничего не выйдет.

На миг в трубке повисла тишина, как будто Кир обдумывал его слова.

- Ты недооцениваешь меня, Коеси, - заговорил тот наконец. – Не думай, что я не найду на тебя управы. Не забывай – мне известно твое слабое место. Что, если я захочу распорядиться имеющейся у меня информацией? Например, продать её саудовскому принцу Абдулкариму. Он щедро заплатит за возможность узнать, кто такой Юки и что он для тебя значит.

Акутагава напряженно выпрямился в кресле.

- Это слабый шантаж, наемник. Знаешь, почему?

- И почему же?

- Потому что у меня хватит сил, чтобы уничтожить не только тебя, но и Абдулкарима. И поверь, если я поставил себе цель стереть кого-то в порошок, я этой цели достигну. Поэтому не надейся, что будешь жить долго и счастливо – рано или поздно я тебя найду и собственноручно выпотрошу. А что касается саудовского принца, то мне известно, что это он перекупил тебя и дал задание убить мою «любовницу» – а значит, не важно, знает он о Юки или нет, все равно его дни сочтены.

Кир снова выдержал паузу, прежде чем спросить:

- Раз таковы твои планы, зачем ты позвонил мне?

- Чтобы дать тебе последний шанс: отпусти заложников живыми и я, так и быть, займусь прежде всего принцем Абдулкаримом, а тебя оставлю напоследок. Дам тебе немного времени насладиться последними деньками твоей никчемной жизни.

В трубке послышался саркастичный смех наемника.

- Я поражен твоей щедростью, Коеси!

- Обдумай мое предложение хорошенько, - Акутагава выключил телефон и убрал его в карман пиджака.

Во время телефонного разговора он не спускал глаз с мониторов. Он видел, как Юки встал у одной из стен, прислонившись к ней спиной – в этой позе у него был особенно ранимый вид. Через несколько минут дверь распахнулась и в допросную под конвоем ввели Ива. Подведя зеленоглазого мужчину к вмонтированному в пол стулу, солдаты пристегнули его к нему. Затем вышли, оставив пленника и Юки наедине.

Акутагава прикурил сигарету, гадая про себя:

«И какую же тактику изберет Ив сейчас?»





Юки прислонился спиной к стене, пытаясь совладать с дрожью, которая пробивала все его тело. Хотя его ожидание длилось всего несколько минут, ему казалось, что прошла вечность, прежде чем стальная дверь отворилась, впуская в помещение солдат, ведущего закованного в кандалы зеленоглазого мужчину. Юки молча следил за действиями конвоиров, тщательно застегивающих крепления на стуле, дабы лишить Ива любой, даже призрачной возможности, высвободить конечности.

Пленник посмотрел на него сразу, как только его ввели, но не произнес ни слова. Юки обратил внимание, что тот выглядит бледным, и что одна из рук пленника покрыта фиксирующей шиной. У Ива сломана рука? Как и где он получил перелом? Причастен ли к этому Акутагава? Хотя, наверное, Юки знает на это ответ – конечно, причастен!

Он жадно всматривался в лицо Ива. Тот больше не носил своих длинных волос, которые придавали его облику экзотическую чувственность, но от этого он не перестал быть все столь же красивым, как и прежде. Но что-то определенно изменилось в нем!  И дело тут даже не во внешности, а в выражении лица зеленоглазого мужчины. Юки понадобилось некоторое время, чтобы он смог сформировать для себя ответ на вопрос, что именно не так с выражением лица Ива.

«Я никогда прежде не видел на его лице столько эмоций! Точнее говоря, не видел ТАКИХ эмоций!» - подумал Юки.

Во взгляде Ива читалась загнанность раненого зверя, а мимика выдавала гнетущую его тревогу и даже страх... Страх! Никогда Юки не видел Ива испуганным, никогда! Тот смеялся в лицо опасности, плевал на угрозы, и заигрывал со смертью – и никогда, ни единой черточкой лица не демонстрировал страха. Ив всегда производил впечатление гранитной глыбы, способной выстоять перед любой болью и любой угрозой. Вот почему изменения в его мимике так бросались в глаза!

«Должно быть, он притворяется… Но зачем?»

Когда конвоиры вышли из комнаты, повисла гнетущая тишина. Юки смотрел на Ива, тот с явной настороженностью разглядывал его в ответ. Юки ждал, когда Ив скажет что-нибудь – отпустит какую-нибудь колкость, поглумится над ним в своей неповторимой манере, в общем, сделает что-то в своем репертуаре. Но он напряженно молчал, не демонстрируя столь привычной для него самоуверенности и сволочизма.

- Не хочешь мне сказать что-нибудь? – вынужден был первым заговорить Юки.

Тот слегка передернул плечами и тут же поморщился от боли.

- Что я по-вашему должен сказать? – проговорил Ив по-английски.

- Ну, например, сказать: «Ах, как мы давно с тобой не виделись, Юки»?

Зеленоглазый мужчина размышлял несколько секунд над чем-то.

- Так вы тот самый Юки о котором говорил тот мужчина, - проговорил он.

 - Какой мужчина? – не понял Юки.

- Азиат, который избивал меня.

Юки прикусил губу, сообразив, о ком он говорит.

- Почему же ты не назовешь его по имени? Или ты забыл? – поинтересовался он с долей мрачной иронии.

- А что, если забыл? – брови пленника вопросительно приподнялись. - Или вы тоже в это не верите, как и он? 

- Не верю во что? – опять озадачился Юки.

- В то, что я страдаю амнезией! Я пытался все рассказать тому мужчине!  Я два года провалялся в коме, а когда пришел в себя, то не помнил родным счетом ничего. И ничего не изменилось и по сей день, амнезия так и не ушла!  - Ив произнес это с непривычной для него эмоциональностью.  – Почему вы даже не попытаетесь связаться с госпиталем, в котором я лежал, или с отцом Джеромом из церкви Святого Доминика? Они подтвердят мои слова!  После выписки из больницы я каждый чертов день бывал в той церкви, работал волонтером, это может подтвердить любой! Я жил совершенно обычной жизнью, ни разу не покидал пределы Новой Зеландии. Так как я мог оказаться замешан в каком-то там преступлении?!

Хоть Юки и готовился к тому, что Ив станет врать, сейчас он оказался ошарашен.

- Амнезия? – переспросил он.

- Да, черт возьми! И я не скажу ничего иного, даже если мне сломают вторую руку!

Юки растерялся, он не был готов к такому повороту.

- Послушайте, вы похожи на хорошего человека. Помогите мне! - прибавил Ив умоляюще, заметив его смятение.

Его взгляд так красноречиво взывал к помощи!

Юки попятился назад, не зная, как быть: продолжать выслушивать разгоряченные речи пленника или поспешить к Акутагаве, чтобы выяснить, о чем таком говорит зеленоглазый мужчина. Впрочем, принимать решение ему не пришлось – в допросную вошел Акутагава. Юки догадался, что тот следил за их с Ивом разговором и сейчас решил вмешаться. Ив сразу же напрягся при виде Коеси, как видно, в красках припомнив, как тот его избивал.

- Я так и знал, что ты снова запоешь эту песню, Ив! – сказал Акутагава с откровенной досадой. – Как ты не поймешь, что ломать комедию совершенно бесполезно?

- Я не ломаю комедию! Я правда ничего не помню! – упрямо повторил Ив. – Проверьте мои слова! И убедитесь сами!

- Убедиться в чем? В том, что у тебя, якобы, есть алиби?

- Да!

Акутагава с откровенным презрением покачал головой:

- В одном я с тобой согласен, Ив – выстрел в голову повредил твои мозги. Ты утратил способность придумывать адекватные оправдания себе!

Пленник тяжело вздохнул и было слышно, как хрипят его легкие.

- Я понимаю, что в прошлом причинил вам какие-то беды. Но я не помню, какие! И сейчас я совсем другой человек, клянусь…

Коеси сжал руки в кулаки с такой яростью, что хрустнули суставы.

- О чем он говорит, Акутагава? – подал голос Юки, доселе молча переводивший взгляд с него на Ива.

- Он лжет, вот и весь сказ, - ответил мужчина, затем схватил Юки за локоть и потащил прочь из допросной. – На этом свидание закончено. Пора уходить, Юки!

Акутагава силой вывел его в коридор, там Юки все-таки смог вырвать свою руку.

- Почему ты мне не сказал об этом?

- Не сказал о чем? О том, что он придумал байку в попытке выкрутиться из задницы, в которую угодил?

Юки нерешительно, но все же осмелился возразить:

- А если он не врет?

Коеси бросил на него долгий, непроницаемый взгляд, словно раздумывая о том, стоит ли ему отвесить оплеуху для отрезвления ума. И Юки, наверное, совсем бы не удивился, если б тот действительно ударил его – ибо отчетливо чувствовал, что Акутагава сейчас на взводе. Но вместо агрессии, Коеси снова схватил его локоть, увлекая за собой в диспетчерскую службы безопасности

- Я покажу тебе кое-что, - коротко произнес Акутагава.

Сначала он включил Юки видеозапись, сделанную на портативную камеру одного из бойцов, участвовавших в аресте Ива в церкви Святого Доминика. Картинка на видео оставляла желать лучшего - изображение скакало, металось из стороны в сторону, расплывалось и теряло резкость, но даже так Юки смог разглядеть, как Ив мастерски раскидывал в стороны бойцов, пытающихся скрутить его. На видеозаписи перед ним предстал прежний Ив: сильный, сосредоточенный, быстрый и ловкий – такой, каким Юки его помнил.

- Если бы он потерял память, как он смог оказать такое сопротивление? Отряд захвата едва сумел справиться с ним! – резонно заметил Акутагава. – Но это не главный аргумент против него.

- И каков же главный? – подавленно пробормотал Юки.

И тогда его взору предстала переписка, добытая из даркнета, в которой Ив и Кир обсуждали подробности заказа на его убийство. Юки некоторое время сидел молча, пытаясь справиться с подступившими слезами. Да, он летел сюда, уже зная, что Ив хотел ему смерти! Но все равно, какая-то его часть его души продолжала питать слепую надежду на то, что это не так. А теперь… теперь надежды не осталось никакой…

- Теперь ты убедился сам? – это был, конечно, риторический вопрос со стороны Акутагавы.

- Да… - кивнул Юки, поднимая на него покрасневшие глаза. – Получается, твоя жена хочет моей смерти?

- Увы, это так. Я не хотел, чтобы ты знал такие подробности. Но у меня нет другого способа вправить тебе мозги, - сокрушенно вздохнул Коеси. – Теперь ты знаешь, кто стоит за всем этим. И знаешь, что Ив продал тебя. И весь этот глупый спектакль, - он сделал жест в сторону допросной, - не имеет абсолютно никакого смысла! Он просто пытается запудрить тебе мозги.

Юки сделал несколько кругов по диспетчерской, погруженный в свои горькие думы. Затем с обреченным видом опустился в кресло и, упершись локтями в колени, закрыл лицо ладонями. Вся его поза говорила о том, что его с головой захлестнуло темное, как омут, отчаяние.

- Как же Силкэн? Как Асбаб? Мелисса, Дональд, Тоби?.. Они все попали в переделку из-за меня! – прошептал он, его голос звучал надтреснуто. – Если бы я не поехал на Гавайи, то они были бы в безопасности! Я привел к ним убийцу!..

Акутагава опустился подле него на колени и осторожно отнял руки от его лица.

- Ты не виноват. Это всё Ив! Не вини себя, Юки, - с аккуратной настойчивостью заявил он. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти твоих друзей. Слышишь меня?

Тот посмотрел на него взором человека, находящегося на грани.

- Но как ты это сделаешь? Обменяешь их на Ива?

- Если потребуется, обменяю, - Акутагава ласково погладил возлюбленного по влажной щеке. – Доверься мне, хорошо?

Юки согласно кивнул головой в ответ.

Кивнул, но спрятал взгляд под ресницами.



___________________




14



Абдулкарим ибн Саттам получил сообщение от Хадиджи во время своего визита во дворец короля Саудовской Аравии.

Со своим престарелым отцом Саттамом аль Саудом, Абдулкарим обсуждал последние реформы, проведенные в стране по его настоянию. Реформы эти, направленные против коррумпированных чиновников и покрывавших их членов королевской семьи, нравились далеко не всем. Королю Саттаму то и дело жаловались на деятельность Абдулкарима, не брезгуя доносами и лжесвидетельствами, однако отец всецело доверял своему младшему сыну, видя положительные плоды его многочисленных трудов. И если король Саттам и поднимал в разговоре тему жалоб на Абдулкарима, то лишь ради того, чтобы поинтересоваться у него, какую кару избрать для врагов его любимого сына.

Сообщение было коротким:

«Прошу, позвони мне, когда найдешь время. Это срочно!»

Покинув дворец отца, Абдулкарим сразу же набрал номер своей второй жены.

- Что-то случилось, хабибти?* - ласково спросил но жену.

- Боюсь, что да. Со мной на связь вышел наемник, которого я наняла для убийства любовницы Акутагавы Коеси. Он сказал, что у него есть чрезвычайно важная информация для тебя и что он хочет поговорить с тобой лично. Я, само собой, сказала, что без веской на то причины не удостоишь его разговором. И тогда наемник сказал, что речь идет о твоей жизни, Абдулкарим.

- О моей жизни? Что он имел в виду?

- Я задала тот же вопрос! Наемник заявил, что скажет это только тебе.

Принц ненадолго задумался, после чего связался с пилотом своего вертолета и приказал ему изменить курс и лететь во дворец Хадиджи.

- Я скоро прибуду к тебе. Свяжись с наемником и скажи, что я выслушаю его незамедлительно, - велел он второй жене.

- Все будет исполнено, мой принц! – нежно произнесла та в ответ.

Дорога до дворца второй жены заняла минут десять.

В дороге он размышлял о том, как ему повезло встретить Хадиджу – ведь в ней он нашел себе верного соратника и преданную жену. Обыватели, далекие от мира сильных сего, ошибочно полагают, что деньги – самый ценный ресурс в мире. Как же они ошибаются! В мире больших денег и неограниченной власти ничто не ценится так же высоко, как преданность – это самая ценная валюта. Ни деньги, ни власть не помогут человеку сохранить жизнь, если рядом с ним нет преданных людей, готовых идти с ним до самого конца, несмотря на все катаклизмы, беды и соблазны. Только преданность сильнее денег, сильнее всего! И потому тот, кто желает владеть всем миром, должен ценить преданных ему людей выше любых богатств!

Прибыв во дворец, Абдулкарим заметил, что жена нервничает.

- Почему я вижу на твоем лице тень? – осведомился он, ласково сжав ее руки.

- У меня дурное предчувствие! – призналась та. – Если Кир просит тебя о разговоре, то, должно быть, события повернулись не так, как мы рассчитывали…

- Что бы ни случилось, это не должно омрачать твой лик, - заверил ее муж и ободряюще погладил по щеке.

Разговор принца с Киром происходил по видеосвязи.

- Боюсь, ситуация повернулась крайне неприятной для меня и для вас стороной, принц. И я просто вынужден поставить вас в известность, - голос Кира звучал хладнокровно, да и выглядел он уверенным в себе, что не вязалось с тем фактом, что он принес тревожную весть.

- И о чем же ты хочешь поставить меня в известность? – поинтересовался Абдулкарим.

- Задание, которые вы поручили мне, пошло не по плану. Коеси смог узнать, что за его любовницей следят, а следом уличил свою жену в заговоре против него. Мамоко Коеси все рассказала своему мужу, после чего Коеси вышел на меня. Он позвонил мне, используя номер своей жены. Вы должны услышать то, что он сказал мне.

Кир включил запись, сделанную на диктофон:

«…Потому что у меня хватит сил, чтобы уничтожить не только тебя, но и Абдулкарима. И поверь, если я поставил себе цель стереть кого-то в порошок, я этой цели достигну. Поэтому не надейся, что будешь жить долго и счастливо – рано или поздно я тебя найду и собственноручно выпотрошу», - голос на записи, несомненно, принадлежал Акутагаве Коеси.

Абдулкарим, слегка нахмурившись, некоторое время обдумывал услышанное. Хадиджа, шокированная услышанным, сложила руки на груди и едва слышано прошептала «О Аллах!», но не посмела вмешаться и самой задать вопросы наемнику.

- Выходит, теперь он знает, - медленно протянул Абдулкарим. – Но знает он лишь о том, что его любовницу хотели выследить и собрать компромат. Неужели его это привело в такое бешенство?

- Мне удалось выяснить, что между Коеси и его любовницей очень сильная психологическая и эмоциональная связь. Любую, даже самую малейшую угрозу в отношении нее он воспринимает как покушение на самого себя. Вот почему он пришел в такую ярость.  Я решил, что должен предупредить вас о возможной угрозе со стороны Коеси.

- Это всего лишь пустые угрозы в мой адрес, не более того! Коеси не такой дурак, чтобы развязывать войну со мной из-за того, что я помог его жене подыскать наемника.

Впрочем, у Кира нашелся на это свой аргумент:

- Не посчитайте это неуважением к вам, принц, но вы ведь в курсе, кто устроил покушение на Комитет в результате чего многие его члены погибли? И безусловно, вам должно быть известно, кто на самом деле повинен в смерти Коннора Ваалгора? – вкрадчиво проговорил наемник. – Неужели вы действительно полагаете, что Коеси побоится начать новую войну? Он уничтожил Комитет, заманил Ваалгора в ловушку и застрелил его как собаку. А сейчас он прямым текстом говорит, что хочет стереть вас в порошок – и вы не желаете воспринимать это всерьез?

Абдулкарим ответил не сразу, ему потребовалось немного времени, чтобы справиться со своим замешательством. Слова Кира звучали очень убедительно! Когда восемь лет назад гремела война между Коеси и Ваалгором, Абдулкарим не смешивался – ему хватало проблем в своей родной стране, и вмешиваться в международные дрязги он не собирался. На то роковое собрание Комитета в Георгиевской Звезде полетел один из старших братьев Абдулкарима – он выжил во время взрыва, но был серьезно контужен. И даже после этого вопиющего случая саудовская семья не решилась вмешаться в конфликт между Ваалгором и Коеси, предпочтя трусливо отстраниться от происходящих событий. Абдулкарим тогда ратовал за то, чтобы во имя отмщения за покушение на жизнь законного представителя саудовского клана, объявить войну Акутагаве Коеси. Однако на тот момент политический вес Абдулкарима оказался недостаточным для того, чтобы добиться принятия решения большинством голосов.

Акутагава Коеси уничтожил Коннора Ваалгора – это знали все. Коеси не просто напал на Комитет и самого влиятельного его представителя – этими действиями он красноречиво показал, кто хозяин нового миропорядка! И учитывая непредсказуемость Коеси и ту легкость, с которой он бросает вызов здравомыслию и осторожности, то вполне можно допустить, что тот способен разозлиться из-за своей любовницы достаточно сильно, чтобы решить убить Абдулкарима. В свете этих соображений, предупреждение Кира прозвучало как нельзя кстати!

- Даже если я и воспринимаю эти угрозы всерьез, то почему я должен обсуждать это с тобой, наемник? – произнес наконец принц.

 - Потому что, как вы сами слышали, меня он собирается собственноручно выпотрошить – чего я не хочу дожидаться. И потому я придумал план, как можно не просто отвести от себя опасность, но и ликвидировать Акутагаву Коеси, - все так же самоуверенно вещал Кир. – По сути, я тем самым решу раз и навсегда одну большую проблему. ВАШУ ПРОБЛЕМУ, принц!

Его утверждение вызвало снисходительную улыбку у Абдулкарима.

- Ликвидировать Акутагаву Коеси? Того, кто уничтожил Коннора Ваалгора? Того, против которого побоялись выступить абсолютно все в Комитете? – насмешливо промолвил он. – Я знаю, что у вас хорошая репутация в военных кругах, Кир… но я не верю, что это возможно.

- Считайте, что я достаточно безумен, чтобы рискнуть. Но без вашей помощи я не смогу привести свой план в исполнение.

Абдулкарим, однако, не спешил выразить согласие.

- И каков же этот план? – спросил он.

- Я выкраду любовницу Коеси и при помощи нее заманю его в ловушку.

И снова на губах принца появилась недоверчивая улыбка.

- Выкрасть ту, ради которой, по-вашему утверждению, Коеси готов объявить войну мне? Это должно быть не легче, чем убить самого Коеси!

На сей раз Кир позволил себе усмехнуться:

- Я могу сделать так, что эта любовница сама придет ко мне.

Брови Абдулкарима, против воли, поползли вверх:

- И как же вы это организуете?

- У меня в заложниках ее ближайшие друзья.

- И она рискнет своей жизнью ради них? – удивился Абдулкарим.

- Я уверен в этом, - последовал твердый ответ.

Предложение Кира звучало более чем заманчиво! Однако вместе с тем оно таило в себе множество подводных камней. Что, если опасность, угрожающая Абдулкариму преувеличена - и ввязавшись в эту авантюру, он навлечет на себя куда большие проблемы, чем мог бы, если б бездействовал? С другой стороны, слишком заманчивой казалась перспектива одним махом избавиться от Акутагавы Коеси! Не тратить время на долгие и осторожные маневры, сталкиваясь с Коеси по мелочам то там, то здесь, а разрубить этот Гордиев узел и тем самым расчистить себе дорогу к мировому господству.

- И какую же помощь вы хотите получить от меня? – наконец поинтересовался принц.

Кир, поняв, что тот согласен на его план, удовлетворенно улыбнулся.

- Мне необходимо вывезти заложников с Гавайев. Люди Коеси прочесывают острова, пытаясь найти нас – и, если не унести отсюда ноги, меня рано или поздно обнаружат. Поэтому мне нужен транспорт и коридор для отхода с островов.

- Это не трудно организовать. Что еще?

- Нужна группа опытных бойцов для проведения операции на территории Японии.

- Ты все это получишь, - пообещал принц.

После того, как сеанс связи с Киром завершился, Хадиджа обратилась к мужу:

- Ты уверен, что Киру можно доверять?

- В вопросах политики никому нельзя доверять. Но если подворачивается удобный случай, то нужно уметь им воспользоваться. Если Кир сможет выполнить обещанное, то это только на руку мне. Если не справится… то он поплатится своей жизнью. Моя жизнь в любом случае защищена лучше, чем его, поэтому я могу позволить себе рискнуть.

- Коеси очень могущественен. Он убил самого Ваалгора… - Хадиджа поежилась, ощущая гнетущее беспокойство за своего мужа. – Готовы ли мы к войне с ним?

Абдулкарим раскрыл ей объятия, и она с готовностью прильнула к ему.

- Не тревожься. Я готов к войне, - решительно произнес он.





Завершив сеанс связи с саудовским принцем, Кир выключил прибор, обеспечивающий безопасность канала связи, и некоторое время сидел неподвижно. Он понимал, что его репутация в глазах принца Абдулкарима непоправимо испорчена – такого рода ошибки, которую, якобы, допустил Кир, не прощаются сильными мира сего. Однако, Кир пошел на этот шаг сознательно и был готов к последствиям. Теперь, заручившись поддержкой принца, он стал еще на шаг ближе к исполнению своей цели – уничтожению Акутагавы Коеси.

Все эти годы, прошедшие с момента фатального ранения Ива, он то и дело мысленно возвращался к той неиспользованной возможности обрести настоящую власть, которую, он мог получить, если б у него в руках оказался сын Наталии Харитоновой. Пока Кир находился подле Ива, эти мысли оставляли его в покое, потому что он не мог противиться влиянию зеленоглазого мужчины – он становился его послушным исполнителем, хоть и сам бесился от этого. Но сейчас, когда Ива нет рядом и неизвестно, вернется ли он когда-нибудь, Кира снова начало одолевать желание отомстить семейству Харитоновых. Фигура Коеси вставала на пути этого желания как монолитная, неприступная стена. И Кир хотел разрушить эту стену, раскрошить ее в пыль!

Юки поможет ему исполнить это намерение.

Кир не раскрыл принцу Абдулкариму правды о том, кто действительно является «любовницей» Акутагавы по нескольким причинам. Во-первых, как опытный наемник он знал, насколько важно уметь правильно распоряжаться информацией – выдать сразу слишком много информации, значит раньше времени раскрыть свои козыри и тем самым лишиться преимущества. Во-вторых, он сперва хотел получить Юки в свое распоряжение и лично познакомиться с этой загадочной личностью, вокруг которой переплелись отношения Ива и Акутагавы.

Он отнюдь не забыл того, как Ив стремился защитить Юки тогда, на Хасиме! Как бы зеленоглазый мужчина не старался убедить его в том, что решение не разыскивать Юки обусловлено сугубо рациональными причинами, Кира обмануть ему не удалось. Да, без сомнений, Ив не хотел подвергать Юки опасности, потому и не предпринял ничего, чтобы поймать беглеца! Впоследствии Кир много раз задавался вопросом, что такого особенного в этом самом Юки, раз Ив проникся к нему состраданием или даже… привязанностью?

При мысли о том, что Ив при всей его показательной хладнокровности был неравнодушен к Юки, внутри Кира начинало кипеть негодование. Он чувствовал нечто, очень похожее на ревность, когда думал о том, что на самом деле связывало Юки и Ива. Кажется, он и сам не заметил, как в какой-то момент начал испытывать собственнические чувства по отношению к зеленоглазому мужчине! Вот почему для него было столь важно заполучить Юки, хоть тот и не являлся его настоящей целью! У Кира руки чесались пересчитать Юки кости и увидеть гримасу боли на его лице.

Оторвавшись от навязчивых мыслей, Кир достал небольшой чемоданчик и направился в другое помещение. То был подвал одного из предназначенных под снос зданий на острове, здесь Кир обустроил свое временное убежище. Рано или поздно сюда нагрянут ищейки Коеси, Кир в этом не сомневался, однако он планировал покинуть остров вместе с заложниками прежде, чем это произойдет. До этого момента ему необходимо привести в действие следующий пункт его плана.

Распахнув дверь в комнату, Кир нажал на выключатель.

Его пленники, надежно пристегнутые руками к ржавой трубе, тут же зажмурились, ослепнув от внезапного зажёгшегося света. Когда их глаза привыкли к освещению, все пятеро уставились на Кира с неприкрытым ужасом. Конечно, у них были все причины бояться его! У них на глазах он убил четверых их коллег, не слушая мольбы о пощаде и не обращая внимания на слезы. Кир совершил эти убийства не потому что получил от этого какое-то особое удовольствие – какое удовольствие может быть в убийстве слабого человека, который никак не может считать достойным противником? Нет, он убил научных сотрудников обсерватории для того, чтобы наглядно продемонстрировать Коеси и Юки, какая участь будет ожидать Силкэн Андерсен и всю ее научную группу.

Кир взял раскладной стул и поставил его в центре помещения.

Усевшись на него, он еще раз окинул взглядом своих пленников. Где-то в глубине души Кир, наверное, слегка им завидовал. Они были представителями того, «внешнего» мира, из которого много лет назад похитили Кира. У них было то, чего он оказался лишен еще в детстве – иллюзии, что они владеют собственной судьбой и могут построить свой маленький счастливый мирок. Такие, как они, живут, думая, что в этом мире есть некие законы, которые охраняют их право на безопасность и счастье. Такие, как они, свято верят, в то, что они сами строят свою жизнь, хотя вся их жизнь это лишь удачное стечение обстоятельств, не более того. Кир мог бы стать таким же, как и они – получить образование, найти работу, прожить жизнь в иллюзии безопасности…

- Прошу вас, мистер! Выслушайте меня, - заговорил с Киром мулат, которому, видимо стало невмоготу выносить тягостное молчание. – Моя жена беременна. Прошу, отпустите ее!

Кир усмехнулся: наивный человек!  Он полагает, что это может его разжалобить?

- Это правда? Какая неожиданность… – он сделал вид, будто его действительно задели за живо слова пленника. Указав на двух пленных женщин, он уточнил: - Которая из них твоя жена?

- Это я. Я его жена, - сама заговорила маленькая рыжеволосая женщина.

Кир поднялся со стула, вытаскивая при этом свой армейский нож.

- Нет! Не надо! Не трогайте ее! – тут же истошно закричал мулат, видя, что похититель шагнул в сторону Силкэн.

- Почему я не должен ее трогать? – полюбопытствовал Кир, приближаясь к женщине. – Точнее говоря, что мне помешает?

- Я умоляю вас, не причиняйте ей зла!

Кир присел на корточки рядом с Силкэн, многозначительно поигрывая ножом.

- Ты – глава группы. Поэтому я спрашиваю тебя: что тебе известно о Юки? – спросил он негромко, взирая на нее немигающим взором.

Лицо женщины, перепачканное пылью и кровью, заметно побледнело.

- Кто такой Юки? Не знаю никого с таким именем, - проговорила она, но ее голос предательски дрогнул.

- Нет, знаешь. Он работал в твоей группе, правда под другим именем – Мацу Югири.

- Спрашивайте меня, а не ее. Юки мой друг, мы с ним вместе учились в Брауновском! – вмешался ее муж, привлекая внимание Кира к себе. – Если хочешь узнать что-то о Юки, то тебе нужен я, а не она.

Кир, оставив в покое Силкэн, подтащил стул поближе к мулату и устроился подле него.

- Асбаб Сокхоф! Не самый близкий, но все же друг бесславно почившего Коннора Валгора, - неторопливо проговорил наемник. – Скажи мне, много ли ты знаешь о Юки?

- Я знаю достаточно.

- Например? – приподнял бровь Кир.

- Например, что Коннор Ваалгор погиб из-за того, что пытался отбить Юки у Акутагавы Коеси.

«Вот как? Я не предполагал, что Коеси мог развязать войну из-за любовника, - подумал Кир. – История становится все интереснее!»

- Поправь меня, если я ошибаюсь, но, пока я наблюдал за вашей группой у меня сложилось впечатление, что Юки очень тепло к вам относится, - продолжил Кир.

Асбаб замешкался, чувствуя в вопросе опасный подвох.

- Отвечай на мой вопрос! – надавил на него наемник.

- Вы не ошибаетесь… Юки для нас как родной, - пробормотал мулат, опуская взгляд в пол.

- А вы для него кто?

Асбаб прикусил губу, не решаясь ответить на этот вопрос.

Впрочем, Кир не нуждался в ответе, ему и так все было предельно ясно.

- Раз ты друг Юки, то на тебя я возложу почетную обязанность стать моим посланником, - сообщил наемник мулату. – Ты должен будешь добраться до Акутагавы и Юки и передать каждому из них определенное послание.

Мулат быстро-быстро заморгал, осмысливая услышанное.

- Отпустите мою жену, а не меня! Пусть она передаст ваше послание! – воскликнул Асбаб умоляюще.

Кир отрицательно покачал головой:

- Нет, так не пойдет. Узнав об интересном положении твоей жены, я понял, что её ценность как заложницы многократно возросла. Ведь теперь ты будешь бояться не только за ее жизнь, но и за жизнь еще не рожденного ребенка!  Скажи спасибо самому себе! План таков: ты отправляешься с посланием к Коеси, а твоя жена остается у меня как гарант выполнения моего поручения. И если ты посмеешь отклониться от моего плана… - Кир, поигрывая ножом, указал на Силкэн, - твоя жена умрет. Даже хуже – она умрет в страшных мучениях. Ты ведь не хочешь этого, Асбаб?

Лицо мулата на миг исказила болезненная судорога.

- Нет, не хочу, - выдохнул он едва слышно.

- Вот и молодец! А теперь смотри сюда, - Кир раскрыл чемоданчик, который принес собой, внутри лежали какие-то приборы, назначение которых Асбабу было неизвестно. Наемник выудил небольшой прибор, размер которого не превышал фасолину. – Видишь эту штуковину? Это «электронный жучок», при помощи которого я смогу отследить твое местоположение после того, как отпущу тебя. Я не могу просто нацепить его на тебя, ведь служба безопасности Коеси дотошно проверит тебя на наличие «жучков». Поэтому ты должен будешь проглотить его и носить его в своем желудке. Чтобы «жучек» не вышел из твоего тела естественным путем, я помещу его внутри силиконового баллона, наполненного жидкостью. Баллон не позволит жучку пройти в двенадцатиперстную кишку и не даст вывести «жучок» наружу при помощи рвоты. Теперь открывай рот, не будем медлить с процедурой!

Прочие пленники напряженно наблюдали за тем, как Кир вынул из чемодана эндоскопическую трубку, на один конец которой прикрепил пока еще не наполненный жидкостью силиконовый баллон, внутри которого лежал электронный «жучек». Просунув в пищевод Асбаба трубку на определенную глубину, Кир вставил в отверстие трубки крупный шприц с прозрачной жидкостью и, вколов ее, тем самым наполнил баллон жидкостью. Асбаб терпел все манипуляции, не позволяя себе дернуться или поморщиться от неприятного ощущения.

- Как ощущения? – спросил Кир, после того, как извлек эндоскопическую трубку.

Асбаб лишь закашлялся в ответ, стараясь привыкнуть к необычной тяжести в желудке.

- Не переживай, твоему здоровью ничто не угрожает, - хмыкнул наемник с притворным сочувствием. – Это всего лишь модифицированная процедура баллонирования желудка, которая используется в клиниках похудания. Единственное, что должно вызывать дискомфорт – так это количество еды, которое ты проглотишь.

Следом из чемодана Кир вытащил небольшой планшет, включив который, он убедился, что «жучок» внутри тела Асбаба работает исправно. После этого он перевел «жучок» в спящий режим – чтобы при проверке приборы не смогли уловить подаваемый шпионским прибором сигнал. Кир включит его несколько позже, после того, как, по его расчетам, Асбаба доставят в Японию.

- Теперь слушай меня внимательно и запоминай, - заговорил с мулатом Кир, отложив прибор обратно в чемоданчик, - как только ты окажешься на свободе, тебя тут же возьмут в оборот люди Коеси и отправят в Японию. Когда Акутагава спросит тебя, почему я отпустил тебя, ты скажешь, что я отправил тебя курьером к нему; скажешь, что я требую обменять Ива на заложников и отпустил тебя, чтобы ты мог убедить его и Юки в необходимости обмена. Усвоил?

- Да, - качнул головой Асбаб.

- Но это не главная часть плана. Потом ты сделаешь все возможное, чтобы остаться наедине с Юки и передашь ему мое послание. Ты скажешь ему, что я готов обменять жизни его друзей на его жизнь. И если он сам придет ко мне, то я отпущу всех заложников.

Асбаб вскинул на него глаза в которых заблестели слезы.

- Обменять жизнь? – его голос дрожал.

- Да, жизнь. Так и передай, - подтвердил Кир. - Ты должен оставаться рядом с ним, чтобы я мог отследить ваше местоположение. Остальное я сделаю сам.

На лице мулата явственно читалось сомнение, вызванное страхом за друга.

- Не думай меня обхитрить, слышишь? – Кир щелкнул перед его носом пальцами, заставляя посмотреть на себя. – Если проболтаешься Акутагаве, я тебе обещаю, что твоя жена и твои друзья умрут страшной смертью. Хочешь такого исхода? Если нет, то выполняй мой приказ в точности!

- Юки хороший человек, он не заслужил… - начал было Асбаб.

Кир, резко поднявшись со стула, направился к выходу.

- И почему вы все так стремитесь его защитить? – пробормотал он себе под нос, а затем вышел, с гулким треском захлопнув дверь.



_________________

* Хабибти – любимая.



________________






15



Акутагава ненавидел торопиться. И терпеть не мог менять свои планы.

Когда ты торопишься, то можешь упустить нечто важное, а упустив это – совершить ошибку. Поэтому Акутагава был сторонником тщательного обдумывания и взвешивания своих решений, он предпочитал не торопиться и не рубить с плеча – ему важно было оценить свои силы и подготовиться, создать прочную основу для своих дальнейших действий, убедиться в том, что избранный путь максимально удобный и выгодный для него. Это качество порою давало повод его врагам думать, что он боится действовать решительно. Но Акутагава слишком хорошо знал цену своей импульсивности, поэтому запрещал себе действовать впопыхах, не сориентировавшись в обстановке. Однако последние события заставляли его то и дело второпях менять уже принятые решения, что заставляло его чувствовать его не в своей тарелке. Присутствие взволнованного Юки под боком тоже не добавляло Акутагаве спокойствия. В итоге, он едва ли не силой отвез Юки обратно в особняк, служивший тайным убежищем.

 - Я хочу быть рядом с тобой! Хочу быть в курсе! – упрямо спорил с ним Юки.

- Тебе не обязательно все время находиться рядом со мной, чтобы быть в курсе, - возразил ему Акутагава. – Я обещаю тебе, что предоставлю всю информацию. Когда Кир выйдет на связь со мной и сообщит о своих условиях, я сразу же дам тебе знать. Но пока тебе надо побыть в покое, отдохнуть, прийти в себя. Рядом со мной ты не сможешь этого сделать, я ведь тебя знаю! Ты будешь все время переживать, пока недоведешь себя до нервного истощения.

Кажется, его слова задели Юки.

- Не надо считать меня настолько нежным. Я способен сохранять спокойствие, когда это требуется! - недовольно проговорил он.

- Но сейчас не время, когда это требуется! Сейчас ты должен отдохнуть, чтобы потом быть во всеоружии, - стоял на своем Акутагава.

Судя по виду Юки, он был категорически против этого, но противостоять ему не мог. Доставив Юки в особняк, он не сразу уехал, а сначала попросил кухарку приготовить полноценный обед и подать его в апартаменты. Когда стол на две персоны был накрыт, Акутагава, несмотря на уверения Юки в том, что тот не голоден, заставил его сесть за стол и начать есть.

- Перестань нянчиться со мной! – сказал Юки звенящим голосом.

Его слова не сильно, но все же царапнули нервы Акутагавы.

- А ты начни уже вести себя как взрослый человек! – ответил он. – Тогда я не буду играть роль твоей няньки.

Юки вскинул на него глаза, однако непонятно было, какие именно чувства его обуревают. Он ничего не произнес больше, а принялся за еду, однако по его рваным движениям Акутагаве было понятно, насколько тот взвинчен. Наверное, не стоило усиливать напряжение по столь пустяковой причине, но извиняться Акутагава не желал – в конце концов, Юки тоже должен понимать, как важно сводить к минимуму причины для беспокойства! Акутагава тоже сел за стол и взял палочки для еды. Некоторое время они поглощали еду в молчании.

- Знаешь, я хотел бы, чтобы ты стал относиться ко мне серьёзнее, - первым заговорил Юки.

«Кажется, он все-таки собрался высказать мне наболевшее!» - подумал Акутагава.

- Что в моих действиях заставило тебя думать, что я не серьезен по отношению к тебе? – поинтересовался он.

- Да всё! Начиная с твоих этих указаний: «Отдохни, Юки!», «Поешь, Юки!» и до «Не задавай лишних вопросов, Юки, я сам все решу!»

- Что до последнего – я не припомню, чтобы говорил нечто подобное, - заметил Акутагава нарочито хладнокровно.

- Не говорил такими словами, но подразумевал.

Атмосфера в апартаментах ощутимо накалилась.

- Не надо извращать мои слова, вкладывая в них ошибочный смысл.

- И вот опять! – Юки бросил палочки на стол и встал со стула.

- Что - опять?

- Почему ты утверждаешь, что я неправильно тебя понимаю?

Акутагава аккуратно отложил палочки, прежде чем снисходительно сказать:

- Потому что ты неправильно меня понимаешь.

На лице Юки мелькнула саркастичная усмешка:

- Неужели? Раз так, прости, виноват! - после чего он ушел к дивану и включил на телевизоре новостной канал.

Помедлив немного, Акутагава тоже поднялся из-за стола и подошел к нему.

- Я понимаю, на тебя много всего свалилось за последнее время… - начал было он.

- Ты не понимаешь, - возразил Юки мрачно, даже не подняв на него взгляд.

Акутагава сел на диван подле него и внимательно посмотрел на него.

- Чего же я не понимаю?

Юки плотно сжал губы, демонстративно промолчав в ответ.

- Если начал предъявлять претензии, то будь добр, доведи дело до конца! - хоть Акутагава и не хотел этого, но в его голосе проскользнула тень агрессии.

Пару секунд Юки как будто колебался, затем все же заговорил.

- Я много думал о нас с тобой. О наших отношениях. Пытался понять, отчего мне так… сложно. Думал, может дело в кризисе среднего возраста, или в кризисе отношений, или в том, что мы с тобой принадлежим совершенно разным мирам… Но сегодня осознал, что проблема в том, что тебе нравится играть роль моего опекуна…

- Юки… - начал было Акутагава.

- Ты хотел услышать меня? Так дай мне закончить! – оборвал его Юки и тот замолчал. – Мы с тобой одного возраста, но ты ведешь себя так, будто я маленький ребенок, над которым надо постоянно трястись и оберегать от дурных новостей. Но я взрослый человек, у меня есть жизненный опыт, я могу сам о себе позаботиться! Мне не нужна твоя опека! Она меня угнетает не передать словами как! Мне тошно от этого! Я хочу, чтобы относился ко мне, как к взрослому человеку, но для тебя это, как видно, непосильная задача!

Его слова звучали не просто обидно, а даже оскорбительно. Внезапно, помимо всех прочих причин для недовольства, выяснилось, что Юки, оказывается, тошнит от той заботы, которую Акутагава демонстрирует по отношению к нему! Как будто сама эта забота являлась чем-то отвратительным, отталкивающим, и как будто подобное поведение со стороны Акутагавы было достойно только презрения. Высказывание любовника произвело на Акутагаву впечатление пощечины – и в ответ в нем всколыхнулся импульс ударить Юки по лицу.

Коеси встал с дивана и, отвернувшись от Юки, отошел в сторону.

Чтобы потянуть время и дать себе успокоиться, он закурил сигарету и прошелся по апартаментам. Наверное, ему следовало уйти прямо сейчас, покинуть особняк, чтобы не продолжать этот разговор с Юки – переждать, выбрать более удачный момент для выяснения отношений, запастись терпением. Однако все, что случилось в последнее время с Акутагавой, уже достаточно сильно расшатало его самообладание и гнев, который затаился в глубине его души на Юки, продолжал подтачивать фундамент терпения Коеси.

- Прости, если это прозвучало резко… - промолвил Юки, видимо, сообразив, что задел его.

- Да ничего страшного, ты же знаешь, как я люблю слушать твои упреки, - отозвался Акутагава не оборачиваясь.

Выдержав тяжелую паузу, Юки выпалил:

- Твоя опека душит меня. Извини, что говорю тебе это при таких обстоятельствах, но я не могу больше молчать!

Мужчина затушил сигарету и, приняв беспристрастный вид, повернулся к нему.

«Возможно, он прав. Возможно, я слишком душу его. Об этом я размышлял и раньше, поэтому хотел предложить ему выйти на работу. Надо что-то поменять в нашей с ним жизни… Но, черт возьми, сейчас со всем не подходящее время для всех этих разговоров и перемен. Я еще не успокоился после недавней нашей с ним ссоры, мне надо разобраться с проклятым Ивом с его прислужником, как-то вытащить из задницы этих несчастных ученых… - подумал Акутагава раздраженно. – И не могу я его держать в курсе абсолютно всего! Он думает, что сможет это воспринять, справиться, пережить. Но он не сможет. На его глазах убили Тэкесиму и Сугавару и он едва не покончил с собой после этого!.. Если что-то произойдет с его друзьями и он станет свидетелем… Нет, он не сможет, не справится. Я должен уберечь его от излишних переживаний».

Приблизившись к Юки, он, заглянув ему в глаза, сказал:

- Я просил тебя довериться мне. А доверие предполагает терпение. Поэтому я прошу тебя, Юки, довериться мне сейчас и проявить терпение. Я не хочу сейчас тратить время и энергию на ссоры с тобой, мне надо решать другие важные вопросы – например, спасти твоих друзей. Ты можешь внести посильную лепту со своей стороны – для этого тебе надо просто выполнять мои просьбы и тем самым сохранять мой душевный покой.

На лице Юки тут же ярко вспыхнули эмоции, главной из которых было чувство вины.

- Боже, да что же я… Какой я эгоист… - Юки обхватил свою голову руками и что есть силы сжал ее, весь его облик исказился от нравственного мучения. – Как я могу выяснять отношения, когда они находятся в заложниках?

