Вы не пришли на чай... издано

 ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ С ШУТОЧНОГО ПИСЬМА ЗЕЛЕНОМУ ИЛУ...

Письмо первое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Вы не пришли на чай и за это я вам благодарна. Не переживайте ничего страшного для вас не произошло и не думайте, что мне без вас, Уважаемый, было скучно.

Заходил сосед Иван Иванович, принёс чашку наивкуснейшей малинки, ну мы её и откушали вместе. А затем, простите, чайком побаловались из самовара, да под пушистыми ветками яблони, благоухающими цветами, которые росли поблизости аромат, коих нас просто накрыл.

Пили чай, вкушали варенье, благо его было всякого, перечислять не буду, а то вам захочется присоединиться к нашей доброй компании, хотя мы не возражаем с Иваном Ивановичем, он полностью со мной согласен. Было у него сомнения, но тут же были мною развеяны.

Ну, так вот, прошу прощенье, отвлеклась. Вели мы с ним непринужденную и весёлую беседу. Иван Иванович принес гитару и пел романсы, и поверьте, Уважаемый, мы получили огромное наслаждение: я от его пения, у него очень красивый бархатистый голос, просто заворожил, а он от того, что пел для меня и только для меня.

Уважаемый граф, я даже рада, что вы не пришли, а то не было бы этого прекрасного вечера. Простите, забыла вам сказать, Иван Иванович тростью, которая была при нём, сбивал яблоки. А я ловила подающие плоды в его шляпу. Не поверите – было очень весело.

Иван Иванович не мог ну никак сбить одно яблоко, на кое я указала и оно, не сомневайтесь, стоило моего внимания: большое, желтое с красным бочком. Иван Иванович на табурет встал, взмах тростью, легкий удар и яблоко улетело, мы его долго искали. Нашли в кустах колючего крыжовника, увешанного спелыми ягодами. Яблоко достал Иван Иванович, и тут ему опять пригодилась трость, ею он отодвинул колючие ветки крыжовника. После того, как Иван Иванович яблоко и возложил мою руку, я была рада этому несказанно. Но решила оставить его вам, Уважаемый, как приз за то, что вы не пришли. Только одно нас беспокоило: как вам его передать: либо посылкой, либо нарочным?


С пожеланием всего вам, Илья Петрович, наилучшего.
 Княжна Мила Марковна.


Письмо второе.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Вы вчера не пришли на чай, и я вот что подумала: что-то тут не так. Вы наверно запамятовали, и поэтому не пришли. А в моей голове всякое думается. Может, что случилось или по службе что? А, может, у вас барышня появилась?

Глашеньку к вам с письмом посылала. Вас, граф, дома не оказалось. Васька сказывал, что отъехали вы, по служебным делам в город N.

Все служба да служба, дома совсем не бываете. Не жалеете вы себя, Илья Петрович.

Глашенька письмо Ваське и оставила, чтобы, значит, вам передал.

Огорчилась я, что вас не было, так хотелось с вами встретиться, ну теперь, что поделаешь, как приедете, пришлите весточку о своём прибытие.

Ой, не все вам отписала про Глашеньку, совсем забыла. Не пойму, что с ней приключилось: прибежала, вся трясётся, глаза прячет, на меня не смотрит, платье дрожащими руками поправляет. Удивила она меня очень, всегда веселая, а тут… что ж такого случилось, что ввергло её в такое состояние?

Спросила я её: "Что случилось, что так волнуется?" А она же молчит и не смотрит на меня, будто стыдится чего. Я настойчива была. Тут Глашенька в ответ, не поверите, вдруг расплакалась и убежала. Чем оставила меня в недоумении.

И ещё: в волосах её была орхидея белая, точь-в-точь, как у вас на подоконнике, в горшке растущая. Тут я и подумала: " Не случилось ли у вас в доме чего с Глашенькой неподобающего?"

Вас ведь, граф, в городе нет! И ещё платье на ней мятое. Может, кто из дворовых ваших её обидел? Вы уж по прибытии разберитесь, сердечно вас прошу.