«Как?.. Наверное, из-за Ива ты совсем потерял голову?» - мелькнула мысль у Акутагавы.

- Ты не должен винить себя… - произнес он вслух.

Юки отрицательно помотал головой.

- Должен! Я знал, что не следует подпускать к себе кого-то достаточно близко, ведь тогда они могут стать такой же мишенью, как и я!

Акутагаве не понравилось слово, которое тот употребил: «мишень».

- Ты слишком строг к себе. Просто так случилось.

- С тех пор как мы вместе, ничто в моей жизни не случается «просто так». У всех действий есть последствия, даже если кажется, что их нет, - ответил Юки горько. – Я привык жить с постоянной оглядкой, старался не подпускать людей к себе слишком близко. Но потом расслабился… Позволил себе подружиться с Асбабом, с Силкэн, с остальными… И посмотри, к чему это привело! – он ударил себя руками по голове, будто наказывая самого себя. - У меня чувство, что я запутался, как муха в паутине! Голова сейчас взорвется! Я не знаю, что думать, что чувствовать!

Тихо вздохнув, Акутагава присев подле него на корточки, сжал его ладони.

- Вот поэтому тебе надо пока побыть здесь, в убежище. Это даст тебе время привести в порядок мысли.

Юки потерянно кивнул головой, не имея сил спорить с ним. Акутагава хотел было поцеловать его, ощутить своими губами его губы, но удержал себя. Он не знал, как Юки воспримет этот поцелуй, а усугублять и без того сложную ситуацию, он не собирался. Поэтому, отпустив руки Юки, Акутагава просто сказал на прощание:

- Я распоряжусь, чтобы тебе дали телефон. Мы с тобой все время будем на связи, и, кроме этого, ты сможешь говорить с Никитой в любое время.

В глазах Юки вспыхнул свет благодарности, но он неприятно уколол Акутагаву. Неужели он действительно ведет себя как излишне суровый опекун, загоняя Юки в угол, принуждая выпрашивать какие-то послабления и воспринимать эти послабления с благодарностью человека, лишенного свободы? Акутагава поспешил уйти, чтобы избежать мыслей, которые грозили причинить ему дополнительные переживания.

Из особняка, Акутагава отправился в министерскую резиденцию.

Он не собирался откладывать свои обязанности премьер-министра, несмотря на весь случившийся переполох с Ивом, Киром и группой Силкэн Андерсен. Напротив, выполнение привычной работы, помогало Акутагаве восстановить душевное равновесие и привести в строгий порядок мысли. Он принял решение не спешить в решении вопроса освобождения заложников. Кир должен понимать, чем рискует, если решится бросить ему вызов! Чем больше времени пройдет после их разговора, тем крепче наемник усвоит, что Акутагава не шутил, когда отказался идти на сделку. Оставалось надеяться, что у Кира хватит благоразумия согласиться на его условия.

Акутагава размышлял над тем, как ему поступить с саудовским принцем Абдулкаримом и его благоверной. Нельзя оставлять их в живых после столь дерзкой попытки нанести удар по Юки и тем самым навредить Акутагаве. Собрать экстренное собрание Комитета и там убить принца – это казалось самым простым и быстрым способом разделаться с противником. Но скорее всего Абдулкарим, памятуя, что однажды Коеси уже осмелился напасть на Комитет, вряд ли решиться лично присутствовать на собрании. Более того, вероятно, с этого момента принц окопается в своей Саудовской Аравии и носа оттуда не покажет! Так что надо сразу настраиваться на наиболее сложный вариант развития событий – нужно будет атаковать принца на его территории, там, где тот лучше всего защищен. Эта задача потребует максимального напряжения сил и ресурсов, но Акутагава не сомневался, что она ему по плечу.

Вечером он поехал не к Юки, а в убежище к Акире.

Акутагава решил избегать встречи с ним по нескольким причинам. Если они встретятся сегодня, то Юки вполне может завести разговор о том, почему до сих пор нет подвижек в деле вызволения заложников из рук Кира. Акутагаве пришлось бы снова оправдываться перед ним и придумывать отговорки, чего он делать не хотел – пока что он был сыт по горло упреками и оправданиями. Да и эмоции, вызванные недавним признанием Юки в любви к Иву, все еще не улеглись окончательно, и он не желал подливать масла в огонь своего гнева. Ну и как Акутагава мог выбросить из головы тот жалкий благодарный взгляд, коим его наградил Юки, после того, как он разрешил тому пользоваться телефоном?.. Этот взгляд ранил его даже сильнее, чем все упреки и претензии Юки.

«Неужели в его глазах я выгляжу всего лишь черствым тираном?»

Чтобы сбежать от беспокойных мыслей, Акутагава решил посвятить остаток дня Акире. На вечер освободив няньку от ее обязанностей, он сам занимался ребенком: кормил его, переодевал и развлекал его. Это нехитрое времяпрепровождение умиротворяло Акутагаву, снимало надсадно ноющую сердечную тревогу. Он качал на руках малыша, вглядывался в его маленькое личико и ощущал, как в груди разливается теплое чувство любви; только с появлением Акиры в жизни Акутагавы, тот понял, каково это - чувствовать себя отцом. Ни Хина, ни Никита не будили в нем этого трепетного, нежного чувства…

Вечером Юки сам позвонил ему, чем немало удивил мужчину.

- Я хотел узнать, приедешь ли ты сегодня ко мне? – так тот объяснил свой звонок.

Его вопрос застал Акутагаву врасплох.

- Думаю, нет. Сегодня много всего случилось, и я решил поехать домой, побыть в одиночестве, навести порядок в голове, - сказал он после короткой заминки.

Странно, но это, кажется, немного расстроило Юки:

- Я надеялся, что ты приедешь… И мы поговорим…

- И о чем поговорим? – это прозвучало излишне резко, но Коеси не мог сдержаться.

- Обо всем… О нас с тобой… - неуверенно произнес тот, огорченный его реакцией.

Акутагава потер переносицу пальцами, давая себе время подумать.

- Не суди меня строго, но сегодня я достаточно с тобой уже говорил. Завтра я заеду к тебе утром. А сейчас спокойной ночи, Юки. Я люблю тебя, - на этом он сбросил звонок, не дожидаясь ответа возлюбленного.

Акутагава сам уложил Акиру спать детскую кроватку и лег рядом с ним на диванчик. Вслушиваясь в тихое, равномерное дыхание ребенка, он постепенно расслабился и сам погрузился в сон. Ночью, когда Акира проснулся и начал требовать бутылочку, Акутагава, как и полагается примерному отцу, встал и приготовил ему смесь. Покормив ребенка и снова его убаюкав, мужчина осторожно положил его в кроватку.

Выйдя из детской, он уселся в кресло в коридоре и закурил.

Ему вспомнился звонок Юки вечером, его голос и то как он, Акутагава, с ним разговаривал. Ему стало вдруг стыдно за свое холодное поведение, за свою отстраненность и резкие слова. Акутагава посмотрел на свои часы – три часа ночи. Ждать до утра? Нет, он хотел увидеть Юки прямо сейчас! Отдав охране распоряжение разбудить няню и отправить ее в комнату к Акире, Акутагава погрузился в вертолет и отправился в убежище Юки.

Когда он вошел в спальню, то не стал зажигать свет. В спальне работал телевизор, включенный на канале международных новостей, слегка разгоняя мерцающим светом тьму. Юки спал на не расправленной кровати в джинсах и футболке. Акутагава, забравшись к нему на постель, лег рядом, прижавшись грудью к его спине и обнял его рукой. Во сне Юки, почувствовав тепло его тела, неосознанно прижался к нему. Зарывшись лицом в шевелюру Юки и вдыхая аромат его волос, Акутагава снова уснул.

В пять утра, повинуясь старой привычке, Акутагава проснулся.

Стараясь не разбудить возлюбленного, он отодвинулся от него и слез с постели.

- Уже встаешь? – негромко пробормотал Юки.

Коеси с некоторым удивлением оглянулся на него:

- Ты же знаешь, что я так привык, - отозвался он, слегка пожав плечами. – Прости, если разбудил.

- Во сколько ты приехал? – Юки перевернулся на спину, сонно щурясь на него.

- Глубокой ночью.

Юки сел на постели, не спуская с него взора.

- Я рад. Правда рад! Потому что хотел поговорить… - проговорил он уже без сонливости в голосе.

Обычно после того, как Юки говорил нечто подобное, следовала неприятная для Акутагавы сцена. В обычной ситуации, не усугубленной чувством ревности и подозрениями, Акутагава мог без особого труда терпеть эти душещипательные порывы, возникающие в Юки. Но сейчас ситуацию осложняли не только негативные эмоции Акутагавы, но и напряжение, связанное с Ивом и похищением друзей Юки. Момент для тяжелых разговоров крайне неудачный! Поэтому Акутагава стремился увеличить дистанцию между ними! Но он сам решил приехать сюда, к Юки, глупо сейчас пытаться увиливать.

- Хорошо, давай поговорим, раз ты хочешь этого, - согласился Акутагава подчеркнуто ласково. – Но сначала я схожу в душ. Мне надо освежиться.

Юки, явно ободренный таким началом, тут же сказал:

- Почему бы не поговорить за завтраком на кухне? Пока ты в душе, я приготовлю кофе.

- Хорошо, - кивнул Коеси с улыбкой.

Приведя себя в порядок и переодевшись в свежую одежду, он собрался спуститься на кухню, но на пороге спальни Акутагава столкнулся с главой своей службы безопасности. Судя по спешке, с которой глава телохранителей направлялся к Акутагаве, у него были свежие новости.

- Господин Коеси! Только что стало известно, что похититель отпустил одного из заложников – Асбаба Сокхофа. Заложника выбросили на дорогу из неопознанного фургона в пригороде Хило на Гавайях. Фургон позже нашли брошенным в лесу, никаких зацепок обнаружить не удалось. По словам Сокхофа преступник сделал это для того, чтобы тот передал вам послание.

«И что такого придумал Кир, решившись на такой шаг?» - мелькнула у Акутагавы мысль.

- Что за послание? – спросил он.

- Сокхоф сказал, что похититель приказал ему убедить вас отпустить Ива, иначе он убьет заложников.

Это вызвало у Коеси циничную ухмылку:

- И все?

- Да, господин, - подтвердил начальник службы безопасности.

«Неужели Кир думает, что Асбаб хоть как-то сможет повлиять на меня? За кого он меня принимает? - озадаченно подумал Коеси. И в следующую секунду в его мозгу молнией сверкнула догадка: - Он рассчитывал воздействовать не на меня! А на Юки!»

- В новости об этом что-то просочилось?

- К сожалению, да, - телохранитель виновато опустил голову.

Теперь Акутагаве стала ясна стратегия Кира!

- Я же приказал вам держать под контролем новостные каналы! – рявкнул он на своего подчиненного.

- Кто-то слил в интернет видео с освобождением заложника без указания страны. Этот сюжет показали в новостях еще не зная, кто именно запечатлен на видео…

Акутагава его уже не слушал, он стремительно направлялся к кухне. В нем еще теплилась надежда, что Юки не видел этого сюжета по телевизору. Но когда он вошел на кухню и увидел Юки, застывшего перед телевизором и побледневшего, ему стало понятно, что он опоздал. Проклятый наемник перехитрил его! Кир не просто отпустил Асбаба, он приложил все силы для того, чтобы это событие попало в новости – рассчитывая тем самым привлечь внимание Юки. Хитро придумано!

- Асбаба освободили… - растерянно произнес тот, переведя взгляд на Акутагаву.

- Да, мне доложили, - подтвердил мужчина.

- Но почему только Асбаба? Почему только его? – недоумевал Юки.

В пиджаке издал короткую вибрацию телефон, который Акутагава забрал у Мамоко. Коеси, отвернувшись от возлюбленного, вытащил его и посмотрел на экран – Кир прислал ему недвусмысленное сообщение: «Ты сказал, что я торгуюсь с тобой, а не с Юки. Ну что ж, теперь я торгуюсь и с Юки тоже. Даю тебе пару часов на раздумья, а потом, если ты не согласишься на обмен, я убью заложников. И сделаю, чтобы это не прошло незамеченным для твоего дорогого Юки!»



_____________________



16




- Акутагава!

Услышав возглас Юки, Коеси спрятал телефон и медленно повернулся к нему.

- Почему он освободил только Асбаба? – повторил Юки свой вопрос.

Внутри Акутагавы неумолимо разрасталась холодная ярость, но направлена она была не на Юки, а на Кира. Теперь стало абсолютно ясно, что наемник не собирается принимать условия Коеси. Подумать только, Кир решился бросить ему вызов! Да еще каким способом! Неужели этот самодовольный сопляк и вправду думает, что сможет заставить его выполнить его требования? Какая наивность!

Храня беспристрастный вид, Акутагава ответил:

- Он освободил Асбаба для того, чтобы тот передал послание мне.

- Что же это за послание?

- Кир хочет обменять заложников на Ива и дает мне несколько часов на раздумья.

Юки судорожно сглотнул:

- И как ты собираешься поступить?

- Юки, мы обсуждали это уже. Как я сказал: если понадобится, я совершу обмен.

Произнеся это, Акутагава направился к кофейнику и налил себе в чашку кофе. Затем, как ни в чем ним бывало, сел за стол, достал сигареты и закурил. На какой-то миг он забыл о присутствии на кухне Юки, погрузившись в свои размышления. Если Кир рассчитывал при помощи подобного маневра лишить его возможности управлять ситуацией, то серьезно ошибся. Весь расчет наемника идет на Юки - на то, то Акутагава пойдет на уступки, лишь бы не причинять страданий Юки. Для этого Кир всеми правдами и неправдами стремился втянуть Юки в переговоры об освобождении Ива! Но в этом заключается фатальная ошибка Кира…

«Я никогда и ни за что больше не позволю этому мерзавцу гулять на свободе! Я знаю Ива, его повадки. Он выбрал меня и моих близких мишенью, а значит, не успокоится, пока не уничтожит и меня и всех, кто мне дорог! Если я отпущу его, то никогда больше не смогу быть спокоен за себя, за Юки и за детей…»

Раз уж Кир однозначно дал понять, что не собирается принимать условия Коеси, оставался лишь один путь. Придется убить Ива и пожертвовать заложниками - и тем самым поставить точку в этом споре. Если бы Кир не упрямился, то Ив мог бы прожить еще много лет, сидя в секретном бункере под тщательной охраной. Теперь придется решить вопрос радикально. Печально, что Силкэн Андерсен и ее друзья умрут – ведь это нанесет удар по Юки. Но этот удар будет в разы слабее, чем тот, который может нанести Ив, если окажется на свободе.
 
- Я смогу поговорить с Асбабом? – подал голос Юки.

Акутагава, вспомнив о том, что не один, поднял на него взор:

- Конечно. Его посадили на частный самолет и отправили в Японию, но ты сможешь в любое время связаться с ним по видеосвязи.

Он не собирался мешать Юки контактировать с Асбабом, сейчас это уже не имело смысла. Пусть Юки общается с Асбабом сколько угодно! Перед Акутагавой стояла другая задача: организовать события таким образом, чтобы убедить Юки в том, что он действительно приложил все усилия для освобождения заложников. Для этого Акутагава собирался выйти на связь с Киром и договориться об обмене заложниками. Чтобы все выглядело достоверно он лично будет сопровождать Ива.

«А там собственными руками его убью», - эта мысль вызвала у Коеси даже запретное чувство предвкушения.

- Акутагава… - снова раздался голос Юки, - спасибо тебе…

- За что? – пожал плечами тот.

- За то, что стараешься поступать как добрый человек, - проговорил Юки с запинкой.

Акутагава откинулся на спинку стула, при этом не отводя от него непроницаемого взгляда. Он подумал о том, что только Юки может сказать ему нечто подобное и при этом не получить за это наказание. Только от него он терпит такие высказывания! И только Юки способен причинить ему такую боль, просто сказав неосторожное слово! «Поступать как добрый человек»?.. Вот как на самом деле он воспринимает Акутагаву? Как того, кто не достоин считаться человеком, способным совершать добро?

С опозданием Юки уловил его состояние:

- Прошу тебя, не сердись, Акутагава! Я совсем не собирался тебя оскорблять…

- Да неужели?.. – саркастично усмехнулся тот.

- Вот об этом я хотел поговорить с тобой! После того, как ты вчера уехал, я стал думать о нас с тобой, я… - стал сбивчиво говорить Юки, но его прервали:

- Хватит, Юки! С меня пока что достаточно твоих претензий! – Акутагава резко встал из-за стола.

- Это не претензии!

- А что тогда? – говоря это, он уперся руками в крышку стола и наклонился вперед.

- Это правда! Правда о тебе!  – отчетливо и с нажимом проговорил Юки. – Я хотел тебе сказать, что понимаю, какой ты есть и ценю то, что ты делаешь. Ведь ты не добрый человек. Но ради меня стараешься быть таковым.

Акутагава не нашелся, что ответить, пораженный услышанным.

- Мы никогда напрямую это не обсуждали с тобой. Хотя мысли об этом преследуют меня едва ли не с самого начала наших отношений, - продолжил говорить Юки, глядя ему прямо в глаза. – Я вспомнил, как впервые столкнулся с этой гранью твоей натуры. На том острове, куда ты меня забрал из Масару-Мидзухары, помнишь? Когда я из новостей узнал о нападении на школу и спросил тебя, знал ли ты о том, что это могло произойти – а ты ответил: «Ну знал. И что?» Я тогда поразился твоему равнодушию по отношению к тем, кто пострадал во время нападения… А потом… чем старше ты становился, тем чаще я становился свидетелем такого твоего отношения к людям…

- К тебе я не был равнодушен, Юки, - эта фраза далась Акутагаве с трудом.

- Да, это почти правда. Почти никогда ты не был равнодушен ко мне, - с грустью заметил Юки. – За исключением случаев, когда хотел силой удержать меня рядом с собой.

Коеси сжал губы, не желая оправдываться перед ним.

- Пойми, я не обвиняю тебя сейчас. Я хочу высказаться! Хочу быть честным, - не дождавшись от него реакции, заговорил его возлюбленный. – Ты хорошо относился ко мне все это время, поэтому я не мог до конца понять, кто ты на самом деле. Мне все время казалось, что в тебе есть и зло и добро – и моя миссия заключается в том, чтобы культивировать в тебе добро и удерживать от зла… Знаю, звучит пафосно, но я так считал, - хмыкнул Юки с долей самокритики. – И только вчера я вдруг осознал, как ошибался. Ошибался все это время! В тебе нет добра, Акутагава. То, что я принимал за добро в твоей душе – это была моя иллюзия, вызванная твоим хорошим ко мне отношением. И я по своей наивности полагал, что ты можешь распространить это отношение и на других людей. Но ты не можешь. Иногда ты пытаешься, но у тебя не получается – как это случилось с Никитой.

Смятение в душе Акутагавы с каждым мгновением нарастало. Он старался воспринимать все, что говорил Юки без гнева, однако то, что он слышал, казалось ему ничем иным, как агрессивными упреками. Сказать, что ему было крайне неприятно, значило бы не сказать ничего! Акутагава не мог спорить с ним о том, что он не добрый человек – в этом, черт возьми, Юки был прав! – но тот факт, что сам Юки представлял собою доброго человека, придавал его высказываниям оттенок острой критики. И зачем он упомянул Никиту? Неужели Акутагава настолько плохо заботился о своем сыне, раз дал повод упомянуть его имя сейчас?

- Не приплетай сюда Никиту, - покачал Коеси головой. – Я не причинил ему никакого вреда!

- Ты все время хочешь отослать его подальше, словно он тебе чужой! – громко отчеканил Юки.

Акутагава при всем желании не мог осмыслить логику его обвинений:

- Но я не причинял ему зла! – повторил он.

- Ты не способен быть добрым к нему так, как ко добр мне. И это уже есть зло, ведь он твоя кровь, твой сын! - так возразил ему возлюбленный. – Ты старался играть роль, чтобы я не догадался об этом, но, как видишь, я все же смог понять твои чувства, хоть ты и скрывал их.

Коеси закусил губу, спрашивая себя, насколько еще хватит его терпения.

- Ты хочешь получить от меня подтверждение твоих умозаключений? – поинтересовался он, приказав себе сохранять хладнокровие вопреки всему. – Ладно, твоя взяла. Ты прав, считая меня не добрым человеком – мне плевать на всех вокруг, плевать на их чувства и мысли. Плевать, потому что мне так удобно. И ты трижды прав, утверждая, что я не могу относиться к Никите также хорошо, как к тебе – он меня раздражает и мешает мне. Ну как, ты доволен?..

Странно, но Юки не ударился в эмоции, как он обычно делал.


- Я не требовал от тебя признания, ведь я и так все понимаю.

- Тогда зачем ты все это говоришь мне? – горько и вместе с тем хищно усмехнулся Коеси.

- Хотел донести, что я в полной мере осознаю, кто ты такой.

Предел терпения Акутагавы был почти достигнут!

- Что ж, ты донес. На этом у тебя всё? – произнес он нарочито вкрадчиво.

- Но это еще не все! Главное я не сказал, - повысил голос Юки.

Коеси вопросительно приподнял брови, ожидая продолжения.

- Вчера меня как молнией ударило! Я понял, что мое недовольство тобой – это следствие иллюзии, в которой я пребываю. Что я отказываюсь принять тебя таким, какой ты есть, несмотря на то что подсознательно знаю, какова твоя натура! И я всегда это знал. Но не хотел смиряться с этим… - Юки примолк, стараясь выровнять взбудораженное дыхание. – После того, как выяснилось, что Ив жив, во мне все как будто перевернулось… Я больше не мог игнорировать мысли и чувства, которые мучали меня!..

Опять Юки говорит об Иве, как будто мало он задел его!

- И какие же мысли и чувства пробудил в тебе Ив? – с издевкой спросил Акутагава.

- Ты не слушаешь меня, Акутагава! – отчаянно воскликнул Юки. - Дело не в Иве! Вернее, не только лишь в нем!

- А в чем же?! – он уже не скрывал свою злость.

- Я том, что я пытаюсь тебе сказать! В этом дело! А сказать я пытаюсь вот что: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Он добился того, что Акутагава вновь утратил дар речи.

- Это то главное, что я должен был тебе донести! До этого я сказал, что научился любить Ива, невзирая на то, кто он есть. Тебя задело мое признание, хотя до меня не сразу это дошло. Прости, что обидел тебя так, сам того не осознавая! - видя, что мужчина молча слушает его, Юки постепенно снизил свой тон. – Я был несправедлив, бросив тебе в лицо слова любви к Иву… В то время как ты, тот, кто заботился обо мне все эти годы, не услышал от меня этих же слов в свой адрес. И думаю, самое время наконец-то сказать: я люблю тебя, Акутагава, и не важно, добрый ты человек или нет. Я люблю тебя…

Акутагава ощутил, как предательски дрогнули у него руки, хотя внешне он не подал виду, как сильно его взволновало признание Юки. Такова была его натура - он всегда старался контролировать свои эмоции, если не был уверен, что они уместны и безопасны. А сейчас у него не было такой уверенности! Да, Юки сказал то, о чем сам Акутагава недавно думал и, казалось бы, это должно было пролить бальзам на его ноющую сердечную рану! Акутагава хотел верить Юки, но…

Но в нем, напротив, всколыхнулись подозрения. Зачем тот говорит ему это все сейчас? Что руководит им? Только лишь душевный порыв? Или же за этой проникновенной речью скрывается какой-то умысел? Акутагава же не слепой, он прекрасно видит, что Юки ему не доверяет. Быть может Юки рассчитывает таким образом вызвать его, Акутагаву, на откровенность и выведать, как на самом деле он собирается распорядиться судьбой Ива? Да, очень похоже на то! А значит, ценность его признаний равно нулю…

И что ему делать теперь? Стоит ли сообщить Юки, что он не верит ему? Но Акутагава уже истощил запас своих душевных сил и был отнюдь не уверен, что выдержит взрыв отрицательных чувств у Юки, который, без сомнений, последует за этим. Безудержные эмоции Юки причиняли ему страдания, ведь он не мог просто невозмутимо игнорировать их – но и адекватно ответить на них он в сложившейся обстановки не сумел бы. Не сумел бы, потому что боялся сорваться.

В конце концов Юки, не дождавшись от него реакции, прошептал:

- Почему ты молчишь?

Тот, избегая смотреть ему в глаза, направился к выходу.

- Акутагава! – в голосе Юки звучали слезы.

- Продолжим разговор в другое время, - глухо отозвался Акутагава. - Мне надо связаться с похитителем и обсудить условия обмена.

- Тогда я поеду с тобой! – заявил тот.

Вот этого Коеси совсем не хотел; ему жизненно необходимо было побыть в одиночестве.

- Посмотри на себя, Юки. Ты только проснулся, не принял душ и еще не завтракал, - промолвил мужчина, замерев возле двери и оглянувшись на него. – Сделаем так: я уеду, а ты позавтракаешь и потом тебя привезут ко мне на базу.

- Мы можем позавтракать вместе! – не уступал Юки, над его головой как будто зависло предгрозовое облако. – В чем дело? Ты не хочешь больше видеть меня?

Акутагава замер, рассматривая его расстроенное лицо.

- Мне нужно обдумать все, Юки, - сказал он правду. – Дай мне немного времени.

С губ Юки сорвался горестный возглас:

- Значит, ты не поверил мне!

Коеси, сохраняя непроницаемый вид, пожал плечами:

- А ты рассчитывал, что поверю?

На ресницах Юки заблестели слезы, а на лбу проступили напряженные жилы:

- Я сказал правду!

Акутагава попятился назад, чувствуя вину за его слезы.

- Дай мне время, Юки, - повторил он негромко. – Я не могу сейчас говорить с тобой об этом!

Юки, прикрыв глаза, отвернулся от него, вся его поза свидетельствовала о боли, которая снедала его изнутри. В груди Акутагавы что-то дрогнуло, он шагнул было к нему, подчиняясь безотчетному порыву, желая обнять и утешить его, но тут же сам себя осадил – нет, сейчас ему лучше держаться подальше от Юки! Слишком сильны губительные эмоции! Акутагава поспешил уйти от Юки и покинуть особняк.

В дороге он, используя смартфон Мамоко, позвонил Киру.

- Рад твоему звонку, Коеси! Теперь ты убедился, что я серьезный противник? – прозвучал самодовольный голос наемника в динамике.

Акутагава ожидал от него такой колкости и даже подыграл ему:

- Да, надо признать, я недооценил тебя.

В трубке послышался удовлетворенный смешок.

- И как ты хочешь провести обмен? – перешел к делу Коеси.

- О, мой план предельно прост: ты доставишь Ива в США, в место, которое я тебе назову и оставишь его там. Когда я буду уверен, что ты выполнил мои условия, я тут же освобожу своих пленников.

Этот поворот Коеси тоже предвидел, но изобразил недовольство:

- Так не пойдет, наемник! Сначала я должен убедиться в том, что все заложники освобождены, и только после этого отпущу Ива.

- Нет, нет, нет, Коеси! Ты не можешь ставить мне условия! Правила обмена устанавливаю я и только я, - тут же ощетинился Кир, его интонации стали повелительными. – Мы либо договариваемся на моих условиях, либо я уничтожаю пленников особо изощренным способом. Решай!

Акутагава выдержал паузу, призванную убедить Кира в том, что он колеблется.

- Хорошо, твоя взяла. Пусть будет по-твоему, - согласился он.

- Я пришлю тебе координаты места, - на этом Кир завершил телефонный разговор.

Меньше чем через минуту пришло сообщение, из которого следовало, что Акутагава должен доставить Ива на западное побережье США и оставить его в промышленной зоне одного из небольших приморских городов. Кир действительно не дурак: совершить обмен на территории материка, где, при желании можно успешно затеряться и покинуть его множеством способов! Но вряд ли он смог бы вывезти заложников с Гавайев без посторонней помощи, ведь по приказу Акутагавы острова взяли в оцепление – Киру, несомненно, помогал саудовский принц Абдулкарим!

Не теряя времени даром, Акутагава распорядился подготовить самолет для перевозки Ива и собрать отряд опытных бойцов. Он не отклонялся от принятого ранее решения – он сделает вид, будто действительно собирается обменять Ива на заложников. Правда, он не знал, когда именно он убьет Ива: в полете или же когда они прибудут в США. Впрочем, так или иначе, Кир получит на руки только труп.

Акутагава не решился увидеть Юки лично, а просто позвонил ему.

- Я звоню, чтобы сообщить тебе, что сегодня улетаю в Америку, чтобы обменять Ива на заложников, - заговорил Акутагава, гадая, в каком настроении находится возлюбленный.

- Я могу полететь с тобой? – тихо и без особой надежды спросил тот.

- Не стоит тебе делать этого. Лучше встретить Асбаба, когда тот прибудет в Японию, и постараться поддержать его, - Коеси использовал безотказную манипуляцию, для того чтобы убедить его остаться в Японии.

- Хорошо… Наверное, ты прав… - голос Юки совсем ослаб.

Их короткий разговор стал тяготить Акутагаву.

- Я свяжусь с тобой, когда прибуду в Америку, и расскажу обо всем, - пообещал он и прервал звонок.

«Скорее бы уже все это кончилось!» - подумал Акутагава с чувством внезапной страшной усталости.

Его изрядно утомила эта история. Он подумал даже о том, что стоит убить Ива прямо сейчас, чтобы больше не находиться в неопределенности. Он же все равно собирается прикончить зеленоглазого мерзавца, не так ли? Так почему бы не порадовать себя его убийством  пораньше?.. Но что-то удержало Акутагаву; что именно, он до конца не понял – просто возникло нежелание видеть Ива прямо сейчас. Но, чтобы лишить того жизни собственными руками, Коеси придется встретиться с ним лицом к лицу…

«Почему мне кажется, что я не смогу спокойно посмотреть в его зеленые глаза? Ведь я уже убил его один раз и только благодаря стараниям врача он вернулся на этот свет! Так какая же разница?» - подумал Акутагава недоуменно. И все же он не решился привести свое намерение в действие.

Самолет находился в воздухе уже часов двенадцать, когда Коеси все-таки вошел в отделение самолета, где под охраной содержался Ив. Хотя с самолета при всем желании некуда было бежать, зеленоглазый мужчина был скован прочнейшими цепями по рукам и ногам. По знаку Коеси все охранники покинули отсек, оставив его наедине с Ивом. Акутагава сел в кресло так, чтобы оказаться лицом к своему пленнику. Тот смотрел на него встревоженно, чем вызывал у него гнев – неужто даже сейчас Ив не перестает разыгрывать из себя дурачка?

- Могу я узнать, куда меня перевозят? – хрипло произнес Ив.

- Мы летим на встречу с твоим лучшим другом Киром,- соблаговолил ответить Акутагава.

Ив часто заморгал, будто это имя показалось ему знакомым.

- Кир? Тот самый Кир? – пробормотал он.

- О, вижу, твоя амнезия сдает позиции? Ты помнишь Кира? – издевательски заметил Коеси.

- Я знаю его, потому что он навещал меня в больнице после… после того, как я вышел из комы. Он назвался моим братом. Вот почему я его знаю, - пояснил Ив, выглядя по прежнему растерянным и задумчивым. – Но я сразу догадался… Догадался, что он мне не брат. И он подтвердил мои подозрения! Он был зол на меня из-за того, что я не могу его вспомнить!

Акутагава закатил глаза к потолку:

- Неужели до тебя не доходит, что я не верю ни одному твоему слову, а? – усмехнулся он холодно.

Ив опустил взгляд в пол и замолк, угнетенный его реакцией.

Коеси же не спускал с него глаз. Он подумал о том, кого ему напоминает Ив. Трикстер. Лицемерное и хитрое существо, которое не знает покоя и проводит жизнь в нескончаемых проказах. Существо, вечно испытывающее голод – но то не обычный голод, это голод по острым ощущениям, по боли и удовольствиям. Существо, которое вносит хаос везде, где появляется и разрушает все хорошее, к чему прикоснется. Существо, не способное ценить хорошее к себе отношение и готовое вонзить нож в спину в тот самый момент, когда ты меньше всего этого ждешь!

«Я ведь любил его… Сам не знаю, как меня угораздило… Я не смог устоять перед ним! – чертыхнулся Акутагава про себя. – И я доверял ему! Наверное, я никому и никогда не доверял так, как ему. Его мнение я почти никогда не подвергал сомнению! Это и стало моей роковой ошибкой. Нельзя безгранично доверять трикстеру!»

Коеси встал и, развернувшись, направился из отсека прочь.

«Убью его, когда мы приземлимся в Америке», - сказал он сам себе.

Вернувшись в комфортабельный салон, мужчина устроился на диване и заснул, решив, что проведет следующие часы перелета за отдыхом. Его спокойный сон был прерван появлением начальника его службы безопасности. Акутагава сразу понял, что новости из ряда вон плохие, ведь на его подчиненном лица не было.

- Что произошло? – отчеканил Коеси.

- На убежище, где находился господин Юки, напали… Господина Юки похитили…



________________________




17



«Я распоряжусь, чтобы тебе дали телефон. Мы с тобой все время будем на связи, и, кроме этого, ты сможешь говорить с Никитой в любое время».

Эти слова, сказанные Акутагавой, несказанно обрадовали Юки. Возможность поговорить с Никитой сулила ему, пусть и не большое, но облегчение в тяжелой ситуации. Он не успел вслух поблагодарить Акутагаву, тот буквально вылетел прочь из комнаты. Сразу после его отъезда охранник принес ему мобильный телефон и предоставил номер, по которому Юки мог дозвониться до Никиты. Он разговаривал с мальчиком около двух часов подряд, стараясь вселить в него оптимизм относительно того, когда они смогут увидеться. Никита переживал из-за их разлуки и умолял его сделать так, чтобы они снова могли жить под одной крышей. Юки, как мог, убеждал его, что сейчас они должны находиться порознь ради безопасности.

После разговора с Никитой он почувствовал себя опустошенным. Этот звонок расстроил Юки, вместо того, чтобы утешить его.  Никита винил в их разлуке Акутагаву, прямо высказав свои мысли в их телефонной беседе. Это не могло не расстроить Юки – и совсем не потому, что их телефонный разговор прослушивается и о словах Никиты мог узнать Акутагава! – а потому что Юки стало ясно, что пропасть между Никитой и его отцом ширится не по дням, а по часам. И хуже всего то, что сам Юки неосознанно приложил руку к тому, чтобы мальчик начал враждебно относиться к своему отцу. Если бы Юки не демонстрировал всем своим видом, как он тоскует по той, обычной жизни, то Никита не видел бы в лице Акутагавы врага!

И как теперь быть? Как сблизить отца и сына?.. Акутагава нужен Никите! Именно теперь, после шокирующего похищения его друзей, Юки осознал, насколько непростительно легкомысленным он был, мечтая об «обычной жизни». Никогда у него не будет такой роскоши! И у Никиты тоже, ведь тот сын своего отца и наследник Наталии Харитоновой. И только Акутагава имеет силы и возможности защитить Никиту от всех возможных угроз и опасностей.

«Я ведь уже думал об этом! Тогда, после нападения маньяка, - вздохнул Юки. – Я лишил Никиту отца и защиты, которую Акутагава обеспечивал своему сыну – и тем самым невольно подверг ребенка смертельной опасности. А что потом? Снова расслабился, снова поверил в то, что нам ничего не угрожает… А опасность – вот она, все время была на расстоянии вытянутой руки!»

Акутагава это всегда понимал, поэтому старался его всячески оберегать, а вот Юки упрямился, проявлял преступное легкомыслие! Но последние события наглядно продемонстрировали, как далеко могут зайти враги.

«Враги, среди которых оказались Ив и жена Акутагавы!» - Юки снова тяжело вздохнул.

Нельзя сказать, что предательство Ива оказалось для него совсем уж неожиданностью.  В конце концов, Юки помнил характер зеленоглазого мужчины и его опасную склонность кардинально менять свое отношение к кому-либо – вот сейчас он с тобой мил, а в следующую секунду вполне может свернуть тебе шею… Поэтому, подсознательно Юки отчасти был готов к такому повороту дел. Ему стало больно, когда Акутагава показал ему переписку Ива и Кира – больно от того, что он опять ошибся в своем предположении относительно чувств Ива – но где-то в глубине души Юки как будто ожидал чего-то подобного. Ив это Ив, разве не так?..

Вот от кого Юки действительно ни за что не ожидал удара – так это Мамоко! Для него известие о том, что она наняла киллера, прозвучало как гром среди ясного неба! Хотя, наверное, и этого стоило ожидать! Акутагава совсем перестал уделять время Мамоко, не удивительно, что у той возникли подозрения, а затем и ревность… Но кто мог предположить, что человек столь тонкой душевной организации, как Мамоко, решится на убийство?!

- Господи… Сейчас бы выпить! – простонал Юки.

В следующую секунду он сообразил, что никто не может ему помешать сейчас спуститься на кухню и поискать там спиртное. Никита сейчас не с ним, так что стесняться нечего. Так он и поступил. На кухне его встретила кухарка, у которой он осведомился, где в особняке можно найти спиртные напитки. Та ответила, что в подвале особняка есть винотека. Выбрав из коллекции вин первую попавшуюся бутылку, Юки устроился на кухне, вежливо выпроводив оттуда расторопную работницу.

«Я не буду пить много, - подумал Юки, наливая вино в бокал. – Только чтобы расслабиться…»

Пригубив вино, Юки вскоре с облегчением ощутил, как спиртное мягко подействовало на его нервную систему. Благодаря вину, его мысли замедлили свой бег, перестав напоминать собой неспокойную горную реку, и потекли более размеренно. Впрочем, несмотря на это, веселее его мысли не стали.

Он задумался о том, каково сейчас его друзьям – похищенным и плененным. Страшно даже представить, через что они прошли и что еще им предстоит пережить! И все из-за него, из-за его глупого желания побыть с друзьями! Если бы не он, то Кир не вышел бы на след группы Силкэн Андерсен! И те люди в обсерватории на Мауна-Лоа… в их убийстве виноват он, Юки! Все эти несчастья на его совести!

Юки выпил бокал вина залпом, затем напомнил себе, что запрещал себе напиваться. Он почти физически ощущал давление вины на свои плечи, это чувство было настолько реальным, что ему хотелось пригнуться, опустить голову – и только усилием воли он останавливал этот порыв. Ему оставалось надеяться, что еще не слишком поздно, чтобы все исправить. Акутагава обещал приложить все усилия для того, чтобы освободить его друзей.

«После того, как научную группу освободят, я должен буду навсегда исчезнуть из их жизни! Навсегда! – решил Юки для себя, ощущая горький комок в горле. – Только так я могу защитить их. В противном случае им всегда будет грозить опасность, а я этого вовсе не желаю…»

Боясь, что ненароком выпьет больше, чем собирался, он решил вернуться в апартаменты наверху. Юки бросился на кровать и уставился в экран телевизора невидящим взором, полностью погрузившись в свой слегка захмелевший внутренний мир. Мысленно он вернулся к сегодняшнему утру.

«Ты убил его?» – спросил Акутагаву он.

«Нет, - ответил тот после заминки. – Пока – нет».

А потом, Акутагава, отвечая на его вопрос о том, обменяет ли он Ива на заложников, тот ответил утвердительно:

«Если потребуется, обменяю. Доверься мне, хорошо?»

Юки хотел бы довериться ему, но что-то в глубине души заставляло его сомневаться в искренности этих обещаний. Словно маленький червячок грыз его где-то глубоко, не давая ему покоя! Желание Акутагавы отодвинуть его в сторону от операции по освобождению заложников, только усугубляло его недоверие. Юки не мог не опасаться самого наихудшего финала –  финала, в котором прольются реки крови и погибнут те, кто был ему дорог. Из-за этих проклятых сомнений и внутренних терзаний, Юки все время находился в напряжении, потому и сорвался во время трапезы на Акутагаву! Сорвался и наговорил ему резких слов, раскритиковав того за излишнюю заботливость.

«Но я не решился высказать ему истинную причину моего недовольства!»

Но почему Юки не решился поговорить с Акутаговой начистоту? Они с Акутагавой уже много лет вместе, они не враждуют с друг другом, они любят друг друга, но при этом Юки не может доверять своему возлюбленному! Даже не может открыто высказать тому свои мысли. И почему?.. Чего Юки опасается?.. Что его останавливает от того, чтобы быть до конца откровенным с Акутагавой?..

«Я боюсь его реакции в ответ на мои слова! Потому что знаю, что они его разозлят. Но почему так?.. Почему я так боюсь вызвать его гнев?»

Его собственные мысли потрясли Юки. Он соскочил с постели и, обхватив себя руками, стал расхаживать по спальне из угла в угол. Ухватившись за вопрос, заданный самому себе, Юки начал разматывать внутри себя огромный клубок доселе неосознанных мыслей и эмоций, нащупывая ответ, который должен был пролить свет на причину его страха. Юки предчувствовал, что ответ, который он найдет, непременно причинит ему душевную боль, но продолжал копать вглубь себя.

«Почему я боюсь его? Связано ли это с тем, что однажды он под влиянием гнева уже причинил мне физическую боль?.. Нет, дело не только в физической боли, её можно перетерпеть… Тогда в чем же дело?.. Почему я трушу перед Акутагавой?..»

И вдруг в его памяти с почти невыносимой яркостью вспыхнула сцена двадцатилетней давности: остров в Персидском заливе, дом, вырубленный в скале и тот странный вечер, когда Юки узнал из новостей о нападении на школу-интернат. Новость так потрясла его, что он своим взволнованным возгласом разбудил дремавшего Акутагаву. Тот, проснувшись, поинтересовался, почему Юки кричал.

«Школа… Масару-Мидзухара… Там на нее напали… – обратился Юки к своему возлюбленному. – Там людей убили, ранили учеников!

– А… – лениво протянул Акутагава в ответ.

– Что значит твое «а…»? – спросил Юки. – Ты не кажешь удивленным… Постой, ты знал? Знал?!

– Ну знал. И что?

– И ты мне ничего не сказал?

– Зачем?

– Затем, что это случилось сразу после того, как меня забрали люди твоего отца! – вспылил Юки. – Это нападение ведь связано с тобой, Акутагава, так?

– И что?

– Почему твой отец не предотвратил это?!

– Мой отец?! – вскричал вдруг Коеси, его глаза сверкнули: – Да что ты знаешь, болван? Не смей говорить такие вещи про моего отца, если не знаешь, в чем дело! Мой отец сделал все, чтобы спасти тебя и предотвратить этот бардак, и не его вина, что охрана школы облажалась и вовремя не заметила преступников!»

В тот самый момент Юки осознал, насколько безразличным к чужим судьбам Акутагава может быть! Да, он спас Юки, забрав его из Масару-Мидзухара, но на этом его благородный порыв закончился – защищать всех прочих обитателей школы он не собирался. Тогда в Акутагаве явственно проступила невероятная черствость и жестокость, которые уродливым пятном легли на внешне идеальный образ Коеси-младшего. Но осознание его несовершенства посетило Юки лишь мельком, он не успел вдуматься в сделанное им открытие, так как Акутагава сразу же начал допытываться у него, кто такой Ив и почему Юки так переживал за него. Юки, охваченный чувством вины за измену, тогда и думать забыл про этот инцидент. И совершенно зря! Ибо тогда он упустил шанс узнать истинную природу Акутагавы Коеси!

Юки остановился посреди спальни, ошеломленный своей догадкой.

«Я боюсь вызвать гнев Акутагавы не потому что он может ударить меня или как-то еще наказать, а потому что… потому что боюсь увидеть его настоящий облик! – задыхаясь от нарастающего в груди волнения, подумал он. – Я боюсь, что если доведу его, то столкнусь с правдой, которая мне не по душе. С той самой правдой, которую я предпочел бы не знать!»

И какова же эта правда?..

Вслед за первым воспоминанием, в памяти Юки возникло другое:

«Тогда зачем ты повел себя как идиот? Зачем допустил мысль о том, чтобы дать ему шанс, если тот окажется жив?! – спросил его Акутагава, не скрывая своих негативных переживаний.

- Потому что… - ответил Юки. - Потому что научился любить его. Любить его таким, какой он есть… то есть, каким он был…

- Так его любишь, что готов был рискнуть, да? – осведомился Акутагава.

- Да, готов был. Признаю, не самое разумное решение…

- Так его любишь, что решил рискнуть даже мной, да?

- Я не… Ну что ты… Я не хотел рисковать тобой ни в коем случае!  - Юки вдруг почувствовал смутную угрозу.

Но Коеси еще не задал главный свой вопрос:

- Скажи мне, значит ли это, что его ты любишь куда сильнее, чем меня?»

Вслед за этим Акутагаву накрыла вспышка ярости, напугавшая и озадачившая Юки. Он не смог осознать сразу, что именно явилось причиной такой реакции Акутагавы на его признание в любви к Иву. Он подумал было, что все дело в ревности, но – нет! – причины той вспышки лежали не на поверхности, а гораздо глубже. Так глубоко, что докопаться до них Юки смог только сейчас!

«Акутагаву возмутило, что я смог полюбить Ива несмотря на то, что тот является откровенным злодеем... Возмутило, потому что я никогда не говорил ничего подобного в адрес его самого!  Теперь я понимаю - вот что его задело! Акутагава ничем не отличается от Ива, он точно такой же злодей, только скрывает это куда лучше, чем Ив! Когда я сказал, что люблю Ива вопреки всему, я тем самым дал повод подумать, что мои чувства к нему сильнее, чем к Акутагаве. Ведь, если они с Ивом одинаковы по своей природе, то я должен был по-другому воспринимать Акутагаву. Но я не мог, потому что не понимал его истинной природы… Господи, как же я ошибался!..»

Его колени подкосились и Юки сел прямо на пол, полностью захваченный невероятным открытием. Теперь все в его сознании встало на свои места. Новое знание, подобно лучу в темной комнате, вдруг осветило все темные уголки разума Юки – открывая его взору новую правду об Акутагаве. Теперь все, что произошло между ними за эти двадцать лет, представало перед ним в совершенно ином контексте; все слова и поступки Акутагавы стали обретать совершенно иной смысл, как и его собственные. Во вселенной его разума разрушались фундаментальные основы, которые доселе он считал непоколебимыми; черное становилось белым, а белое черным; те выводы, которые он когда-то делал и которые считал верными, теряли свою силу и значимость.

Эти изменения причиняли боль – такую боль, что, не выдержав, Юки тихо заплакал. Он не чувствовал горячих слез на своем лице, Юки казалось, что плачут не глаза, а само его сердце. Но слезы очистили его нутро, подарив Юки ощущение, близкое к просветлению. А просветление дало ему знание: он любит Акутагаву! Любит его, несмотря ни на что…

Ему потребовалось несколько часов, чтобы вернуться в реальность и стряхнуть с себя оцепенение. Он чувствовал себя так, словно перенес тяжелую болезнь. С трудом он поднялся на ноги и как сквозь туман посмотрел на часы. Уже давно наступил вечер. Юки чувствовал себя ослабевшим физически, но при этом совершенно трезвым. Он отыскал телефон и набрал номер Акутагавы. Тот сразу ответил на звонок, но интонации Акутагавы были отнюдь не теплыми:

- Зачем позвонил? – спросил он сдержанно.

Юки, огорченный его реакцией на звонок, проговорил:

- Я хотел узнать, приедешь ли ты сегодня ко мне?

Секундная тишина в трубке, затем Акутагава ответил, что не приедет, так как решил побыть в одиночестве. Нерешительно Юки попытался намекнуть, что хочет поговорить с ним, однако Акутагава воспринял это в штыки, позволив себе резко высказаться:

- Не суди меня строго, но сегодня я достаточно с тобой уже говорил. Завтра я заеду к тебе утром. А сейчас спокойной ночи, Юки. Я люблю тебя, - он разорвал соединение, даже не дожидаясь реакции Юки.

Отложив телефон, Юки прошептал едва слышно:

- Я хотел сказать…  что тоже люблю тебя…

Он снова лег на постель, не в силах бороться с чувством опустошения и огромной усталости. Юки подумал о том, что, наверное, за прошедшие дни он действительно изрядно потрепал Акутагаве нервы – и неудивительно, что тот не ожидает уже ничего положительного от очередного их разговора. Откуда Акутагаве знать, что Юки хочет увидеться с ним не ради того, чтобы предъявить обвинение, а для того, чтобы впервые за двадцать лет поговорить с возлюбленным откровенно?..

Юки уснул, думая о том, что завтра увидит Акутагаву.

Ночью тот приехал все же к нему в убежище, хотя Юки не проснулся, когда Акутагава появился. Уже утром, ощутив движение рядом с собой, он проснулся. Акутагава был явно не в восторге от намерения Юки затеять серьезную беседу, но от разговора не отказался. И этот разговор состоялся, правда, прошел он совсем не так, как Юки хотел бы! Сначала пришло сообщение о том, что Кир отпустил Асбаба, передав через него требование об обмене заложников на Ива. А потом Юки умудрился начать разговор так, что невольно задел чувства Акутагавы: «Спасибо тебе за то, что стараешься поступать как добрый человек»!

Надежды на то, что Акутагава поймет его правильно, не оправдались. Акутагава, выслушивая его сбивчивые пояснения, держался настороженно, всем своим видом напоминая непоколебимую скалу. Его взгляд, устремленный на Юки, оставался непроницаемым, не выдавая истинных эмоций, а когда он говорил, то в его голосе звучало леденящее душу хладнокровие:

- Мне нужно обдумать все, Юки. Дай мне немного времени, - сказал Коеси, уходя из кухни.

- Значит, ты не поверил мне! – дошла, наконец, до Юки причина его холодности.

- А ты рассчитывал, что поверю? - в облике Акутагавы мелькнуло что-то темное, опасное, но тут же скрылось за маской каменной сдержанности.

Юки, не зная, какие еще аргументы привести, воскликнул:

- Я сказал правду!

Но Акутагава лишь отступил назад, оставаясь непреклонным.

- Дай мне время, Юки. Я не могу сейчас говорить с тобой об этом!

Стремясь скрыть выступившие на глазах слезы, Юки отвернулся от него. В глубине уши он хотел – он ждал этого! – чтобы Акутагава подошел к нему и крепко обнял. Объятия сказали бы куда больше, чем любые самые нежные слова! Но тот предпочел выйти прочь, бросив Юки в одиночестве. Оставшись наедине с самим собой, Юки неумолимо начал опускаться на самое дно отчаяния. Он снова достал спиртное и начал пить – понемногу, так, чтобы у прислуги не возникло желания доложить об этом Акутагаве.

«Что я сделал не так? Что сказал неправильно? Он ведь хотел услышать от меня это! Но когда я сказал, что люблю его, несмотря ни на что, он оттолкнул меня! Почему?! Почему?..» - спрашивал он себя и не находил внятного объяснения.

Позже Акутагава позвонил ему, сообщив, что вылетает в Америку, чтобы совершить обмен. На вопрос Юки, может ли он отправиться вместе с ним, Коеси ответил отрицательно. Впрочем, Юки и не надеялся на это! Акутагава ни за что не позволил бы ему так рисковать. Удел Юки – сидеть в убежище, терпеливо ждать новостей и коротать время за телефонными разговорами с Никитой.

Самолет Коеси все еще находился над Тихим океаном, когда в Японию доставили Асбаба. По просьбе Юки освобожденного пленника привезли к нему в убежище. Юки морально готовился к тому, что Асбаб будет охвачен страхом за жену и друзей, но увиденное превзошло все его ожидания. Асбаб выглядел совершенно раздавленным, производя впечатление человека, готового лишиться рассудка от горя – мужчину заметно шатало из стороны в сторону и трясло, его лицо искажала маска страдания. Его ужасный вид потряс Юки, заставив его с новой силой ощутить муки вины перед Асбабом. Он не решился даже приблизиться к мулату, чтобы обнять, боясь, что тот расценит этот жест как насмешку над его трагедией.

- Прости меня, Асбаб! В том, что с вами случилось, виноват только я! – только и смог вымолвить Юки.

Мулат посмотрел на него мутным взглядом и вдруг сказал:

- Хочу выпить. Можешь налить мне чего-нибудь покрепче?

Юки поспешил привести его на кухню, где налил ему вина.

- Нас никто не слышит? – проглотив несколько бокалов спиртного, задал неожиданный вопрос Асбаб.

Охваченный дурным предчувствием, Юки включил телевизор и увеличил звук.

- Ты хочешь что-то рассказать мне?

  Остатки самообладания покинули мулата, на его глазах появились слезы:

- Прости меня, Юки! Прости, но у меня нет выхода...

- О чем ты?

- Он сказал, что убьет Силкэн, если я не передам тебе его сообщение… - продолжал говорить Асбаб срывающимся голосом.

- Кто – он? Похититель?

- Да, похититель! Он потребовал, чтобы я передал тебе послание…

- И что за послание? – Юки, подойдя к Асбабу вплотную, пытливо всмотрелся в его лицо.

- Ему нужна твоя жизнь. Он отпустит заложников, если ты сдашься ему и позволишь похитить тебя! Он поместил в мое тело передатчик, который приведет его сюда… - плечи Асбаба дрогнули, он прижал ладонь к лицу, пытаясь скрыть слезы. – Прости, Юки! Но он не оставил мне выбора! Прости…



_______________________





18




Первое, что почувствовал Юки очнувшись, это тупую боль в висках; неприятные болевые ощущения настигли его прежде, чем он смог открыть глаза. Веки слиплись и ему не сразу удалось открыть глаза. Когда же он смог сделать, то обнаружил себя в маленькой комнатке, размером больше напоминающую чулан – здесь было сумрачно и пахло сыростью, слабый свет освещал темные от грязи и плесени стены. Юки не был связан, его ничто не стесняло. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и вернуть себе способность связно мыслить. Подняв глаза к потолку, он заметил над дверью маленькую камеру слежения – ее белый корпус выделялся на фоне грязно-коричневого фона стены.

Как он здесь оказался?..

Последнее, что он помнил, это как находился в апартаментах возле Асбаба. Мулат напился до бессознательного состояния и Юки увел его наверх, в спальню, где Асбаб отключился на диване. Юки, помня о том, что Кир велел Асбабу находиться рядом с ним, сидел неподалеку и обреченно ждал своего часа. Что же было потом? Смутно Юки вспомнил какой-то хлопок, который успел уловить его слух, а затем темнота…

«Наверное, меня накачали чем-то, вот почему у меня провал в памяти…» - мысли Юки походили на бесформенное облако.

Вслед за головной болью, он ощутил крайне неприятные ощущения в мышцах – они зудели от того, что он долгое время лежал совершенно неподвижно. Не с первой попытки Юки удалось подняться с пола. Ноги плохо его слушались, ему пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Только сейчас Юки почувствовал, насколько спертым был воздух в этой клетушке, ему было трудно дышать. С противоположной стороны двери раздался короткий металлический скрежет, после чего дверь распахнулась, впустив поток относительно свежего воздуха.

Двое солдат в балаклавах двинулись на Юки из дверного проема. Положив тяжелые ладони на его плечи, они подтолкнули пленника к выходу, а когда тот умудрился споткнуться на пороге и едва не упасть, то властно взяли его под руки и, понукая его таким образом, повели в необходимом направлении. Юки не пытался сопротивляться им - у него не было на это сил, да и разве он не согласился обменять свою жизнь на свободу друзей?..  Единственное, что его удивляло в этой ситуации, это то, что он до сих пор был жив.

Солдаты провели его по коридорам, напоминающим внутренности подводной лодки – везде вдоль стен тянулись трубы, снабженные различными клапанами, вентилями и датчиками – и втащили в просторное помещение, заполненное устаревшими пультами управления. Похоже, Юки находился на каком-то заброшенном заводе. Но что за завод? Где именно? Как далеко его успели увезти?

- Как самочувствие? А то выглядишь как-то паршиво, - раздался мужской голос откуда-то сбоку, говорил тот по-английски.

Повернув голову, Юки увидел, как к нему неспешно приближается высокий темноволосый мужчина. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – это Кир, тот самый пособник Ива!  Кир оказался статным молодым мужчиной, которого окружала аура самоуверенности и опасности. Юки вдруг посетила мысль, что эта самая аура делает Кира неуловимо похожим на Ива.

- Ты же все равно собрался меня убить, так что какая разница, как я выгляжу? – язык Юки предательски заплетался, делая его речь похожей на пьяный лепет.

Ироничная ухмылка мелькнула на лице Кира.

- А тебе, значит, не терпится умереть? – поинтересовался он.

- А разве я не за этим здесь? – вопросом на вопрос отозвался Юки.

Его ответ откровенно позабавил наемника:

- Не стоит столь мрачно смотреть в будущее, Юки-сан! Думаю, тебе надо немного прийти в себя и тогда твое настроение заметно улучшится, - затем он, обращаясь к солдатам, скомандовал: - Усадите его!

Кто-то пододвинул стул и толкнул на него пленника. Его не связали, не пристегнули наручниками к подлокотнику стула, однако Юки опасался сделать лишнее движение, ведь в рядом с ним находились несколько вооруженных до зубов солдат. Кир, отойдя к стене, возле которой стоял походный стол, достал из пластикового контейнера шприц, наполнил его какой-то жидкостью из ампулы и вернулся к Юки.

- Ты еще не отошел от транквилизатора, а еще у тебя обезвоживание, поэтому не дергайся, я помогу тебе взбодрится! – прокомментировал свои действия Кир, вводя препарат в вену своему пленнику.

Юки допускал, что в шприце мог оказаться яд, а слова Кира могли быть всего лишь отвлекающим маневром, однако от инъекции ему и вправду стало легче: боль прошла, разум прояснился, а из тела исчезла тошнотворная слабость. Кир, довольный полученным эффектом, пододвинул второй стул и сел напротив Юки. Некоторое время он, не произнося ни слова, пристально его оглядывал с головы до ног, имея при этом вид едва ли не добродушный. Его поведение сбивало пленника с толку, усугубляло в Юки чувство обреченности и потерянности!

- Ты освободишь заложников, как и обещал? – не выдержав, заговорил Юки.

- Не ты тут задаешь вопросы, Юки, а я! Или ты еще не осознал своего положения? - почти ласково проговорил наемник.

- Я осознаю свое положение. Хотя и не понимаю, почему ты до сих пор меня не убил, - прямолинейно ответил пленник. – В чем дело? Или тебе поручили пытать меня прежде чем убить?

И снова на лице Кира появилась странная ухмылка:

- Рассказать тебе, почему жестокость пыток инквизиции на порядок превосходила жестокость пыток в античности? И дело отнюдь не в методах, и там и тут они мало чем отлились друг от друга, - заговорил наемник подчеркнуто снисходительно, как говорят наставники с учениками. – В античности пытали ради получения информации, связанной с политическими заговорами или иными знаковыми преступлениями, вроде убийства какого-нибудь уважаемого богача. Инквизиция же пытала людей не потому что они представляли реальную политическую или социальную угрозу, а ради того, чтобы заставить их страдать – ведь считалось, что любые пытки в земной жизни для ведьмы и колдуна ничто по сравнению с пытками в геене огненной. Поэтому, даже если обвиненный в колдовстве человек признавался в своем преступлении еще до пыток, его все равно подвергали пыткам. Бессмысленность причиняемых страданий – это тоже своего рода пытка. А теперь скажи мне, Юки, хочешь ли ты для себя и своих друзей бессмысленных страданий?

Ощутив, как холодок ужаса пробежал по спине, тот ответил:

- Нет, я бы не хотел… Но моим друзья… Ты обещал их отпустить!

- Тебе повезло, что я не сторонник бессмысленных страданий, - хмыкнул Кир многозначительно. – И если ты ответишь на мои вопросы, то обещаю тебе: тебе не придется беспокоится о судьбе своих друзей.

- Какие еще вопросы?.. – приглушенно произнес Юки.

Наемник слегка наклонился к нему, словно плохо его видел:

- Расскажи, как ты познакомился с Ивом?

Пленник несколько секунд непонимающе моргал, пытаясь осмыслить услышанное: Кир хочет узнать историю их с Ивом знакомства? Но зачем ему это знать? И разве Кир не работает вместе с Ивом? Разве он не может узнать все это лично от Ива? Да и какая Киру будет польза от подобной информации?

- Почему ты не спросишь об этом своего сообщника? – он не смог удержаться от демонстрации своего недоумения.

- Я спрашиваю тебя, - ёмко и с нажимом заметил Кир. – И лучше тебе перестать отвечать вопросом на вопрос!

Делать нечего, пришлось Юки начать рассказывать:

- Ив работал на врага Коеси Мэриэмона – какого-то Мидзогуччи - тот поручил Иву найти и похитить сына Коеси. Ив начал поиски со школы-интерната, в котором мы с Акутагавой учились. Он втерся ко мне в доверие, чтобы добраться до Акутагавы…

- Каким образом он втерся к тебе в доверие?

Юки догадывался, что Кир знает, куда повернет история, но хочет услышать это от него.

- Он соблазнил меня.

Кир отвел взгляд в сторону, но только затем, чтобы достать сигареты.

- А что было потом?

- Потом Ив начал работать на Акутагаву.

- И вот так образовалось ваше любовное трио? – с оскорбительной похабностью уточнил наемник.

Несмотря на страх, Юки слегка покраснел от стыда.

- Это трудно было назвать «любовным трио», - возразил он со слабым негодованием.

- Отчего же так? – вспыхнул огонек и Кир прикурил сигарету.

- Ив был жесток ко мне… А я ненавидел его и был против того, чтобы он работал на Акутагаву, - пояснил пленник, передернув плечами.

Кир, выдыхая табачный дым, продолжил допрос:

- Что же заставило Ива и тебя изменить чувства к друг другу?

Несмотря на ужас своего положения, Юки саркастично улыбнулся:

- Не сразу, но я научился воспринимать натуру Ива как нечто само собой разумеющееся… Что до чувств Ива…  - помолчав, он заставил себя добавить: - Последние события показали, что Ив не изменил чувств ко мне – он все также лицемерен и жесток, как и раньше. Я для него всего лишь игрушка, предназначенная для издевательств.

Минуту, не меньше, Кир не произносил ни слова, рассматривая своего его.

- Забавно… Я полагал, что знакомство с тобой поможет мне понять поведение Ива. Но вот ты здесь… - наемник презрительным жестом указал на пленника, - а я до сих пор не возьму в толк, что такого он в тебе нашел. Ты же абсолютная посредственность, ничего особенного! Чем ты его зацепил, раз он так стремился тебя защитить? – создавалось впечатление, что Кир обращается сам к себе, а не к Юки.

Юки показалось, что он ослышался:

- Что… Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь? Когда это Ив стремился меня защитить?! – сбивчиво забормотал он.

В глазах Кира мелькнули дьявольские огоньки.

- Ты хочешь это знать?

- Да! Прошу вас… Пожалуйста… – воскликнул Юки без малейших колебаний.

- Хм… При других обстоятельствах я не стал бы делиться с тобой откровениями, но сейчас… Сейчас, думаю, это даже прибавит перчинки событиям! - наемника, очевидно, эта ситуация развлекала. А Юки напряженно слушал его, боясь пропустить хоть одно слово. – Иву надо было заманить Акутагаву Коеси в ловушку, поэтому он приказал мне похитить тебя и сына Харитоновой. Но когда мы напали на ваше убежище, то обнаружили, что ты сбежал, прихватив мальчишку. Мы могли бы без особого труда выследить тебя, но… Ив отказался от поисков. Решил, что сможет выманить Коеси на остров Хасима и без тебя. Этот хитрый зеленоглазый ублюдок пытался убедить меня в том, что им руководит лишь голый расчет, но ему не удалось провести меня! Я понял – не все так рационально в его намерениях, как он пытается мне показать! Им руководили чувства к тебе, хотя он и стремился это скрыть от меня…

- Я знал это… - выдохнул Юки еле слышно.

- Знал что?

Пленник поднял на Кира взгляд, но смотрел как будто сквозь него.

- Что Ив не хотел причинять мне вреда тогда! Но… Но почему он тогда согласился помочь тебе убить меня?.. - Юки нахмурился, силясь собрать из разрозненных пазлов полную картину; мгновение спустя ошеломляющая догадка пронзила его разум: - Ив не соглашался, не так ли?.. Он не мог участвовать в твоем плане, потому что потерял память!.. Он действительно потерял память!

Кир тихо рассмеялся, откровенно забавляясь над ним.

- Ну что ж, молодец, догадался!

Из глаз Юки брызнули слезы, но он не чувствовал влаги на своем лице.

 - Для чего ты его впутал?.. Хотел таким образом выманить меня в Новую Зеландию?

Кир небрежно пожал плечами, не желая утруждать себя ответом. Пленник зажмурился и уронил голову на грудь, ощущая, как его переполняет чувство одновременно болезненной безнадежности и облегчения. Безнадежность он испытывал при мысли о намерении Кира убить его, а облегчение у него вызывало осознание того, что он не ошибся в Иве.

- И что теперь? Убьешь меня, как и собирался? – хрипло спросил Юки.

Послышался смешок, заставивший его вновь посмотреть на Кира.

- Твоя наивность меня, собственно, не удивляет. Однако я не ожидал, что мне удастся столь легко обмануть Коеси – честно говоря, я всерьез опасался, что он раскусит меня. Можно сказать, я даже немного в шоке от того, как легко мне удалось претворить в жизнь мой замысел. Я думаю, это потому, что я, как и многие другие враги Акутагавы Коеси, переоценил его умственные возможности, - с издевательской легкомысленностью заявил наемник. – Всё дело в том имидже, который Коеси создал себе в тот период, когда на него работал Ив. Все в мире узнали, что Коеси неуязвим; что он настолько умен, что может разоблачить интриги врагов; что может предвидеть опасность задолго до ее появления… Ив сделал для Коеси намного больше, чем просто служил ему – он создал миф о ВЕЛИКОМ АКУТАГАВЕ КОЕСИ. И даже я верил в этот миф! А правда оказалась такова, что без Ива под рукой Коеси превратился в простого смертного. Да, у него куча денег и есть власть, но это не спасет его от угрозы, которую он не способен увидеть и осознать.

Еще не понимая, к чему Кир подводит, Юки воскликнул:

- При чем тут Акутагава? Тебе нужна моя жизнь! Мамоко Коеси заказала тебе меня!

- Посмотри на меня, Юки! Посмотри внимательно, – приказал ему наемник и с его лица слезла, словно старая кожа, маска издевательской легкомысленности. – По-твоему я похож на идиота? Только идиот взялся бы за заказ Мамоко Коеси, ведь это грозило бы неизбежными и, скорее всего, фатальными последствиями. Кто захочет иметь Акутагаву Коеси своим врагом? Наемник моего уровня без труда может предвидеть, что Коеси расколет сначала свою жену и через нее выйдет на исполнителя, которого немедленно сотрет в порошок. Зачем мне наживать себе такие неприятности из-за капризов толстосумов?

- Значит, ты выполняешь чей-то еще заказ? – до Юки по-прежнему не доходило, куда клонит наемник.

- Нет, я работаю исключительно на себя. И моя цель – отнюдь не ты, Юки. Ты всего лишь приманка в западне, которую я приготовил.

Юки понял его и ощутил приступ удушья от ужаса.

- Акутагава… - только и сумел он выговорить.

Кир сделал символической движение, словно похлопал в ладоши.

- Да, моей целью был не ты, а твой обожаемый Акутагава Коеси. И теперь, когда ты столь любезно отдал себя в мои руки, он вынужден будет выполнить все мои требования – они не хитры, мне всего лишь нужно убить его.

- Нет! Нет! Нет! -  вырвался из горла Юки гортанный крик отчаяния. – Прошу вас! Умоляю! Не делайте этого!

Наемник нахмурился и приложил палец к губам:

- Тсс! Тихо, не надо так расстраиваться, я не люблю лишний шум!

Однако Юки, даже если б хотел, то не мог сдерживать свои эмоции:

- За что? Почему вы желаете ему зла? Почему? Что Акутагава вам сделал? – надрывно продолжал восклицать он.

Вместо ответа, Кир приковал его руки к подлокотникам стула, а затем, не обращая внимания на его возгласы, заткнул рот кляпом. После этого он отступил назад, удовлетворенно осматривая результат своих действий. Уже не обращая внимания на своего пленника, наемник деловитыми движениями подтащил к Юки походный стол и, устроившись за ним, на некоторое время погрузился в работу на ноутбуке. Юки, согнувшись на стуле и не имея возможности издать ни одного членораздельного звука, давился рыданиями, рвущимися из глубины груди.

«Кир обманул нас всех! И меня и Акутагаву! Я поверил, что смогу освободить друзей, если позволю ему себя убить, а на самом деле добровольно угодил в ловушку, предназначенную для Акутагавы! – разум Юки готов был разорваться на клочки от бессильного отчаяния. -  И я знаю, что Акутагава без колебаний согласится на его требования! Акутагава рискнет жизнью чтобы попытаться спасти меня! Я стану причиной его гибели…»

Раздался глухой стук, один, второй, третий; это один за другим упали на пол вооруженные солдаты, стоявшие по периметру помещения. Юки тут же вскинул голову, на секунду обнадеженный этим – вдруг кто-то пришел ему на помощь и вырубил этих головорезов? Кир же совершенно спокойно оглянулся на неподвижно лежащих солдат, затем сверился со своими наручными часами.

- Все по расписанию, - пробормотал он себе под нос.

Он снова приблизился к Юки и, склонившись над ним, заговорил:

- Ты, наверное, уже вообразил, что кто-то пришел тебя спасать? Огорчу тебя – их устранил я. Подмешал им яд в питье, и по моим расчетам, весь отряд на данный момент отправился на аудиенцию к господу богу. Мне не нужны лишние свидетели моего с Акутагавой Коеси разговора. Слушай меня внимательно! - он даже ударил Юки по щеке, тем самым призывая его проявить максимальную внимательность сейчас. – Когда я буду разговаривать с Коеси, ты должен сидеть смирно. Только попробуй начать дергаться, пытаться уронить стул или как-то еще мешать мне! Если доставишь мне хоть малейшее неудобство, я обещаю тебе, что на глазах Акутагавы отрежу тебе пальцы на руках. Дважды предупреждать не буду!

Кир вернулся к ноутбуку и принялся стучать пальцами по клавиатуре.

- Как я уже говорил, я не сторонник бессмысленного насилия. Я отпустил твоих друзей сразу же, как только похитил тебя, - наемник произнес это, не поворачивая к нему головы. – Я мог бы их убить, но их смерть не принесла бы мне никакой пользы, так же как их жизнь не представляет для меня никакой угрозы. Надеюсь, это хоть чуть-чуть утешит тебя перед смертью, - он искоса глянул на своего пленника и даже иронично улыбнулся.

Ощущая тошнотворное головокружение, Юки закрыл глаза.

«Он отпустил Силкэн и остальных! Что ж, я освободил их, как того и хотел! Но какой ценой?.. Какой ценой?!» - слезы, полные безудержного раскаяния, без конца катились по его лицу, соленой капелью падая со склоненного лица на колени.

- Ну что, готов увидеть своего ненаглядного Коеси? – задал риторический вопрос Кир.

Развернув экран ноутбука в сторону пленника – так, чтобы пленник попал в обзор веб-камеры - наемник щелкнул клавишей, подключая канал связи. Веки Юки опухли от слез и стали словно свинцовыми – с огромным трудом он смог распахнуть их, чтобы посмотреть на экран. Ему не сразу удалось сфокусировать свой взгляд, перед его взором все расплывалось, словно он пытался увидеть что-то сквозь толщу воды.

- Юки! – услышал он голос Акутагавы.

- Не переживай, Коеси, пока что Юки нисколько не пострадал. Пока что! – заявил Кир, встав прямо за спиной Юки и опершись руками на спинку стула.

Наконец, взгляд Юки прояснился и он смог разглядеть картинку, передающуюся на экран ноутбука. Судя по интерьеру, Акутагава все еще находился в полете. Коеси сидел в кресле, напряженно вглядываясь в изображение на своем компьютере. Несмотря на его старание сохранить внешнее хладнокровие, его эмоции выдавали вздувшиеся на лбу жилы. Осознание того, что Акутагава сейчас испытывает за него страх, усугубляло страдания Юки.

-  Чего ты хочешь? – без обиняков обратился Акутагава к наемнику.

Однако Кир, как видно, не собирался действовать прямолинейно.

- Тебе ничего не напоминает эта ситуация, а, Коеси? Не кажется знакомым? – задал каверзный вопрос он.

- О чем ты?

- Ну как же… остров Хасима, и пленник, которого Ив выдавал за Юки. Вспомнил теперь? Я ведь был вместе с Ивом там! Вот почему я посчитал, что будет забавно разыграть эту ситуацию по-новому, - мужчина потрепал своего пленника по волосам, как ребенка. – Но на сей раз никакого подлога, как ты сам можешь убедиться! Юки действительно у меня в руках! И я могу сделать с ним все, что вздумается.

Желваки на лице Акутагавы предательски дернулись

- А у меня в руках Ив, если ты не забыл! – попробовал он разыграть свой единственный туз.

Ответом ему стал язвительный смех наемника.

- Ты разочаровываешь меня все больше и больше, Коеси! До тебя так и не дошло, что Ив – если то, что от него осталось можно называть Ивом! - был лишь инструментом, с помощью которого я отвлекал твое внимание? Хоть на что-то этот страдающий амнезией придурок сгодился! Кстати, скажи, ты его пытал? Я питал слабую надежду, что ты сможешь заставить его вернуть себе память… - послышался досадливый вздох. – Но, судя по твоей реакции, твои методы тоже не увенчались успехом. Очевидно, прежний Ив канул в небытие и больше не вернется... Жаль! Мне будет его не хватать.

Акутагаве понадобилось время, чтобы переварить услышанное.

- Рассчитываешь, что я поверю, что он вправду потерял память? – осведомился он после паузы.

- Да мне, в общем-то, плевать, поверишь ты мне сейчас или нет. Он в любом случае уже отработанный материал, - равнодушно проговорил Кир. – Можешь убить его у меня на глазах прямо сейчас, если хочешь. Для меня Ив умер тогда, на Хасиме, а то, в кого он превратился после выхода из комы, я не могу считать Ивом.

Коеси на секунду отвел глаза, посмотрев куда-то в сторону, потом вновь посмотрел в камеру.

- Так чего ты хочешь? – повторился он. - Если бы ты хотел убить Юки, то уже убил бы, не так ли?

- Ты абсолютно прав! Дело не в Юки, - самодовольно подтвердил Кир. – Все дело в тебе, Коеси! Мне нужна ТВОЯ жизнь.

Акутагава склонил голову, как бы говоря, что ожидал такого поворота:

- Ты знаешь мой ответ, наемник. Я согласен на любые условия! Говори, где и когда я должен быть, - спокойно и уверенно сказал он, даже не попробовав допытаться, почему Кир желает ему смерти.

«Нет! Акутагава! Не жертвуй собой ради меня! Не надо, умоляю!» - истошно закричал внутренний голос Юки, оглушая его. Он начал судорожно мотать головой, пытаясь тем самым дать понять возлюбленному, что он против такого обмена. Акутагава смотрел на него с экрана застывшим, немигающим взором, и от него исходила аура твердой решимости.

- Не плачь, Юки. Скоро все закончится, - притворно-ласково промолвил Кир, хлопнув пленника по плечу. Прежде чем прекратить сеанс связи, наемник сказал: - Я знаю, что твои люди отслеживали сигнал и узнали примерное местоположение. Но когда сюда приедет группа захвата, то ничего не найдет. Координаты встречи я перешлю тебе позже. До встречи, Коеси!


_____________________







19



После завершения видеотрансляции, Акутагава еще с минуту смотрел на померкнувший монитор неподвижным взглядом. Ему понадобилось время, чтобы справиться со своими эмоциями, вызванными видом обездвиженного и бессильно плачущего Юки. Это зрелище рвало на части его душу, усугубляя его отчаяние и оглушительное чувство вины – он прилагал все силы, чтобы уберечь Юки от беды, но не смог защитить возлюбленного… Это все напоминало Акутагаве проклятое дежавю!

Достав сигареты, он закурил.

Когда Кир заявил, что на самом деле ему нужна его жизнь, Коеси не сильно удивился. После того, как ему доложили, что во время нападения на убежище Юки был похищен, а не убит, он понял, что планы Кира не так однозначны, как прежде Акутагава себе представлял. Он оказался втянут в какую-то хитроумную интригу, в паутину, сплетенную не для Юки, а для него самого. Акутагава ощущал гнетущую злость на самого себя из-за того, что не смог предугадать того, что Кир имеет куда более крупную цель, нежели Юки.

«Я должен был предвидеть это, должен был предположить!... – мучительно размышлял Акутагава, мусоля сигарету. – Как я не сообразил, что, если в деле замешан саудовский принц, то ставки в игре могут подняться так высоко, насколько это можно вообразить! Зачем саудовскому принцу нанимать профи вроде Кира для того, чтобы убить Юки, если можно убить меня?.. Кир оказался способным учеником Ива! Он придумал многоходовку, чтобы убедить меня, будто его целью является Юки – даже переписку с Ивом мне подкинул для пущей убедительности! А я, как наивный малец, купился на его уловку… И вот теперь мне придется принять его условие и явиться к нему на заклание! Кир участвовал в операции Ива на острове Хасима и потому прекрасно знает, что я ни за что не откажусь выполнять его требование…»

Отчетливо в его мозгу вспыхнуло воспоминание.

Колумбийский отель, Ив и он оказались одни в номере.

«Не стану спрашивать, получаешь ли ты удовольствие от того, что творишь. Знаю, что получаешь, - проговорил тогда Акутагава, сдерживая свое желание броситься на Ива с кулаками. – Но меня интересует, какая муха тебя вдруг укусила? Зачем ты затеял это?

«А что, если ты уже ответил на свой вопрос? Возможно, я делаю это ради удовольствия, - ответил зеленоглазый мужчина с той самой неповторимой нежной издевкой в голосе. – Может, мне стало скучно и я решил повеселиться как в старые добрые времена. Или, быть может, мне захотелось проучить тебя – ведь ты стал таким неосмотрительным, таким… слабым. Сам выбирай причину…»

Именно так Ив позволил себе выразиться! Акутагава не принял его слова всерьез, посчитав, что Ив сказал все это ради того, чтобы посильнее уязвить его. Однако он не подумал тогда, что Ив никогда не говорит ничего просто так, за его словами всегда скрывается что-то большее, чем кажется – вероятно, за своим циничным высказыванием Ив скрывал куда более глубокий смысл, чем Акутагаве казалось на первый взгляд.

«Кажется, он был прав, я стал неосмотрительным, стал слабым!» - вынужден был признаться самому себе Акутагава.

Он ощущал, как грудь сдавливает невероятная тяжесть. Он ненавидел это чувство беспомощности! Как он мог допустить, чтобы его судьба и судьба тех, кто был ему дорог, оказалась в руках врагов, как?! Что же ему сейчас остается делать? Покорно идти на заклание к чертовому наемнику, который умудрился обдурить его как какого-то простака?..

Что Кир ему сказал?.. Что хочет обыграть по-новому трагическую историю, случившуюся на острове Хасима несколько лет назад? Тогда Акутагаве удалось обмануть Ива при помощи Насты, которая смогла выманить брата из укрытия и принудить того сыграть по их правилам. Только благодаря уловке Насты они смогли пережить ту ночь на проклятом острове! Однако на сей раз у Акутагавы нет подобного туза в рукаве… В случае с Ивом он знал его слабое место, но про Кира ему было ничего не известно!

Так как же ему быть?..

Попытаться получить преимущество при помощи военной силы? Стянуть армию к тому месту, куда наемник попытается его заманить? Но если Кир помогал Иву в операции на острове Хасима, то он должен точно знать, что Акутагава приведет с собой военную поддержку. А если так, то наемник будет готов к такому повороту событий. Скорее всего, он придумает какую-то уловку, на подобие той, что собирался провернуть Ив – заманить Акутагаву туда, где ему никто не сможет прийти на помощь. И рассчитывать на то, что у Кира не хватит ресурсов на проведение операции не стоит – ведь его заказчик принц Саудовской Аравии, а значит, недостатка в финансировании наемник не имеет.

Повинуясь неосознанному желанию нарушить неподвижную позу, Акутагава порывисто поднялся с кресла и прошелся по салону самолета, продолжая напряженно обдумывать создавшееся положение. Его деятельная натура не позволяла ему сдаться без боя, молча покориться судьбе. Он должен хотя бы попытаться спасти себя и Юки, а не просто прийти на заклание, понурив смиренно голову! Но как обыграть столь хитрого противника?..

- Теперь вы верите мне? – раздался голос пленника.

Акутагава вскинул взгляд на зеленоглазого мужчину. Он совсем забыл о том, что тот находится тут же, в салоне. Коеси решил, что во время разговора тот должен быть под рукой, если понадобится припугнуть Кира. Однако пленник оказался совершенно бесполезен! Когда Кир сказал, что Ив потерял память и все это время был всего лишь пешкой в игре против него, Акутагава растерялся.

Так растерялся, что не нашелся, что сказать. Он не хотел верить в то, что услышал! Первое, о чем он подумал – что это очередная уловка Ива. Однако предложение Кира убить Ива прямо сейчас прозвучало достаточно убедительно. Это заставило Акутагаву утратить дар речи и просто молча уставиться на зеленоглазого мужчину, который, скованный наручниками, сидел напротив него. Сейчас, услышав вопрос Ива-Бена, он вновь посмотрел на своего пленника. Их взгляды пересеклись.  На Акутагаву смотрели отнюдь не глаза Ива, которого он знал много лет, а совершенно другие, чужие, хоть и оставались все того же удивительного изумрудного оттенка.

И, против воли, Коеси снова ощутил растерянность.

- То, что Кир наговорил о тебе, еще не значит, что я поверю ему или тебе, - сказал Акутагава, скрывая свои эмоции под маской непроницаемости.

Пленник отвел глаза и тихо перевел дыхание.

- Я все время пытался сказать это... Пытался донести, что я правда потерял память… Я два года находился в коматозном состоянии, а когда очнулся, то не мог вспомнить ничего, даже своего имени, - несмотря на категоричный ответ Коеси, он не отступил и продолжил говорить, надеясь, очевидно, быть на этот раз услышанным. – Это Кир навестил меня в больнице вскоре после того, как я очнулся. Узнав, что у меня амнезия он был очень разочарован или, если быть более точным, разозлен. Он хотел, чтобы я стал тем, кем был прежде… Поняв, что я ничего не могу вспомнить, он бросил меня в той больнице. После выписки, мне некуда было идти и я отправился в местную церковь, где священник дал мне кров и помог с работой. Я жил совершенно обычной жизнью все это время, пока однажды в церковь не ворвались вооруженный люди и не арестовали меня…

- Какая милая история! - презрительно бросил Коеси ему. – Только одно не вписывается в эту красивую сказочку об амнезии: твое феерическое сопротивление в церкви во время задержания. Я видел, как ты дрался! Мои люди едва сумели с тобой совладать. Неужели ты рассчитываешь, будто я поверю в то, что ты страдаешь амнезией, но при этом не утратил навыков рукопашного боя?..

Мрачная морщинка прорезала лоб Ива-Бена:

- Я не могу объяснить этого, - ответил он, вновь посмотрев Коеси в глаза. – Не знаю, как это у меня получилось.

- Ну да, конечно! - хмыкнул Акутагава, давая понять, что не верит ни одному его слову.

- Я говорю правду! – воскликнул пленник.

Коеси не удостоил его ответом и отвернулся, желая скрыть от того свою усталость, которая вдруг навалилась на него тяжелым грузом. Прикрыв на миг глаза, мужчина вновь увидел перед собой измученное, залитое слезами лицо Юки – и внутри его груди опять мелко-мелко завибрировало от боли сердце. Почему получается так, что снова и снова жизнь Юки оказывается на волоске от смерти? Акутагава много раз клялся сам себе, что защитит Юки от всех угроз, однако, вопреки всем своим усилиям, он не сумел изменить того факта, что смертельная опасность это неизменная составляющая их с Юки отношений. Это все его вина! Он виноват в том, кто он есть и что представляет из себя его жизнь! Это первопричина всех бед… В мозгу болезненно заскрипела назойливая мысль: вот если бы у него нашлось достаточно силы воли, чтобы вовремя отпустить от себя Юки! Тогда их жизни - и его и возлюбленного – сложились бы иначе. Акутагава не имел бы ахиллесовой пяты и никто не смог бы надавить на него при помощи его же чувств, а Юки… тот жил бы счастливой жизнью и занимался бы своей любимой работой! Но Акутагава недостаточно силен для такого решения! И поэтому, пока они вместе, они оба уязвимы.

Акутагава потер лоб ладонью, отгоняя от себя горькие размышления. Что толку сейчас сожалеть о принятых или непринятых решениях? Надо думать о том, как спасти Юки и себя – обо всем прочем, он успеет подумать позже, ну или на том свете, если события сложатся скверно. До его слуха донесся голос пленника, тот, несмотря на игнорирование с его стороны, продолжил говорить:

- Это было похоже на какое-то затмение… Я не знаю, что это было… но я как будто впал тогда в транс, я не осознавал себя… - сбивчиво проговорил зеленоглазый мужчина, не желая примиряться с его неверием. – Я помню, что не собирался оказывать сопротивления тем солдатам. Как бы я смог? Ведь они наставили на меня оружие. Я собирался выполнить их требования и надеть наручники… Но потом… потом… что-то случилось со мной… - Ив-Бен прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в тот самый момент и прокручивая его в памяти. – Я помню, как один из солдат ударил отца Джером прикладом своего оружия. Отец Джером упал… Зачем тот его ударил? Отец Джером не представляет никакой опасности, он и мухи не обидит! А солдат его ударил… И я помню, что хотел защитить отца Джерома… Я должен был его защитить! Эта мысль захватила меня целиком. И в следующую секунду я потерял контроль над собой, словно в меня вселился чей-то дух.

И вновь Коеси скептически хмыкнул в ответ:

- Прозвучало очень даже поэтично! Но неправдоподобно.

- А зачем мне врать? Зачем мне выдумывать такое неправдоподобное объяснение, если я уже прокололся и выдал себя, оказав солдатам сопротивление?

Акутагава пожал плечами, но все-таки соизволил повернуться к нему.

- Я не знаю, зачем ты так глупо врешь. Но точно знаю, что тебе нельзя доверять, - его тон был обжигающе ледяным.

- Но вам придется мне поверить, - в голосе Ива-Бена проскользнул нажим.

Его слова были столь смехотворны, что едва не вызвали у Коеси улыбку.

- С чего это ради? – поинтересовался он вкрадчиво.

На сей раз Ив-Бен вызывающе вздернул подбородок.

- Если я что и понял в нынешней ситуации, так это то, что не только я оказался в ловушке – но и вы тоже. Я ваш пленник, а тот, кто вам дорог – пленник Кира. Моя жизнь висит на волоске, впрочем, как и ваша. Вы полагаете, что я лгу о своей амнезии и потому не верите мне, однако, если бы вы доверились мне, то у нас бы появился шанс обмануть Кира. И тогда я спас бы свою жизнь, а вы свою и Юки в придачу.

Акутагава, слегка прищурившись, слушал его. Зеленоглазый мужчина говорил решительно, но без свойственной Иву самоуверенности. Так кто же он на самом деле? Ив, который плетет вокруг него очередную сеть обмана? Или все-таки некто Бен Хойл, человек без прошлого, простой и незамысловатый работник автозаправочной станции и волонтер в церкви, который стал жертвой своих собственных деяний, совершенных в другой своей жизни? Нутро Акутагавы разрывалось от сомнений. Беспристрастная логика ультимативно диктовала ему, что такой человек как Ив представляет опасность даже будучи лишенным своей памяти – его следует убить независимо от того, какая часть ожидает самого Акутагаву! - но какая-то часть Коеси сопротивлялась этой мысли. Какая-то часть его хотела верить зеленоглазому мужчине.

«Почему я снова и снова рискую попасться на удочку его обмана?» - задал Коеси вопрос сам себе.