Вот ещё, вчера, когда стемнело уже, мы с Иваном Ивановичем чай вкушали, жутко, как мне было, когда заметила, что кто-то к нам в сад заглядывал, через палисадник. Я тут же и в обморок пала, от ужаса охватившего меня.

Хорошо Иван Иванович рядом был, подхватил на руки, не дал упасть. Брызнул мне водичкой в лицо, я и очнулась. Посадил меня на стул, шалью, заботливо так накрыл, а сам пошёл посмотреть, кто это посмел за нами следить, да барышень пугать.

Долго его не было. Волноваться я уже начала. Хотела на поиски пойти, как тут он из темноты и вышел, серьёзный такой. Я к нему с расспросами, что да как и поведал он мне неожиданную историю.

Глашенька, скромница наша, в неглиже, через палисадник, да незнакомцу на руки прыг, и скрылась с ним в близь росшем кустарнике. Удивительно было мне поведение её! В воскресенье свадьба у неё с конюхом нашим Гришей. Как жениху в глаза смотреть будет? Бесстыдница!

Ну, что это я о прислуге. Иван Иванович приглашает на рыбалку, вот и думаю принять мне приглашение, али нет? Что посоветуете, Илья Петрович?

У вас наверно свободного времени нет. Всё в трудах, всё на службе, а то бы вместе да на речку, рыбку ловить, да свежим воздухом наслаждаться.

Не смею предложить вам, граф, присоединиться к нашей дружной компании. Боюсь услышать отказ, да и вам будет неловко мне отказать.

А рыбку я вам пришлю через Аглаюшку. Глашенька всё на конюшне, да на конюшне. Гришеньке своему помогает: навоз чистит, да коням гривы расчесывает. Тайну мы её теперь знаем, хотя и не признается. Пытала её, совестила, так она молчит, глазки прячет. Видно стыдится, либо для виду только. Через два дня с Гришенькой в церковь, под венец пойдёт.

Яблоко мы с Иваном Ивановичем съели, не пропадать же. Было оно сладкое, с лёгкой кислинкой.

Какой букет! Иван Иванович пожаловали. Господи, его и не видно совсем, из-за цветов… мои любимые! Белые орхидеи! Иван Иванович просто душка!

На этом прощаюсь с вами, граф.
 Мила Марковна.


Письмо третье.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Вы не пришли на чай, в том вины вашей нет. Я узнала об этом от вашей кузины Натальи Николаевны, вчера она соизволила навестить меня. Визит был её неожиданным для меня. Я подумать не могла, что она ко мне прибудет.

Глашенька накрыла на стол под все той же яблонькой, под которой мы с вами не один раз встречались.

Так вот мы пили чай и вспоминали о вас, вокруг была тишина. Только воробушек, видно его что-то тревожило, щебетал, сидя на ветке и склонив головку, подглядывал за нами. Было так забавно за ним наблюдать.

Наталья Николаевна рассеяла все мои сомнения, возникшие супротив вас, Илья Петрович. Она рассказала, что вызвали вас на службу, неожиданно, и не было возможности у вас сообщить мне об отъезде.

Так же Наталья Николаевна передала от вас письмо, в коем вы сожалеете, что не пришли на чай и тут же упрекаете меня в том, что я принимаю, у себя в доме, Ивана Ивановича. Так, что ж с того?

Зря вы гневаетесь по поводу Иван Ивановича он ведь мне, как брат и к тому же опекун, в отсутствии маменьки с папенькой.

Глашеньку за конюха Гришку мы не выдали. Перед самой свадебкой в ноги мне пала, просила слёзно: за Гришку не отдавать, не любит вишь его. Смилостивилась я над ней и свадебку-то и отменила.

Иван Иванович очень её жалеет. Обещал подыскать ей хорошего жениха. Но Глашенька сказывает, что у неё уже есть жених и, что тот обещал, на ней жениться, в чём, Иван Иванович, по секрету мне сообщил, что сомневается очень.

На рыбалку мы так и не пошли. Был ливень невиданный, с грозой. Молнии так и разрывали небо, темно стало, громыхало необыкновенно, так и пробыли мы дома весь день.

И ещё одна новость: завтра приедет моя любезная приятельница, вы, с ней знакомы. Настасья Павловна и какое совпадение, она была в том же городе, что и вы сейчас. Вы случайно её там не встречали?

На этом прощаюсь с вами.

Наталья Николаевна торопится очень. Через неё, для вас письмо и передаю!

Мила Марковна.


Письмо четвёртое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Я на вас гневаюсь необыкновенно.

Об эту пору Васька принёс от вас записочку, в коей вы сообщаете о своём возвращении и просите вас принять.

Да как вы смеете? После того, как я про вас узнала?

Накануне заходила Настасья Павловна, как я вам писала, она была в том же городе, что и вы, так вот рассказала мне пренеприятнейшую новость. Про вас, граф, и Татьяну Сергеевну.

О том, как вы были на балу, где вас видели, как танцевали и любезничали весь вечер, не отходили друг от друга, и с бала вы уехали в одной карете. И, как вы думаете, Илья Петрович, что я должна подумать о вас?

И всё это происходило в тот час, когда я ждала вас на чай. А вы в это время развлекались на балу, с известнейшей всем особой легкого поведения.

И ещё когда Настасья Павловна ко мне была в пути, видела вас и Татьяну Сергеевну, как прогуливались вы по набережной, держа её под руку, что-то шепча ей на ушко, и она смеялась так громко, что все оборачивались на вас.

Было понятно, что ваша симпатия взаимна и вы к этой особе неравнодушны. А, когда вы кормили лебедей, Татьяна Сергеевна вдруг поскользнулась и вы, подхватив её на руки, закружились, прижимая к себе.

Настасья Павловна была возмущена увиденным и поспешила мне рассказать, так как мы с ней приятельницы, также видя мои слёзы, сказала, чтобы я вас гнала из сердца вон.

Что вы известный ловелас и хотя вы обаятельный волокита, от вас надо держаться подальше, и на прощанье сказала, что ничего хорошего у нас с вами не выйдет и, оставив меня в расстроенных чувствах, уехала.

Как горько мне было от услышанного про вас. Вы ведь восхищались мной, дарили цветы, говорили открыто, что любите, а сами тем временем с другими барышнями… как это возможно? Задаюсь я вопросом.

Непростительная глупость была с моей стороны, довериться вам, и иметь такую неосторожность полюбить вас, граф Илья Петрович! Как же я ошиблась в вас!

Так вот, граф Илья Петрович Муромцев… и почему мне так больно?

Иван Иванович пожаловали, как же он огорчится, что не застал Настасью Павловну, влюблен в неё он тайно, вот кто будет верен любимой до самой смерти!

С тем и прощаюсь с вами, граф.
Княжна Мила Марковна.


Письмо пятое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Хоть вы и сделали мне больно, и гневаюсь я на вас, решила ответить на ваше послание, которое принёс, в это раннее, утреннее время, посыльный. Когда мы с Настасьей Павловной и Ольгой Александровной пили чай, под той же яблонькой, где ждала вас на чай, в известный вам час.

Вы не представляете, какая утренняя благодать, нежный ветерок раскачивал кусты роз, рассыпая их сладчайший аромат, смешивая с запахом спелых, наливных яблочек, что наполняли вазочку перед нами, а как в клетке заливался соловушка, принесенный вчера Иван Ивановичем.

И были мы в наилучшем настроении от прекрасного утра и общения друг с другом, при этом нечаянно я проговорилась, что вчера был Иван Иванович. Знали бы вы, граф, как огорчилась Настасья Павловна, как погрустнели её глаза и, чтобы успокоить её, мне пришлось рассказать подробнейшим образом о визите князя.

О том, как Иван Иванович огорчился и сокрушался, узнав, что опоздал буквально на несколько минут и тут же готов был сорваться с места, и бежать за каретой, увозившей его Настасью Павловну.

Пришлось мне силой удержать взволнованного князя, я таким его ещё не наблюдала, о чём я очень пожалела впоследствии.