Да, после того, как Ив-Бен оказался в его власти, он, движимый жаждой мести, почти убил его. Почти. Он знал, что за дверью ждет врач, чтобы реанимировать Ива-Бена в случае, если Акутагава в порыве ярости доведет пленного до смерти. И в тот момент Акутагава действительно хотел его смерти! Но потом… Потом, когда его эмоции немного улеглись, он осознал, насколько ему тяжело решиться на убийство пленника – вот почему он не убил Ива-Бена сразу после того, как самолет оторвался от земли.

«Трудно не верить тому, кого любишь, ведь ты подсознательно ХОЧЕШЬ ему верить! - подумал Акутагава как-то нечаянно и только спустя мгновение осадил сам себя: - Какого черта я думаю об этом? Я должен придумать план спасения, а не погружаться в эту бесполезную сентиментальность!»

Коеси вернулся к своему креслу, неспешно опустился в него, не спуская при этом взора со своего пленника. Ему предстояло прямо сейчас решить, как поступить в отношении Ива-Бена – убить его прямо сейчас как того, кто представляет для него угрозу или же рискнуть и попробовать выслушать то, что тот предлагает. Впрочем, был ли в действительности у него выбор?

- Что ты вкладываешь в выражение «если б вы доверились мне»? – поинтересовался он.

Ободренный его вопросом, пленник объяснился:

- У меня есть план. Не ахти какой, но все же…

- План? – Акутагава приподнял брови.

- Все дело в том, как Кир относился к Иву… то есть ко мне, до того как я потерял память, - спохватившись, пленник поправил сам себя. -  Я уже говорил, что он навещал меня в больнице после того, как я вышел из комы. Он вел себя странно. Не так, как если бы мы с ним раньше были просто приятелями или боевыми товарищами. Ему было важно не то, что я выжил, ему было важно, что я перестал быть тем, кем был когда-то – это его очень разозлило и, наверное, расстроило. Полагаю, я не ошибусь, если предположу, что Кир… в своем роде зациклен на том человеке, каким я был когда-то. Зациклен на Иве. Тот для него много значил. И наверное поэтому он не оставил меня в покое, а впутал в эту проклятую историю с покушением на вас и того, кто вам дорог, - закончив свою речь, Ив-Бен выжидающе поглядел на Акутагаву.

Коеси, еще не понимая, к чему тот клонит, пожал плечами:

- Допустим, это так. Я склонен согласиться с тем, что у Кира к тебе… к Иву имелся особый интерес. И что дальше?

- Мы можем сыграть на этом, - продолжил свою мысль зеленоглазый мужчина.

Акутагава все еще не понимал его:

- И каким же образом? Ведь ты вроде как потерял память и он в курсе этого, - последние слова он проговорил с сарказмом.

- Да, он в курсе моей амнезии. Но также он надеялся, что я смогу вспомнить все. Он сам это сказал вам сегодня, - Ив-Бен кивнул в сторону монитора, при помощи которого Акутагава общался с Киром по видеосвязи. – Его зацикленность на Иве очевидна. Он хотел бы, чтобы Ив вернулся. Так почему бы не сыграть на этом? Почему не попытаться убедить его, что я все вспомнил? Мы можем попробовать заставить его поверить, будто Ив вернулся.

Это прозвучало неожиданно для Акутагавы. Он задался вопросом о том, почему он сам не додумался до такого хода – ведь это, по сути, перевертыш его собственного плана, придуманного для обмана Ива тогда, на острове Хасима. Ив-Бен сейчас руководствуется той же логикой, какой руководствовался сам Акутагава, рассчитывая ввести Ива в заблуждение при помощи Насты. Если противнику кто-то не безразличен или дорог – можно попытаться на этом сыграть. Если Киру небезразличен Ив, то почему бы не дать ему Ива?.. В этом плане была одна огромная загвоздка – если его пленник и вправду ни черта не помнит, как ему объяснить, как тот должен играть роль Ива?

«Хотя, возможно, эта загвоздка решаема», - подумал Акутагава, вспомнив, что у него есть видеозапись с участием Ива.

- Допустим, я приму твой план. И что же ты хочешь взамен на свое участие в нем? – спросил он, испытующе глядя на своего пленника.

- Вы и сами можете догадаться! – ответил тот взволнованно. – Вы отпустите меня на свободу.

- Да, этого следовало ожидать! - прокомментировал его условие Коеси неторопливо, но тянуть с решением не стал: - Хорошо, если ты и я выживем после всей этой истории, я освобожу тебя и позволю уйти на все четыре стороны.

- Вы обещаете? – с нервным напряжением в голосе проговорил пленник.

- Даю тебе слово, - кивнул Акутагава.

Конечно, он соврал. Жизненный опыт говорил ему, что нельзя отпускать на волю Ива ни при каких обстоятельствах. Даже если тот действительно страдает амнезией! Содержимое головы Ива слишком опасно в любом случае и представляет из себя бомбу с часовым механизмом, которая может рвануть в любое время. Нет, Акутагава не собирается держать своего слова! Однако убивать Ива-Бена в случае, если их план увенчается успехом, он тоже не станет – Коеси запрет зеленоглазого мужчину в подземелье, где тот проведет всю свою оставшуюся жизнь. Такой расклад казался ему разумным и в меру жестоким.

 Теперь, когда у Акутагавы был план, он почувствовал прилив сил. Он распорядился освободить пленника от оков и принести ему что-нибудь поесть, чтобы у того прибавилось сил. Ив-Бен сказал, что гораздо больше он был бы рад обезболивающему, ведь у него сильно болят ребра и сломанная рука. Коеси приказал вколоть ему сильное обезболивающее, не желая, чтобы приступы боли помешали пленнику подготовиться к предстоящей миссии.

«Ив ни за что бы не пожаловался на боль, - отметил про себя Акутагава. – Этот сукин сын никогда бы не показал врагу своей слабости».

Он настоял, чтобы Ив-Бен принял пищу, не желая допускать вероятности того, что по какой-то причине самочувствие Ива-Бена может ухудшиться. Теперь пленник нужен был ему максимально собранным и полным сил. Затем Коеси включил ему ту единственную видеозапись с Ивом, которая имелась у него в распоряжении – тот роковой разговор, в котором Ив ставит Акутагаве условие приехать на остров Хасима вместе с Настой, чтобы обменять их на Юки.

- Это немного, но, к счастью, там ты показываешь свою сволочную натуру во всей красе, - заявил Акутагава, обращаясь к зеленоглазому мужчине. – Надеюсь, тебе этого хватит, чтобы суметь повторить стиль Ива. Смотри, наслаждайся воспоминаниями!

То просмотрел видеозапись раз десять, прежде чем пробормотать:

- Так вот каким я был… Вот что я делал… - эти слова, безусловно, относились к убийству связанного мужчины, которого Ив выдавал перед Акутагавой за Юки.

Акутагава, который курил все это время и не сводил с него глаз, отозвался:

- И не только это. Твой послужной список способен впечатлить любого.

Ив-Бен бросил в его сторону осторожный взгляд.

- И как же вышло так, что я сначала работал на вас, а затем вдруг стал вам врагом?

- Это долгая история, тебе ее знать ни к чему, - нахмурился Коеси, покачав головой.

Помолчав некоторое время, пленник задал новый вопрос:

- Что случилось с сестрой Ива?... То есть, с моей сестрой? На видеозаписи вы угрожали ее убить.

- Зачем тебе знать? Ты ее все равно не помнишь, не так ли? - Акутагава подался вперед, надеясь поймать в его лице эмоции, которые выдадут в нем притворство.

- Я не помню ее, но она не перестанет от этого быть моей сестрой, - выдал довольно стереотипный ответ зеленоглазый мужчина. – С тех пор как я вышел из комы, меня не оставляли мысли найти хоть кого-нибудь из родных и близких…

- У Ива не было по-настоящему родных и близких ему людей. Даже сестра-близнец не могла считаться ему близким человеком. Он собирался убить ее, как ты сам видел на записи! - сообщив это, Акутагава подозвал бортпроводника и велел тому налить ему виски, желая немного расслабиться при помощи алкоголя.

- Он ее убил? – пленник смотрел на него выжидающе.

Его любопытство подстегивало подозрительность Коеси.

- Да, убил, - подтвердил он, желая посмотреть на реакцию Ива-Бена.

Он помнил, как Ив любил Насту. Да-да, в том, что Ив любил свою сестру-близнеца, Акутагава никогда не сомневался. Даже того, когда Ив заманил ее на остров Хасима, желая убить ее – он любил Насту. И эту любовь Акутагава использовал, чтобы обмануть Ива и заставить того допустить ошибку; как он и рассчитывал, Насте удалось заставить брата поверить в то, что она раскаялась в своем предательстве и тем самым ослабить бдительность Ива. И снова в разуме Акутагавы всплыл тот самый лейтмотив: «Трудно не верить тому, кого любишь». Да, новость о смерти Насты должна подействовать на Ива разрушительно!

На лице пленника появилась тень растерянности.

- Я был настолько ужасным человеком, что убил сестру? - негромко сказал он и, опустив голову, ссутулился.

Коеси никак не мог уловить, что тот чувствует.

- В твоей биографии есть много отвратительных моментов, Наста среди них всего лишь эпизод, - заявил Акутагава таким тоном, будто смерть Насты была каким-то пустяком.

Ив-Бен погрузился в молчание, разглядывая свое изображение на мониторе.

- О чем задумался? – требовательно поинтересовался у него Коеси.

Зеленоглазый мужчина печально усмехнулся, прежде чем откликнуться:

- Я так хотел вспомнить, кто я есть… Но сейчас, когда я вижу, каким я был и какие поступки я совершал… Я думаю, что лучше бы я оставался в неведении.

Его голос звучал угрюмо и Акутагава не нашелся, что сказать на это.



______________________







20



- Я предупреждал тебя, Коеси! Не надо играть со мной в тюремщика, этого я страшно не люблю. А ты не воспринял мои слова всерьез…

- Нет, всё не так! Ты повторяешь его слова, но твои интонации совсем другие. Ты должен говорить с высокомерной издевкой, а ты говоришь как ботаник, который пытается выдать себя за крутого парня,  – раздраженно прервал Акутагава своего пленника.

Тот стоял перед ним как ученик перед строгим преподавателем. Ив-Бен в который раз пробовал войти в роль зеленоглазого убийцы, однако всякий раз Коеси вынужден был с разочарованием отметить, что тому никак не удавалось в точности скопировать манеры Ива. Как бы он не старался воспроизвести интонации Ива, у него все равно получалось не так – то слишком эмоционально, то слишком мягко, то слишком отстраненно.

- Я стараюсь, - возразил ему Ив-Бен.

- Плохо стараешься! – поморщился Коеси.

- Я, в отличии от вас, не знал Ива, и поэтому понятия не имею, как он обычно изъяснялся. Я пытаюсь повторить, но не понимаю… - пленник запнулся, подбирая подходящие слова. – Не понимаю, что им двигало, когда он говорил вот так, когда держал себя вот так. Я не знаю, о чем он думал и что он был за человек…

Движением руки, Акутагава опять прервал его:

- Ты хочешь знать, что это был за человек?.. Хорошо, тогда представь, что ты и твоя сестра-близнец лишились родителей, еще будучи маленькими детьми. Из детского дома вас забрали в тайную государственную школу, которая готовит агентов для работы в спецслужбах. Представь, что прошел все мыслимые и немыслимые испытания, прежде чем усвоил науку, которую преподавали в той спецшколе. Представь, что эти испытания повредили твой разум, превратив тебя в пусть и гениального, но безумца. Представь, что твое безумие зашло так далеко, что ты предал тех, кто тебе доверял… Тех, кто… кто тебя любил, - невольно Акутагава споткнулся на слове «любил» и мысленно укорил себя за такое незначительное, но все равно проявление чувствительности.

Но Ив-Бен не заметил этой заминки и словно бы не слышал рассказа Акутагавы. Его беспокоила боль. Зеленоглазый мужчина то и дело потирал сломанную руку и морщился от неприятных ощущений в груди. Это мешало ему сосредоточиться на задаче, которую перед ним поставил Акутагава Коеси.

- Мне бы еще обезболивающего, - пожаловался он.

Они находились в полете много часов, не удивительно, что действие обезболивающего начало сходить на нет. Им предстояло лететь еще около пяти часов – чтобы добраться до пункта на карте, которое Кир обозначил как место встречи. Это была Россия, один из уголков огромной Сибири. Акутагава распорядился сделать ему очередной укол обезболивающего, в надежде, что уход болезненных ощущений поможет зеленоглазому мужчине сконцентрировать внимание на репетиции роли. Важность этой роли нельзя было недооценить – от нее зависела жизнь Акутагавы и Юки.

- Попробуй изобразить Ива снова, - приказал он пленнику, после того, как тому стало легче.

Зеленоглазый мужчина послушно поднялся с кресла.

- Вы сказали, что Ив предал тех, кто его любил. Но как же то видео? Где он говорит, что сестра не выполнила уговора – разве тем самым она не предала его? -  спросил он внезапно. – И вы… Вы заперли его в тюрьме, в каком-то подземелье, хотя он был вам не безразличен.

- К чему ты клонишь? – поинтересовался Акутагава, впрочем, догадываясь, какой ответ услышит.

- К тому, что у него тоже был повод… повод злиться, - предположил пленник, правда не слишком решительно.

Его высказывание вызвало у Коеси очередную презрительную гримасу:

- Я не собираюсь ввязываться с тобой в дискуссию о том, что было в прошлом, - отрезал он.

- Даже если прошлое влияет на настоящее? – не успокаивался Ив-Бен.

Акутагава секунду испытующе смотрел на него, прежде чем парировать:

- Уверяю тебя, прошлое влияет только на твое настоящее, а не на мое. Ведь именно ты против своей воли оказался вовлечен в эту криминальную историю. Именно ты считаешь себя невинной жертвой обстоятельств. Именно ты пытался спастись, убеждая меня, что я незаслуженно тебя мучаю – и, к слову, вполне могу с огромным удовольствием снова это сделать, - он сделал многозначительную паузу, желая усилить давящий эффект на зеленоглазого мужчину. – Так что, если не хочешь снова испытать боль, лучше выполняй мои приказы. И если я говорю тебе, что ты должен постараться изобразить Ива – то в твоих интересах вести себя как послушный мальчик, напрячься и выполнить команду. Ты понял меня?

Пленник отвел взгляд и отступил назад, после чего ответил:

- Прекрасно понял… - после чего, внутренне собравшись с силами, он вернулся к роли: - Я предупреждал тебя, Коеси! Не надо играть со мной в тюремщика, этого я страшно не люблю. А ты не воспринял мои слова всерьез.

На сей раз ему удалось в точности повторить интонации Ива – и Акутагава почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В его памяти возродились воспоминания о той их встрече на острове Хасима, закончившейся выстрелами Насты по собственному брату. Был ли у Ива повод злиться, как это предположил пленник?.. Акутагава отнюдь не считал себя невинной жертвой обстоятельств, но признать себя виновным в предательстве Ива он категорически не хотел. Разве он не прощал Ива раз за разом, вопреки логике и здравому смыслу? Разве они не жили в мире несколько лет, после того, как Акутагава избавился от угрозы в виде Коннора Ваалгора? Не кто-нибудь, а именно Ив нанес удар в спину, похитив Юки, а затем настроив его против Акутагавы! Он застал Акутагаву врасплох, ведь тот доверял зеленоглазому мужчине – за что горько поплатился. Нет, Акутагава не чувствовал своей вины перед Ивом – он всего лишь защищался от угрозы со стороны безумца, все его действия и решения были оправданы.

- Ты всегда был отличным актером, - вслух заметил Коеси. – Возможно, если б в детстве ты попал в театр, а не в спецшколу, то сейчас бы блистал на экранах.

Ив-Бен удивленно покосился на него:

- Это значит, что у меня получилось?

Акутагава утвердительно кивнул, затем знаком подозвал охранника:

- Уведи его в другой отсек, я хочу остаться один.

Охранник защелкнул на руках пленника наручники и вывел из салона. Акутагава, дождавшись одиночества, выпил еще виски и прилег на диван, желая немного расслабить тело. За весь этот перелет Акутагава почти не спал, его тело и разум постоянно находились в состоянии перенапряжения. Он ощущал усталость, но не мог разобраться, это усталость больше физическая или все же психологическая. Устроившись поудобнее, он прикрыл глаза, дав себе наказ хоть немного поспать. Впереди смертельная встреча с врагом и ему надо быть полным сил, но если он не отдохнет, то его шансы на победу могут значительно уменьшиться.

Однако, несмотря на то, что его тело отдыхало, мозг Коеси оставался в напряжении. Вопреки своему недавнему решению не думать о превратностях взаимоотношений с Юки, он вновь вернулся к пережевыванию своего чувства вины перед возлюбленным. Да, он чертовски виноват перед Юки! И его вина усугубляется тем, что подсознательно Коеси всегда понимал, насколько его образ жизни и его ценности чужды Юки – и что тот никогда не сможет изменить своего мировосприятия. Он знал, что тот жертвует ради него своим образом жизни и ценностями. Но Акутагава всегда принимал эту жертву с его стороны как нечто должное. И в этом была его главная ошибка!

«Мне следовало найти в себе силы и отпустить его!» - опять вернулась эта назойливая, грызущая мысль.

Акутагава не был слепцом, каковым, наверное, считал его Юки – он всегда слушал, что тот говорит и всегда стремился угадать то, о чем Юки умалчивает. Он замечал не только откровенную радость Юки, но и его скрытую подавленность. И все потому, что Юки создавал климат в их паре, а Акутагава лишь старался подстраивался к этому климату – сам до конца не понимая, почему он уступает это право возлюбленному. Но если Акутагаве становилось невыгодно проявлять чуткость, то он делал вид, будто не замечает тех почти неуловимых сигналов и звоночков со стороны Юки. Он считал, что Юки тоже должен приспосабливаться – не во всем, но в тех мелочах, что были важны для самого Акутагавы!..

Только сейчас Коеси смог признать очевидное:

«Он не счастлив рядом со мной. Он любит меня, но он не счастлив. Зато при таком раскладе дел был счастлив я... Но все вышло из-под контроля – в который раз! И мне поры бы уже признать, что мое желание удержать подле себя Юки губительно… Я должен сделать это… Я должен его отпустить и дать ему шанс быть счастливым – пусть и не со мной…»

Не открывая глаз, Акутагава поднес руку к лицу и устало потер переносицу. Ему вспомнились рассказы матери о буддийском понимании любви. Буддийская философия учит, что когда любовь достигает своего высшего значения в судьбе человека – то она очищается от эгоизма и уподобляется божественной любви. Когда такое происходит, любящий человек отвергает иллюзию владения объектом любви и познает любовь вселенскую, которая не ограничена ни временем, ни расстоянием, ничем на этом свете. Такая любовь не знает печали и страданий, ведь она возвышена над собственническим чувством…

«Как жаль, что мне не дано познать просветленной любви, - скорбно усмехнулся Акутагава. – Я слишком эгоистичен для того, чтобы не страдать от разлуки с Юки!»

Ему все-таки удалось поспать пару часов перед приземлением.

Частный самолет Акутагавы Коеси приземлился в Иркутской области, в аэропорту города Братска. Но Братск не являлся конечной точкой путешествия, просто это был ближайший аэропорт, который мог принять самолет Коеси - оттуда ему предстояло продолжить путь на север уже на вертолете. Координаты, отправленные Киром, указывали на место, рядом с которым не было никаких населенных пунктов или каких-либо других значимых объектов. Просто лес, тайга. Это озадачивало Акутагаву.

«Предположим, что Кир повторяет план Ива, разработанный им для операции на острове Хасима. Ив хотел заманить нас с Настой в труднодоступное место, зная при этом, что я приведу с собой вооруженную подмогу. Он собирался завести меня и Насту в шахту, а солдат, которые шли по моему следу подорвать в здании. Следовательно, Кир должен организовать нечто подобное и сейчас… Но он выбрал совершенно неподходящее для этого место! Это же чертов непроходимый лес, там негде спрятаться и негде устроить ловушку для моих бойцов! Что это? Случайный недочет? Или же за этим скрывается хорошо продуманный план?»

Ответ на свой вопрос Акутагава мог получить только прибыв на место встречи.

Вертолет, почти бесшумно рассекая винтами воздух, мчался над тайгой, окутанной ночной тьмой. Коеси и его зеленоглазый пленник хранили угрюмое молчание. По распоряжению Акутагавы, пилот должен был высадить их в условленной точке и улететь, оставив Коеси и Ива-Бена одних наедине с их судьбоносным жребием. Но Акутагава не изменил своим принципам – вооруженные до зубов солдаты прибыли в этот район намного раньше, чем его самолет пересек границу России. Они расположились кольцом вокруг пункта назначения, готовые в любой момент по приказу сомкнуть это кольцо и, ориентируясь на показание электронных «жучков» на Акутагаве, взять ситуацию под тотальный контроль. Но гарантий, что они успеют прийти Акутагаве на выручку не было никаких…

- Господин Коеси, до места назначения осталось около пяти минут лета, - доложил пилот.

Акутагава открыл чемоданчик, который лежал подле него на сидении и достал оттуда пистолет.

- Вы дадите мне оружие? – подал голос пленник, наблюдавший за тем, как Коеси проверяет обойму и затвор у пистолета.

- А ты умеешь стрелять? – задал провокационной вопрос тот в свою очередь.

- Вы могли бы мне объяснить, как им пользоваться, - пожал плечами Ив-Бен.

Коеси промолчал, давая понять, что его вопрос был скорее риторическим.

- Как я могу победить Кира, если у меня нет оружия? – недоуменно сказал пленник.

- Тебе и не надо его побеждать, твоя задача отвлечь его. Если он хоть на секунду потеряет бдительность, я застрелю его и дело с концом, - снизошел до пояснений Акутагава. – Так что просто хорошо сыграй роль, отвлеки его. Это все, что от тебя требуется.

- С пистолетом моя игра была бы убедительней, - не унимался зеленоглазый мужчина.

«А ведь он прав. Без пушки в руке он будет выглядеть подозрительно», - вынужден был признать Коеси.

Вытащив из обоймы все патроны, Акутагава отдал ему незаряженный пистолет.

- Теперь твоя игра будет убедительней, - с долей ироничности проговорил он.

- И на том спасибо, - вздохнул пленник.

- Мы на месте! – объявил пилот, заставив вертолет зависнуть над поляной.

Коеси выглянул в иллюминатор и разглядел свет внизу.

- Нас уже ждут, - заметил он и приказал снижаться.

Пока вертолет неторопливо садился на поляну, Акутагава бросил на своего спутника короткий взгляд. Судя по обозначившимся венам на лбу зеленоглазого мужчины и стеклянному взгляду, он пребывал в сильнейшем стрессе. Плохо, что он совсем не может скрывать своих эмоций! Кир может раскусить его в два счета, ведь в истинном своем обличье Ив никогда бы не выдал своих чувств и не важно, насколько смертельная опасность угрожала ему.

- Возьми себя в руки! Твой страх написан у тебя на лице! – резко произнес Коеси. – Учти, если сорвешь план, я сам тебя застрелю.

Пленник взволнованно сглотнул и постарался нацепить маску безэмоциональности.

Шасси самолета коснулись земли. Не теряя времени, Акутагава распахнул дверь и вылез из салона наружу, Ив-Бен после небольшой заминки последовал следом за ним. Их ноги утонули в высокой траве. Вертолет почти сразу же начал подъем и вскоре скрылся из глаз, растворившись в ночи. Акутагава огляделся по сторонам. Они стояли рядом с портативным фонарем, который кто-то закрепил на деревянном шесте посередине поляны. Фонарь освещал небольшой пятачок земли вокруг себя и только. Сама поляна со всех сторон была окружена устрашающе черным массивом тайги, в ночи похожей на непроницаемую стену. Коеси включил мощный переносной фонарь и посветил по сторонам, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в глубине леса.

- Почему Кир выбрал это место? – вслух произнес Акутагава.

Под ногами что-то щелкнуло, пискнуло, зашумело белым шумом.

- Решил показать тебе красоты своей родины, - послышался насмешливый голос Кира, передаваемый рацией.

Пошарив рукой в высокой траве, Коеси нащупал рацию и взял ее.

- И каков же твой дальнейший план? - прямо спросил он наемника.

- Скоро узнаешь! – пообещал тот и перешел к инструктажу: - Рядом с фонарем в траве лежит коробка. Открой ее, Коеси. Внутри две капсулы – одна тебе, другая твоему страдающему провалами в памяти спутнику. Проглотите их и ждите дальнейших приказов.

Акутагава снова пробежался взглядом по обступившей поляну тайге.

- Откуда ты знаешь, что со мной Ив? Ты видишь нас? – задал он наводящий вопрос, надеясь понять, где сейчас находится противник.

- Рассчитываешь выведать мое местоположение? – хмыкнул Кир. – Разочарую тебя: мне не обязательно наблюдать за тобой, чтобы предвидеть, что ты прихватишь с собой свой единственный козырной туз. Ведь ты так и не оставил надежды использовать его!.. Так что берите чертовы капсулы и глотайте – и без фокусов!

Пришлось выполнять это требование.

- Дело сделано. И что же дальше? В капсулах был яд? Вот так ты меня убьешь? – возобновил разговор с наемников Акутагава.

- О нет, Коеси! И не мечтай о легкой смерти! – рация передала смех наемника. - Я приготовил для тебя кое-что более захватывающее, нежели смерть от яда.

- Тогда что было в капсулах?

- Снотворное с небольшой добавкой одного радиоактивного элемента с малым периодом полураспада. И предвосхищая твой вопрос о том, для чего нужен был радиоактивный элемент, скажу: как только капсула начнет растворятся в желудке, при помощи датчика измерения радиоактивности я получу подтверждение, что вы действительно приняли препарат.

«Что за датчик? Какой он дальности действия? Близко Кир сейчас или держится на расстоянии?» - соображал Акутагава тем временем. Перспектива потерять сознание и тем самым лишиться остатков контроля над ситуацией его не прельщала. Если он отключится, то Кир спокойно сможет обыскать его, обезвредить «жучки» и отнять оружие. Быть может нужно вызвать приступ рвоты, пока не поздно? Тем временем ветер пробежался по кронам деревьев, заставив их заскрипеть от натуги. Акутагава нахмурился, отчетливо уловив в дуновении ветра привкус какого-то газа. Что это за газ?.. Откуда здесь мог появиться подобный запах в воздухе?...

Через несколько секунд, словно бы в ответ на его молчаливый вопрос, раздался оглушающий хлопок. Ввысь, прогоняя ночную тьму, взметнулся столб огня, а обжигающая жаром ударная волна пригнула деревья и сбила с ног Коеси и его пленника. Рухнув в траву, оба мужчины ошеломленно наблюдали поистине апокалипсическую картину –  бушующее пламя, поднявшееся выше макушек деревьев, которое превратило ночь в день. Акутагава было решил, что Кир уготовил ему смерть от огня, но, приподнявшись, заметил, что взрыв и последовавший за ним пожар не затронули поляны и окружающих ее деревьев. Судя по распространению огня, очаги взрывов располагались вокруг поляны, вызвав вслед за взрывами пожар – который окружил поляну со всех сторон, превратив ее в ловушку.

- Он хотел нас взорвать? – воскликнул Ив-Бен.

- Он хотел отрезать нас от подмоги, - с досадой покачал головой Акутагава. – И отрезал!

В голове вдруг что-то разладилось и он ощутил сильнейшее головокружение.

- Хочешь, чтобы мы сгорели? – пробормотал он в рацию.

- Нет, Коеси. Какое нелепое предположение! Если бы я хотел испепелить вас, зачем бы скармливал вам снотворное? – с шипением и щелканьем отозвалась рация.

Головокружение стремительно усиливалось, ноги и руки стали ватными, взгляд застлал туман. Не в силах побороть навалившуюся на него слабость, Акутагава упал обратно на землю, оказавшись рядом со своим столь же обессиленным пленником. Последнее, что он запомнил – это горячий воздух с привкусом пепла, который он вдыхал и который обжигал легкие и приближающийся звук вертолетных винтов…

Затем его сознание провалилось во тьму, подобную ночи в тайге.

Акутагава не знал, через сколько времени он вернулся в сознание. Очнувшись, он ощутил сильнейший приступ тошноты, скрутивший ему внутренности. Перед глазами все еще было как в тумане, зато слух безошибочно уловил голос Юки, хоть тот и говорил шепотом:

- Акутагава! Ты проснулся?

- Юки! – язык слушался с трудом, делая его речь похожей на бормотание пьяного.

Взгляд мужчины наконец-то прояснился. Он увидел, что находится в каком-то доме со стенами, сложенными из крупных древесных стволов. В углах дома светили белым светом портативный лампы, разгоняя ночную тьму, просачивавшуюся снаружи через распахнутую настежь дверь. Изба была сравнительно небольшой, совершенно лишенной мебели, если не считать разложенного у одной из стен походного стола, на котором стояла аппаратура. Рядом со столом и под ним лежали черные походные сумки, наполненные не то каким-то оборудованием, не то оружием. Акутагава, Юки и Ив-Бен связанные валялись у противоположной входу стены. Наихудшие предположения Коеси сбывались: Кир забрал спрятанное под одеждой оружие и, скорее всего, вывел из строя все жучки. А это значит, что никто не придет им на помощь.

Коеси постарался сесть так, чтобы оказаться поближе к возлюбленному.

- Юки, как ты? Ты ранен? – заговорил Акутагава, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

Тот повернул к нему опухшее от слез лицо.

- Я не ранен… Я думал, что ты уже больше не проснешься! – хрипло прошептал он. – Не надо было соглашаться на сделку! Не надо было рисковать собой!

Акутагава лишь печально улыбнулся ему:

- Ты же знаешь, что для меня нет никого и ничего дороже тебя.

- Да, я знаю, - по щекам Юки поползли крупные слезы. – Я знаю! И потому никогда себя не прощу!

- Я люблю тебя, - сказал Акутагава со всей нежностью, на какую только был способен.

- А тоже тебя люблю, - одними губами ответил Юки.

- Какая душещипательная сцена! Хоть картину маслом рисуй, - словно гром, раздался голос Кира, который вошел в дом вальяжной походкой. Он выглядел крайне самодовольным и уверенным в себе. Как видно, его план сработал безупречно и у него имелись все основания считать себя победителем. Он неторопливо оглядел Юки, Акутагаву, после чего остановил взгляд на Иве-Бене, который уже открыл глаза, но еще пребывал в прострации. Носком своего ботинка, он легонько пнул того по ноге: - Эй, вернись в реальность! Неужто тебя так сильно разморило с таблетки?

Акутагава, выпрямившись, насколько ему позволяли веревки, заговорил:

- Теперь ты получил меня, Кир! Прошу тебя, отпусти Юки! Он тебе не нужен!

Кир отвел глаза от Ива-Бена и лениво посмотрел на него.

- Ты понятия не имеешь, что мне нужно, а что нет, - высокомерно отчеканил он.

- Саудовскому принцу нужна моя жизнь и ничья больше! Так возьми мою жизнь, но отпусти Юки! – продолжал настаивать Акутагава, смотря своему похитителю прямо в глаза. – Он не играет никакой роли на политической арене, он простой человек. Он не нужен Абдулкариму!

Наемник не спешил с ответом, он все так же лениво улыбнулся.

- В своих рассуждениях ты отталкиваешься от того, что я работаю на саудовского принца, - он сделал пару шагов в сторону Акутагавы и с унизительной снисходительностью в голосе прибавил: - Но это я убедил тебя в том, что это так. Я хотел, чтобы ты считал принца Абдулкарима причиной всего того, что на тебя свалилось. Однако истина заключается в том, что ты, господин Акутагава Коеси, оказался здесь по моей прихоти, а не приказу принца Абдулкарима.

Акутагава непонимающе уставился на него, не веря своим ушам.

- Зачем я тебе нужен? Чего ты хочешь? – в лоб спросил он.

- Как – чего? Я хочу всего-навсего твоей смерти, не больше и не меньше, - Кир сделал вид, будто задумался о чем-то. – Но ты прав: Юки не представляет для меня совершенно никакого интереса. Веришь или нет, но я не сторонник бессмысленной жестокости. И в действительности я еще не решил, как поступлю с ним… Возможно, я сохраню ему жизнь, - желая подчеркнуть это, он повторил: – Возможно!

Коеси бросил быстрый взгляд на Ива-Бена, желая проверить, пришел ли тот в себя. Зеленоглазый мужчина вроде бы окончательно пришел в себя и даже смог сменить позу с лежачей на сидячую. Не забыл ли он про их план? Или от всего пережитого у Ива-Бена окончательно заклинило мозги и проку от него не будет никакого? Хотя, если подумать, какой вообще прок от их плана, если Кир забрал у него пистолет и связал по рукам и ногам? Даже если Ив-Бен отвлечет Кира, что Акутагава сможет предпринять в его-то положении? Попробовать наброситься на наемника со связанными руками и ногами?..

«Нет, план провалился, - вынужден был признать Акутагава. – Но, с другой стороны, если он не работает на Абдулкарима, то я могу попытаться его переманить на свою сторону! Или перекупить!»

- Зачем тебе моя жизнь, если ты не работаешь на Абдулкарима? – попробовал он прощупать почву.

Кир криво усмехнулся, но промолчал в ответ.

- Ответь мне, чего тебе стоит? Если все равно собрался меня убить, так хоть объясни, почему, - продолжал настаивать Акутагава

Наемник ушел к походному столу, оперся на него и стал курить, не сводя с пленников глаз. Коеси чертыхнулся про себя – Кир действительно не промах, он отлично видит уловки и манипуляции. Если он не желает отвечать, то, скорее всего, в этом вопросе замешано что-то глубоко личное, не связанное напрямую с денежной выгодой. И о чем же размышляет тот сейчас, дымя сигаретой и молчаливо буравя своих пленников взглядом?

- Может быть ты освободишь хотя бы меня? Крайне неудобно сидеть на полу с моими сломанными ребрами, - подал голос зеленоглазый мужчина. Говорил он теми самыми интонациями, которые он репетировал на борту самолета Акутагавы.

- И почему я должен это сделать? – соизволил заговорить Кир.

- Некрасиво заставлять своего боевого товарища валяться вместе с заложниками. Теперь, когда ты захватил Коеси, я могу перестать притворяться, - заявил Ив-Бен, старательно отыгрывая интонации.

Внимание наемника полностью сосредоточилось на нем.

- Перестать притворяться? – переспросил он.

- Брось, Кир! Ты понял, что я имею в виду! Это же я, Ив! – мужчина придал своему голосу раздраженный оттенок. – Я изображал амнезию, чтобы этот ублюдок Коеси не смог раскрыть меня. Если бы он понял, что я все вспомнил, он был использовал меня против тебя. Вот почему я молчал! Развяжи меня уже, черт побери! - последние слова он произнес требовательно.

Сохраняя непроницаемое выражение на лице, Кир сократил расстояние, разделяющее его и Ива.  Присев перед ним на корточки, еще некоторое время он пристально всматривался в зеленоглазого мужчину, ничем при этом не выдавая своих намерений. Впрочем, Акутагава и без каких-либо сигналов со стороны Кира ясно видел, что Ив-Бен не смог убедить наемника в правдивости своих утверждений – Кир отчетливо понимает, что тот врет и выдает себя за того, кем не является. Последний козырь, который можно было использовать, был потерян. Они проиграли. Акутагава проиграл…

Кир положил свою ладонь на турбокаст, покрывающий сломанную руку Ива – и сжал ее так, что термопластик жалобно затрещал, ломаясь под давлением. Когда турбокаст не выдержал напора, вся сила сжатия пришлась на пострадавшую руку зеленоглазого мужчины. Ив-Бен недолго смог терпеть боль. Не выдержав, он издал стон, а от его лица отхлынула кровь.

На губах Кира мелькнула ледяная улыбка:

- Не пытайся меня обмануть. Ты – не он! Ты считаешь меня круглым идиотом, раз думал, что меня можно обмануть таким глупым розыгрышем? - негромко сказал он, продолжая меж тем сжимать сломанную руку. – Но в чем-то ты прав… Я действительно хотел бы, чтобы ОН вернулся. Чтобы ты вспомнил… Но мои надежды напрасны! И, признаюсь, это меня страшно злит, - он выпустил его руку, и вместо этого схватил зеленоглазого мужчину на подбородок, заставляя посмотреть на своего мучителя. – Я столько сделал ради него! Чтобы быть с ним я отказался от своего плана мести клану Харитоновых! Я повел себя как одержимый фанатик, но мне казалось, что оно стоит того! И чем он отплатил мне? Свалился в коматозное состояние на два года, а когда очнулся – не смог вспомнить, кто я такой!

Словно устыдившись вспышке эмоций, Кир вдруг отпрянул от Ива-Бена.

- В конце концов, я решил выбросить из головы надежду вернуть Ива. Это было разумное решение, - отвернувшись от своих пленников, он направился к походному столу. Там он снова взялся за сигарету, стараясь усмирить всколыхнувшиеся в нем чувства: – Я подумал, что в таком случае следует вернуться к своему плану мести. Я отомщу им за мое разрушенное детство и юность, за отнятые у меня свободу и человеческие права. Адель Харитонова решила, что она вправе распоряжаться моей судьбой, и все потому что я – ее незаконнорожденный внук. Об этом факте знала только она и Никос Кропотов. Она запихнула меня в эту проклятую спецшколу, где я чудом не погиб. И после всего этого, эта богатая аристократичная стерва возжелала, чтобы я был защитником другой ее внучки – Наталии Харитоновой. Она так верила в меня, что составила завещание на мое имя, сделав меня вероятным опекуном потомков Наталии, - Кир замолчал, невольно погрузившись в неприятные воспоминания. – Как бы там ни было, я подумал: если есть завещание, то почему бы не попробовать перетряхнуть сверху донизу это осиное гнездо под названием клан Харитоновых? Но чтобы осуществить задуманное мне нужен был сын Наталии Харитоновой, - выдохнув дым, он указал на внимательно слушавшего его Коеси: - Но вот загвоздка, тот находится у своего отца.

Теперь Акутагаве все стало ясно, все встало на свои места.

«Что ж, надо отдать ему должное: он перехитрил и меня и принца Абдулкарима», - подумал он с долей уважения.

- Ты хочешь использовать Никиту в своих грязных играх? – высказался Юки, доселе молча следивший за разговором. – Он же еще ребенок! Ни в чем не повинный ребенок!

- Жизнь – суровая штука. Я тоже был ребенком, когда мою судьбу решила Адель Харитонова, - Кир докурил сигарету и бросил ее нал.

- Ты мог бы не повторять ошибок своей бабушки, а сделать доброе дело и оставить ребенка в покое! – голос Юки зазвенел от рвущихся наружу слез.

Кир пренебрежительно вздохнул, как бы говоря: не старайся понапрасну.

- Извини, но я не разделяю твоего альтруистического взгляда на мир. И, честно говоря, не люблю все эти бесполезные философские рассуждения о природе добра и зла. Мне надо заниматься своим делом, - он отвернулся и принялся копаться в сумке, стоящей на столе, в которой он хранил детонаторы к взрывчатке и запасные обоймы. – Пора заканчивать эту вечеринку, пока люди Коеси не стали прочесывать эту местность. Хоть я и забрал вас на вертолете и смог скрыться, но рано или поздно они найдут это укрытие…

Он запоздало почувствовал, как кто-то стоит прямо у него за спиной. Резко обернувшись, Кир обнаружил зеленоглазого мужчину, который каким-то образом избавился от веревок и сумел совершенно бесшумно вплотную к нему приблизиться. Пораженный наемник не успел пошевелить и пальцем или издать какой-то звук, как Ив нанес ему сильный и точный удар по шее, попав в нужную болевую точку. Этот удар сразу же вырубил противника.

Когда лишившийся сознания Кир стал падать, Ив придержал его сломанной рукой, аккуратно опустив его на пол. При этом зеленоглазый мужчина даже не поморщился, словно его рука на самом деле не имела никаких повреждений и не причиняла ему ни малейшего дискомфорта. На глазах у потерявших дар речи Акутагавы и Юки, Ив взял сигарету из пачки, прикурил, а потом присел рядом с бесчувственным телом наемника. Рассматривая лицо Кира, зеленоглазый мужчина ласково произнес:

- Как я сказал: я разберу твой разум до последнего винтика – причем, этот винтик ты отдашь мне сам.



_____________________








21



Несмотря на свой триумф, Кир в глубине своей души ощущал гнетущее разочарование. Казалось бы, он должен испытывать удовлетворение, ведь ему удалось заманить в ловушку Акутагаву Коеси – и вот теперь случилось то, чего он так ждал, Коеси полностью в его власти, его жизнь в руках Кира! – однако удачное завершение плана почему-то не радовало его. И такое несоответствие ожиданий и реальности вызывало в Кире острый, режущий гнев. Ему и самому не нравилось испытывать столь сильные эмоции, он понимал, что они вредны для него и для дела, но ничего с собой поделать не мог.

Почему ему так хреново?..

Быть может, его подспудно тревожит вероятность ошибки в плане или в его реализации? В который раз он перебирал в уме все детали осуществленной операции, выискивая недочеты или оплошности. Кир знал, что Коеси приведет с собой подкрепление, как это было на острове Хасима, и выбрал место встречи таким образом, чтобы создать эффект неожиданности для противника. Выбор на то место в тайге пал не случайно; в этой труднодоступной и безлюдной местности проходила линия трубопровода, по которому транспортировали легкие углеводороды – этому трубопроводу Кир выделил особую роль в своем плане. Поляна, где высадились Акутагава и Бен, располагалась неподалеку от трубопровода, но с силу особенностей ландшафта поляна и окружающий ее лес находилась на возвышенности, в то время как трубопровод проходил по низине. Этой особенностью Кир и воспользовался при планировании операции: он повредил трубопровод, проделав в нем отверстие необходимой величины - через пробоину наружу начала просачиваться сжиженная газобензиновая смесь, конденсат которой стал оседать в естественной природной низине. Он вывел из строя датчики давления на трубопроводе и диспетчеры, в чьи обязанности входил контроль давление в трубопроводе, заметили утечку далеко не сразу – этого хватило, чтобы в тайге образовалось газовое озеро, которое растеклось вокруг той самой возвышенности, обозначенную Киром как место встречи с Акутагавой. В нужный момент это озеро рвануло с такой силой, что огонь охватил площадь в несколько квадратных километров. Тайга вспыхнула как спичка. И только возвышенности остались не затронуты огнем – как Кир и рассчитал. Пока солдаты Коеси спасались от огня, он на вертолете подлетел к поляне, где лежали уже лишившиеся чувств Бен и Коеси. Без всяких затруднений Кир при помощи электромагнитной пушки вывел из строя все «жучки» на своих жертвах, а затем погрузил их бессознательные тела в вертолет и умчался прочь. Он сработал чисто, не оставил следов. Нет, у него определенно нет причин подозревать себя в ошибке!

Уже посадив вертолет возле заброшенной охотничьей избы в тайге, Кир понял – Ив виновник его испорченного настроения. Точнее говоря, то что от Ива осталось. Распахнув дверцу салона вертолета, наемник некоторое время просто смотрел на Бена. Сейчас, будучи без сознания, он так походил на себя прежнего и Киру не хотелось верить, что, стоит тому очнуться – как эта иллюзия тут же растворится. Одна мысль об этом заставляла Кира закипать.

«Мне просто надо убить его! И поставить точку в этой истории, - сказал он сам себе. – Если он умрет, я наконец-то избавлюсь от этого наваждения!»

Из салона Кир вытащил Коеси первым и, взвалив его на плечо, перенес в дом. Там же, в избе, его дожидался связанный по рукам и ногам Юки – устало задремавший в его отсутствие. Услышав шаги, заложник проснулся и весь затрясся от переживаний, когда разглядел ношу Кира. Игнорируя вопросы Юки о том, что он сотворил с его ненаглядным Акутагавой, Кир деловито свалил тело Коеси на пол, надежно его связал и удалился обратно к вертолету, чтобы перенести второго пленника.

Встав у открытой дверцы вертолета, Кир замешкался. Прислонившись плечом к фюзеляжу он в неясном свете луны вновь вперился долгим взглядом на тело Ива-Бена, неловко распластанное на полу вертолета. Это тело – все, что осталось от Ива! Тот человек, которым Ив был когда-то, безвозвратно исчез и Киру придется с этим примириться! От этих размышлений на душе становилось еще поганее, окончательно омрачая ему настроение.