Иван Иванович, весь вечер, сидя в кресле. Прижав клетку с соловьём к груди и не замечая того, только и говорил о своей возлюбленной, о том какая она очаровательная и прекрасная барышня, не забыв упомянуть о её благовоспитанности и строгости, и в тоже время веселости её характера.

Вдруг князь резко засобирался, сунул клетку с соловьём мне в руки, пробормотал, что это мне, тут же откланялся, вскочив в карету, умчался, чему я несказанно была рада.

А, при моём рассказе о визите Ивана Ивановича, мы с Ольгой Александровной заметив волнение Настасьи Павловны, стали уверять её в том, что скоро князь ей сделает предложение. На что она ещё больше смутилась, покраснела лицом, глазки скромно опустила, и вдруг вскочила, и в тот же миг, убежала в сад. Нам стало понятно, что наша барышня влюблена и чувства её небезответны. Взаимны.

Какие же они счастливые. Как повезло нашей приятельнице в женихе. Князь, богат, верен ей будет, в том нет ни малейшего сомнения… не то, что вы, граф, верности в вас совершенно нет.

Что же касается вашей записочки, Илья Петрович, в которой вы уверяете, что всё, о чем мне рассказала Настасья Павловна, это просто недоразумение, и что на балу танцевали с некой дамой только по той лишь причине, что она вам приятельница и, что ввиду дурной славы Татьяны Сергеевны с ней никто не хотел вальсировать.

Какая доброта с вашей стороны, граф. И по той же самой доброте вы уехали вместе, в одной карете? Свидетели этому многие – кто был на балу.

Также вы пишите, что любите меня, как прежде, и клянётесь в верности, в чём я глубоко сомневаюсь, и настойчиво просите принять вас, в чём, опять же, я не вижу смысла, по крайней мере, сейчас!

Вы даже не можете представить, как больно и горько мне слышать об этом и знать.

И хотя обида изъедает душу мою, губит, я о вас вспоминаю – в саду ли гуляю, книгу читаю… все наши встречи перед глазами так и плывут, как кораблики, что в детстве мы пускали. Помните ли вы то?

Сейчас у вас, Илья Петрович, новая забава – сердца барышень разбивать! Не мучьте вы меня больше! Великая просьба к вам, граф.

Иван Иванович пожаловали, да не один!…

На этом прощаюсь с вами, Голубчик.

Княжна Мила Марковна.


Письмо шестое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Что ж вы так себя изводите, и часа не прошло, как я отправила посыльного к вам с письмом, а он уже вон, в колокольчик звонит, ответ от вас доставил. Я просила вас сердечно, не мучить меня своими посланиями.

Но вы настойчивы в своем желании повидаться и объясниться мне.

И так неотступны, в своем намерении, что вызываете лишь волнение чувств моих и желание отказать вам в просьбе принять вас, Илья Петрович.

Хотя и убеждаете меня, что надо вам срочно отбыть в город N, и не знаете когда возвратитесь. Что на это сказать? Только пожелать доброго пути.

Так же вы, граф, любезно спрашиваете об Иване Ивановиче, к которому относитесь пренебрежительно. Зачем же это делать, коли человек вызывает в вас лишь раздражение и неприязнь?

И тут же просите прощение за то, что посмели упрекнуть меня, что я принимаю князя у себя.

Вас, граф, можно понять, какому мужчине такое понравится, что не с ним, да ещё под яблонькой, среди цветов неувядающих и источавших нежнейший аромат, где когда-то сиживал сам, а теперь ещё и под пение соловья, барышне чай попивать с другим. Признаюсь – это просто превосходно.

А помните, Илья Петрович, как были прекрасны времена, когда мы только познакомились?

Приходили вы каждый день и всегда приносили огромный букет превосходнейших лилий, и всегда, я замечала краем глаза, улыбались, видя, как я просто тонула в цветах, настолько букеты были огромны и великолепны.

Потом гуляли в саду.

Вспоминая то время, сердце мое волнуется, душа тоскует, теперь этого не будет, как прежде и от этого мне больно и горько.