Кир забрался в салон, чтобы поднять тело Ива-Бена, но опять остановился. В памяти всплыло воспоминание о том, как он на себе тащил его, тяжело раненного, стремясь как можно быстрее доставить его к врачу. Он вспомнил, как крепко держал его, ощущая, как его ослабленное тело прижимается к нему – в тот момент Ив был таким беспомощным, а Кир столь сильным! И ему вдруг так захотелось вновь окунуться в это чувство… Повинуясь порыву, Кир опустился на холодный жесткий пол и лег рядом с зеленоглазым мужчиной, прижавшись грудью к его спине.

От Ива-Бена пахло пОтом, как видно, он не мылся с того самого времени, как Коеси захватил его в плен. Терпким мужским запахом пропиталась и его нехитрая одежда, в которой Ив пережил и похищение и пытки. Но это отнюдь не вызвало у Кира чувство отвращения или отторжения. Наоборот, ему даже захотелось прижаться к Иву еще плотнее, так, чтобы ощутить все изгибы его тела. Ладонь наемника, будто зажив своей собственной жизнью, скользнула по торсу зеленоглазого мужчины, добралась до края футболки и скользнула под нее. Когда его пальцы коснулись теплой кожи Ива, по телу Кира пробежал колючий импульс, наподобие электрического заряда, взбудоражив его от пят до кончиков колос. Кир вздрогнул и вынырнул из сладостного морока, куда его нечаянно затянуло. Наемник поспешно отодвинулся, ошеломленный своей собственной реакцией.

Его никогда так не привлекали мужчины, вопреки тому многообразному сексуальному опыту, приобретенному в стенах спецшколы. Да, доселе Кир признавал, что Ив привлекает его и завораживает, как удав кролика – но то было влечение эмоциональное, относящееся скорее в психологическое сфере. Сейчас же Кир явственно почувствовал в своем теле вспышку эротического влечения к Иву. Точнее говоря, к телу Ива…

Выкурив несколько сигарет, Кир вернул себе душевное равновесие. Категорически запретив себе думать о вещах, которые лишали его душевного равновесия, он связал Ива-Бена и перетащил в избу, где бросил рядом с остальными пленниками. Все правильно, сказал Кир сам себе, тот, кем Ив стал из-за амнезии, ничем не отличается от Коеси и Юки – он точно такая же его жертва, как и они, и его судьба полностью зависит от решения их похитителя.

Действие снотворного уже должно было подходить к концу. В ожидании, когда пленники очнутся, Кир покинул дом, желая заранее подготовить вертолет к предстоящему отступлению отсюда. Одновременно с этим он размышлял над тем, как именно ему следует поступить со своими жертвами. Он мог бы убить Коеси, не встречаясь с ним лицом к лицу – это было бы куда проще и безопаснее - но Кир решил, что такого врага как Акутагава Коеси ему следует прикончить лично. Разве можно гордиться шкурой убитого чужими руками льва? Коеси этакий царь зверей, хищник среди хищников, и уважающий себя убийца обязан нанести смертельный удар собственной рукой.

«Наверное, я старомоден, - подумал Кир с усмешкой, - раз следую подобным принципам».

Оставался нерешенным вопрос о том, как поступить с Ивом-Беном и Юки. Хотя наемник и заявил Коеси, что ему плевать на то, жив зеленоглазый мужчина или мертв, это не являлось правдой. Кир предпочел бы, чтобы Акутагава все-таки убил Ива-Бена сам, избавив его от необходимости принимать нелегкое решение. В глубине души Кир знал, что ему будет невыносимо сложно прикончить того, кто когда-то был Ивом, пусть от того осталась лишь телесная оболочка. Словно мантру, Кир твердил сам себе, что ему надо избавиться от Ива-Бена и тем самым разрубить гордиев узел, причиняющий ему столько психологического дискомфорта. И вместе с тем, мысль, что тело Ива перестанет дышать и превратится в прах, выбивала его из колеи.

Вернувшись в избу, Кир убедился, что пленники пришли в себя. Ив-Бен выглядел безумно усталым и измученным. Коеси, как наемник и ожидал, не упустил шанса покалечить его. Эта физическая ущербность и беспомощность, вызвала у Кира отвращение – ведь Ив, даже будучи загнанным в западню, никогда бы не уронил свою честь столь низко и не доставил врагам удовольствия лицезреть его пораженческого настроения. Отвращение придало наемнику решительности, он осознал, что из уважения к Иву ему следует прикончить это ходячее недоразумение по имени Бен, чтобы тот своим существованием не пятнал память о легендарном наемном убийце.

Сказав, что возможно он сохранит жизнь Юки, Кир не врал. Изначально о планировал избавиться от Юки как от ненужного свидетеля, однако затем Кир сообразил, что тот может оказаться ему полезен: Никита привязан к Юки и доверяет ему. А значит в лице этого мужчины Кир обретет отличный инструмент для манипулирования ребенком. Было бы легкомысленным расточительством убивать Юки при таком раскладе!

Коеси ожидаемо попробовал вывести его на разговор. На один из тех самых манипулятивных разговоров, которые заводят жертвы со своими палачами в попытке спасти свою жизнь. Кир ожидал подобного маневра от него и даже слегка развеселился, наблюдая за попыткой Акутагавы разговорить его. Конечно, он не собирался обсуждать с ним свои мотивы и планы на будущее – даже если уверен, что отправишь собеседника в могилу, все равно не следует слишком откровенничать.  Поэтому Кир ничего не ответил Акутагаве.

Но когда с ним заговорил Ив-Бен, наемник все-таки утратил контроль над собой. Ему сразу же было понятно, что тот лжет, пытаясь убедить его в том, что чудесным образом исцелился от амнезии. Все в Иве-Бене было фальшивым: слова, интонации, внешний вид. Как бы тот ни тужился, как бы ни старался убедительно сыграть свою роль, ему это не удалось. Эта неуклюжая попытка ввести Кира в заблуждение, надавить на его чувства по отношению к Иву, вызвало у мужчины всплеск неконтролируемого гнева. Он сам не ожидал от себя такого взрыва эмоций. Охваченный ими, он, против своего намерения, наговорил куда больше, чем хотел бы – рассказав и про Адель Харитонову и про завещание. Осознав, что утратил контроль над собой, Кир устыдился своего поведения. До чего это не профессионально!..

«Даже страдая от амнезии и внушая меня отвращение, этот ублюдок лишает меня предусмотрительности! Он моя слабость, – мысленно ругнулся он на самого себя. – Мне надо освободиться от этой слабости!»

Да, дальше медлить было нельзя, Кир это понимал. Он отвернулся от своих пленников буквально на несколько секунд, отвлекся на сумку с боеприпасами – и это решило его дальнейшую судьбу. Он и сообразить не успел, как его зеленоглазый пленник освободился от пут и подкрался к нему со спины. Точный и сильный удар в нужное место на шее – и сознание Кира выключилось в тот же миг, как если бы кто-то нажал тумблер в его голове. Земля ушла из-под ног и он провалился во тьму.

Первое, о чем он подумал, очнувшись, было: «Он опять меня надул!»

Шея пульсировала болью в том месте, куда пришелся удар Ива. Кажется, он лежал на траве, ее стебли мягко касались лицо Кира. Судя по ощущениям, он не связан, его руки и ноги были свободны. Распахнув глаза, наемник резко сел, ожидая нападения от Ива, однако перед ним была пустота. Пустота и ночная тьма, слегка рассеиваемая молочным лунным светом. Впереди он видел избу, из дверной щели которой просачивался свет – значит, Ив оттащил его недалеко.

- Отдаю тебе должное, ты придумал изящный план, - раздался голос Ива где-то над головой Кира.

Наемник поспешил подняться на ноги и повернуться к источнику голоса. Зеленоглазый мужчина сидел на полу вертолетного салона, спустив длинные ноги на землю. Несмотря на сумрак, Кир прекрасно разглядел его лицо: Ив улыбался, взирая на него непроницаемым взглядом фарфоровой куклы – улыбался той самой своей неповторимой лицемерной улыбкой, за которой могло скрываться что угодно, от радости до ненависти. Не надо было никаких других доказательств, одной этой улыбки хватило, чтобы Кир уверился в том, что перед ним действительно Ив.

«Потому что только его улыбка способна меня так бесить!» - не удержался Кир от такой мысли.

- Ты вернулся… - пробормотал он, эти слова дались ему с трудом из-за боли в шее.

- Да, вернулся, - подтвердил тот, а затем иронично поинтересовался. – Разве не этого ты добивался?

Да, именно этого Кир и добивался. Но в данный момент он со всей отчетливостью осознавал, что ему угрожает вполне реальная опасность со стороны Ива. Тот может и похвалил его за «изящный план», однако одновременно с этим он может желать расквитаться с ним за причинённые ему пытки. Намерения Ива оставались неясными, как монета, подброшенная в воздух и еще не упавшая орлом или решкой вверх.

- Почему ты не дал мне знать раньше? – озвучил Кир то, что его волновало. Он понимал, что память к Иву вернулась не только что, скорее всего, он уже какое-то время находится в ясной памяти. И все это время он искусно притворялся. Настолько искусно, что Кир, глядя прямо ему в глаза, не смог разглядеть притворства. Ив убедил и его и Акутагаву в своей тотальной и ничем не излечимой амнезии.

- Зачем? Тогда было бы не так весело, - хмыкнул зеленоглазый мужчина. – Кроме того, я сейчас в плохой форме, мне нужно было иметь преимущество.

Такой отвел задел чувства Кира.

- Преимущество? Я тебе не враг.

Ив немного помедлил, но все же снизошел до объяснения:

- Я не имел в этом уверенности.

Его слова только разожгли обиду Кира:

- Какой, к черту, уверенности? Да я вытащил тебя раненого с острова! Я сделал все возможное для твоего выздоровления! Разве этого мало для того, чтобы иметь во мне уверенность?

Зеленоглазый мужчина слез с вертолета и приблизился к нему.

- Мне – мало, - веско проговорил он.

Кир ощутил, как в груди у него заклокотала невыносимая ярость. После всего, на что он пошел ради Ива, тому – мало! Проклятый неблагодарный ублюдок. За то время, что минуло с момента ранения Ива, Кир стал забывать, как тот умеет обесценивать любые усилия, давая понять, что его требования всегда выше, чем Кир может себе представить. Каким же наивным дураком Кир был, надеясь на то, что Ив оценит по достоинству его усилия! Вместе с возвращением Ива в жизнь Кира в нее также вернулось и поганое чувство униженности –от чего ему хотелось сомкнуть свои пальцы на шее зеленоглазого мужчины и придушить его.

И конечно, Ив без труда угадал направление его мыслей.

- Ты так и не отделался от своей юношеской вспыльчивости? – в его голосе звучал сарказм.

Это стало последней каплей, Кир сорвался и кинулся на него, намереваясь смачно двинуть кулаком по его физиономии и тем самым заставить ублюдка заткнуться. Ив ожидал нападения и ловко увернулся от первого удара, но от драки уходить не стал – правда, скорее больше держал оборону, чем нападал. Кир с удовольствием отметил, что Иву определенно не так легко, как это было прежде, дается бой – и дело не только в сломанной руке, а еще и в отсутствии практики боя в последние несколько лет. Да, Ив вспомнил приемы рукопашного боя, но для его тела это теперь сопряжено с огромной физической перегрузкой.

- Ты прав, ты в плохой форме! – зло рассмеялся Кир ему в лицо.

- Но даже при таком раскладе я могу навалять тебе, - хмыкнул Ив.

- И не мечтай! – с такими словами наемник снова атаковал его.

Тот с небольшой заминкой, но все же парировал нападение и швырнул Кира на землю. Шлепнувшись лицом в траву, наемник шумно выдохнул воздух из легких, мысленно признавая – мастерство Ива все же осталось при нем, хоть и лишилось части своей привычной быстроты и ловкости. Можно было бы продолжить бой и, если тот продлиться достаточно долго, Ив в его нынешнем состоянии устанет куда быстрее Кира – можно просто измотать его, взять измором. Но это отнимет время и поставит под угрозу безопасность отхода из этой местности. Нет, у Кира нет лишнего времени. Так что придется воспользоваться другим приемом, которому его научил сам Ив.

- Вот скажи мне, ты не жалеешь, что вернул себе память? – спросил он, поднимаясь с земли. – Далеко не всякий человек захотел бы иметь такие воспоминания, как у тебя.

Брови Ива насмешливо приподнялись при этом:

- Ты спрашиваешь меня об этом, после того как организовал крестовый поход против моей амнезии?

Кир принялся кружить вокруг, выбирая позицию для атаки.

- Я спрашиваю, потому что нахожу ситуацию забавной: ты жил жизнью простого человека, а потом – бац! – и вдруг осознал себя, вспомнил себя прежнего. Каково это?

Он снова атаковал, Ив парировал атаку, и потом ответил:

- Как будто умер. И родился заново.

Наемник опять стал кружить вокруг него, не прекращая говорить:

- И какие ощущения? Чувство сожаления не грызет?

- О чем же я должен сожалеть?

Этого момента Кир и дожидался, намереваясь ослабить бдительность Ива:

- Ты не сожалеешь, что убил Насту?

Одновременно с этой фразой он в очередной раз атаковал Ива. Его расчет был просто и эффективен: заставить Ива невольно переключиться от драки на мысли о сестре и тем самым выиграть несколько мгновений, необходимых для успешного нападения. И в какую-то долю секунды Киру показалось, что его маневр достиг цели и Ив действительно утратил контроль над собой – зеленоглазый мужчина отступил перед Киром, словно пасуя перед его напором. Но это продолжалось всего лишь долю секунды. Потом тело наемника скрутила боль от захвата, использованного Ивом, и он в который раз полетел в траву. Когда Кир тяжело приземлился на почву, противник навалился сверху на него, надавив коленом на его грудь.

- Дважды один и тот же фокус со мной не прокатывает, - елейным голосом сообщил Ив, и прижал к его подбородку холодное дуло пистолета.

Покосившись на пистолет, Кир процедил сквозь зубы:

- Все это время ты держал при себе пушку? Чего ж сразу не пристрелил, или тебе не жаль своих переломанных костей?

Белые зубы Кира сверкнули в его легкой улыбке:

- Выстрелить в такого противника как ты – нарушить правила хорошего тона.

Кир недоуменно моргнул, не понимая, тот издевается или делает ему комплимент.

- Что качается моей неуверенности в тебе, то, как показала история, она была не надуманной, - не дожидаясь от него реакции, продолжил зеленоглазый мужчина. – Как можно слепо доверять тому, кто скрывает свое происхождение и имеет планы развязать войну с одними из самых могущественных кланов в мире?

Его противник сердито поморщился в ответ:

- Ты не должен был узнать об этом! Это только мое дело!

- Нет, не только твое, если ты хочешь быть рядом со мной, - возразил Ив, причем сказал это серьезно, без тени насмешки или издевки.

Он выпустил Кира из своей хватки и поднялся на ноги. Тот тоже встал с земли, лихорадочно размышляя над услышанным. Значит, вот что Ива напрягло и вызвало сомнения в лояльности  Кира? Не то, что Кир подставил его и отдал на растерзание Акутагаве Коеси – а то, что он не рассказал ему о своей связи с кланом Харитоновых? И что же теперь ему надо оправдываться перед Ивом за это? Тем временем зеленоглазый мужчина убрал пистолет за пояс и переменил тему:

- Оставим выяснение отношений на потом. Сейчас надо разобраться с твоими пленниками, - проговорив это, он спокойным шагом прошел мимо Кира и направился к избе.

Только теперь Кир вспомнил про Коеси и Юки.

- Мы могли бы закончить то, что я начал! - Кир повысил голос, глядя Иву в спину. Тот остановился и оглянулся на него, ожидая продолжения мысли, и тогда наемник прибавил: - Мы можем убить Коеси, забрать Никиту и использовать его для получения контроля над наследством. У нас будут деньги и власть! Будет все, что мы только захотим! Стоит только захотеть.

Ив изменил траекторию движения и подошел к нему.

- Связанный человек, который дожидается своей участи там, - он указал в сторону избы, - тоже имеет деньги и власть.

Кир понял его и преклонился перед его несомненной правотой.

- Ты снова изображаешь из себя чертового тибетского мудреца, - переварив услышанное, вымолвил он. – Но наверное, на сей раз я соглашусь с тобой.
 
Должно быть, для Ива его ответ прозвучал как должное, вот почему зеленоглазый мужчина даже не удостоил его никаким комментарием. Но Ив не торопился увеличить дистанцию между ними, он стоял на месте и, чуть склонив голову на бок, рассматривал Кира. Это молчаливое изучение вызвало в том непроизвольное нервное напряжение.

- И что? Ты так и не решишься мне это сказать? – вдруг лукаво спросил Ив.

- Что сказать? – непонимающе отозвался наемник.

- Как сильно ты рад моему возвращению, - подсказал тот.

Кровь бросилась Киру в лицо, его захлестнул гнев и вместе с тем смущение.

- Хочешь потешить свое самолюбие? Не дождешься! – небрежно бросил он в ответ.

Снисходительная ухмылка Ива говорила о том, что у того иное мнение на тот счет. Однако он не стал спорить с Киром, а отвернулся и продолжил свой путь к избе. Наемник, сохраняя сосредоточенное молчание, последовал за ним. Когда Ив вошел в помещение, Кир остановился у порога – отсюда он мог наблюдать за происходящим и при этом Ив не сможет проследить за его эмоциональной реакцией.

- Ну здравствуй, Акутагава! - заговорил Ив, оказавшись внутри. – Думаю, ты и сам помнишь, что у нас с тобой есть незаконченное дело?




_________________________






22



Юки казалось, что время течет невыносимо долго и вместе с тем, он до ужаса боялся наступления кровавой развязки, срежиссированной Киром. За последние сутки Юки прошел все круги ада ни по одному разу – вновь и вновь вспоминая предшествующие события, свои решения и поступки, которые в конечном счете привели к катастрофе. Его не столь мучили тяготы пленения, сколько мысль о том, что его наивность станет причиной смерти Акутагавы. Он сам себе был самым суровым судьей из всех возможных; он не искал себе оправдания, не думал о смягчающих обстоятельствах, он был твердо убежден в своей полной и всеобъемлющей вине. Юки проклинал себя самого! Имея подобный груз вины и боли на душе гораздо проще было бы умереть, чем жить – но что Юки мог поделать? Ни его жизнь, ни его смерть не зависели от него, он всецело находился во власти своего похитителя. Единственное, что оставалось Юки – это беспомощное, мучительное ожидание финала.

Когда Кир притащил его в ту заброшенную охотничью хижину, Юки стало ясно, что развязка близко. Он погрузился в глухую апатию, отстранившись от реальности и зациклившись на той боли, что разрывала ему душу на части. Ему было плохо, но при этом глаза оставались сухими, у него не осталось сил на слезы. У него не осталось сил ни на что, даже казалось, что он перестал ощущать собственное тело, как если бы его душа отделилась от физической оболочки. Юки не мог определить, сколько времени он провел в одиночестве, сидя в избе в ожидании возвращения наемника. Вымотанный до предела, Юки даже не уснул, а скорее провалился в неглубокий обморок.

Очнулся он от шума, который произвел Кир, затаскивая в избу Акутагаву. Юки не смог сдержать гортанного возгласа при виде Акутагавы, которого наемник внес на плече и не слишком деликатно свалил на пол недалеко от Юки. Тело Акутагавы выглядело совершенно безвольным, как у сломанной куклы, а глаза были закрыты. Сперва Юки с ужасом подумал, что возлюбленный мертв, однако потом заметил, что грудь того равномерно вздымается. Акутагава был жив, но пребывал в глубоком обмороке.

- Что с ним? Что ты сделал с ним? – надрывно проговорил Юки, обращаясь к Киру.

Тот лишь бросил на него хитрый взгляд и ничего не ответил, занявшись связыванием рук и ног Акутагавы. После этих манипуляций, Кир вышел из помещения, чтобы затем вернуться с телом Ива-Бена. Зеленоглазый мужчина находился в таком же бессознательном состоянии, что и Акутагава. Юки догадался, что Кир, должно быть, накачал их каким-то снотворным. Наемник снова покинул избу, растворившись в ночной тьме, оставив своих пленников одних. Юки постарался пододвинуться к Акутагаве как можно ближе.

- Акутагава! Ты слышишь меня? Очнись! – громким шепотом произнес Юки.

Но мужчина оставался тих и неподвижен. Юки прислонился лбом к его плечу и закрыл глаза, чувствуя, как из груди рвется крик отчаяния. Его любимый человек так близко к нему, Юки ощущает тепло, исходящее от его тела, однако тот не может ответить ему. Очнется ли Акутагава вообще? Или Кир не станет дожидаться, когда тот придет в себя просто казнит его? «Казнит всех нас», - прозвучала монотонная мысль в голове Юки.

Он приподнял голову и посмотрел дальше, на Ива-Бена, лежащего чуть поодаль от Акутагавы. Хоть все трое находились в одинаковом положении пленников, среди них зеленоглазый мужчина пострадал больше всего – он выглядел истерзанным и больным. Акутагава привез его на встречу с Киром, рассчитывая использовать его, хотя и без того причинил Иву-Бену столько страданий! Ив-Бен этого не заслужил, разве можно его мучить из-за того, кем он был раньше? Юки бессознательно надеялся, что Акутагава, узнав об амнезии Ива-Бена, оставит того в покое – однако Коеси не смог отказаться от возможности использовать козырь. Таков уж Акутагава, его натуру не изменить! Он шел на смерть и пытался хоть как-то повлиять на неумолимый рок, потому что он не мог не бороться…

И вот она – развязка!

Юки и те, кого он так любит, лежат тут, где-то в сердце густой и равнодушной тайги, и ждут смерти. Прижавшись к Акутагаве, Юки не спускал глаз с Ива-Бена. Какая глумливая ирония судьбы! Тот не должен был оказаться здесь, в лапах безжалостного наемника. Ив-Бен потерял память и получил от судьбы шанс прожить жизнь обычного человека – тот самый шанс, которого он лишился, попав в спецшколу. Однако вопреки амнезии, прошлое настигло его и, подобно маховику, сломило его и швырнуло в пасть смерти. Юки не имел возможности узнать, каким человеком Ив стал после потери памяти – у него просто не нашлость на это времени! – и это вызывало в нем сожаление. Он бы хотел узнать его лучше, намного-намного лучше! Потому что внутреннее чутье подсказывало Юки, что новая личность Ива не сформировалась с чистого листа, а являлась отражением истинных внутренних качеств зеленоглазого мужчины.

Юки никогда не ударялся в мистику и все же при этом обладал неким духовным видением; ему всегда казалось, что, вопреки расхожему мнению, во вселенной действуют не законы хаоса и случайных чисел, а напротив – вселенная упорядочена и разумна. Где-то в глубине души Юки был свято убежден, что ничто не происходит просто так, абсолютно всё в мире несет в себе скрытый смысл, всё имеет причину и следствие. Наверное, это еще одна грань его наивной натуры, не иначе! И поэтому ему сейчас кажется, что вселенная сломалась. Сломалась, потому что события перестали нести в себе смысл. Зачем же злой рок столкнул его с Ивом-Беном, не дав им возможности даже поговорить как следует? Зачем Киру понадобилось включать Ива-Бена в свой план и тем самым толкнуть зеленоглазого мужчину в пучину страданий, причина которых ему даже не понятна? Зачем судьба свела их всех в это время и в этом месте, заставив их жизни повиснуть на волоске от смерти? Есть ли во всем этом смысл?.. Или же интуиция обманывала Юки и все происходящее это всего лишь результат случайностей, в которых не заключено вообще никакого смысла?

Сколько он так пролежал, Юки и сам не знал.

В какой-то момент Акутагава задышал более прерывисто, затем пошевелился, приходя в себя. Это принесло Юки слабое облегчение; он был рад, что получил возможность обменяться с возлюбленным словами – пусть даже они и станут последними в их жизнях! Он знал, что его слова ничего не изменят в сложившейся ситуации, но все же хотел сказать Акутагаве то, что его так мучило: «Не надо было идти на сделку! Не надо было рисковать собой!»

Когда он это произнес, Акутагава улыбнулся ему:

«Ты же знаешь, что для меня нет никого и ничего дороже тебя».

Да, Юки это знал – и от того ему становилось еще горше!

«Я люблю тебя» - прошептал Акутагава ласково, словно бы готовясь попрощаться.

«Я тоже тебя люблю!» - горло сдавил спазм и Юки произнес это совсем беззвучно.

Появившийся в дверях Кир прервал его своим скабрезным замечанием. Акутагава сразу же затеял с Киром разговор, пытаясь установить с тем контакт. Юки молчаливо наблюдал за разговором наемника и Акутагавы, поражаясь тому, насколько поведение Кира напоминает ему манеры Ива. Того прежнего Ива, которого Юки сам частенько называл «безумным маньяком». Возможно ли такое, что Кир заразился показным безумием Ива? Или же Юки просто мерещится это неуловимое сходство?...

Затем заговорил Ив-Бен, пытаясь убедить Кира в том, что он смог вернуть себе память. Делал он это неуклюже, что невольно вызывал жалость. Юки не сомневался, что тому не удастся обмануть Кира – и не ошибся в своем предположении. Наемник не поверил ни единому слову зеленоглазого мужчины. Последний козырь Акутагавы оказался безоговорочно бит. Не оставалось никаких сомнений: Кир слишком умен и хитер, он все продумал и не даст себя обмануть.

Юки не хотел примиряться с мыслью, что пришел их последний час, но разве можно отрицать очевидное? Не зная, сколько времени им отмерено, он хотел попросить прощения у Акутагавы и Ива-Бена за то, что своими глупыми поступками привел их в ловушку – но от переживаний у него свело судорогой горло и он не смог выдавить ни звука. Ему оставалось только молча слушать исповедь наемника о его прошлом и о причинах, побудивших того объявить войну Акутагаве.

До разума Юки не сразу дошло, что Кир планирует использовать Никиту в своей вендетте против Харитоновых. А когда дошло, то его передернуло от новой волны страха и ужаса – Кир собирается добраться до Никиты! Убив своих пленников, тот не остановится, а напротив, спровоцирует новый виток насилия, хладнокровно используя ребенка как инструмент для достижения своей кровавой цели. И Юки никак не может спасти Никиту от столь ужасной участи, ведь его собственная жизнь вот-вот прервется.

Свой голос он услышал как бы со стороны:

«Ты хочешь использовать Никиту в своих грязных играх? Он же еще ребенок! Ни в чем не повинный ребенок!»

Его взволнованное высказывание не тронуло Кира.

«Жизнь – суровая штука. Я тоже был ребенком, когда мою судьбу решила Адель Харитонова», - бесстрастным тоном ответствовал тот.

«Ты мог бы не повторять ошибок своей бабушки, а сделать доброе дело и оставить ребенка в покое!» - не замолкал Юки, хотя в глубине души понимал, что его увещевания не подействуют на такого человека, каковым являлся Кир. Так и вышло: наемник просто отмахнулся от его слов.

Кир отвернулся от своих пленников, отвлекшись на сумку с припасами. И в этот миг произошло что-то невероятное и совершенно неожиданное не только для Кира, но и для Юки и Акутагавы – зеленоглазый мужчина скинул с себя путы и, бесшумно вскочив на ноги, вплотную подошел к Киру, встав прямо за его спиной. Стоило только наемнику обернуться, как тот оказался сражен метким ударом, вмиг выбившим из него сознание.

Не только Юки, но и Акутагава потерял дар речи. Потрясенные до глубины души, пленники следили за тем, как Ив уложил тело Кира на пол, затем закурил и склонился над ним, говоря о чем-то таком, что мог понять только сам Кир, но никак не Юки или Акутагава. То как зеленоглазый мужчина себя держал, как говорил, не оставляло сомнений – это не Бен притворяется, это вернулся Ив.

Первым с себя сбросил оцепенение Коеси:

- Мне следовало догадаться, что ты все это время ломал комедию! – проговорил он, изо всех сил стараясь скрыть, насколько он ошеломлен подобным поворотом.

Послышался легкий презрительный смешок:

- Чего же не догадался тогда? - ответив таким образом, Ив взвалил бесчувственного Кира на плечо и вынес его из избы.

- Он… Он… - бормотал Юки, силясь собрать свои мысли воедино, - он вернулся… Ив вернулся!

Акутагава неотрывно смотрел на дверь, за которой скрылся Ив.

- Проклятый сукин сын! Он заставил меня поверить… – процедил он сквозь зубы. Мужчина дернулся, пытаясь хоть как-то ослабить веревки, но связан он был слишком надежно – Будь он проклят! Он опять запудрил мне мозги! А я как идиот поверил…

Юки, в отличии от него, ощущал эйфорию, смешанную с облегчением.

- Он вернулся!.. – как в трансе повторял он снова и снова.

Акутагава бросил на него озабоченный взгляд:

- Сомневаюсь, что возвращение Ива надо считать удачей. Я бы предпочел находиться в руках Кира, чем Ива, - заметил он встревоженно.

Тот не понял смысла его высказывания:

- Кир собирался убить нас.

- А Ив, по-твоему, этого сделать не собирается? – несмотря на опасную ситуацию, Акутагава не сдержал сарказма.

Юки заморгал глазами, не без труда обдумывая услышанное. Его мозг испытал переключение со страха и безнадежности на радость и надежду так быстро, что он невольно упустил из виду важный фактор: до своей амнезии Ив и вправду представлял собою угрозу. Неудивительно, что Акутагава не разделяет его энтузиазма в связи с возвращением памяти Иву! Последняя их встреча закончилась погребением Акутагавы под бетонными блоками рухнувшего дома.

-  Он не станет… Нет, не станет, - прошептал Юки, но в его сердце не было уверенности.

Акутагава ненадолго погрузился в свои невеселые думы.

- Ты должен пообещать мне кое-что, Юки, - заговорил он наконец, голос его звучал твердо.

- Пообещать что?..

- Пообещай, что будешь жить дальше, даже если я умру.

Юки почудилось, что его с размаху ударили под дых, выбив душу из тела.

- Нет! Нет, нет, нет… - заговорил он протестующе, осознав, к чему клонит возлюбленный.

- Послушай меня! Послушай! – Акутагаве пришлось слегка на того прикрикнуть. - Ты говорил, что Ив не хотел убивать тебя тогда, на Хасиме! И я думаю, что это действительно было так. Он не считает тебя врагом. А значит, скорее всего, он не убьет тебя! Это твой шанс, Юки! Ты можешь спастись! Но знаю, этого мало. Ты должен пообещать мне, что не совершишь никакой глупости вроде самоубийства.

Подбородок Юки задрожал, а его лицо помертвело:

- Не говори так… Ты не умрешь… Он не убьет тебя…

На губах Акутагавы появилась умоляющая улыбка:

- Прошу тебя, Юки, пообещай мне! – проговорил он с упорством.

- Я говорю тебе: ОН НЕ УБЬЕТ ТЕБЯ! – вскричал тот в отчаянии.

Коеси тревожно посмотрел на дверь, гадая, насколько далеко ушел Ив от избы.

- Ты не знаешь, убьет он меня или нет, Юки! Никто не знает, что у него на уме. Он сумасшедший убийца, он…

Юки тут же оборвал его на полуслове:

- Он не сумасшедший!

Акутагава прикрыл глаза, скрывая от него свои эмоции:

- Не позволяй иллюзиям затмить тебе разум, Юки! Или ты забыл все, что Ив натворил?

Тот отрицательно покачал головой.

- Я помню всё! Но ты не прав, называя его сумасшедшим – он не таков. Он не психически больной, как когда-то думали о нем я и ты. Но, предполагаю, он хотел, чтобы складывалось такое впечатление, - Юки постарался взять себя в руки, желая изложить свое видение вопроса. – Знаешь, когда я это понял? Когда Кир признался, что Ив действительно страдал амнезией и все это время жил как обычный человек. Амнезия не лечит психические заболевания, Акутагава! Если бы он был сумасшедшим, то остался бы им даже после потери памяти. Но он смог начать новую жизнь, он не оказался в психиатрической больнице или тюрьме после того, как вышел из комы!

По выражению глаз Коеси, он понял, что его доводы прозвучали убедительно.

- Хорошо, допустим, он не сумасшедший. Это хорошо, значит, можно рассчитывать, что он будет последовательным, - заговорил Акутагава, обдумав его слова. – Следовательно, если он не хотел убивать тебя тогда, то не захочет убить сейчас. Я на это рассчитываю…

- Перестань говорить так, будто прощаешься со мной! – вновь вскричал Юки.

- А ты перестань витать в облаках! – грубовато отозвался Акутагава. – Не будь наивным! Подумай сам! Он и так хотел меня убить на Хасиме, а я вдобавок еще и пытал его! Слышишь меня? Я привязал его к стулу и пытал, Юки! – при этом мужчина посмотрел Юки прямо в глаза и прибавил, рубя словами воздух: – Я достаточно хорошо знаю Ива и понимаю, что он захочет отомстить. Я реалист, Юки! Мне живым отсюда не выбраться.

Юки думал, что от пережитых мук он уже не сможет заплакать, но ошибся.

- Нет, ты заблуждаешься! Ты заблуждаешься… - он говорил это, а сам задыхался от слез.

- Ты и сам знаешь, что – нет, не заблуждаюсь, - теперь Акутагава говорил мягкой твердостью, как с ребенком. – Перестань со мной спорить, прошу тебя! Просто пообещай мне, что будешь жить дальше, что не убьешь себя. Дай мне слово, умоляю!

Тот промолчал, лишь упрямо дернув головой.

- Юки, неужели ты меня так мало любишь? – задал вопрос Акутагава сердито.

- О чем ты? Я люблю тебя! – всхлипнул тот.

- Но ты совсем не думаешь о моем душевном покое. Если мне суждено умереть, я хочу быть уверенным, что ты сможешь жить дальше. Я прошу тебя дать мне шанс умереть спокойно, без чувства страха за тебя. Если ты не пообещаешь мне этого, моя смерть будет куда мучительней из-за сознания того, что ты не сможешь пережить моего ухода, - эти жуткие вещи Акутагава говорил хладнокровно, будто рассуждал сейчас не о своей жизни и смерти, а о чем-то незначительном.

- Ты не умрешь!.. – сделал Юки последнюю попытку возразить ему.

- Просто пообещай мне это, - стоял на своем Акутагава.

Юки низко опустил голову, утопая в своем отчаянии.

- Хорошо, - еле слышно выдохнул он. – Я обещаю тебе.

Коеси перевел дыхание, затем прижался губами к его волосам.

- Спасибо тебе… Спасибо… - прошептал он.

Они замерли, прижавшись друг к другу, в ожидании своей участи.

- Ну здравствуй, Акутагава! – зазвенел голос Ива над их головами. – Думаю, ты и сам помнишь, что у нас с тобой есть незаконченное дело?..

Пленники тут же подняли на него свои глаза.

- Да, помню. И рассчитываю, что это дело останется строго между нами, - ответил Коеси с выдержкой. – Ни к чему впутывать сюда Юки, не так ли?

Ив неспешно перевел взгляд с него на Юки. Зеленоглазый мужчина молчал, взирая на пленника с высоты своего роста и невозможно было узнать, о чем он сейчас думает. Потом он подошел поближе и опустился на корточки перед Юки, как будто желая поближе разглядеть каждую черточку его лица. Тот ощутил знакомое покалывание на коже, возникавшее у него раньше от невольного страха перед этим непостижимым и жестоким человеком.

- Тебя не должно быть здесь, Юки, - промолвил Ив вдруг.

Юки пришлось прочистить горло, чтобы заговорить:

- За это надо сказать «спасибо» Киру.

- Нет, я подразумевал не похищение. Я имел в виду, что тебя не должно быть рядом с ним, - небрежным кивком Ив указал на Акутагаву. – Я видел твое послание, которое ты оставил перед побегом с Никитой. Думал, что ты стал свободным. Но ты… ты опять вместе с ним, - это он проговорил с оттенком высокомерного пренебрежения.

Акутагава, напряженно слушавший его, поспешил вставить:

- Я выследил его. Заставил вернуться. Да, он не был счастлив со мной, но я не пожелал его потерять. И, поверь мне, я позаботился о том, чтобы он не смог сбежать снова – предпринял все возможные меры.

«Зачем он говорит это?! - подумал Юки ошарашенно, потом до не дошло: - Он увидел, что Ив недоволен нашим воссоединением и решил выставить меня своей жертвой!»

- Не слушай его, Ив! Я вернулся к нему по своей воле, - резко сказал он.

Акутагава метнул на него предупреждающий взгляд, и это не ускользнуло от Ива.

- Ничто не ново под луной! Вы все так же безнадежны, – поэтически протянул он и выпрямился. – Жаль, что ты, Юки, так и не сделал нужных выводов.

- О каких выводах ты толкуешь? – обратился к нему Юки осторожно.

Ив как будто не слышал его, он прошелся по избе, осматривая сумки с боеприпасами.

- Прошу тебя, скажи мне, о каких выводах ты говорил? – не отступал пленник.

- О выводах, которые должны были сделать тебя свободным, - не сразу, но все же откликнулся Ив.

- По-твоему, я был не свободен?

- Пока ты с ним - нет, - и опять еле заметный презрительный кивок в сторону Коеси.

- ТЫ ОШИБАЕШЬСЯ! – громко и твердо заявил Юки.

Зеленоглазый мужчина замер у одной из сумок, то ли задумавшись, то ли разглядывая что-то.

- Да ну?.. - Ив стоял к нему спиной, но чувствовалось, что он улыбается.

- Свобода состоит не в том, чтобы убежать куда-то далеко, а в том, чтобы принять того, кого любишь таким, какой он есть, - завершил свою мысль пленник. – Я смог. Я принял его. И это освободило меня. Вот почему ты ошибаешься!

Ив обернулся, и они разглядели в его руках мачете, которое он выудил из сумки.

- Я прошу тебя, не трогай Юки! – воскликнул Акутагава тут же, не скрывая своей панической дрожи. – Клянусь тебе, я заставил его вернуться и удерживал силой! Он просто пытается спасти меня, вот и болтает. Ты же знаешь Юки, Ив! Это его треклятое благородство! Он все время пытается всех спасти!

Зеленоглазый мужчина согласно кивнул:

- Да, ты прав. Я знаю Юки, - потом он шагнул в их сторону. – И знаю тебя, Акутагава.

- Делай со мной, что хочешь, только прошу – отпусти Юки! – продолжал умолять Коеси.

Никогда еще Юки не видел своего возлюбленного в таком отчаянии.

- Акутагава… - хотел было сказать что-то он, но слезы душили его.

Оказавшись подле пленников, Ив опять присел перед Юки, все так же не сводя с него глаз.

- Хоть твои слезы и красивы, но не плачь, - и он кончиком пальца вытер ему слезы с щек. – Тебе больно, да. Терять того, кого любишь больше жизни всегда больно – и почти нет шансов что ты сможешь это пережить. Но порою обстоятельства сильнее тебя… И порою потеря делает тебя намного сильнее, чем ты был раньше…

Юки, загипнотизированный его глазами, едва смог заговорить:

- Смерть Насты сделала тебя сильнее? – спросил он отрывисто.

- Избавляясь от слабостей человек становится сильнее, - ответил Ив философски, казалось, его совсем не трогает мысль о смерти сестры-близнеца. Он снова вытер слезы с лица Юки и с деланной заботливостью добавил: - Я всегда хотел сделать тебя сильнее, Юки. Хотел дать тебе свободу. Не надо плакать, потом ты всё поймешь.

- Пойму – что? Что?!... – почти закричал Юки, предчувствуя, что сейчас Ив сделает что-то страшное.

Ив жестом подозвал к себе Кира, который доселе молчаливо стоял у порога, и отдал приказ:

- Выведи его и погрузи на вертолет, - он указал на Юки.

Кир рывком поднял пленника на ноги и потащил к двери.

- Нет! Ив, прошу тебя, не трогай Акутагаву! Не делай этого! Прошу тебя! – закричал Юки истошно.

Акутагава, провожая его взглядом, улыбнулся ему на прощание:

- Все хорошо, Юки! Не волнуйся, все хорошо!

- Акутагава!...

Перед тем как дверь закрылась, Юки успел увидеть, как Ив навис над пленником и занес мачете. Еще миг – и лезвие стремительно опустилось на Акутагаву. Раздался рубящий звук и брызнула кровь. Юки закричал как раненный зверь, содрогаясь в руках Кира. Дверь закрылась и полоска света, льющегося изнутри, исчезла. Ночь поглотила все вокруг Юки, спрятав от него то, что происходило внутри дома.
 



___________________________






23



Саудовский принц Абдулкарим придирчиво рассматривал свое отражение в большом зеркале. Он был облачен в роскошный костюм-тройку, выгодно подчеркивавший его атлетическую фигуру и придававший его облику оттенок европейской респектабельности. Последнее было весьма для принца – сегодня на собрании Комитета он хотел выглядеть как человек, который поднялся выше специфических традиций своего народа и стал олицетворением глобальной политики. Вот почему Абдулкарим категорически отказался от традиционной одежды, которую обычно носили члены королевской семьи Саудовской Аравии, предпочтя одеться как человек западного мира. Он вопросительно оглянулся на свою жену, безмолвно наблюдавшую за его приготовлениями.

- Ты безупречен, - с восхищением произнесла Хадиджа, отвечая на его немой вопрос.

Приблизившись к супругу, она трогательно прильнула к его плечу, всматриваясь в зеркало. Рядом с ним она выглядела миниатюрной и хрупкой, однако не уступала ему в респектабельности – на Хадидже красовалось дорогое, но строго скроенное вечернее платье, подчеркивающее достоинства ее фигуры. Ее волосы не были скрыты традиционным для саудовских женщин покрывалом, что позволяло увидеть замысловатую прическу, убранную драгоценными бриллиантовыми шпильками. Но куда ярче бриллиантов сияли глаза Хадидже, наполненные любовью и гордостью за царственного супруга.

- А ты прекрасна, - сказал Абдулкарим, улыбаясь отражению жены.

Свой триумф он хотел разделить именно с ней – со своей второй женой, самой преданной из всех близких ему людей и беззаветно верящей в него. Любовь Хадидже была сродни магии! Ее любовь становилась крыльями за его спиной, дающими Абдулкариму уверенность в правильности его пути. Ее вера в то, что он преследует благородные цели, освещала его душу, наполняя светом даже самые темные её уголки. Принц не сомневался – она будет верить в него даже в те минуты, когда он сам усомнится в своих силах. Такова была его Хадидже! Она – его путеводная звезда, его муза, его надежный тыл.

Благодаря Хадидже и её смекалке саудовский принц смог запустить цель событий, которые привели к смерти его главного врага – Акутагавы Коеси. Абдулкариму и в голову не приходило приписать победу над врагом счастливой совпадению он знал, что это стало возможным благодаря участию в плане Хадидже, пусть и не слишком значительному. Хадидже смогла втереться в доверие в Мамоко Коеси, смогла убедить ту нанять наемника и фактически помочь Абдулкариму опрокинуть всесильного Коеси с его пьедестала. Она была незаметным, но архиважным винтиком в политической стратегии Абдулкарима, ценность которого принц не смел недооценивать.

Добившись поста Председателя Комитета, Адбулкарим принял решение возвысить свою вторую жену – по его распоряжению, она вошла в состав Комитета на правах со-правительницы Председателя, ее голос получил такой же вес, как и у Абдулкарима. Отныне она не просто вторая жена саудовского принца, а полноправный игрок на мировой политической арене! Так Абдулкарим отблагодарил свою супругу за преданность, с которой та служила ему все годы их брака.

Их уединение нарушил слуга, сообщивший, что человек, чьего визита принц ожидал, прибыл во дворец. Абдулкарим распорядился пригласить гостя в его кабинет. Хадидже не покинула своего мужа, а устроилась на диванчике, приготовившись прислушиваться к разговору Абдулкарима и наемника. Она считала, что встреча с Киром может и подождать до более удобного времени, однако супруг, слегка опьяненный своими успехами на политическом поприще, хотел разрешить вопрос с наемником как можно скорее.

Появившись в кабинете Кир приветственно кивнул им, не демонстрируя более никакой почтительности к королевскому статусу Абдулкарима и Хадиджи. Впрочем, он мог себе это позволить, принц ценил его прежде всего за профессиональные качества, а не за показную подобострастность. Хадиджа хоть и была знакома с наемником, все равно разглядывала его с чисто женским любопытством – перед нею стоял молодой и очень красивый мужчина. Про таких говорят «породистый». Наверное, Кир не упускает случая использовать привлекательную внешность в своих целях, ведь красота вызывает в людях инстинктивное влечение и вместе с ней доверие.

- Приехал так быстро, как смог, - заговорил Кир, замерев в собранной позе, свойственной военным людям.

Абдулкарим жестом пригласил его сесть на диван.

- Рад, что наконец-то увидел тебя лично, - заметил принц. – После тех знаменательных событий ты как будто избегал меня…

Эта фраза, без сомнения, была провокационной.

Супруг Хадиджи совершенно не ожидал, что результатом военной операции станет вовсе не убийство любовницы Акутагавы Коеси, а физическое уничтожение самого Коеси! Когда Кир сообщил ему о том, что убил Коеси, Абдулкарим сперва не поверил ему, решив, что наемник хочет как минимум обмануть его, а как максимум заманить в какую-то политическую ловушку. Но затем весь мир потрясла невероятная новость – японский лидер и идол нации Акутагава Коеси трагически погиб! Это известие стало для Абдулкарима совершенной неожиданностью, он скорее растерялся, чем обрадовался смерти своего врага.

«Какой неслыханный казус! Человека уровня Акутагавы Коеси практически невозможно убить! Его система охраны безупречна, а власть почти безгранична, - сказал тогда принц своей супруге. – Последний, кто рискнул покушаться на него, был Коннор Ваалгор – и его попытка стоила ему жизни! Каким образом какой-то слюнтяй, перед которым стояла задача всего лишь найти и убить любовницу Коеси, умудрился прикончить самого Коеси? Это просто не укладывается у меня в голове!»

Несмотря на его изумление, факт оставался фактом: Кир избавил его от опасного врага. От врага настолько могущественного, что Абдулкарим в обозримом будущем ни за что не рискнул бы вступить с ним в открытую конфронтацию! Русский наемник совершил то, чего не удалось сделать многочисленным интриганам и заговорщикам на протяжении долгих лет! Само собой, Абдулкарим потребовал от Кира как можно скорее прибыть в Саудовскую Аравии и лично дать ему отчет о произошедших событиях. Наемник категорически отказался приезжать на родину Абдулкарима, ограничившись коротким разговором по видеосвязи.

«Вот уж не думал, что меня станут укорять за то, что я сделал работу куда большую, чем ту, за которую мне заплатили!» - так изволил Кир выразиться тогда.

«Тебя не просили об этом!» - резонно заметил принц.

«Вы не просили, потому что считали, что убить Коеси невозможно. Считай вы иначе, то, думаю, вы бы не стали размениваться на мелочь вроде любовницы Акутагавы Коеси, не так ли?» - это прозвучало почти насмешливо, но границ приличия не нарушило.

«Значит ли это, что ты с самого начала собирался убить Коеси?»

Наемник состроил скептическую мину, которая говорила сама за себя:

«Кончено же нет! В дело вмешался случай. Коеси каким-то образом узнал о том, что я взял заказ на его подружку. Он узнал также, что в дело впутана его жена. Он довольно быстро вышел на меня, как на исполнителя. Стоит ли говорить, что Акутагава Коеси из той породы людей, которые покушение на близкого человека воспринимают так же болезненно, как на самого себя?.. Вопрос стоял остро: или он доберется до меня и расщепит на атомы или я доберусь до него первым и тем самым спасу свою жизнь. Все остальное, как говорится, дело техники!»

«Значит, все дело в том, что ты спасал свою жизнь?»

«Мне не хотелось жертвовать своей жизнью из-за заказа, пусть даже заказчик – принц» - пренебрежительно пожал плечами Кир.

«И поэтому ты убил самого могущественного человека в мире…» - задумчиво протянул Абдулкарим.

Кажется, наемнику наскучил этот разговор:

«Я оказал вам огромную услугу, господин принц! Я одним ударом разрубил Гордиев узел, расчистил вам дорогу для ваших дальнейших свершений – и при этом, отметьте, не прошу у вас дополнительного вознаграждения. Теперь, когда ваш враг мертв, его империя перейдет в руки его вдовы. Вы и сами знаете, что Мамоко Коеси слишком простодушна и слабохарактерна, и потому не сумеет удержать эту империю в руках. Вам нужно только правильно надавить на нее – и она передаст вам все активы Коеси как в Японии, так и в Китае. И полагаю, что у вас есть множество несравненно более важных дел, нежели беседы со мной, поэтому не смею и дальше отнимать ваше время! Всего вам наилучшего, принц!» - с такими словами Кир прервал разговор.

Абдулкарим, не привыкший к такому хамскому обращению, даже опешил. Впрочем, он был слишком взволнован переменами, произошедшими в мировой политике, чтобы всерьез оскорбляться из-за поведения какого-то наемника. Саудовский принц занялся тем, о чем ему сказал Кир: он взял в оборот Мамоко Коеси и, после ее вступления в права наследования капиталом Акутагавы Коеси, потребовал от вдовы подписать бумаги о передачи активов Коеси в его владение. Мамоко, желавшая для себя и дочери безопасной и тихой жизни, не посмела воспротивиться Абдулкариму, которого смертельно боялась.

Трудные переговоры с Мамоко принц поручил своей супруге.

«Не воспринимай меня как своего врага, милая. Я не злодейка и питаю к тебе ненависти, однако ты должна понять, что в мире политики не может быть места искренней дружбы. Точнее говоря, дружба может встретиться среди тех, кто варится в одном политическом котле, но в любой момент она может прерваться, стоит только случится столкновению интересов. При конфликте забываются друзья и каждый стремится преследовать исключительно свои собственные интересы. Это и произошло с нами, Мамоко! – такую речь произнесла Хадиджа перед испуганной вдовой Акутагавы Коеси. – Пойми, я прежде всего забочусь об интересах своего мужа и господина - и все, что я говорю тебе, является изъявлением его воли. Прошу тебя выслушать меня очень внимательно и отнестись к моим словам максимально рационально. Это очень важно, потому что от этого зависит твое будущее и твоей дочери».

«Ты угрожаешь мне, Хадиджа?» - скорее всхлипнула, чем сказала Мамоко.

«Я не люблю этого слова – «угрожаю»! – но, если тебе угодно именно так понимать мои действия, я не стану спорить. Тебе действительно грозит вполне реальная опасность со стороны Абдулкарима. Нежданно-негаданно ты и твоя дочь стали наследницами несметного состояния. В твои руки перешли не только японские активы семьи Коеси, но и ресурсы Акутагавы, сосредоточенные в Китае. Это огромные деньги и огромная власть. Но вместе с ними ты унаследовала всех тех врагов, что имел Акутагава при своей жизни – а их, позволь просветить тебя, немало. Эти враги могущественны и жестоки. Ты и сама прекрасно знаешь, Мамоко, что у тебя нет деловой хватки и силы воли к тому, чтобы вести дела Акутагавы. И уж тем более ты не сможешь выстоять перед нападками и покушениями врагов. Знаешь, какая судьба ждет тебя и твою маленькую дочь? Вас убьют, чтобы уничтожить наследников Акутагавы и после этого разобрать по кирпичикам его империю. Ваше с Хиной убийство это всего лишь вопрос времени…»

Мамоко, раздавленная переживаниями, смогла лишь горестно воскликнуть:

«Хадиджа, как ты можешь так спокойно говорить о том, что меня и Хину убьют?»

«Ты все это время жила в иллюзиях, Мамоко, и потому тебе так тяжело воспринимать реальное положение вещей. Я же предельно четко понимаю, в каком мире я живу. И я честна с тобой! – терпеливо ответила Хадиджа тогда. - Повторяю, я не желаю тебе зла и не ненавижу тебя, но так вышло, что мы оказались по разные стороны баррикад. Мое дело – предупредить тебя о том, какая судьба тебе уготована. Предупредить и предложить сделку, которая спасет жизнь тебе и Хине».

«Ты хочешь, чтобы я все наследство отдала Абдулкариму?» - прямо спросила вдова Коеси её.

«Ну что ты, конечно не всё, никто не собирается тебя грабить до последней нитки! Такой поступок не совместим с благородной натурой моего супруга! – с холодностью возразила Хадиджа. - Тебе останется достаточно денег, чтобы ты и твоя дочь жили в роскоши и никогда ни в чем не нуждались. Абдулкарим заберет лишь то, что можно использовать для политического влияния на мировой арене».

Мамоко долго молчала, прежде чем нерешительно заговорить:

«И если я откажусь, Абдулкарим прикажет убить меня и Хину?»

Хадиджа, выдержав ее взгляд, бесстрастно подтвердила:

«Именно так и случится, уж поверь мне».

Как и предполагала Хадиджа, Мамоко Коеси оказалась слишком слабохарактерна и труслива, чтобы попытаться хоть как-то противостоять давлению. Она слишком боялась за себя и за Хину! Едва вступив в права наследования, Мамоко тут же подписала все необходимые бумаги, согласно которым владельцем активов Акутагавы Коеси стал саудовский принц Абдулкарим. Как Хадиджа и обещала, вдове Коеси оставили достаточно денег, дабы гарантировать ей безбедную жизнь, а также часть недвижимости, в том числе виллу Угаки. 

Забрав себе активы Акутагавы Коеси, Абдулкарим ощутил себя настоящим владыкой мира. Теперь никто и ничто не ограничивал его власть во всем мире! Вот так легко колесо фортуны в лице наемника по имени Кир, положила к ногам принца невиданную власть. И Абдулкарим не замедлил ею воспользоваться: по его приказу активы Коеси начали дробиться для последующей реструктуризации, перепродажи или банкротства. Принц хотел не просто проглотить, но и пережевать весь капитал Коеси, а затем, высосав из него все соки, выплюнуть как бесполезную жвачку. Еще один шаг для утверждения его господства – стать председателем Комитета, стать тем, кто не только де-факто, но и де-юре держит мировую политику в своих руках! Этим вечером Комитет проголосует за его кандидатуру и тогда Абдулкарим получит все властные регалии.

Заговорив с Киром о том, что тот якобы избегал личной встречи с ним, Абдулкарим намекнул, что понимает причину этого. Наемник вполне закономерно мог опасаться, что после столь громкого убийства его как исполнителя и свидетеля принц предпочтет убрать. И возможно, сгоряча Абдулкарим действительно мог отдать подобный приказ, но сейчас, освоившись с новой политической обстановкой, взвесив все «за» и «против», он пришел к мнению, что наемник такого высокого уровня ему будет куда полезнее живым, чем мертвым. Сейчас, когда в руках Абдулкарима сосредоточилась невиданная власть, тот нуждался в талантливых слугах.

- Я посчитал, что, раз моя работа выполнена, я могу заняться другими заказами, - Кир сделал вид, что не заметил провокации саудовского принца.

«А он сам себе на уме. У него, должно быть, очень упрямый характер, - подумала Хадиджа с неудовольствием. – Такие слуги вечно все стараются делать по-своему и приносят массу хлопот. Боюсь, как бы он не принес больше вреда, чем пользы для Абдулкарима!»

Ее супруг, однако, был настроен весьма снисходительно:

- Ну что ж, оставим прошлое, я хочу смотреть в будущее. Мое время крайне ценно и я не собираюсь тратить его на пустые разговоры, - заявил он энергично. – Ты приятно удивил меня своей непредсказуемостью, решительностью и изобретательностью -  я не погрешу против истины, если скажу, что никто в мире не смог бы проделать работу, которую сделал ты, не прибегая при этом к ресурсам мирового масштаба. Ты заслужил мое уважение – а оно, поверь, дорого стоит! И на сей раз я пригласил тебя, Кир, чтобы сделать предложение, от которого тебе будет крайне трудно отказаться. Я хочу, чтобы ты стал моим постоянным консультантом по вопросам безопасности. Ты можешь назвать любой размер вознаграждения за этот труд, я без обсуждений соглашусь на эту цену.

Хадиджа особенно пытливо вгляделась в лицо наемника, пытаясь уловить его настроение. Но тот, к ее сожалению, превосходно контролировал себя. Раздраженная женщина так и не смогла понять, рад ли Кир щедрому предложению принца или нет. Но если он будет слишком долго молчать, это Абдулкарим совершенно точно расценит не просто как отказ, а как оскорбление.

- Вы правы, от такого предложения трудно отказаться, - заговорил Кир, прервав паузу.

- И я не собираюсь делать его дважды! - саудовский принц кинул в его сторону короткий выразительный взгляд.

Наемник позволил себе беспечно улыбнуться, прежде чем стать серьезным:

- Простите мою нерасторопность, принц, ваше предложение застало меня врасплох, - с такими словами он встал с дивана и снова принял военную выправку, - Для меня будет честью служить у вас!

Абдулкарим с удовлетворенным видом кивнул Киру.

- В таком случае, я хочу, чтобы ты приступил к своим обязанностям как можно скорее, - распорядился он.

- Мне понадобится несколько дней, чтобы привести в порядок свои дела и я буду весь к вашим услугам.

Принца в целом устроил его ответ, но он не преминул поинтересоваться:

- И что же это за дела мешают тебе приступить к работе немедленно?

Кир ответил с солидностью, свойственной ответственному человеку:

- В данный момент я связан обязательствами с другим заказчиком. В моем деле репутация бесценна, я не могу просто бросить порученное мне задание и исчезнуть. Поэтому я свяжусь со своим заказчиком и сообщу, что ему придется искать другого исполнителя, которому можно перепоручить проведение операции.

Его объяснение полностью устроило Абдулкарима.

- Я уважаю людей, для которых ответственность не пустой звук, - отметил принц.

- Благодарю за понимание, принц, - сказал Кир с признательностью.

Хадиджа тем временем не спускала с него глаз, охваченная дурным предчувствием:

«Он совершенно точно принесет много хлопот! Он умен, раз смог уничтожить Акутагаву Коеси, но чересчур умные люди всегда стремятся к независимости. А желание быть независимым это плохое качество для слуги!» - подсказывала ей интуиция, но она благоразумно промолчала, не желая при свидетеле оспаривать решение мужа.

После того, как Кир удалился из их покоев, она обратилась к принцу:

- В этом мальчишке слишком много бравады и непочтительности! - заметила Хадиджа с осторожностью. – Меня это беспокоит.

Ее высказывание лишь вызвало у Абдулкарима улыбку.

- Он незаурядная личность. А незаурядные люди всегда склонны бравировать своими талантами и нарушать правила хорошего тона. Лишь посредственности стараются во всем соответствовать требованиям тех, от кого они зависят. Но мне не нужна посредственность, мне нужен талантливый стратег, который сможет обеспечить мою безопасность. Вот почему я закрываю глаза на его вызывающее поведение.

Хадиджа не осмелилась продолжить отстаивать свое мнение, хотя и рассуждения супруга не развеяли до конца ее сомнения. В конце концов, она верила в Абдулкарима и мощь его разума. Если тот считает Кира достойным для служения королевскому дому, то пусть так и будет.

- Нам пора, любовь моя, - объявил Абдулкарим, протягивая ей руку.

С трепетом Хадиджа вложила в нее свою ладонь. Сегодняшний вечер станет часом ее публичного возвышения! Она вместе с своим царственным мужем войдет в зал, где их ожидают представители Комитета, готовые отдать все полагающиеся их новому положению почести. Хадиджа войдет туда не как услужливая тень Абдулкарима, а как его полноправная спутница и соправительница. Могли ли о таком мечтать первая жена Абдулкарима или кто-то из его многочисленных родственниц, запертых во дворцах как в золотых клетках? Нет, конечно не могли! Осознание этого переполняло сердце Хадиджи ликованием. Нежно держась за руки, принц и его жена устремились навстречу своему триумфу.

Покинув дворец принца, Кир потратил некоторое время, чтобы проверить, не установлена ли за ним слежка. Только убедившись в отсутствии «хвоста» и проверить себя на предмет «жучков» и поисковых меток, он по защищенному каналу связался с Ивом.

- Все прошло так, как ты и предсказывал, - сообщил Кир. - Принц предложил мне работу.

В трубке послышала смешок Ива, прежде чем он сказал:

- Принц Абдулкарим и его верная жена Хадиджа… Редкий образец духовного и интеллектуального единения. Скажи, они все так же влюблены в друг друга?

Наемник нахмурился, не понимая сути вопроса.

- Любят ли они друг друга? Да, очень похоже на то, - все же ответствовал он. – И почему тебя так волнуют их чувства?

- Не волнуют. Интересуют, - поправил его зеленоглазый мужчина. - Я уже наблюдал за ними – еще до того, как потерял память. Они казались мне забавными и я подумывал о том, чтобы изучить их поближе.

Кир раздраженно потер переносицу пальцами, размышляя о том, как его бесит эта манера Ива маскировать свою мотивацию за какими-то размытыми и странными формулировками. Мысль о том, что Ив велел ему согласиться на предложение саудовского принца только из-за того, что Абдулкарим и Хадидже кажутся зеленоглазому мужчине забавными, только добавляла перчинки его негативным переживаниям. Кир совершенно не хотел торчать в Саудовской Аравии и тратить свое время на принца. Он хотел быть рядом с Ивом! Однако зеленоглазый мужчина продолжал держать его в неведении относительно своих планов, снисходя только до объяснения лишь некоторых своих намерений.

Ив легко поймал его волну:

- Не дуйся. Я приеду в Саудовскую Аравию сразу, как освобожусь, - заверил он. – Ты же знаешь, что мне надо закончить дело.

Да, Кир знал об этом, однако был болезненно задет:

- Я думал, что мы завершим дело вместе, - против его намерения, в голосе проступили рычащие нотки.

- Тебе нет нужды присутствовать при этом.

- Но я хочу! Я выторговал несколько дней якобы на завершение предыдущей своей работы. Прилечу в Россию ближайшим рейсом…

- Я уже покинул Россию. Оставайся в Саудовской Аравии. На этом всё, - Ив просто прервал связь, не утруждая себя более пояснениями и пререканиями.

Кир с такой силой швырнул беспроводной гарнитуру на приборную доску машины, что та разлетелась на несколько кусочков. Наемник стукнул кулаками по рулю, не зная, как еще выместить свою злость. Этот сволочь решил завершить дело без него и отослал его в Саудовскую Аравию! Вдобавок, Ив еще и уехал из России, чего не обсуждал ранее со своим сообщником. Кир догадывался, куда тот мог держать путь – в Новую Зеландию.

«Он хочет увидеть ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА!» - с гневом сделал вывод Кир.

Нет, это он не мог просто так спустить на тормозах! Хватит с Кира того, что вот уже полгода Ив держит его в напряжении, не желая дать понять, нужен ли ему напарник или нет. Тот не прогоняет Кира, но и не приближает к себе. Кир старался всеми силами убедить зеленоглазого мужчину, что тот может ему доверять – он послушно выполнял всё, что Ив ему приказывал. Но не получал за это и тени одобрения! Это выматывало Кира, психически истощало его и озлобляло. А теперь еще и это! Несомненно, Ив направляется в Новую Зеландию.

 - Нет уж, сука, я не буду сидеть на заднице ровно! – процедил Кир сквозь зубы. – Устрою-ка я тебе сюрприз в Новой Зеландии!
 



______________________






24



- Юки! Просыпайся! Ты опять уснул на диване!

Услышав голос Никиты, Юки нехотя разомкнул тяжелые веки. И правда, он в который раз умудрился уснуть на диване в гостиной. Вчера он допоздна сидел перед телевизором и, видимо, не заметил, в какой момент его сморил сон. Он смотрел телевизор вовсе не потому, что ему было так интересно, что транслируется по сотням каналов, а потому что больше не знал, чем занять себя. Он плохо засыпал и мог часами ворочаться в постели без сна, поэтому Юки приходилось изматывать себя ночными посиделками перед экраном, чтобы наконец-то забыться сном. Возможно, алкоголь мог бы помочь ему быстрее заснуть, но Юки не мог себе позволить напиваться – ведь он нес ответственность за Никиту и Акиру.

- Доброе утро… Да, я хотел досмотреть кино и нечаянно заснул… - он заставил себя улыбнуться Никите.

- Миссис Чейз зовет нас завтракать! – сообщил мальчик, буквально лучась энергией.

Поднявшись с дивана, Юки убедился в том, что миссис Чейз уже давно встала и, несмотря на то, что на ее плечах лежала забота о маленьком Акире, уже приготовила завтрак. Сказав, что сейчас умоется и присоединится к завтраку, Юки отправил Никиту на кухню к миссис Чейз, а сам ушел в ванную комнату. В зеркало он старался не смотреть – он итак знал, что его внешний вид оставляет желать лучшего. Юки не только плохо спал, но и почти ничего не ел, и его осунувшийся вид заставлял окружающих людей думать, что он чем-то тяжело болен. Даже миссис Чейз как-то раз не слишком деликатно поинтересовалась у него, не хочет ли он обратиться к доктору. Нет, Юки не морил себя голодом, он понимал, что у него нет права расклеиваться, однако порою – в минуты особенно сильной печали - просто не мог ничего проглотить даже через силу.

Поспешно умывшись, Юки вернулся на кухню. Его дети уже сидели за столом. Миссис Чейз кормила с ложечки Акиру, устроившегося на специальном детском стуле. Никита сидел тут же, умиротворенно поглощая свой завтрак. Небольшая кухня, залитая солнечным светом, прибавляла теплоты и уюта этой картине. Юки нарочно арендовал скромных размеров дом, хотя мог себе позволить жить в трехэтажном особняке или на просторной вилле – он хотел уютное жилье, где места ровно столько, чтобы всем нашелся уголок. Компактный двухэтажный дом, чей внешний вид и внутреннее убранство не имели излишеств, показался ему удачным вариантом. На втором этаже имелись две спальни, в одной жили Акира и миссис Чейз, круглосуточно приглядывающая за малышом, а во второй обосновался Никита. Сам Юки поселился в комнате для гостей на первом этаже, которая находилась рядом с выходом в гараж. Комната была совсем крохотной, больше походя на стенной шкаф, но Юки все устраивало. Помимо этих комнат и санузла, в доме имелась гостиная и кухня, больше ничего. Юки нравилось это ограниченное пространство - если бы он поселился в большом доме, то неизбежно бы чувствовал себя там потерянно и одиноко.

Подойдя к Акире, Юки ласково потрепал его в волосы, затем занял свое место за столом.

- Как Акира спал? – спросил он миссис Чейз.

- Как маленький ангелок, - улыбнулась пожилая женщина.

Юки нанял миссис Саманту Чейз не только из-за ее многолетнего опыта работы нянькой в семьях, но и еще потому, что она чем-то напоминала ему Фынцзу. Иногда она вела себя чересчур шумно и даже бесцеремонно – задавая в лоб неудобные вопросы - но сразу было видно, что сердце у нее доброе и отзывчивое. Акира и Никита быстро к ней привязались, да и Юки не напрягало ее присутствие в доме. Словом, миссис Чейз органично влилась в их маленькую семью и стала просто незаменимой.

- Давай сходим после завтрака на пляж, погоняем мяч! – обратился к Юки Никита.

- Сегодня воскресение, - напомнил ему Юки, – мы идем в церковь на службу.

На лице мальчика отобразилось разочарование:

- Там скучно. Для чего нам ходить туда? – откровенно высказался он.

Его слова вызвали у Юки недовольство, но он скрыл это.

- Отец Джером очень хороший человек и занимается благородным делом, - заметил он, стараясь говорить так, чтобы его слова не прозвучали осуждающе. – Своим присутствием мы ободряем его, давая понять, что его труд не пропадает зря.

Однако Никита не понял его наставлений.

- Если ты хочешь поддержать его, почему просто не дать ему денег? – удивился он.

Юки с трудом сдержал огорченный вздох:

- Потому что нельзя все вопросы решить деньгами, Ники! – на сей раз в его голосе появились назидательные нотки.

Мальчик, чувствуя себя пристыженным, примолк.

Телефон Юки издал приглушенный звук, извещая о сообщении в одном из мессенджеров. Открыв его, он прочел письмо от Асбаба: тот писал, что на днях их группа заканчивает обследовать Йеллоустонский вулкан, что очень радует Силкэн, потому что она хотела закончить работу до рождения ребенка. До родов оставалось не больше недели, но глава научной группы продолжала работать как одержимая, не желая сдавать позиции из-за своего интересного положения – что создавало вполне реальную опасность того, что рожать ей придется в полевых условиях. К счастью, исследования удалось завершить раньше срока, хотя членам научной группы пришлось пожертвовать отдыхом ради стремления выиграть время. Свое письмо Асбаб заканчивал так: «Буду рад увидеть тебя и детей в самое ближайшее время. Ты знаешь Силкэн, отговорки она не примет – придется тебе прилететь и лично поздравить ее с рождением нашего малыша!»

Он даже слабо улыбнулся, читая послание друга. Он до сих пор не мог взять в толк, почему Асбаб, Силкэн и другие его друзья простили его за то, что им пришлось пережить от рук Кира. Ему казалось, что они должны ненавидеть его, презирать и, как минимум, сторониться. Однако его друзья проявили неслыханное благородство, ни единым словом или жестом не обвинив его в случившихся злоключениях. Более того, они находились подле него те первые несколько месяцев после его возвращения в Японию, стараясь всячески его поддерживать – за что Юки чувствовал безмерную благодарность. Он не знал, как бы он пережил случившееся, если бы не дети и не его друзья!

Юки не помнил, как его перевезли из России в Японию – наверное, он почти все время пребывал в полуобморочном состоянии. Очнулся он только когда Никита с радостным криком бросился к нему на шею. Объятия мальчика вытащили Юки из сумрачного состояния сознания и он, обняв Никиту в ответ, расплакался. Юки было невыносимо больно – так больно, что он не мог посмотреть ему в глаза. Ибо глаза Никиты неизбежно напомнили бы ему об Акутагаве!

«Где ты был? Я так боялся, что больше не увижу тебя!» - тоже заплакал Никита.

«Я вернулся… Не волнуйся, я здесь…» - это все, что он смог из себя выдавить.

«Больше не оставляй меня так!»

«Больше не оставлю, клянусь тебе», - пообещал Юки.

Позже к нему привезли Акиру и он, прижав к себе сыновей, наконец-то перестал плакать. Он принудил себя собраться, не желая, чтобы сыновьям передалось его горестное смятение – ведь дети так тонко чувствуют настроение родителей и так сильно зависят от него! Нет, он не имеет права заражать их своими неконтролируемыми эмоциями! Никита и Акира нуждаются в спокойном и сильном отце, а не в бьющемся в истерике слабаке.

«А где… где отец?» - решился спросить Никита.

Этого вопроса Юки смертельно боялся!

«Он не придет... Его больше… нет» - он не хотел произносить этих слов, но выбора не оставалось, ведь Никита так или иначе узнает об этом.

Мальчик не сразу переварил услышанное.

«Отец умер?» - переспросил он с сомнением.

У Юки иссякли слова и он смог лишь кивнуть головой в ответ.

Поверенный в делах Акутагавы явился к нему сразу после того, как официально объявили о кончине японского лидера. Поверенный пояснил, что его господин оставил распоряжения на счет наследства для Юки: при жизни Акутагава поместил денежную сумму на имя Юки в банк, тем самым исключая участие этих денег в посмертном разделе имущества – про эти деньги официальные наследники Коеси никогда не узнают. Обязанность поверенного заключалась в реализации последней воли господина и передаче Юки реквизитов и плотно запечатанного конверта, на котором широким росчерком шариковой ручки было написано почерком Акутагавы: «Для Юки».

Юки затрясло при виде конверта.

«Милый Юки! Если ты читаешь это письмо, значит, я мертв. Не печалься обо мне, знай, что я ни о чем не сожалею. Я благодарен судьбе за то, что она подарила мне столько счастливых минут рядом с тобой. Но меня беспокоит твое будущее и будущее сыновей, которых я вверяю под твою опеку, - вот что прочел он, когда нашел в себе силы надорвать конверт и вытащить лист бумаги. – Я оставляю тебе наследство, которого хватит на обеспеченную жизнь и поможет тебе поставить Никиту и Акиру на ноги. Я не сомневаюсь, ты воспитаешь их достойными людьми! Береги их и себя, Юки! И знай, что ты был любовью всей моей жизни».

Уйдя в ванную и запершись там, Юки – вопреки своему решению не допускать слез - разрыдался, сжимая это письмо. Его терзало отчаянное желание ответить Акутагаве: «И ты любовь всей моей жизни!», но осуществить это желание он, увы, не мог. Чувство вины усугубляло его горе – почему, ну почему же он не нашел времени и настроения сказать это Акутагаве много раньше? Почему он только и делал, что злился на Акутагаву и спорил с ним, вместо того, чтобы дарить ему искренние слова любви?..

«Прости меня, Акутагава, я был такой дурак!» - сквозь слезы пробормотал Юки, обращаясь куда-то в пустоту.

Похороны Акутагавы транслировались по всем телеканалам. Гроб провезли по главным улицам Токио, чтобы многомиллионная толпа горюющих людей могла попрощаться с национальным лидером – люди бросали перед автомобилем с гробом белые цветы и вскоре улицы стали походить на цветочные реки. Потом гроб доставили в храм, где отслужили службу по буддийским обычаям – туда вход простым людям был закрыт, на службе присутствовала Мамоко вместе с дочерью, ее родители и несколько высокопоставленных чиновников. Камеры неотрывно следили за вдовой Коеси, но Мамоко по европейскому обычаю спрятала лицо под плотной вуалью, не желая демонстрировать телевизионщикам следы своего горя. Юки не мог объяснить сам себе, зачем он смотрел трансляцию, его мутило от вида закрытого белоснежного гроба, крышку которого украшал поминальный венок – однако он заставлял себя смотреть, вопреки всему, словно наказывая себя.

Силкэн и Асбаб, выждав несколько месяцев после похорон, стали звать его уехать вместе с ними в экспедицию. Юки отказался от предложения отправиться с ними на полевые работы, аргументировав это необходимостью побыть с детьми – после трагедии, которая разразилась с Акутагавой и косвенно задела детей, он чувствовал себя обязанным дать им как можно больше заботы и тепла. Он пообещал подумать о возвращении на работу позже, когда сможет привести свои чувства и мысли в порядок.

В порядок…

Вся его предыдущая жизнь казалось ему сном, сейчас подернутым легкой дымкой забытья. Он с огромным трудом мог вспомнить события прежних дней, они казались ему блеклым и замутненным изображением чего-то чуждого ему. Впрочем, быть может, дело не в воспоминаниях о прошлом, а в том, что сейчас он как будто пребывает во сне? И сквозь пелену скверного по своему содержанию сновидения, Юки безуспешно пытается увидеть хоть что-то, что поможет ему пробудиться ото сна? Наверное, поэтому он решил поехать в Новую Зеландию – в надежде наконец-таки пробудиться от дурного сна.

Юки помнил надпись на снимках с Ивом: «Церковь святого Доминика».

Он приехал вместе с детьми в Окленд и разыскал ту самую церковь. Юки и сам не знал, какую именно цель он преследует – просто чувствовал, что это важно. Поселившись недалеко от церкви, он сделался прихожанином церкви Святого Доминика и свел знакомство с отцом Джеромом. Тот сразу же покорил Юки своим невероятным христианским миролюбием и добродушной харизмой. От отца Джерома и от волонтеров, работающих в приюте для бездомных Юки узнал трогательную и загадочную историю Бена Хойла. Со слов очевидцев, Бена похитили и его судьба до сих пор оставалось неизвестной. Отец Джером тяжело переживал ту историю и до сих пор не мог вспоминать Бена без дрожи в голосе.

«А вспоминает ли Ив эту церковь и отца Джерома?» - размышлял иногда Юки.

Он как будто пытался нащупать ключ к некой загадке, связанной с Ивом. Интуиция подсказывала ему, что отец Джером может подтолкнуть его поиски в нужном направлении – вот почему Юки исправно посещал проповеди отца Джерома, жертвовал деньги на благотворительность и старался по мере сил участвовать в других социальных проектах церкви святого Доминика. Он ждал. Ждал толчка, который должен пробудить его…

Его ожидание закончилось в это воскресение. Зайдя в церковь, Юки вместе с детьми и миссис Чейз по привычке сел на одной из дальних скамеек, так как ближайшие к алтарю скамейки были заняты постоянными прихожанами, явившимися на воскресную проповедь целыми семьями. Юки вполне устраивала дальняя скамейка, он не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Отец Джером начал свою проповедь и зал погрузился в почтительное молчание, все присутствующие жадно внимали речам священника.

- И зачем же ты приехал в Новую Зеландию? – услышал Юки до боли знакомый голос позади себя.

Сердце Юки подскочило к горлу, он повернул голову и увидел, что Ив сидит прямо за ним, положив руки на спинку скамьи и наклонив к нему голову – так, чтобы его громкий шепот не помешал отцу Джерому произносить проповедь. Увидев его лицо столь близко, Юки в очередной раз поразился тому, насколько молодо выглядит Ив – ему никак нельзя было дать больше двадцати восьми - тридцати лет, он умудрялся каким-то сверхъестественным образом сохранять цветущий вид.

- Хотел посетить церковь святого Доминика, - таким же громким шепотом бросил Юки через плечо. – Увидеть место, где ты жил, пока страдал амнезией.

Ив как-то неопределенно хмыкнул и перевел взгляд вперед, на отца Джерома.

- И как? Узнал что-нибудь интересное? – спросил он лениво.

Юки проследил за его взглядом и тоже посмотрел на священнослужителя.

- Может и узнал. Отец Джером тяжело переживал твое исчезновение, его возмутило нежелание правительства расследовать нападение на церковь и твое похищение, - сообщил он как бы между прочим.

Он ожидал, что Ив сейчас отвесит какое-нибудь едкое замечание, но зеленоглазый мужчина молчал. Юки осторожно покосился на него: Ив сидел, облокотившись на спинку передней скамьи и не сводил глаз с отца Джерома. Его лицо оставалось неподвижным, а взгляд непроницаемым – и все же Юки шестым чувством догадался, что где-то в глубине души Ив совершенно определенно ощущает волнение.

«Он волнуется при виде отца Джерома!» - эта мысль поразила Юки.

- Отец Джером человек удивительной доброты и чуткости, - прибавил он, желая проверить свою теорию.

Ив, будто спохватившись, скрыл свой взор за ресницами.

- Ты что-то рассказывал ему про меня? – спросил он вкрадчиво.

«Неужели тебе не наплевать на его мнение?..» - подумал Юки, но озвучивать эту мысль не стал.

- От меня он не узнал ровным счетом ничего, - ответил он прямо.

В этот момент Никита, заметив, что Юки на что-то отвлекся, тоже оглянулся.

- Это ты! Я помню тебя! – узнав Ива, воскликнул он неприлично громко.

Ив надел на лицо одну из своих хитрых улыбок и подмигнул мальчику. Однако следом зеленоглазый мужчина понял, что восклицание Никиты привлекло внимание отца Джерома. Тот прервал свой вдохновенный монолог и устремил взгляд в конец зала. Его лицо заметно переменилось, едва он рассмотрел Ива. Не успел отец Джером сделать и шага от алтаря в его сторону, как зеленоглазый мужчина резко поднялся со скамьи и скрылся за дверью так быстро, будто его по пятам преследовали исчадия ада.

- Бен! Постой! – воззвал отец Джером, но мужчины уже и след простыл.

Возвращение и повторное исчезновение Бена наделало шума в церковной общине. Узнав от прихожан, что Бен во время службы разговаривал с Юки, отец Джером обратился к нему с просьбой объяснить произошедшее. Это поставило Юки в затруднительное положение, так как он не мог разъяснить поведение Ива и при этом не выдать ненароком некоторые тайны прошлого зеленоглазого мужчины.

- Я уверен, что он еще появится в церкви. И сам вам всё расскажет, - сказал Юки священнику.

Вернувшись домой из церкви, Юки приготовился ждать Ива. Тот действительно объявился – поздно ночью, после того, как дети и миссис Чейз уже начали видеть десятый сон. Юки привычно сидел на диване в гостиной, не обращая особого внимания на то, что транслировалось по телеканалу. Но на сей раз на журнальном столике стоял поднос, на котором расположились бутылка виски, кулер со льдом и пара стаканов. Ив проник в дом через кухонное окно и, двигаясь бесшумно, возник в арке, соединяющую кухню и гостиную. Юки едва заметно вздрогнул от неожиданности, запоздало увидев темный силуэт сбоку от себя.

- Ты мог бы войти через дверь, тем более что она не заперта, - проговорил он со вздохом.

- Неужели я стал настолько предсказуемым? – притворно огорчился Ив, усаживаясь на диван на некотором расстоянии от него.

- Я знал, что ты придешь закончить разговор, - грустно усмехнулся Юки, выключая звук на телевизоре.  – Вот и ждал тебя.

Он потянулся к столику, разлил виски по стаканам и один протянул гостю. Зеленоглазый мужчина принял из его рук стакан и пригубил его, посмаковав напиток, он одобрительно кивнул головой. Юки отпил немного из своего стакана – ровно столько, чтобы немного успокоить свои гудящие от напряжения нервы. Ив тем временем с любопытством разглядывал убранство гостиной.

- Скромная берлога, вам едва хватает тут всем места, - отметил он задумчиво. – Почему ты не подыщешь себе что-то более просторное? Ведь ты отнюдь не стеснен в средствах, Акутагава оставил тебе достаточно денег.

- Да, более чем достаточно, - согласился с ним Юки. – Но мне будет не уютно в большом доме.

Ив забросил ноги на журнальный столик и прикурил сигарету.

- Отец Джером сегодня спрашивал о тебе и я совершенно не знал, что ему ответить, - воспользовавшись молчанием зеленоглазого мужчины, продолжил говорить Юки. – Ты наделал переполоху своим появлением! Он очень переживает. Ты мог бы прийти в церковь и поговорить с ним…

Кривая и неожиданно злая улыбка вдруг исказила губы Ива.

- Считаешь, что раскусил меня, да? – напрямую задал он вопрос. – Думаешь, нашел мое слабое место, Шерлок?

Но Юки почему-то не испугала его откровенная злость:

- То, что ты воспринимаешь как слабость – это нормальные человеческие чувства. Твоя ошибка в том, что ты классифицируешь эти чувства как свой недостаток. Так делают сумасшедшие и психопаты… или те, кто хочет таковыми казаться. Но ты не такой, теперь я в этом абсолютно уверен.

Ив уже взирал на него с показной ироничностью:

- Смотри, как бы твоя убежденность во мне не вышла тебе боком, - посоветовал он, выпуская дым в потолок.

Юки проигнорировал его слова, он хотел поговорить о другом.

- Ответь мне на вопрос. Нет, не подумай, он не про Акутагаву! Он про Насту, - промолвил он, после того как опустошил свой стакан. Ив посмотрел на него с безразличным спокойствием, но Юки понимал, что за этим взглядом может скрываться любая эмоция. Возможно, сейчас он ступает по лезвию бритвы, напоминая тому о покойной сестре, однако Юки готов был рискнуть: - Скажи мне, ты вправду собирался убить ее тогда? На Хасиме?

Молчание Ива, кажется, длилось целую вечность.

- Да, собирался, - наконец нарушил тот звенящую тишину.

Его ответ резанул Юки по сердцу, он надеялся, что Ив скажет «нет».

- И ты смог бы жить с таким грузом дальше? – выдохнул он.

- Не смог бы. Я не… - мужчина оборвал себя на полуслове, как будто сомневаясь в том, стоит ли высказываться дальше. Он колебался некоторое время, после чего, как видно, смирился с необходимостью сделать признание: – Я не рассчитывал жить дальше.

Это признание повергло Юки в шок, на его глазах заблестели слезы.

- Но… почему? – ему не удалось более внятно сформулировать вопрос, но Ив его понял.

- Потому что чувствовал себя преданным… - Ив отставил пустой стакан на подлокотник и, откинув голову на спинку дивана прикрыл глаза. Казалось, что он испытывает усталость и желает немного отдохнуть. – Преданным и чертовски уставшим. Я устал бегать и выпрашивать любовь – каждый раз получая нечто совсем иное.

- Наста любила тебя! – возразил Юки решительно.

Уголки губ Ива приподнялись в печальной улыбке, но глаза он не открыл.

- Да, теперь я это понимаю, - отозвался он едва слышно.

Юки мягко коснулся его ладони кончиками пальцев:

- Ты не убивал её, Ив! Она не погибла тогда, на Хасиме.

- Я знаю, Юки. И также знаю, что Акутагава не убивал её, - впервые в голосе Ива проступило что-то похожее на обычную человеческую печаль. Впрочем, он тут же спрятал ее за своей обычной маской невинной фарфоровой куклы. Распахнув свои изумрудные глаза, он повернулся к Юки и немного наклонился к нему с усмешкой на устах: - Вот уж не ожидал, что у нас вдруг случится такая идиллия! Я настраивался выслушать от тебя поток оскорблений и обвинений.

Юки слабо качнул головой в ответ:

- Если б мы встретились сразу после моего возвращения из России – так оно и было бы. Но сейчас все иначе… Ты сказал, что потом я все пойму. И мне кажется, я действительно понял… - он посмотрел Иву прямо в глаза. – Понял, что только так ты мог выразить свою любовь ко мне.

Ив прищурился на него, что-то опасное проявилось в нем.

- Ну вот, ты опять ощетинился! – вместо того, чтобы испугаться, Юки с сожалением вздохнул. – Зачем любовь ко мне воспринимать как слабость?

Зеленоглазый мужчина ничего не ответил; придвинувшись к нему, он сжал ладонью его затылок и притянул к себе. Горячие и мягкие как бархат губы Ива накрыли рот Юки, опаляя его горячим дыханием и заражая плотским возбуждением. Юки с готовностью приник к нему, жадно отвечая на поцелуй – наконец-то он почувствовал себя пробудившимся от тяжелой, расхолаживающей спячки! Одно прикосновение к нежной коже Ива вызывало в нем взрыв наслаждения; пальцами он пробежался по шее зеленоглазого мужчины, опустил ладони ниже, достиг края джемпера и скользнул под него. Почувствовав под рукой сильное, тренированное тело, Юки успел подумать о том, как давно они с Ивом не были близки! В последний раз они занимались любовью в Колумбии – Юки был серьезно ранен, Ив поберег его тогда, не ответил на его страсть со всем возможным пылом. Но сейчас они могут наконец-то наверстать упущенное.

Почти нестерпимо яркий свет ударил в окна, проник сквозь стекло и тонкие шторы и осветил погруженную в полумрак гостиную. Юки отпрянул от Ива и, щурясь, уставился на окно, силясь понять, откуда взялся этот свет. Плавно встав с дивана, Ив подошел к окну и выглянул наружу, Юки последовал его примеру. Снаружи виднелся мощный внедорожник, припаркованный на подъездной дорожке, чьи фары были включены в режиме дальнего света и направлены прямо на окна дома. Кто-то стоял возле машины, прислонившись к капоту, но из-за яркого света можно было заметить лишь очертания высокой фигуры.

- Кто это? – неуверенно спросил Юки Ива.

Судя по всему, того появление незваного гостя развеселило.

- К нам пожаловал один чересчур упрямый ученик, - усмехнулся он, в его голосе не было удивления или озабоченности.

Ив вышел из дома и подошел к внедорожнику.

- Я велел тебе остаться в Саудовской Аравии, - без какого-либо вступления обратился он к наемнику.

Кир кинул на него раскаленный, как угли, взгляд каре-зеленых глаз.

- Почему я должен был там остаться? Чтобы без проволочек начать работать на принца? Или для того, чтобы не путаться у тебя под ногами, когда ты вздумаешь потрахаться с этим японцем? – рычащий тон и воспаленный взор выдавали его клокочущий гнев. – Уж прости, что помешал вам обжиматься на диванчике!

Однако на Ива его речь не произвела какого-либо впечатления.