А, когда мы собирались нашей дружной компанией, было восхитительно.

И кто тогда мог подумать, что у Настасьи Павловны и Ивана Ивановича случится любовь.

Как любопытно взирать на них.

Когда меж ними не было чувств, подшучивали друг над другом, а теперича изменились очень, Иван Иванович ни на минуточку от Настасьи Павловны не отходит, в глазки ей старается все заглянуть, а она смущается и только изредка на князя глянет, да так что если этот взгляд кто увидит, сразу поймёт, как князь ей по душе пришёлся.

Только Иван Иванович удалится чуть в сторону, Настасья Павловна за ним украдкой следит, а если князь неожиданно повернётся, она тут же взор в сторону отводит.

Вспомнился мне бал, на котором мы познакомились. Как я к нему готовилась, платье мне сшили белое, как оно мне нравилось, своей воздушностью и белизной. В нём я себя чувствовала принцессой и была в надежде, что встречу своего единственного принца… встретила!

На балу мы были всё той же компанией с Настасьей Павловной, Иваном Ивановичем и Ольгой Александровной и тут явились вы, граф, не один, с вами была девушка ослепительно красивая и невероятно милая.

Вы были великолепной парой, постойте вы ведь тогда уже были с Татьяной Сергеевной, о Боже, как же об этом запамятовала.

Тогда-то я впервые услышала о вас, Илья Петрович, что вы самая скандальная пара.

О вас шептались две дамы, хотя и с восхищением взирали на вас, как и все присутствующие, и в том числе мы. Все были заворожены вами и красотой вашей спутницы, они говорили, что у вас любовная связь. О, как же я этого не услышала.

Вальс. Зазвучала музыка. Кружились пары.

Вашу спутницу увёл какой-то ловкий кавалер, и вы остались один. Вдруг ваш взор упал на меня.

Сердце мое бешено забилось, готовое выпрыгнуть, настолько взволновали вы меня. Вы шли ко мне.

О, как вы вальсируете. Как вели меня, нежно прижимая к себе, как кружили, я просто летала в танце, в чувствах, такой восторг был тогда, но всему бывает конец.

Вы вернули меня на землю и следующий танец, как и последующие, были не со мной, и ни разу ваш взгляд не падал на меня…

Как я тогда переживала.

Весь вечер вы танцевали с Татьяной Сергеевной. Вы были единым целым.
Её улыбка была только для вас, а как вы смотрели на неё, с любовью и нежностью, как же я этого не видела, как же я была слепа и глуха, и только сейчас вспомнила тот роковой вечер.

Я всё поняла, граф, какой вы коварный, и какова ваша ловкость разбить сердца двух девиц!

Пришли Иван Иванович с Настасьей Павловной, мы собираемся прогуляться по набережной...

На этом прощаюсь с вами граф, Муромцев.
 Княжна Мила Марковна.


Письмо седьмое.

Здравствуйте, граф Илья Петрович.
Получив от вас письмо, в котором пишете, что все прекрасно помните, в особенности первую встречу нашу, на балу, где я вас поразила своей юной красотой. Как вы умеете не скупиться на восхваления, Илья Петрович.

Так же пишете, что тогда были обстоятельства особые, по которым не могли уделить мне большего внимания, и что с Татьяной Сергеевной вас связывают только приятельские отношения, и тому Бог свидетель. Я могу поверить вам. Но, как же тогда слухи о том, что вы являетесь любовниками, и к тому же открыто, и не скрываясь, появляетесь на людях?

Что вызывает сомнения в правдивости ваших слов, граф!

Как я писала в прошлом послании вам, что собираемся на набережную, так мы с Ольгой Александровной всё-таки совершили прогулку, при которой и встретили вашу приятельницу Татьяну Сергеевну.

Что меня очень изумило – так то, что она была не одна, а с кавалером, держащем её под руку, и о чём-то весело беседуя, шли нам навстречу.

Как же так, Илья Петрович, вы ещё не уехали, а Татьяна Сергеевна с другим? Да в самом людном месте? И выглядит необыкновенно счастливой. Этот случай нас с Ольгой Александровной очень удивил.

Заметив нас ваша приятельница, как вы утверждаете, граф, улыбаясь самой добродетельной улыбкой, направилась к нам, видимо намереваясь что-то сообщить, но кавалер, настойчиво так, держа её под руку, увлёк к набережной.

Тут присоединились к нам Иван Иванович с Настасьей Павловной и незнакомым доселе мне молодым человеком. Которого тут же представили, как Антоном Григорьевичем, поручиком служившего в энском полку.

Был он не дурен собой, хотя, вам он и в подметки не годился, всё то время, что мы гуляли, был весел и старался мне понравиться, что было мне вовсе не по нраву. Вызывал протест в моей душе. Желалось мне быстрее покинуть его общество.

Видя моё равнодушие к нему, старался ещё больше.

Как мне хотелось, чтобы он безвозвратно исчез, рассеялся, как дым, но нет же, настойчив был в желании понравиться, чем и порождал, только раздражение.

Гуляя мы незаметно отдалились от набережной и оказались возле театра, где как раз вот-вот должен был начаться, мной любимый спектакль.

Оставалось минут пять до начала, вы помните, Илья Петрович, мы с вами смотрели его вместе и, это было незабываемо.

И каково же было мое удивление, когда Антон Григорьевич предложил нам всем пойти на представление.

К сожалению, отказались все, кроме меня, ибо искушение было чрезмерное, посмотреть ещё раз спектакль, и я согласилась, чем совершила большую ошибку.

Поручик, отлучился на несколько минут и, вернувшись, принёс билеты в ложу. Какая глупость была с моей стороны не задуматься о последствиях, которые произошли незамедлительно по окончании спектакля.

Я могу вам, граф, объяснить: почему поступила так.

Потому лишь, что сразу вспомнила, как мы с вами сидели в ложе, смотрели этот же спектакль, вы чуть позади, чтобы не мешать мне, получать удовольствие от действа, вокруг меня витал аромат роз, подаренных вами, Илья Петрович. Все это вспомнилось мне, но хочу продолжить историю, которая принесла мне немало огорчений, страданий и притом пришлось испытать ужас. Я понимаю, что вы вправе меня осудить. Но то, что произошло в тот вечер, считая мой опрометчивый поступок, можно сказать: легкомысленный, за который я расплатилась сполна, прошу быть снисходительным…

По окончании спектакля, были мы, в холле, с Антоном Григорьевичем, который взяв меня за руку, начал сыпать комплименты, которые не пришлись мне по нраву, и вызвали недовольство, с моей стороны, его поведением, сказав, что при первом свидание негоже хватать барышень за руку! Не попрощавшись, вышла из театра.

И как же велико было мое разочарование: все экипажи разъехались, я просто стояла в растерянности. У меня не было желания встречаться с этим поручиком.

Сколько ж во мне было отчаяния, что я была готова прослезиться, но неожиданно, и на радость мне, передо мной остановилась карета.

Не поверите, граф, это был Иван Иванович. Обеспокоенный за меня вернулся к театру. Как потом объяснил своё появление тем, что не доверял поручику, который уж больно настойчиво просил познакомить его со мной.

Узнав, из моего рассказа о произошедшем в театре и недостойном поведении Антона Григорьевича, верный мой друг и защитник Иван Иванович, тут же хотел наказать наглеца. Но я не позволила свершиться скандалу, ибо все узнают о моём проступке: пойти в театр с малознакомым господином и без сопровождения. Думается мне: вы меня осудите. И, после того, что произошло далее, и вовсе выбросите не только из сердца. Но, в надежде на ваше великодушие, мне хочется поделиться с вами… вы должны знать о случившемся от меня. Не из сплетен городских. Вы знаете наших дам, что только дай им повод…

Так вот, тут мы увидели, что поручик выбежал из театра и направился к нам.

Господи, как моё сердце тревожно забилось.