- С каких пор ты стал таким ханжой? Я не запрещаю тебе точно так же обжиматься с кем-нибудь на диванчике, не так ли? – он откровенно подтрунивал над взбешенным Киром.

Кир упрямо поджал губы и промолчал, но явно не успокоился – его ноздри продолжали раздуваться от учащенного дыхания. Ив нарочно помедлил, зная, как эти его манеры раздражают напарника, потом подошел к нему вплотную и одной рукой облокотился на капот машины. Он оказался так близко к лицу Кира, что тот невольно подался назад настолько, насколько смог – но отодвинуться все-таки не сумел, потому что оказался прижат к капоту. Так они и замерли в потоке яркого света, льющегося из автомобильных фар.

- Тебе надо просто это сказать, - произнес Ив, наклонившись к его уху. - Просто признайся.

- В чем? – против воли, голос Кира дрогнул, его самообладание трещало по швам из-за близости Ива.

- В том, что хочешь, чтобы я тебя хорошенько трахнул, - закончил мысль зеленоглазый мужчина.

Это произвело на Кира эффект пощечины, он порывисто оттолкнул его от себя.

- Пошел ты к черту! – рявкнул он.

Ив лишь негромко рассмеялся и проговорил:

- Хорошо, будь по-твоему. Это твой выбор, - после чего он переменил тему разговора: - Раз уж ты здесь, давай вместе закончим дело. Я оставил фургон кварталом ниже. Подгони его сюда и будем заканчивать с этой пьесой.

Кир настороженно на него глянул, но отправился выполнять приказ. Пока Кир отсутствовал, на лужайку перед домом вышел Юки – он поравнялся с Ивом, который ожидал у обочины возвращения напарника. Из-за фар, направленных прямо на окна, Юки не мог разглядеть всего, что произошло у машины, но ему и без этого все стало ясно.

- Кир способный ученик. Быстро у тебя учится всему. Но тебе не приходило в голову, что однажды он решит, что перерос своего учителя? – произнеся это, Юки испытующе посмотрел на зеленоглазого мужчину и увидел, что тот многозначительно ухмыляется. Ухмылка Ива объяснила ему совершенно всё: - Значит, ты хотел бы, чтобы это произошло! Тебе очень даже интересно узнать, что случится, если он придет к такой мысли… Ведь тебе обычно так скучно! И ты не упустишь возможность поразвлечься. Даже если развлечение может стоить тебе жизни!

Брови Ива слегка приподнялись в шутливом недоумении:

- Честное слово, меня настораживает то, насколько хорошо ты начал меня понимать, Юки!

Тот ничего не успел сказать, к дому подъехал ничем не примечательный фургон. Кир выпрыгнул из кабины, прошелся к кузову тяжелым шагом, выдававшим его злость, едва не сломал замок, открывая его, после чего рывком открыл дверцы. Запрыгнув в кузов, он достал нож и, повозившись немного, развязал находившегося там человека. Потом подтолкнул его к выходу. Держась за стенку кузова, мужчина спотыкающимся шагом подошел к краю, затем спрыгнул вниз, на газон.

- Акутагава! - выдохнул Юки радостно.




____________________





25



Акутагава не сомневался, что ему было суждено той ночью, в старом заброшенном доме, затерянном где-то в глухой тайге. Он примирился с неизбежностью и был готов принять смерть от рук Ива – единственное, что его смертельно пугало, это то, как Ив решит поступить по отношению к Юки. Но когда тот приказал Киру вытащить Юки из избы, у Акутагавы отлегло от сердца: значит, Ив решил пощадить его! Юки будет жить – все остальное для Акутагавы уже было не важно.

- Все хорошо, Юки! Не волнуйся, все хорошо! – обратился он к возлюбленному, уверенный, что это последние его слова.

Связанный по рукам и ногам Юки что есть силы упирался, пытался сопротивляться наемнику, а тот неумолимо волок его наружу. Ив взирал на Коеси холодным, безжалостным взглядом убийцы – но ничего не предпринимал, пока Юки находился в доме. Отстраненно, словно все происходящее не касалось его лично и не сулило ему погибели, Акутагава подумал о том, что Ив сейчас проявляет несвойственную ему сентиментальность – он щадит чувства Юки и не хочет убивать свою жертву у того на глазах.

 Стоило Киру вытащить его из избы, как Ив пинком ноги заставил его опрокинуться на бок и взмахнул над ним мачете. Крик Юки, раздавшийся за скрипучей дверью, слился с чавкающим звуком удара мачете по живой плоти. Левую руку Коеси ниже локтя обожгла острая, похожая на ослепляющую вспышку, боль, от которой в глазах на миг потемнело. Акутагава что есть силы сжал зубы, не желая доставлять Иву удовольствия услышать из его уст стон боли.

Еще не взглянув на свою руку, он знал – силы удара хватило, чтобы перерубить мышцы и даже кость. Ив отрубил ему руку! И вновь в мозгу Акутагавы мелькнула отстраненная мысль: должно быть, зеленоглазый убийца собирается четвертовать его. Он инстинктивно напрягся в ожидании последующих ударов мачете, приготовившись встретить боль и смерть. Но секунды текли, а Ив не спешил нанести ему новых ран. Зеленоглазый мужчина изучающе разглядывал его подернутое пеленой боли лицо, как рассматривают подопытных зверей ученые, занимающиеся вивисекцией.

- Какой соблазн! – произнес Ив с некоторым сожалением и после краткого колебания отшвырнул в сторону мачете. Достав откуда-то ремень, он склонился над Акутагавой, чтобы затем быстрым и умелым движением наложить жгут на поврежденную руку. На его губах заиграла издевательская улыбка, когда он взглянул в глаза Акутагаве: - Не переживай, Коеси, у тебя крепкое здоровье, небольшая потеря крови тебя не убьет!

Второй раз за ночь Акутагава почувствовал, как лишился дара речи. Растерянно он наблюдал, как Ив распаковал походную аптечку, достал оттуда средство для прижигания раны и перевязочные материалы. Быстро и умело он обработал культю и туго перевязал её.

- Волк, попав в капкан, отгрызает себе лапу, чтобы освободиться. Считай, что сегодня ты пожертвовал своей рукой ради возможности спастись, - прибавил зеленоглазый мужчина.

Закончив с перевязкой Ив вышел из дома, растворившись в ночи. Коеси, продолжая сидеть на полу, никак не мог взять в толк, чего ему следует ожидать от Ива – хочет ли тот убить его или же у него иные планы на счет пленника? Что тот замыслил в своей гениальной, но склонной к маниакальности голове? В голове Акутагавы шумело от болевого шока. Его отрубленная рука висела на веревках, по-прежнему соединенная путами с правой рукой.

Акутагава попробовал было дотянуться до веревок на ногах, чтобы попытаться их ослабить, но тут в дом вернулись два наемника. Ив склонился над своей жертвой и в его руках блеснул нож – одним движением он перерезал веревки, удерживающие отрубленную руку и забрал ампутированную конечность себе. После этого, он освободил ноги пленника от пут.

- Забирай его. И присмотри за ними, пока я все не закончу, - отдал приказ Ив своему напарнику.

Кир бросил на сообщника недовольный взгляд, но промолчал. Грубым движением он принудил Коеси подняться на ноги и, шпыняя его, повел прочь из помещения. Наемник и раненный пленник дошли до вертолета – внутри его салона свет и потому Акутагава издали увидел Юки. Тот полулежал на полу, привалившись плечом к одной из стен и уронив голову на грудь. Он или был без чувств или пребывал в глубочайшем шоке.

- Юки! – воскликнул Акутагава, испытывая безотчетную тревогу за него.

Не сразу, но тот зашевелился и поднял голову.

- Акутагава! – хрипло и прерывисто отозвался он, очевидно не доверяя своим глазам.

- Залезай внутрь! И сидите смирно, все равно вам не сбежать, - мрачно проговорил Кир.

Пленник забрался в салон вертолета и оказался подле Юки. Акутагава поспешил обнять возлюбленного, хотя боль в обрубке руки не оставляла его – и с мучительным блаженством он ощутил, как тот прильнул к нему всем телом и спрятал лицо у него на груди. С тревогой он чувствовал, как тело Юки колотит от пережитого ужаса, а его кожа пугающе холодна, почти как у мертвеца.

- Ты жив! Ты жив! – глухо повторял он.

Акутагава подумал о том, что рано пока делать выводы.

- Да, жив, - сказал он вслух, надеясь успокоить нервную горячку Юки.

- Что он с тобой сделал? – тот разглядел окровавленный обрубок руки Акутагавы. – О боже! Он тебя ранил! Он отрубил...

- Да, отрубил ему руку, - закончил фразу вместо него Ив, появившись у вертолета.

Он обменялся с Киром взглядом, отдавая ему безмолвное поручение и бросил ему в руки походную сумку. Тот поймал сумку на лету и, коротко кивнув, удалился. Ив остановился у борта вертолета, нарочно медленно вытащил пистолет и проверил обойму. Акутагава и Юки с замиранием следили за его движениями.

- Я постараюсь быть кратким. У меня есть счеты с Акутагавой, но не с тобой Юки – и мне правда не хочется вредить тебе, - заговорил зеленоглазый мужчина. – При таких входных данных есть два варианта развития событий. Первый: я могу убить Акутагаву и тем самым совершить месть, но возникает загвоздка – ты, Юки, будешь страдать, а я не хотел бы этого. Второй вариант: я могу отомстить по-другому, не прибегая к убийству – я могу забрать у Акутагавы все его деньги, всю его власть, все то, чем он обладает и то, кем он был на протяжении всей своей жизни. Своего рода это тоже смерть – смерть публичная.

- И как же ты это провернешь? – спросил Коеси с невольным удивлением.

- Инсценировав твою смерть, как же еще, - пожал плечами Ив. – Но, как я и сказал, есть и первый вариант.

Юки немного пришел в себя от шока:

- Ив, прошу тебя, не надо мстить! Не надо! – простонал он не очень внятно.

В ответ Ив надел на свое лицо одну из своих самых милых улыбок:

- Поверь мне, я бы с радостью прислушался к тебе, Юки – если б вопрос был в старых счетах. То, что происходит сейчас это не месть за старые обиды. Даже наоборот, представь себе, я готов признать, что на Хасиме я здорово погорячился и наломал дров. Однако сейчас я хочу рассчитаться с Коеси совсем за другое – за то, что он пытал меня. Я человек, который привык рисковать жизнью и многое могу спустить на тормозах, но клиническая смерть – это как-то чересчур. За такое надо наказывать.

Юки несколько секунд усиленно осмысливал услышанное, потом отстранился от Акутагавы и заглянул ему в лицо. Он ровным счетом ничего не сказал, но Акутагаве и нужны были слова, чтобы ощутить переполнившую Юки горечь. Коеси знал, что все эти громкие заявления Юки о том, что он принимает Акутагаву таким, какой он есть – всего лишь внезапный душевный порыв, за которым скрываются наивные надежды на то, что возлюбленный не захочет совершать зла. Юки никогда не сможет понять и принять его!.. Впрочем, сейчас у Коеси были проблемы поважнее, чем мысли о несбывшихся надеждах Юки.

- И как же ты собираешься забрать у меня все?

И снова Ив послал им с Юки милейшую улыбку.

- Официально ты умрешь для всех. Твоя жена вступит в права наследования, а затем, скорее всего, кто-то из твоих врагов принудит ее переписать все наследство на него. Я ставлю на саудовского принца, к слову. Как только дела с наследством окажутся улажены и моя месть будет совершена, я освобожу тебя и позволю воссоединиться с Юки, - последние слова он произнес утомленным голосом, очевидно, эта часть плана кажется ему смертельно скучной.

- И как ты убедишь всех в моей смерти без моего трупа? – недоверчиво хмыкнул Коеси. – Если мои люди не найдут труп, они станут меня искать! У них есть инструкции на такой случай, они начнут расследование…

Ив демонстративно завел глаза к небу.

- Не рассказывай мне про инструкции, Коеси, или ты забыл, что я работал на тебя? Я твою систему безопасности знаю, как свои пять пальцев. Знаешь, в чем слабое место твоих «инструкций»? В том, что никто из твоих людей – сколь бы преданными они тебе не были! - не будет искать твой труп, если Юки подтвердит, что был свидетелем твоей безвременной кончины. Тебя объявят мертвым на основании его показаний, ведь твои поверенные получили от тебя приказ считать его самым приближенным к тебе человеком. А в слова приближенного человека принято верить безоговорочно. Помимо этого, я собираюсь бросить твоим ищейкам кость, причем в буквальном смысле, - Ив кивнул туда, где за деревьями находилась охотничья изба. – Когда сюда прибудут твои люди, они найдут это место испепеленным дотла. Единственное, что они обнаружат, это обугленную руку и фрагменты ДНК. Юки расскажет, как стал свидетелем убийства, после чего необходимость искать труп – который, вполне возможно, разбросало взрывом по тайге - отпадет.

Акутагава не смог ничего возразить на это, план был весьма хитроумным.

- Где гарантии, что ты отпустишь Акутагаву? – заговорил Юки, его голос предательски дрожал.

- Мое честное слово, - иронично ответил Ив.

Юки шумно сглотнул, прежде чем решительно сказать:

- Я согласен. Я все сделаю. Только сохрани жизнь Акутагаве!

Ив сделал небрежное движение головой, давай понять, что иного и не ожидал.

- Считаешь, что накажешь меня, отняв у меня титул, деньги и власть? – Акутагава нарушил молчание, в которое он погрузился после того, как выслушал детали плана Ива.

- А ты хочешь убедить меня, что – нет? Что я заблуждаюсь на твой счет? – поинтересовался зеленоглазый мужчина.

- Да, заблуждаешься, - негромко, но твердо подтвердил Коеси.

- Акутагава! - издал Юки возглас, полный страха за него. Конечно, тот испугался за него, вполне резонно опасаясь, что после подобных вызывающих высказываний Иву может прийти в голову изменить свой план мести на другой, а котором Акутагава встретит смерть.

Впрочем, Ива не впечатлила его провокация, он только хмыкнул:

- Что ж, посмотрим, - резюмировал он совершенно спокойно.

Кир вернулся и дальше события начали развиваться быстро: заперев пленников в салоне, наемники погрузились в кабину. Действовали они слаженно, не размениваясь на обсуждение совместных действий, будто и не увиделись впервые после долгой разлуки сегодняшней ночью, а с самого начала работали в паре над этой операцией. Несмотря на боль и нервное напряжение, Акутагава невольно задался вопросом – как между Киром и Ивом могла установиться такая гармония, да еще в столь короткий срок? Причина кроется в идентичной программе обучения спецшколы, которая приучила их мыслить и действовать шаблонно? Или же дело вовсе не в альма-матер, а в том, что Кир и Ив удивительным образом дополняют друг друга и потому могут без лишних слов понимать друг друга?

Когда вертолет отдалился на безопасное расстояние от охотничьей избушки, Ив нажал кнопку детонатора – и позади яркая вспышка света на миг разогнала ночную тьму. На месте избушки теперь осталась только воронка от взрыва и горящие деревья. Акутагава подумал о том, что его люди, которые должны прочесывать местность, наверняка заметили взрыв и  сейчас спешат к эпицентру взрыва. Только проку от их прибытия туда, уже нет. Ив и Кир благополучно улизнули с места преступления, тщательно запутав свои следы!

Акутагава ощущал тошнотворное бессилие. Салон от кабины пилота отделала перегородка с раздвижным окошечком, которое своими размерами практически исключала возможность напасть Кира и Ива сзади. Вот если бы у Акутагавы был пистолет – но мог бы просунуть здоровую руку с пистолетом в окошечко и угрожать им! Но пистолета у него нет… А травмированная левая рука сильно ограничивает его способность к драке, не говоря уже о том, что потеря крови ощутимо подточила физическую форму Акутагавы! Коеси не оставалось иного выбора, как отдаться на волю судьбы.

Весь полет Юки и Акутагава молчали. Точнее говоря, молчал Юки, а Акутагава не решался заговорить с ним – он боялся наткнуться на откровенное разочарование со стороны Юки. Боялся, что тот посмотрит на него с молчаливым укором, который всегда больно жег сердце Акутагавы. Они летели не меньше часа, прежде чем совершили посадку. Ив, распахнув дверцу салона, подтянул к себе Юки, развязал его веревки. Тот не смог сдержать тихого стона, когда его конечности освободились – за много часов ноги и руки Юки сильно затекли.

- Что дальше? - спросил Юки, что есть силы растирая себе онемевшие запястья.

- Мы разделимся. Ты с Киром пересядешь в машину и он отвезет тебя в место, где ты сможешь вызвать на помощь людей Коеси, - снизошел до пояснения Ив. – Я же заберу Коеси и перевезу туда, где его никто не найдет.

Юки посмотрел ему в лицо, Ив же встретил его взгляд с ироничным прищуром.

- Знаю, бессмысленно требовать у тебя каких-то гарантий… - после долгой паузы произнес Юки.

- Это точно, - подтвердил Ив небрежно.

- Ты сказал недавно, что не хочешь моих страданий. Я буду надеяться, что ты сказал правду.

Зеленоглазый мужчина многозначительно промолчал.

Юки повернулся к Акутагаве и вдруг что есть силы обнял его:

- Я буду ждать! – прошептал он.

В его голосе Коеси услышал то, что сняло с его плеч невыносимый груз переживаний – Юки произнес эти слова с такой откровенной, искренней и безусловной любовью, что Акутагава перестал чувствовать боль в обрубке руки, так велико было его счастье. И впервые Акутагава готов был поверить, что Юки действительно может принять и понять его таким, каков он есть!

Глянув через голову возлюбленного, Коеси увидел, как иронический прищур Ива исчез, уступив место уже знакомому Акутагаве презрительному выражению глаз. Вот к чему в итоге пришли они с Ивом! В начале их отношений зеленоглазый маньяк восхищался им и готов был ради него на все – теперь же Ив взирает на него свысока, не скрывая своего презрения. И только нежелание причинять Юки боль удерживает его от убийства Акутагавы…

- Время вышло, - объявил зеленоглазый мужчина.

Юки отстранился от Акутагавы, бросил на него последний взор и вылез из вертолета.

- Надо ли мне говорить тебе, Юки, что ни одна живая душа не должна узнать правду? -  промолвил Ив, когда Юки оказался рядом с ним. – Если кто-то прознает, что Коеси выжил и начнет его искать… мне придется принять радикальные меры.

- Я не настолько наивен, - коротко и уверенно сказал тот.

Его ответ откровенно повеселил Ива – в его изумрудных глазах появились озорные огоньки - однако наемник воздержался от комментариев. Зеленоглазый мужчина захлопнул дверцу салона, тем самым скрывая Юки от глаз Акутагавы. Тот пододвинулся к окну и выглянул наружу. Он увидел, как Юки уходит куда-то в сопровождении высокой фигуры Кира, несколько секунд и они совсем скрылись в предрассветных сумерках.

Акутагава постарался разглядеть, где находится Ив, но тот тоже скрылся из поля зрения. Тогда здоровой рукой он попробовал открыть дверцу, питая слабую надежду на то, что она поддастся и он получит шанс на побег. Но дверца была предусмотрительно заблокирована и, как видно, открывалась только снаружи или из кабины пилота. Коеси, проклиная все на свете, прижался лбом к холодному стеклу.

Забравшись в кабину пилота, Ив открыл окошечко в салон и заглянул внутрь.

- Не кисни, Коеси, у нас впереди увлекательное путешествие, - он не упустил шанса поглумится.

Акутагава повернулся в его сторону и, в свою очередь, сказал:

- Ты же солгал, сказал Юки, что хочешь рассчитаться со мной из-за того, что я пытал тебя? Тобой движут совсем иные мотивы – как, впрочем, и всегда. Ты хочешь унизить и уничтожить меня, таков твой план. Но я не понимал раньше, почему ты решил предать меня… Теперь, наверное, я понимаю. Все дело в Юки, не так ли?

Ответ Ива был весьма неоднозначен:

- Ты обвиняешь меня во лжи… Хотя лгут все, в том числе и ты, Коеси. Ты пытаешься меня убедить в том, что, лишившись всех привычных атрибутов своей жизни, ты сможешь спокойно жить. С одной стороны, думаю, ты не врал мне – ты действительно веришь в это. Беда в таком случае в том, что вера во что-либо и реальное положение вещей – вещи разные. В твоем случае, ты обманываешь в первую очередь самого себя.

Его замечание задело Акутагаву сильнее, чем тот хотел бы!

- Я не обманываю себя. Однажды я уже готов был отказаться от всего ради Юки. Когда тот сбежал к Ваалгору, я не видел иного способа договориться о его возращении, и тогда я предложил Ваалгору сделку: я отказываюсь от всей своей власти в обмен на Юки!

- Я помню эту трогательную историю. Только вот есть маленькая деталь: тогда ты отказывался от своего положения добровольно, а сейчас у тебя все отнимают насильно. Этот крохотный факт на самом деле та еще заноза в заднице, - нарочито задумчиво протянул Ив.

- Единственная заноза в заднице в этой истории – это ты! – в сердцах бросил Акутагава. – Как я жалею, что не убил тебя вовремя!

Судя по звуку, Ив от души смеялся над ним.

- И снова самообман, Коеси! Тебе не хватает духу признаться самому себе, что ты не способен убить меня.

У Акутагавы в голове не укладывалась его логика:

- Я тебя убил тебя однажды. Во время пыток! Помнишь?

- Это случайное убийство. И ты сразу же постарался исправить свою оплошность, приказав меня реанимировать.

- Тебя реанимировали только для того, чтобы я мог продолжить тебя пытать!

И снова прозвучал смех Ива, теперь уже с уничижающими нотками:

- Продолжай врать самому себе, Коеси, если тебе так спокойнее. Но я, пожалуй, все-таки выскажу свою точку зрения. А она такова: ты не способен сознательно убить тех, к кому ты по-настоящему привязан. Внутри твоего разума есть барьер, переступить через который тебе не суждено – и этот барьер надежно защищает тех, к кому ты не равнодушен, от твоей психопатической жестокости. И этот же барьер является твоей слабостью!

- Ты несешь чушь! – Акутагава внезапно ощутил слабость и закрыл глаза, лишь бы не видеть Ива.

- Почему чушь? Вспомни Насту, ты ведь не смог убить ее.

- Ты убил ее! Я же сказал тебе…  – попытался было возразить Коеси, но сделал это вяло.

-  Хорошая попытка вменить мне чувство вины, но я в курсе, что не убивал ее.

- Откуда ты знаешь?

Повисла короткая пауза, прежде чем Ив проговорил:

- Я просто это чувствую, - помедлив, он добавил: - И не сомневаюсь, что если соберу информацию, то узнаю, что интуиция меня не обманула. Более того, предположу, что Наста осталась работать на тебя после того, что вы пережили на Хасиме.

Акутагава распахнул удивленно глаза: и как Иву удается так точно строить гипотезы?!

- Можешь не подтверждать мои слова, если так печешься о своей гордости, - усмехнулся Ив. – Как бы там ни было, я не вижу смысла раскрывать тебе причины, по которым я делаю с тобой то, что делаю. Ты не поймешь... Ладно, наша беседа затянулась, пора бы нам отправляться в путь, - его лицо отодвинулось от окошечка и в него просунулась рука, сжимающая небольшой аэрозольный баллончик. - Не паникуй, это всего лишь усыпляющий газ, - сообщил он и сразу же раздалось характерное шипение выпускаемого из баллона газа.

Ив тут же закрыл окошечко, чтобы не дать газу проникнуть в кабину. Акутагава, ощущая, как в ушах нарастает оглушительный звон, а в глазах неумолимо темнеет, сполз по стенке на пол и упал, уже не чувствуя боли от удара затылком об пол. Газ мягко погрузил его в обморок, забрав у него все мысли и переживания и оставив ему лишь бархатную тьму беспамятства. Пришел Акутагава в себя в небольшой комнатке без окон, единственная дверь которой была обшита листовым железом и плотно заперта. Комната напоминала тюремную камеру: кровать, стол и стул, за деревянной перегородкой находилась железная раковина и унитаз.

Акутагава обошел камеру, простукивая стены в поисках скрытых уязвимостей в них, потом проверил пол и, забравшись на стул, потолок. В завершении, он ощупал дверь, прикидывая, насколько она прочная. Брешей в этой комнате не было никаких. Несомненно и окончательно – он в ловушке из которой ему самостоятельно не выбраться. И сколько ему суждено провести здесь? Полгода? Год? Какой срок Ив сочтет приемлемым? Если, конечно, он не соврал на счет своего плана и не собирается навечно запереть своего врага в этой бетонной коробке!

Коеси опустился на кровать, обдумывая свое положение. С лязгом приоткрылось окошечко, выпиленное в самом низу двери – в него просунули поднос, оставив его на полу. С однообразным лязгом окошечко закрылось снова. Акутагава, приблизившись к подносу, хотел было взять его с пола двумя руками и не сразу сообразил, почему у него не получается подхватить поднос с двух сторон. Он растеряно опустил взор на свою левую руку - она была отрублена почти по локоть. Не без труда он все-таки поднял и донес свою ношу до стола. На подносе стоял бумажный стаканчик с таблетками на дне, а также лежал тюбик с какой-то мазью, бинт и лист бумаги.

«Какое-то время тебя будет лихорадить из-за ранения. Прими таблетки, это болеутоляющее и жаропонижающее. Рану на руке обрабатывай сам», - прочел Акутагава лаконичное послание на листке.

Акутагава с сомнением покосился на таблетки, но, решив, что вряд ли Ив решит его травить, бросил их в рот и запил водой из-под крана. Размотав повязку на руке, он увидел, что на месте раны виднеются аккуратные швы; скорее всего, пока он был в медикаментозном обмороке, Ив приводил к нему доктора и тот зашил обрубок руки. Культя была красной и опухшей, даже осторожное прикосновение к ней вызывало крайне неприятные ощущения. Сделав перевязку, Акутагава лег на кровать и уставился в потолок. Он не знал, как ему быть и что думать о сложившейся ситуации – готовится к худшему или позволить себе питать надежду когда-нибудь увидеть Юки?

Окошечки в двери открылось опять и осталось открытым: Коеси догадался, что его тюремщик ждет возвращения подноса. Он поставил его на пол и подтолкнул вперед, гадая, кто стоит по ту сторону двери – сам Ив или Кир? Или какая-то мелкая сошка, нанятая следить за ним? Поднос втянулся в окошечко и исчез из поля зрения, после чего появился другой поднос – на нем лежало несколько контейнеров с готовой едой, маленькая бутылка дистиллированной воды и пластиковые столовые приборы.

У Акутагавы мелькнула мысль отказаться от еды, спустить ее в унитаз и тем самым продемонстрировать свое сопротивление тому режиму, который ему навязывают. Но рациональное мышление в итоге взяло верх – если он не будет есть, то ослабеет и подточит свое здоровье, которое итак под угрозой из-за отрубленной руки. Поэтому Акутагава съел все, что ему принесли. Еда была явно из какого-то третьесортного ресторана, качество ее приготовления оставляли желать лучшего. Акутагава не привык к такого рода пище, она казалась ему помоями, но он заставлял себя жевать и проглатывать еду.

«Какая ирония судьбы, я оказался в положении Ива! Я посадил его в тюрьму, заперев в бетонной коробке глубоко от солнечного света, - подумал Коеси, желая отвлечься от мыслей о качестве еды. – Наверное, этот ублюдок забавляется тем, как он вернул мне этот должок!»

Мысль об Иве наполнила его холодной яростью.

«Я не собираюсь раскисать! Не дождешься, Ив! Я не позволю себя сломить!»

Эта мысль не отпускала Акутагаву на протяжении всех тех месяцев, что ему пришлось провести в заключении – она придавала ему сил и уверенности. Акутагава запрещал себе предаваться унынию и думать о том, что случится, если Ив не сдержит данного Юки обещания. Он каждый день много часов посвящал физическим упражнениям, выматывая себя до предела. Он приучал свою психику и тело к тому, что у него отныне нет левой руки, привыкая совершать все необходимые манипуляции без нее.

Он ждал.

Акутагава предполагал, что Ив навестит его перед тем, как выпустить из заточения – чтобы позлорадствовать над ним или припугнуть. Но обошлось без этого. Просто однажды Акутагава крепко уснул в камере, а проснулся уже связанным на грязном полу какого-то автомобильного фургона. Он едва успел окончательно отойти от действия мощного снотворного, как автомобиль тронулся, увозя его куда-то-то. Ехали они недолго, затем опять последовала остановка. Почти сразу же в кузов залез Кир и грубыми движениями перерезал веревки.

Наемник подтолкнул Акутагаву к распахнутым дверям фургона.

- Акутагава! – услышал он откуда-то до щемящей боли знакомый голос.



________________________




26




Вся эта история с инсценировкой смерти Коеси изначально категорически не нравилась Киру. Он не понимал, зачем оставлять Акутагаву в живых, если куда проще и эффективнее убить его по-настоящему. Ив сказал, что таков его план и он не собирается посвящать Кира в мотивы, которые им руководят. Это ощутимо задело самолюбие Кира, но он проглотил обиду и заткнулся, как того и хотел зеленоглазый мужчина. Если Кир что и понял в натуре Ива, так это то, что того бесполезно донимать вопросами, если он что-то решил сохранить в тайне – и гораздо больше пользы в таком случае принесёт терпеливое наблюдение за напарником. И наемник стал пристально следить за Ивом, скрупулёзно собирая крохи информации: какие-то случайные слова, его реакции на те или иные ситуации, его поведение в минуты, когда он думал, что Кир его не видит.

Благодаря своей наблюдательности, Кир укрепился во мнении, что причиной решений, принятых зеленоглазым мужчиной относительно Коеси, был этот самый Юки. Тот самый, к которому Ив демонстрировал что-то похожее на теплоту! И хотя Ив не пытался встретиться с Юки на протяжении многих месяцев, Кир не сомневался, что их встреча все же случится – это произойдет, когда Ив решит освободить Акутагаву из заточения.

Так и получилось!

Кир знал, куда Юки переехал из Японии, и услышав от Ива, что тот покинул Россию - где у них с Киром был развернуто убежище и штаб – сразу догадался, что тот отправился в Новую Зеландию. Киру почти удалось догнать Ива, он прибыл в новую Зеландию всего лишь часов на десять позже его. Понимая, что Иву понадобится время, чтобы найти подходящий перевалочный пункт, где можно временно разметить пленника и подготовиться ко всякого рода опасным неожиданностям, Кир не стал разыскивать Ива, а установил наблюдение за Юки. Эта тактика быстро дала свои плоды: ночью Кир заметил тень, мелькнувшую возле дома Юки. Подкравшись к окнам гостиной, Кир через небольшой зазор между шторами смог увидеть, как Ив и Юки сидят на диване и о чем-то мирно беседуют о чем-то. Юки совсем не выглядел испуганным или рассерженным, а Ив вел себя так, словно заглянул на огонек к приятелю пропустить стаканчик виски. В какой-то момент Ив наклонился в сторону своего собеседника и поцеловал его.

Кир резко отпрянул от окна, ощущая приступ ярости. Он вернулся к внедорожнику, который припарковал недалеко от дома Юки – подогнал его на подъездную дорожку и, направив фары на окна гостиной, включил дальний свет. Это возымело эффект. Вскоре из дома вальяжной походкой вышел зеленоглазый мужчина и подошел к нему. То что Ива вроде бы совсем не задело и не взволновало его внезапное появление, что лишь усугубило ярость Кира. Его доводила до исступления невозможность считать с Ива его истинное настроение, его настоящие эмоции и мысли – он не мог взять в толк, насколько серьезен был Ив, сказав, что ему нужно признаться в желании заняться сексом. Все это походило на очередную унизительную издевку, за которую Киру хотелось от души начистить зеленоглазому ублюдку физиономию – однако он ограничился тем, что просто отпихнул того от себя.

Когда Ив приказал ему привезти фургон, он подчинился – сказав сам себе, что не стоит сейчас устраивать разборки. Лучше дать Иву завершить последний этап плана и посмотреть, что тот будет делать дальше. Стоило Коеси выпрыгнуть из фургона на землю, как Юки тут же кинулся к нему и обнял. Акутагава, покачнувшись, тоже заключил его в объятия – выглядел он паршиво, видимо, еще не отошел от действия транквилизатора. Кир же смотрел не на них, а на Ива, стремясь поймать на лице мужчины отблески его переживаний. Однако Ив не допустил ни единой промашки, его облик выражал равнодушие и ничего более.

- Как я и обещал, - проговорил зеленоглазый мужчина, обращаясь к Юки.

Тот ничего не ответил, лишь послал ему долгий взгляд.

- Нам не следует устраивать здесь светопреставление для соседей, поэтому мы уже уходим. Но перед уходом я нанесу последний штрих на эту картину! - на этой фразе все внимание Ив сосредоточил на Акутагаве. – Запомни одно единственное правило, Коеси: ты должен оставаться мертвым для своей прежней жизни и для всего мира. Пока ты соблюдаешь это правило, ты можешь жить спокойно, мне совершенно наплевать, чем ты будешь заниматься. Но если я узнаю, что Акутагава Коеси вдруг чудом воскрес или ты пытаешься каким-то образом вернуть себе былую власть – я немедленно тебя разыщу. И, поверь мне, никто не сможет тебя защитить, даже Юки. Я убью тебя.

Проговорив это, Ив отвернулся и, уйдя к внедорожнику, сел в кабину. Киру ничего не оставалось делать, как последовать за ним и занять место пассажира подле него.  Ив тронул автомобиль и, даже не глянув в сторону Юки на прощание, направил машину прочь из этого квартала. Всю дорогу Ив сосредоточенно молчал, ведя машину в сторону промышленного сектора на окраине Окленда. Кир понял, что там находится убежище, в котором Ив оставил оружие, деньги и документы.

Их путь закончился перед одним складом, вход в которых располагался в безлюдном темном уголке. Ив отпер дверь склада, включил свет внутри и жестом пригласил Кира войти. У наемника возникло крайне дурное предчувствие, однако он, не колеблясь ни секунды, переступил порог и услышал, как за его спиной захлопнулась дверь. И тут же на него обрушился удар, который подсек ему ноги и вынудил упасть на пол. Кир был частично готов к такому повороту событий и потому немедленно сгруппировался и, повалившись на пол, перекатился в сторону. Впрочем, преимущество ему не удалось получить. Ив несколькими точными движениями разделался с его сопротивлением и, придавив его к полу тяжестью своего тела, достал нож.

- Мне пришла в голову снова украсить твой лоб какой-нибудь надписью, - заговорил Ив нежным голосом, рисуя кончиком ножа в воздухе узоры. – Ты упрям как осел. Быть может, именно это слово нужно написать на твоем лбу?

Кир, вопреки нависшей над ним угрозе, нахально рассмеялся:

- Значит, я все-таки разозлил тебя! Тебе пришлось не по вкусу, что я помешал вам с Юки ворковать на диванчике? – тот факт, что ему удалось разгадать эмоции Ива доставил наемнику огромное удовольствие.

Его выпад Ива ни капли не смутил:

- Ты мог бы поступить по-джентельменски и не мешать мне, как ты выразился, «ворковать». Но ты помешал, хотя пользы от этого для дела не было никакой. И если уж ты мешаешь мне трахаться, то, будь добр, предлагай альтернативу, - при этом на его губах мелькнула похабная улыбка.

- С чего ты взял, что я хочу с тобой трахаться? – со всей возможной холодностью огрызнулся его напарник.

Ив выдержал паузу, продолжая распутно улыбаться.

- Помнишь, ту хижину в тайге? Куда ты привез меня и Акутагаву? Как ты думаешь, каким образом я так быстро освободился от веревок? – задал он наводящий вопрос.

- Откуда я знаю! – небрежно поморщился Кир, стараясь не думать о тяжести тела Ива на себе.

- Для начала я, еще будучи в самолете, воспользовался моментом, когда Коеси заснул и проверил кухонный отсек. Нашел там потрясающий керамический нож – настоящее произведение искусства! - который режет кости как масло. Мне всего-то надо было отломить наконечник ножа и спрятать его у себя. Затем, когда ты приказал выпить капсулу со снотворным, я не стал ее принимать, а вместо нее положил в рот осколок ножа. Я знал, что твой прибор не сможет определить, сколько человек приняли радиоактивное снотворное – при такой малой дозе, какая была в капсулах, твой прибор мог показать уровень радиации только в приблизительных цифрах. Когда капсула растворилась в желудке Коеси, ты получил тот сигнал, который ждал и отправился нас забирать на вертолете. Потом, когда ты перенес нас с Коеси в дом, мне оставалось только выплюнуть наконечник так, чтобы дотянуться до него пальцами – и начать перерезать веревки. Нож меня не подвел, разрезал веревки за две секунды.

Кир ощутил, как лицо у него покрывается жгучими красными пятнами. Значит, Ив не принял капсулу со снотворным и все время прибывал в сознании! То есть, когда Кир имел неосторожность прикоснуться к телу Ива, полагая, что тот находится под воздействием усыпляющего препарата, Ив всего лишь притворялся спящим. Не удивительно, что он позволяет себе эти возмутительные намеки! Ив должно быть считает, что теперь можно его унижать как только душе угодно! Кипучая ненависть мгновенно переполнила всё существо Кира – и придала ему сил. Он рывком скинул с себя зеленоглазого мужчину и вскочил на ноги, нащупывая рукой пистолет.

- Ого! А ты серьезно разозлился, - с улыбкой заметил Ив, поднимаясь с пола.

- Да! И я тебя серьезно пристрелю!

И тогда Ив сделал то, что еще сильнее его взбесило:

- Да ладно, не кипятись. У тебя проблемы с чувством юмора, - пошел тот на попятную.

- Не заговаривай мне зубы! – прогремел Кир, его лицо по-прежнему горело.

- А ты перестань вести себя как католическая девственница…

Не успел Ив закончить предложение, как прогремел выстрел – Кир нажал на курок. Но зеленоглазый мужчина был начеку и на долю секунды до того, как раскаленный кусок свинца  с огромной скоростью вырвался из дула пистолета, он молниеносно отпрянул в сторону, уходя с траектории полета пули. Кир был наслышан об этом его трюке – не многие мастера единоборств владели подобной техникой – но видел такое впервые. Демонстрация этого маневра вынудила Кира на миг ослабить бдительность, чем Ив тут же воспользовался – стремительным захватом он вырвал у противника из рук пистолет.

- Твою ж мать… - сквозь зубы процедил Кир, признавая поражение.

Ив укоряюще пожурил его, покачав пальцев перед его носом:

- Ай-яй-яй! Как нехорошо стрелять в своего наставника, - по его тону, опять-таки, невозможно было понять, сердится он или, наоборот, подтрунивает над напарником.

- А ты не доводи меня! – рыкнул в ответ Кир, сейчас ему было наплевать, что Ив может наказать его за покушение.

Зеленоглазый мужчина вдруг примиряюще улыбнулся:

- Кажется, нам обоим не помешает сейчас остыть, не находишь? Я совершенно на тебя не сержусь, хотя мне и не понравилось, что ты прервал мою… встречу с Юки. Но это не повод конфликтовать. Знаешь, что? Скоро уже рассвет, - он поглядел на свои наручные часы. – Предлагаю тебе позавтракать в качестве перемирия. Что скажешь?

Кир бросил на него подозрительный взгляд.

- Хорошо. Завтрак подойдет, - проворчал он угрюмо.

Ив, приблизившись к нему, учтивым жестом протянул пистолет.

«Все-таки, несмотря на весь его талант, он клоун!» -  сердито подумал Кир, но пистолет забрал. Подсознательно он был рад, что Ив перестал провоцировать его и свел конфликт на нет, ибо меньше всего на свете он хотел вспоминать о своем унижении. Гнев продолжал тихо тлеть где-то глубоко внутри, но внешне Кир вернул себе самообладание.

На рассвете они сели в машину и зеленоглазый мужчина направил машину по улицам Окленда. Киру было все равно, в какую забегаловку Ив повезет его завтракать, однако несказанно удивился, когда увидел, что они остановились возле церкви Святого Доминика. Кир знал, что во времена своей амнезии, Ив работал в этой церкви волонтером, помогая местному священнику в его благотворительной деятельности. Но зачем Иву возвращаться сюда сейчас, после того, как вспомнил самого себя?..

- Пойдем. На кухне нужна будет помощь, - коротко проговорил Ив, вылезая из кабины.

- Ты хочешь накормить меня завтраком в столовой для бездомных? – уточнил на всякий случай Кир.

- Не делай поспешных выводов, пока не попробуешь стряпню Ароны, местной поварихи, - отозвался тот, уже шагая по тротуару в сторону церкви.

«Превосходно! Завтрак в отстойнике вместе с бомжами и отщепенцами! Просто вишенка на торте, чтобы почувствовать себя полностью облитым дерьмом!» - с сарказмом произнес Кир про себя, но все-таки поплёлся следом за Ивом к церкви.

Парадный вход в столовую в этот ранний час еще был заперт, зато служебный уже открылся. Внутри помещения, наполненного благоухающим паром, слышался раскатистый голос маорийки Ароны, которая переговаривалась с кем-то. Ив вошел внутрь и маорийка сразу же умолкла, уставившись на него как на призрака. Потом с радостным восклицанием она подлетела к зеленоглазому мужчине и, едва не сбив его с ног, заключила в объятия:

- Бен! Ты вернулся! Бог мой, как я скучала!

- О, Арона, я так и знал, что ты в меня тайно влюблена, - рассмеялся Ив в ответ. – Твоя радость тебя выдала!

И тут же он получил от нее увесистый подзатыльник:

- Еще чего! Размечтался!

- Бен? – раздался негромкий голос, чье едва уловимое дрожание выдавало волнение.

Ив повернулся в сторону отца Джером, который застыл в дверях. Лицо зеленоглазого мужчины как будто окаменело и застывшая на нем улыбка, адресованная Ароне, стала неестественно натянутой. Священник направился к Иву, делая осторожные шаги, как будто боялся, что земля уйдет у него из-под ног – оказавшись подле своего бывшего подопечного, отец Джером порывисто обнял его.

- Бен! Как я рад, что ты вернулся!

От Кира не ускользнуло, что Ив слегка растерялся и не сразу нашелся, как отреагировать на действия отца Джерома. Его замешательство длилось пару секунд, прежде чем Ив совладал со своими – одному ему ведомыми! – эмоциями и подчеркнуто сдержано обнял священника в ответ. Лицо зеленоглазого мужчины оставалось бесстрастным, словно бы замороженным.

- Отец… - только и сказал Ив.

В это же время Акутагава встречал свой первый рассвет после многих месяцев заточения в камере без окон. Они с Юки лежали на диване в гостиной и через щели плохо задернутых штор просачивались золотистые солнечные лучи. Ему хотелось встать и отдернуть шторы, чтобы впустить в дом солнце, но Юки спал, положив голову ему на грудь и так крепко спал, что Акутагава не решался пошевельнутся, боясь нарушить его сон. Правой рукой он рассеянно поглаживал Юки по его черным волосам, наслаждаясь их шелковистостью – сколько раз за время заточения он мечтал снова прикоснуться к ним вот так!

Акутагава до сих пор не мог до конца уверовать в то, что он наконец-то свободен! За эти несколько часов, прошедших с момента, когда его вытолкнули из фургона и до рассвета, ему все время казалось, что сейчас в дом ворвется Ив и снова утащит его неизвестно куда, чтобы запереть в бетонной коробке без окон. Умом Коеси осознавал, что, раз Ив отпустил его, то не станет сейчас возвращаться и похищать его снова – ибо это противоречит обещанию, данному зеленоглазым подонком Юки. Но где-то в глубине души в нем еще был жив иррациональный страх перед возможной разлукой с Юки.

Он помнил, как после отъезда Ива и Кира они вернулись в дом: Юки шел рядом с ним, обнимая его за торс, как будто Акутагава был болен и мог в любой момент упасть. Это даже слегка рассмешило Акутагаву – ведь он чувствовал себя бодрым и полным сил – и невероятно растрогало его. Юки так беспокоится о нем, хотя именно Юки из них двоих как раз походил на человека, которого держали в заточении и морили голодом! Акутагаву поразило, насколько похудевшим и измученным выглядел Юки! Его облик наглядно подтверждал то, что Акутагава и так знал – все эти месяцы Юки ни на секунду не переставал думать о нем и волноваться!

- Мне столько надо сказать тебе, Акутагава! Прости меня за то, что солгал о твоей смерти! Я боялся, что Ив убьет тебя! – заговорил Юки сразу же, после того, как вошли в гостиную. Было видно, что это чрезвычайно сильно его волнует, на его ресницах задрожали слезы.  – Я бы хотел придумать какой-то план, чтобы все получилось иначе, но не мог – я своими ошибками загнал и себя и тебя в ловушку тогда! И я не видел никакого выхода… Прости за это! Мне так жаль, что ты потерял всё…

Коеси тихо рассмеялся в ответ:

- Потерял ВСЁ?.. О чем ты, Юки? Ведь ты остался со мной.

- Ты знаешь, о чем я, Акутагава! Твои деньги, власть, вся твоя жизнь… - запинаясь, пояснил возлюбленный.

- Я же говорил, что ты дороже для меня всего на свете! – с нежностью перебил его Акутагава.

Юки, внезапно обессилев, упал на диван и закрыл лицо, скрывая слезы.

- И все же, я так виноват! – прошептал он.

Акутагава сел рядом с ним и крепко прижал к себе, а Юки доверчиво прильнул к нему.

- Перестань терзать себя, Юки! Я люблю тебя и это главное, - сказал он твердо.

Так они и сидели, прижавшись друг к другу, не говоря не слова и лишь прислушиваясь к звуку их бьющихся в унисон сердец. Потом Акутагава заметил, что возлюбленный уснул у него в объятиях – это его совсем не удивило, тот выглядел таким уставшим и измученным! Тогда Коеси аккуратно прилег на диван, увлекая за собой мирно спящего Юки, и так они пролежали до рассвета.

Поглаживая Юки по голове, Акутагава бодрствовал эти часы. Он хорошо выспался благодаря снотворному, которым его накачал Ив и теперь, наверное, не сможет спать еще целую неделю! Эти предрассветные часы он посвятил обдумыванию своего положения. Он еще не имел возможности собрать информацию о том, что произошло после его «смерти», однако не сомневался, что его достояния уже ничего не осталось – иначе бы Ив просто так не отпустил бы его! Следовательно, Мамоко отреклась от наследства и сейчас все, чем когда-то владел Коеси, перешло в руки кого-то из его врагов.

«Странное чувство! Я впервые в жизни не знаю, что мне делать, - размышлял Акутагава удивленно. – Всю жизнь я следовал плану. Сначала планы для меня намечал отец, а потом, повзрослев, я сам привык расписывать свою деятельность наперед. Каждый день, просыпаясь, я знал, чем буду заниматься в этот день, завтра, послезавтра, на неделе, в следующий месяц, год... Но теперь… вся моя прежняя жизнь канула в небытие. И я совершенно не понимаю, как мне быть дальше… Куда двигаться?.. Кем быть?..»

Поломав голову над своим новым положением, Коеси решил отложить обдумывание на потом – сейчас не было нужды в срочном принятии какого-либо решения В конце концов, бедность им с Юки не грозит – он оставил ему и детям наследство в четверть миллиарда долларов. Они могут жить безбедно, воспитывать детей, и беззаботно наслаждаться любовью. Отныне, когда Акутагава Коеси официально почил с миром, они с Юки могут путешествовать по миру без опасений, что кто-то захочет напасть на них или причинить им вред! Теперь они совершенно свободны…

«Мог ли Ив сделать со мной все это в качестве подарка для Юки? Ив же знал, как Юки тяжело переносит жизнь в золотой клетке! – подумал Коеси с мрачной иронией. - Этот  ублюдок не мог убить меня, поэтому он освободил Юки иначе – лишил меня всех моих атрибутов власти, уравняв меня с обычными людьми. Ив знал, что в таком положении я не смогу как прежде контролировать Юки, ведь отпал предлог для контроля: опасность, угрожавшая мне, как богатому и знатному человеку, исчезла. Теперь я не знатен и не так уж богат… Да, Ив вполне мог сделать подобный извращенный и дикий подарок Юки! В этом есть даже своя толика романтики!»

Он решительно запретил себе и дальше думать об Иве – в нем начинала закипать первобытная ярость и Акутагава не был уверен, что сможет с нею совладать. Ему вовсе не хотелось, чтобы, проснувшись, Юки уловил исходящие от него волны негатива. Акутагава не позволит тени этого сволоча очернить его первый рассвет в объятиях возлюбленного! Это утро он хотел встретить совсем иначе: в безмятежной атмосфере любви и искреннего тепла! И когда Юки, заворочавшись у него на груди, распахнул глаза, Акутагава встретил его взгляд с ласковой улыбкой:

- Доброе утро, любовь моя, - проговорил он мягко.

- Прости, я уснул… Я так плохо спал эти полгода! А когда обнял тебя, то тут же отключился… - смущенно пробормотал Бки.

- Все в порядке, я рад, что ты выспался. И выглядеть ты стал лучше, - заметил Коеси, убирая с лица его черные пряди.

Юки улыбнулся, и эта улыбка осветила всё вокруг:

- Как хорошо, что это не сон! Что ты по-настоящему со мной! Я бы сошел с ума, если бы это оказалось сном!

Акутагава притянул его к себе и принялся осыпать его лицо поцелуями.

- Это не сон, Юки! Мы вместе... И мы никогда не разлучимся… - прошептал он, и это прозвучало как клятва.

Солнечная пыль ореолом окружала их, становясь сообщником их любви.



_____________________





ЭПИЛОГ



- Эта гора определенно производит впечатление! – задумчиво произнес Акутагава.

Прищурившись, он смотрел на заснеженный пик вулкана Маунт Худ, который возвышался над полевым научным лагерем. Сейчас, в четыре часа пополудни, лучи солнца особенно причудливо отражались от снежного наста, покрывающего склоны вулкана, создавая в воздухе переливающийся всеми цветами радуги флёр. Отвернувшись от заледеневшей вершины спящего вулкана, он глянул в противоположную сторону – внизу начинался вековой лес, укрывающий вечнозеленым покрывалом склон и подножие вулкана и волнами простирающийся до самого горизонта.

- Ты никогда раньше здесь не был? – с улыбкой поинтересовался Юки. – Говорят, тут хорошие горнолыжные курорты.

- Нет, никогда. Здешние курорты по сервису были недостаточно комфортабельными для меня, - пожал плечами тот и, помолчав немного, прибавил: - Точнее говоря, для того, кем я был раньше.

Юки никак не прокомментировал это, но Коеси кожей почувствовал, что тот испытующе разглядывает его. Этот взгляд он часто ловил на себе с тех пор, как они воссоединились после вынужденной разлуки. Акутагава знал, что кроется за подобными взглядами! Юки, безусловно, спрашивал себя, как тот на самом деле чувствует себя в новой роли – в роли вполне обычного человека, не обремененного ни властью, ни какими-либо сверхбогатствами. И хотя Акутагава всеми силами стремился скрывать от возлюбленного свои истинные мысли, интуитивно Юки продолжал тревожиться – тревожиться из-за чувства вины и из-за страха за его жизнь.

«Почему ты не хочешь поговорить о том, кем ты хочешь стать?» - как-то спросил он Акутагаву.

Коеси и правда не хотел говорить об этом!

«А куда спешить? Я ведь не юноша, которому нужно решить, на какой факультет поступить», - ответил он иронично, надеясь, что на этом разговор закончится.

Но возлюбленный решил не отступать от него:

«Просто это так на тебя не похоже!» - заметил он осторожно.

«Что на меня не похоже?»

«Ни к чему не стремиться… Быть ничем не занятым… Сколько я тебя помню, ты всегда куда-то двигался, к чему-то стремился. Я знал, что у тебя есть цель, даже если она была для меня не ясна, - пояснил Юки, внимательно наблюдая за его реакцией на слова. – А сейчас ты как будто… остановился. И не собираешься искать для себя цель…»

Акутагава, не желая выслушивать его намеки, спросил прямо:

«Почему ты просто не скажешь, что тебя беспокоит, Юки? Дело ведь не в том, чем я сейчас занят, не так ли? Так в чем же?»

Сначала Юки замялся, очевидно опасаясь его реакции, но потом сказал:

«Меня не отпускает воспоминание о словах Ива… О том, что ты должен оставаться мертвым для всех… О том, что ты больше не должен стремиться к власти… Вся твоя жизнь оказалась уничтожена и ты остался на пепелище – и не желаешь никуда с него уходить. Не предпринимая ничего для поиска новой цели в жизни, ты тем самым…» - Юки взволнованно закусил губу и замолчал, словно боясь продолжить мысль.

Акутагава прекрасно понял, к чему тот клонит:

«Я тем самым могу дать Иву повод думать, будто я не смирился со своей участью?» - закончил он вместо Юки.

Тот с печальным видом кивнул головой.

«Он сказал, что убьет тебя… и это прозвучало убедительно», - выдохнул он еле слышно.

Коеси тогда успокаивающе улыбнулся и обнял Юки, крепко прижимая к себе.

«Не забивай себе голову переживаниями, Юки! Не спорю, я пережил потрясение и до сих пор еще не знаю, кто я и чем мне следует заниматься, но это не повод тревожиться для тебя. И ты не прав, говоря, что моя жизнь была уничтожена! Известность и власть это всего лишь атрибуты публичной персоны. Поверь, моя настоящая жизнь всегда была связана с тобой – только рядом с тобой я чувствую себя по-настоящему живым!»

Акутагава не знал, поверил ли ему Юки, но больше они к этой теме не возвращались. Желая развеять тревогу Юки, он предложил ему отвлечься и вернуться к работе, ведь в конце концов, отныне не было никаких препятствий для этого. Акутагава подчеркнул, что готов сопровождать его во время экспедиции вместе с детьми. Тем более, что группа Силкэн Андерсен продолжала работать, несмотря на то, что их руководительница находилась в декрете - всю работу коллектива та контролировала из дома. То, что он услышал от Юки, несказанно удивило Акутагаву.

«Я не хочу больше работать с Силкэн. Если я снова окажусь в ее группе, они могут узнать, что ты жив, - заявил тот бескомпромиссно. - Ни Силкэн, ни Асбаб, ни другие, конечно, не выдадут тебя – но, как показывает история, если ты знаешь какую-то страшную тайну, то рано или поздно можешь пасть жертвой этой тайны… Я этого не хочу для своих друзей, хватит того, что они уже пережили из-за меня. Я не буду больше работать с ними! Чем дальше я буду держаться от них, тем лучше…»

Его аргументы звучали, безусловно, разумно!

«И что же, ты не собираешься больше работать по профессии?» - недоуменно спросил Акутагава.

Юки задумался ненадолго, прежде чем ответить:

«Я хочу заниматься своей работой… Но теперь буду работать один или же в тех группах, где я никого не знаю и меня никто не знает. Так будет лучше для всех», - заявил он. 

«И что же, общаться с друзьями ты тоже не намерен?»

«Почему? Думаю, от редких дружеских встреч вреда не будет», - при этом Юки слабо улыбнулся.

Вскоре после того, как Юки разослал свое резюме потенциальным работодателям, ему почти сразу же предложили небольшое задание: провести исследование спящего вулкана Маунт Худ на предмет потенциального извержения в ближайшие несколько десятилетий и написать об этом небольшую статью в журнал, издаваемый географическим сообществом. Как выразился Юки, работа была плёвая – Маунт Худ последний раз извергался во второй половине девятнадцатого века и с тех пор не подавал голоса, так что вероятность извержения была довольно низка. Несмотря на столь небрежное замечание со стороны возлюбленного, Акутагава не мог не видеть, как обрадовала Юки перспектива вернуться к любимой работе.

Всей семьей они приехали в США и арендовали небольшой комфортабельный дом в элитном пригороде Портленда. Пока миссис Чейз присматривала за Акирой, Юки по мере возможностей знакомил Никиту и Акутагаву с особенностями его работы. Несколько раз они втроем выбирались на гору и проводили там весь день, наблюдая за тем, как Юки возится с разнообразными измерительными приборами или перебирает камни.

Сегодня Никита не сопровождал их, Юки посчитал, что его будет небезопасно брать на ту высоту, где ему необходимо было провести исследование. Коеси же не отвлекал его от монотонной работы, терпеливо играя роль помощника – то помогая перенести оборудование, то подавая инструменты, то расчищая от снега площадки. Следя взглядом за погруженным в работу возлюбленным, Акутагава поражался тому, насколько тот сосредоточен на своем занятии. Это зрелище завораживало Акутагаву, гипнотизировало. Он любовался его обликом, наслаждаясь даже отрешенностью, появлявшейся на лице Юки в моменты, когда того охватывала особенно глубокая задумчивость. Коеси мог смотреть на него вот так часами. Несомненно, что-то магическое возникало в облике Юки в эти моменты! Акутагава задавался вопросом, почему ему раньше не приходило в голову как-нибудь съездить с Юки в экспедицию? Как много, оказывается, он терял! Сейчас он неожиданно для самого себя открыл новую грань личности Юки - то, чего он раньше и не знал.

Теперь Акутагава начал понимать, почему Юки так любил именно экспедиции, предпочитая полевые работы сидению в офисе. Здесь, на склоне вулкана, тот словно бы пребывал в объятиях необузданной природной силы – созидающей и разрушающей, мирной и опасной одновременно. И эта сила по-матерински окутывала Юки со всех сторон, пронизывая его насквозь и возлюбленный Акутагавы сливался с ней, почти что растворяясь в застывшем природном великолепии. Здесь Юки казался чем-то большим, чем просто человек - он превращался в непостижимого в своей сущности шамана, ведущего безмолвный разговор с матерью-природой. Да, здесь Юки находился на своем месте – там, где ему и предназначено быть!..

«И как я мог мешать ему заниматься делом его жизни? Я поступал как дурак», - думал с грустью Акутагава.

На него то и дело накатывало нестерпимое желание сграбастать Юки так, чтобы он не мог вырваться, осыпать его лицо поцелуями, а затем заняться с ним сексом прямо тут, на снегу. Но мужчина не смел потревожить Юки, пока тот был всецело занят работой. Только после того, как тот объявил, что на сегодня он закончил с исследованиями, Акутагава позволил себе приблизиться к возлюбленному и притянув к себе, прижался к его губам с требовательным поцелуем. На своих губах он ощутил опьяняющее послевкусие улыбки Юки, прежде чем тот ответил на его поцелуй.

- Я хочу тебя прямо сейчас, - прошептал Акутагава, своими ладонями забираясь ему под куртку.

Юки не удержался от иронического смешка:

- На этих склонах в это время года довольно оживленно. Вот будет смеху, если кто-то нас увидит!

- А мне наплевать, - отозвался его возлюбленный, продолжая шарить руками по его телу.

Юки, тихо рассмеявшись, все-таки отстранился от него.

- Нет уж, мистер, сперва я настаиваю на романтическом вечере, - заявил он шутливо. – А там – как карта ляжет.

Коеси завел глаза к небу, но все же отступил.

- И что же, мы с тобой, как бывалая семейная пара оставим детей с нянькой, закажем столик в ресторане, а потом отправимся в мотель, где сдают почасовые номера?

- Хм, а почему бы и нет? Если подумать, мы ни разу так не делали, - отозвался Юки с лукавством. Он взял в руки саквояж с упакованными в него приборами, а Акутагава в свою очередь прихватил остальное, после чего они направились к снегоходам.

- Наверное, потому что у нас достаточно большой дом и нам нет нужды прятаться от детей в мотелях? – сказал Коеси в тон ему.

Юки закрепил саквояж на снегоходе, затем сел на него.

- Дело ведь не в доме, - заметил он.

- А в чем?

- В атмосфере.

Акутагава ненадолго задумался на услышанным.

- То есть, в нашем с тобой доме недостаточно романтичная атмосфера?

- Вроде того, - Юки снова улыбался той лукавой улыбкой.

Коеси тоже сел на снегоход и бросил на него вызывающий взгляд.

- Хорошо, будь по-твоему. Устроим романтический вечер! Причем, такой, какого у нас раньше не было, – заявил он. – И если уж мы заговорили об этом, то, может быть, тебе придет в голову еще что-то, чего мы с тобой раньше не делали?

- Целая уйма вещей, - небрежно проговорил Юки.

Мужчина на соседнем снегоходе слегка опешил от его ответа.

- Ты серьезно?

- Да. И только не говори, что тебя это задевает! – теперь интонации Юки стали провокационными.

- Не задевает. Просто я никак не могу понять, что ты имеешь в виду, - пожал Акутагава плечами. – И, если уж на то пошло, секса в диких условиях на снегу, да еще и на вулкане, у нас тоже ни разу не было. Но ты не захотел попробовать. Я вижу в этом нелогичность.

- Не надо сводить все к сексу. Я говорил о другом…

- И о чем же?

Вместо ответа, Юки тронул с места снегоход и его возлюбленный вынужден был последовать следом за ним. Пока они спускались по склону Маунт Худ, Акутагава продолжал раздумывать над словами Юки. Да, их разговор носил шутливый характер и воспринимать всерьез все сказанное не стоило, однако он действительно не мог понять, почему пребывание в каком-то мотеле в номере, снятом на несколько часов, вдруг стало восприниматься Юки как нечто особенное.

Когда они прибыли к горнолыжной базе, Юки вернулся к разговору.

- Танец, - сказал он, убрав с лица защитные лыжные очки.

- Что? – переспросил его возлюбленный.

- В тему о том, чего мы тобой еще не делали. Мы с тобой никогда не танцевали вместе.

Коеси не смог удержаться от смеха:

- Хорошо-хорошо! Если это так важно – давай сходим на танцы.

- Место выбираю я, - сверкнул белозубой улыбкой Юки.

Он не пустил эту затею на самотек – этим же вечером он действительно потянул Акутагаву в один из портлендских клубов, специализировавшихся на рок-н-ролле и публике, способной ценить классику этого музыкального жанра. Клуб назывался «Олд Рок Клаб». Стены тут были украшены раритетным винилом и фотографиями рок-звезд с автографами, а атмосфера возвращала посетителей в золотой век рок-н-ролла. Какой-то местный музыкальный бэнд исполнял на сцене всем известные хиты рок-н-ролла. Практически каждый день в клубе был аншлаг и Юки удалось заказать столик только благодаря случайности – кто-то отказался от своей брони. Официантка, облаченная в рваные джинсы, обтягивающую майку, кожаный жилет с заклепками и такое же кепи, приняла у них заказ.

Юки с любопытством посмотрел на погруженный в полумрак зал, в котором играла музыка и ритмично двигались тела под звуки музыки. Обычно он сторонился подобных заведений - отчасти потому что сам был не слишком компанейским парнем, отчасти из-за своих отношений с Акутагавой. Тот всегда переживал за его безопасность и не одобрил бы посещение какого-либо злачного места, да и сам Юки считал, что должен сохранять бдительность. Но сейчас… Сейчас они могли позволить себе прийти сюда вместе, не думая ни о статусе, ни об излишнем внимании к их персонам. Всё стало так просто!

Официантка принесла напитки.

Коеси пригубил виски, рассеянным взглядом скользя по прилично одетой публике в клубе. Юки подумал, что, должно быть, тот до сих пор не понимает, ради чего они здесь. Иногда Акутагава воспринимал мир чересчур функционально: он видел смысл только в том, что приносило конкретную пользу или доставляло удовольствие, а все остальное считал не достойным своего внимания. Юки, например, раньше удивляло, что один этаж своей виллы Акутагава превратил в музей, собрав там редкие предметы искусства – но при этом совершенно не интересовался своей коллекцией, да и искусством в целом. Коллекция была ему нужна ради антуража, который подчеркивал его статус, и только. Функциональность и рациональность – в этом был весь Акутагава Коеси!

Вот и сегодня, тот продемонстрировал эту свою особенность восприятия реальности: секс на заснеженном склоне казался ему куда более захватывающим времяпрепровождением, нежели желание Юки погрузиться в определенную атмосферу и пережить какие-то новые эмоции. Да, всё дело было именно в атмосфере! Юки не мог внятно объяснить своему возлюбленному, почему ему так хочется сделать что-то непривычное для их пары, он просто чувствовал эту потребность. То, что для простых людей было чем-то обыденным на протяжении всей жизни, для них с Акутагавой это стало доступно совсем недавно – и Юки не мог удержаться от соблазна попробовать это на вкус.

- Я отлучусь в туалет, - проговорил Акутагава, наклонившись к нему.  – Закажи пока какие-нибудь закуски.

Когда тот ушел, Юки позволил себе тяжело вздохнуть. Вопреки всему, к нему то и дело возвращалось чувство вины перед возлюбленным. Да, у них в отношениях все хорошо, не на что жаловаться. Да, после своего чудесного «воскрешения» Акутагава, казалось, сумел найти общий язык с Никитой и, пусть они так и не стали отцом и сыном, их общение стало приятельским. Да, Акутагава поощряет Юки заниматься работой и, более того, сопровождает его в командировке. Да, Акутагава ни словом, ни делом не упрекнул его за то, что Юки стал невольным сообщником Ива и помог тому отнять у Акутагавы его прежнюю жизнь…

И все-таки, подспудно, Юки осознавал свою вину.

Что бы там Акутагава не утверждал, он был уверен: никто не смог бы без сожалений и хотя бы малой толики гнева пережить крушение всей своей жизни. Пусть тот и никоим образом не выдает своих эмоций, это не значит, что их нет! Юки догадывался о переживаниях любимого и потому еще отчетливее начинал ощущать свою вину. Он говорил сам себе, что у него не было иного выбора, что он пошел на поводу Ива, стремясь там самым спасти жизнь Акутагавы… Но это не умоляло его терзаний.

«Мне придется жить с этим чувством всю оставшуюся жизнь!» - печально резюмировал Юки.

Мимо столика проходила официантка и он знаком подозвал ее, чтобы сделать заказ.

Акутагава, стоя у раковины для мытья рук, задумчиво смотрел на свою левую руку. Протез на ней являлся одним из самых высокотехнологичных в мире, он реагировал на малейшие сигналы нервных окончаний, в подвижности и гибкости ничем не уступая настоящей конечности. Поверх каркаса на протез надевалась силиконовая кожа, которая подогревалась до температуры тела, тем самым увеличивая сходство с человеческой плотью. Отличался от обычной руки протез своей невероятной потенциальной силой, намного превосходящей человеческую – при желании, Акутагава мог без особого труда сминать металлические предметы. Часто он думал о том, с каким удовольствием он сжал бы этим протезом шею Ива и одним нажатием переломил бы тому хребет!

Дверь в туалет открылась, пропуская мужчину, после чего тут же закрылась.

Акутагава оглянулся на вошедшего, затем коротко ему кивнул в знак приветствия.


 - За тобой не следили? – спросил он.

- Нет. Здесь все чисто? – отозвался мужчина; когда Коеси снова кивнул, он защелкнул задвижку на двери, тем самым отсекая возможность другим посетителям клуба войти в туалет.

- Докладывай, - велел Акутагава.

- Здесь вся информация о текущем состоянии дел династии Харитоновых и всё, что мне удалось узнать о внутренней обстановке внутри клана и в целом среди российской элиты, - тот протянул ему карту памяти. – Если говорить кратко, многие влиятельные семьи в России крайне недовольны политическим курсом Константина Харитонова. Из-за его слабохарактерности они терпят убытки и притесняются зарубежными конкурентами.

- Это я знаю и сам. Такая ситуация сложилась не вчера, а назревала последние несколько лет, - отрезал Коеси небрежно. – Есть что-нибудь еще?

Его собеседник будто бы засомневался, стоит ли ему озвучивать что-то.

- Не знаю, следует ли упоминать об этом… В конце концов, это только слухи, предположения… - проговорил он неуверенно.

- Что за слухи?

- Говорят, Констатин Харитонов хочет отыграться за былые неудачи. Вроде бы он недоволен нынешним курсом принца Абдулкарима и даже пытается устроить что-то вроде заговора против него в Комитете. Но, повторюсь, это все ничем не подтвержденные слухи.

Акутагава на миг задумался: «Разве хватит Харитонову пороху выступить против саудовского принца? Это вряд ли!»

В двери туалета начали настойчиво стучаться возмущенные посетители. Пора заканчивать разговор!

- Что ты выяснил об Иве и Кире? – задал он свой последний вопрос.

- Кир все также работает на принца Абдулкарима, а вот следов Ива я так и не смог найти.

«Ничего другого я и не ожидал! Ублюдок использует Кира ради каких-то своих целей, а сам остается в тени. Хитрый лис в своем репертуаре!» - Акутагава в ожесточении сжал зубы.

- На этом всё. Тебе пора уходить, - сказал он вслух и снова отвернулся к зеркалу.

Его собеседник отпер дверь и, как ни в чем ни бывало, прошел мимо нескольких возмущенных мужчин.

Акутагава выждал тридцать секунд и тоже покинул туалет, неспешно направившись к столику. Юки ждал его, неторопливо попивая мартини и смакуя закуску. При виде него, Акутагава ощутил укор совести – он убеждал Юки, что смирился со своей участью, однако это была самая настоящая ложь. Акутагава не смирился – он не мог смириться! Он не мог просто принять судьбу, которую уготовил ему Ив и безропотно с ней согласиться. Акутагава обладал натурой борца и все его существо требовало от него продолжения борьбы. И он решил бороться. Юки, конечно, ни о чем не знал. Акутагава не желал причинять ему душевных терзаний и всячески стремился вселить в него спокойствие.

Да, Юки ни к чему обо всем этом знать. Пока, во всяком случае!

- Ты задержался. Я уж думал, ты решил сбежать через окно туалета, - фривольно ухмыльнулся тот.

Как видно, мартини уже приятно ударил ему в голову.

- И почему же я должен сбежать? – поднял брови Акутагава.

- Не знаю… Может, потому что крутые парни не танцуют?

- Сейчас я покажу тебе, как крутые парни танцуют, - заявил мужчина и, вскочив, дернул Юки за руку. – Идем же!

Заиграла композиция из репертуара группы «Rolling Stones», вливаясь со сцены в толпу гитарными сэмплами, ритмичными барабанными ударами и звуками губной гармошки. Танцпол был погружен в полумрак и освещался лишь софитами и вспышками цветомузыки. Акутагава втянул Юки в самую гущу танцующей толпы и, нисколько не скромничая перед публикой, притянул его к себе. Юки был рад царящему полумраку, потому что так никто не мог увидеть, как сильно он покраснел от смущения.


«Love is strong
and you're so sweet
You make me hard
you make me weak
Love is strong
and you're so sweet
And some day, babe
we got to meet…» *


Они танцевали, пока не почувствовали, что совсем выбились из сил. Но Акутагава и не думал заканчивать вечер скучнейшим возвращением домой, к детям. Они отправились в одну из гостиниц, где сняли номер на ночь. Акутагава сделал всё, что и полагалось свиданию в отеле: заказал в номер шампанское и клубнику. Юки не мог удержаться от шутки о том, что, если б на нем сейчас были сапоги-ботфорты и платиновый парик-каре, то они могли бы разыграть сцену из фильма «Красотка». Акутагава ответил, что, если б до этого когда-нибудь дойдет, он согласен оставить Юки ботфорты, но вот парик заберет себе. Юки, представив его в парике, расхохотался до колик в животе.

Позже, когда Юки уснул, Акутагава, обнимая его и вдыхая запах его чуть влажных волос, вернулся к обдумыванию своего плана мести. Конечно, решение бороться против Ива и Кира он принял не сразу, ему понадобилось несколько недель, чтобы прийти в себя, освоиться с обстановкой, собрать необходимую информацию. Коеси как никто другой понимал, насколько угроза Ива реальна и не сомневался, что тот выполнит своре обещание убить его, если хоть что-нибудь заподозрит! Юки тоже знал нрав Ива и потому так беспокоился. И Акутагава вполне серьезно раздумывал над перспективой мирной жизни вместе с Юки – взвешивал все «за» и «против» - примеряя на себя совершенно иной образ жизни, как рубашку, которая была снята с чужого плеча. Эта рубашка была ему мала, как мала оказалась бы ему детская распашонка, сшитая на грудничка. Ив был прав, сказав, что Акутагава не сможет жить жизнью обычного человека!

«И почему он всегда оказывается прав?!»

Приняв решение, Акутагава стал разрабатывать план. Вернуть достояние Коеси и Сангяцанма ни коим образом не представлялось возможным: активы Сангяцанма на почти сто пятьдесят миллиардов в Китае и состояние Коеси, оцененное в 70 миллиардов, находились в руках принца Абдулкарима. Все счета, принадлежавшие Акутагаве – в том числе в оффшорных зонах - были опустошены. Все его достояние, заработанное китайскими предками и его отцом, Коеси Мэриэмоном, превратилось в пыль! Но оставалась небольшая надежда, что про один из счетов не узнал ни Ив, ни Абдулкарим.

Во времена экспансии Китая в Тибет, семья Сангяцанма вынесла для себя урок – сколько бы денег ты не имел, всегда будь готов к тому, что война и разруха постучаться в двери. В те далекие времена патриарх семьи Сангяцанма создал тайный счет в одном из крупнейших мировых банков, на который поместил крупную сумму в золоте. Этот счет был так хорошо спрятан, что его невозможно было отследить по документации, он не фигурировал в списке активов при вступлении в наследство – о нем знали лишь сами члены семьи Сангяцанма, передавая эту информацию исключительно устно. Этот счет запрещалось трогать в мирное время, он предназначался для экстренного случая, когда все прочие возможности будут исчерпаны.

На этот счет Акутагава и надеялся!

К его ликованию, ни принц Абдулкарим, ни Ив не смогли прознать про этот актив. Золото все еще хранилось в банке и дожидалось, когда превратится в спасительную палочку-выручалочку для одного из представителей семьи Сангяцанма. На счету вместе с набежавшими за многие годы процентами хранилось около двенадцати миллиардов долларов – намного меньше, чем когда-то владел Акутагава, но достаточно, чтобы начать игру против врагов.

Он отдавал себе отчет, что должен сохранять предельную осторожность. Он не тешил себя иллюзиями о том, что Ив выпустит его из своего поля зрения – этот зеленоглазый сволочь прямо заявил Акутагаве, что не верит в то, что тот сможет жить жизнью обычного человека. Скорее всего, Ив отслеживает передвижения Юки и Акутагавы и наблюдает за ними издалека. В такой ситуации пытаться предпринимать какие-то шаги к возвращению былой власти – самоубийственно. И все же Акутагава рискнул. Он решил так: если Ив прознает обо всем и явится его убить – пусть будет так. Но, по крайне мере, Акутагава умрет, зная, что боролся, а не проживет глупую бессмысленную жизнь, полную страха перед врагами.

Первое, что Коеси сделал – это нашел надежного человека, готового за деньги добывать ему всю необходимую информацию. Не доверяя электронике и интернету, через которые Ив мог без особого труда шпионить за ним, Акутагава встречался с информатором всегда лично. Он назначал ему встречу в людных местах, обставляя дело так, чтобы никто, даже Юки, не заметил ничего странного. Вчера Акутагава намеревался встретиться с информатором вечером. Узнав, в какой клуб Юки собирается его затащить, Акутагава перенес встречу туда – и все прошло без сучка и задоринки.

Перед информатором, Коеси ставил несколько целей.

Первая цель, и самая важная – выйти на след Ива и Кира и уничтожить их. Пока эти двое живы, жизнь Акутагавы и его планы всегда будут под угрозой. С этой задачей ему не слишком везло: Кир и не думал прятаться, вполне официально работая на саудовского принца, а вот Ив растворился без следа, словно призрак. Впрочем, Коеси был готов к тому, что затея с поиском Ива закончится провалом, тот слишком хорошо умел прятаться. Однако Акутагава не сомневался, что эта сладкая парочка продолжает работать вместе - и если уж Кира каким-то ветром занесло на службу к Абдулкариму, то за всем этим совершенно точно стоит Ив. Правда, с какой целью Ив заслал Кира к Абдулкариму, было для Коеси не понятно. Возможно, Ив просто-напросто нуждался в новом объекте для издевательств, коли уж он оставил в покое Акутагаву и Юки?..

Вторая цель – это собрать все возможные данные о нынешней политической ситуации в мире, в Саудовской Аравии и в России. Без этой информации Коеси не мог начать действовать. Здесь все обстояло куда проще – информатор исправно снабжал его необходимыми сведениями. Имея на руках эту информацию, Акутагаве нужно было только лишь дождаться удобного момента и нанести удар.

«Но этот момент наступит не раньше, чем умрут Ив и Кир! И тот и другой – преграда для меня».

Акутагава не знал, какими соображениями Ив руководствовался, отправляя сообщника на службу принцу, однако тем самым зеленоглазый мужчина совершил роковую ошибку. Должно быть, Ив считает своего ученика неуязвимым, раз приказал Киру занять публичную должность. Тем хуже для них! Пусть Ив прячется, словно крыса, Акутагава выманит его на свет используя Кира – чутье подсказывало ему, что Ив не бросит на произвол судьбы напарника. Скоро настанет черед Акутагавы расставлять смертельные ловушки!

А потом…

Потом, когда опасность в лице Ива и Кира будет устранена, Коеси возьмется за клан Харитоновых. Эта династия, заправляющая делами в России – единственный шанс Акутагавы вернуться во власть. Понимая, что активы в Китае и Японии утеряны, Акутагава видел только один путь – воспользоваться тем, что они является отцом Никиты и вступить в права наследования состоянием Наталии Харитоновой. Тогда все достояние Харитоновых перейдет в его руки. Вот тогда он сможет поговорить с принцем Абдулкаримом и всей его шайкой на равных! Это будет его реванш!

Акутагава закурил сигарету, посмотрел спящего Юки. Он не хотел сейчас думать о том, как воспримет Юки его намерения вернуть себе власть – это было слишком тяжело для Акутагавы. Он решил отложить эти мысли на потом, на то время, когда он будет морально готов. И тем более, Коеси не желал представлять себе, что случится, когда Юки поймет, что Ив мертв – на сей раз окончательно и бесповоротно.

«Юки любит Ива… что ж, уже только это повод убить ублюдка!»

Коеси так и не смог забыть признания Юки в том, что тот смог полюбить Ива. И наверное, он никогда не сможет забыть. Это не давало ему покоя, постоянно вынуждая переживать страх потерять возлюбленного. Тем более сейчас! Сейчас, когда Акутагава лишился своих денег и власти и уже никак и ничем не сможет удержать подле себя Юки. Если тот захочет бросить его – то бросит и Акутагава ничего не сможет поделать. Такая перспектива пугала Акутагаву. Часть его разума осознавала, насколько он заблуждается, ставя под сомнения любовь Юки и припоминала, как он собирался было освободить Юки от тягостных отношений. Однако другая часть не допускала даже мысли о разлуке с возлюбленным и готова была драться до последнего за него. Эти две стороны его личности разрывали разум Коеси на части, приводя его в смятение.

Он вспомнил, каким был Юки этим вечером в клубе. Он улыбался, его глаза искрились самым настоящим весельем. Акутагава не мог припомнить, когда еще он видел такую радостную, беззаботную улыбку на лице возлюбленного! Он привык, что Юки все время погружен в себя, задумчив и слегка отстранен от действительности – он и не подозревал, что тот может так заразительно веселиться! Вчера Юки был счастлив и не стеснялся это демонстрировать. И это вызывало в душе Акутагавы жгучий стыд перед ним. Акутагава хотел видеть Юки счастливым – действительно хотел. Он хотел видеть свет в его глазах, слышать его смех, радоваться вместе с ним… Но разве сможет Юки остаться счастливым, если узнает об его планах?

«Я безумно виноват перед Юки!» - эта мысль не отпускала его.

Юки, будто почувствовав его взгляд, проснулся.

- Уже утро? – сонно протянул он.

- Самый рассвет, - улыбнулся Коеси.

Затушив сигарету, он наклонился к нему и коснулся его губ.

- Я разбудил тебя?

- Нет, просто я уже отдохнул, - отрицательно качнул головой Юки.

Некоторое время они молча лежали, прижавшись друг к другу.

- Ну, мы, как ты и хотел, сделали то, чего не делали раньше, -  вдруг заговорил Акутагава с ехидством. - Давай, теперь сделаем то, чего не делали раньше, но уже из моего списка.

- Только не говори, что имеешь в виду… - начал было Юки.

- Да, секс прямо на снегу на склоне вулкана, - подтвердил тот.

Юки расхохотался от души, настырность Акутагавы его забавляла.

- Ни за что! – заявил он сквозь смех.

- Это не справедливо. Я сделал тебя счастливым, теперь твоя очередь осчастливить меня.

Это высказывание вызвало очередной всплеск веселья у Юки:

- Как ты мне когда-то сказал, а, Коеси? Помнишь, тогда, в Масару-Мидзухаре? Нельзя осчастливить всех – счастье одного может являться несчастьем для другого, разве нет?

На лице Коеси появилось недоуменное выражение:

- Хочешь использовать против меня мою же философию? Тогда тебе нужно было стать юристом, а не геофизиком! – он проговорил это ворчливо, но ясно было, что он тоже развеселился.

Юки, улыбаясь, потянулся к нему и поцеловал.

- С кем поведешься, от того и наберешься, - шепнул он ему на ухо.

Коеси обхватил его за талию, опрокинул назад и навис над ним.

- И все-таки, думаю, у меня получится тебя разубедить, - сказал он самоуверенно.

- Хорошо. Попробуй! – последнее слово прозвучало приглушенно из-за поцелуя.

- Я люблю тебя, - прошептал Акутагава, когда оторвался от его губ.

Юки чувствовал себя невероятно счастливым в этом миг.

- Я тоже тебя люблю, - ответил он и его глаза заискрились блаженством.

Он хотел бы, чтобы этот рассвет никогда не кончался – ведь он был на седьмом небе.





Тем временем, другом конце света Ив и Кир обсуждали Акутагаву Коеси. Кир, пользуясь выходным днем, явился на конспиративную квартиру, радуясь возможности повидаться с Ивом – тот бывал в Саудовской Аравии нечастно, никогда не задерживаясь надолго. И Кир очень хотел увидеть напарника вживую, а не на экране. Он застал Ива за поеданием картошки фри, которой тот накупил столько, что, казалось, ею вполне можно было накормить команду по футболу.

- Как прошла встреча Коеси с информатором? – минуя приветствие, поинтересовался Ив.

Кир, которому был адресован вопрос, бросил на своего сообщника хмурый взгляд.

- Все прошло гладко. Информатор передал ему флешку, а Коеси ничего не заподозрил.

Зеленоглазый мужчина принял к сведению его сообщение и, не произнеся ни слова, продолжил есть картошку фри. Поразительным образом даже такое обыденное действие, как поедание фаст-фуда, он умудрялся выглядеть стильно и, черт возьми, сексуально. Да, Кир уже не мог отрицать, что его безумно тянет к Иву. Это и пугало его и неимоверно злило. К счастью, Ив больше не предпринимал попыток соблазнить его – ибо Кир не способен был адекватно воспринимать свои чувства по отношению к нему. Сейчас он смотрел на Ива, развалившегося на диване и забросившего свои длинные ноги на журнальный столик, и понял, что еще немного и его буквально разорвет на части от взрывоопасной смеси неудовлетворенного интереса и раздражения.

- Ответь мне на вопрос.

- Какой? – Ив мельком посмотрел на него.

- Ты сказал, что убьешь Коеси, если тебе станет известно о его попытке вернуть власть. И что же теперь?.. Мало того, что ты знаешь о том, что он затевает, ты еще и тайком помогаешь ему, снабжая сведениями через подставного информатора! Зачем тебе это? И я до сих пор не могу взять в толк, на какой хрен ты приставил меня к Абдулкариму, ради чего? И зачем ты распускаешь слухи о том, что Харитонов хочет бросить вызов Абдулкариму?

- Так на какой из вопросов мне следует ответить? – лениво отозвался Ив.

- Ответь на все, - не растерялся Кир.

Он ожидал, что Ив откажется давать ответ, но ошибся:

- Ты слышал про древнеиндийский эпос «Махабхарату»? – произнес тот вдруг. – В ней рассказывается о противостоянии двух ветвей царской династии: Пандавов и Кауравов. Однажды Кауравы пригласили Пандавов на игру в кости, в которой каждая из сторон делала ставки. Обманом Кауравы выигрывали раз за разом, пока не отняли у них царство. Пятеро братьев-пандавов вынуждены были отправиться в изгнание на много лет. За эти годы они пережили множество приключений. Когда же срок изгнания подошел к концу, братья вернулись на свою землю и попросили Кауравов позволить им царствовать хотя бы на клочке земли. И дело тут не в желании вернуть богатство и знатность, а в том, что Пандавы были рождены принцами – с точки зрения индуисткой философии, такие люди не могут жить жизнью обывателей. Божественный закон велит им править и определять судьбы людей и государств. Они либо должны сидеть на троне, либо погибнуть. Вот почему Пандавы хотели вернуть себе власть. Отказ Кауравов вернуть им трон привел к одной из самых великих войн в индийской мифологии – по легенде, в сражении участвовал сам бог Кришна на стороне Пандавов.

Его напарник выслушал его терпеливо, хотя и морщась время от времени.

- Позволь мне уточнить, правильно ли я тебя понял, - после паузы сказал Кир, силясь сдержать распирающие эмоции. - Ты хочешь сказать, что затеял весь этот балаган со сливом информации Коеси, моим назначением к Абдулкариму и распусканием сплетен про Харитонова – потому что, как тебе видится, Акутагава Коеси кто-то вроде тех самых Пандавов, которые по какому-то божественному прорицанию править?

- Нет, я просто хотел блеснуть перед тобой своим знанием индийской поэзии, - саркастично хмыкнул Ив.

Кир прикрыл глаза, поражаясь, как он еще не свихнулся.

- Тогда поясни, зачем ты сделал так, чтобы Коеси потерял все свое богатство и влияние?! – воскликнул он.

Ив обмакнул картошку в соус и потом небрежно отмахнулся ею от него.

- Пандавы тоже потеряли все богатства и власть.

- Это, мать твою, совсем не объяснение!

- Но ты же всё прекрасно понял, - губы Ива расползлись в его фирменной улыбочке.

Да, в общем и целом, Кир понял его – и это ошарашило его.

- Я просто поверить не могу… Для тебя это игра, - пробормотал он, его голос звучал сдавленно. – Это чертова игра!

Впервые за время их разговора, зеленоглазый мужчина бросил на него внимательный взгляд.

- Ты хотел слышать ответ – ты его услышал, - заметил он.

- Да ты просто больной на голову! Сумасшедший! – взорвался его сообщник. – Все, что ты делаешь – это просто трата времени, ресурсов и возможностей! Только псих может вести себя вот так.

Его пыл, без сомнения, очень развлекал Ива.

- Если тебя не устраивают мои методы, ты можешь в любой момент уйти, - это он сказал почти нежно.

Кир, прищурившись на него, передернул плечами:

- Предлагаешь уйти? Что это, Ив? Пытаешься проверить, насколько меня хватит? Ты нарочно делаешь все, чтобы довести меня до белого каления и посмотреть, что будет дальше?

На это Ив многозначительно промолчал, продолжая уничтожать фаст-фуд.

- И почему я терплю все это?! – Кир ушел к окну и застыл там, глядя на улицу.

- Потому что тебе это нравится.

Эти слова, как кинжал, впились Кир в спину, заставив его поежиться. Он не слышал, как Ив поднялся с дивана и подошел к нему. Нет, тот не попытался его ударить, чтобы наказать или облапать; вместо этого Ив присел на подоконник, так, чтобы можно было видеть его лицо – при этом, в облике зеленоглазого мужчины не было и намека на издевательство. Кир ожидал, что сейчас тот выдаст реплику в своем репертуаре, но Ив упорно молчал.

- К чему эти игры? – сдался Кир и первым нарушил молчание. - Я не понимаю!

Ив слегка наклонился к нему и заговорщики произнес:

- Всё очень просто. Мне адски скучно.



________________________________


• Любовь крепка
А ты так мила
Ты делаешь меня сильным
Ты делаешь меня слабым
Любовь крепка
А ты так мила
И однажды, детка
Мы обязательно встретимся



___________________________________









   К О Н Е Ц