Быстро усевшись в карету, при помощи Ивана Ивановича, который тут же приказал Стёпке гнать, отъехали скоренько, что не позволило поручику, подоспевшему к карете и готовому открыть дверцу. Но, я сумела узреть: какими глазами он нас проводил. Взгляд его чёрных глаз из-под вскинутых бровей, был недобрым и не сулил мне ничего хорошего.

Всю дорогу Иван Иванович успокаивал меня и когда, наконец, мы оказались возле распахнутых дверей дома моего, он распрощался и уехал, сказав на прощанье, чтобы двери и окна закрыли, и приказал слугам: "Берегите столь прелестную барышню! Не сомневайтесь, спрошу строго, ежели что случиться..."

Сердце моё было неспокойно, тревожно на душе. Предчувствие чего-то плохого преследовало меня. Немного постояв возле двери, я наконец решилась. Зайдя в дом, вдруг остановилась от ужаса, охватившего всё моё существо. От неожиданно послышавшегося женского вскрика, который и поверг меня в этакое состояние. Набравшись смелости, я прошла к двери, ведущей в столовую, заглянула и, увиденное привело меня в полуобморочное состояние.

Там, за дверью стоял он. Как вы думаете кто? Поручик!

Накрыв ладошкой рот Глашеньки, нагло мне улыбался. От ужаса обуявшего меня, не могла и слова молвить. Позвать на помощь. Так и стояла, на него смотря в оцепенении.

Не чаяла я, как он, оттолкнув девушку, кинулся ко мне…, если бы не крик Глашеньки, я бы так и стояла, но услышав: "Бегите, барышня!!" Я словно очнулась, толкнув дверь в его сторону, которая ударила подлеца (простите за непотребное слово), прямо в лицо, вы бы слышала, как он ругнулся, не каждый так умеет, поверьте.

Подхватив подол платья, вот когда я пожалела о его длине, побежала, но негодяй меня настиг на лестнице, где навалившись всем телом, повалил, и тут же дал волю рукам своим.

Как же это было противно, лицо столь приятное в недавнем времени было искажено злостью, и простите, взгляд его источал огонь не знакомый, тревожный для меня…

Я боролась, поверьте, Илья Петрович, как могла, но силы мои были слабы по сравнению с его, мерзость какая, и вдруг он упал на меня бездвижно.

Подняв глаза я увидела Глашеньку с чугунным сотейником в руках, который тут же выпал из рук её и угодил, как раз негодяю по затылку, но он не почувствовал ничего, так как находился в беспамятстве.

На шум прибежали Гришка с Никонором. Вы помните Гришку, бывший жених Глашеньки и садовника Никанора. Так они, связав подлеца, вывезли и оставили на набережной.

Вот такая оказия случилась со мной, граф Илья Петрович, но всё в прошлом.

Обо мне можно не беспокоиться под окном Никанор, за дверью Гришка, Глашенька, нынче в моей спаленке спать будет.

На этом прощаюсь с вами, граф.

Княжна Мила Марковна.


Письмо восьмое.

Здравствуйте, граф Илья Петрович.
Проснулась я сегодня, а вокруг благоухание роз. Были цветы везде: в вазах стоящих по всей моей спаленке и на подушке, какие же они прекрасные, пушистые, запах источали изумительный.

Удивилась я очень.

Сразу о вас и подумалось мне. На это только вы способны. Когда успели? Ведь вчерашние события не позволили мне рано лечь почивать, припозднились мы нынче ночью.

Огляделась я, а Глашеньки поблизости то и нет, пришлось в колокольчик позвонить. Она быстренько и прибежала, видно за дверью стояла, так виновато на меня посмотрела и глаза в сторону, в сторону. Почувствовала я, неладное что-то произошло, ибо на ночь сонного порошка, разбавленного, водичкой выпила, спала, как младенец, ничего не слышала.

Спросила её, откуда, мол, цветы?

Странно как-то молчит, фартук мнёт. Пригрозила ей, что на конюшню отправлю коням гривы чесать, да навоз чистить, сразу глазки подняла, а в них неподдельный ужас.

– Всё, – говорит, – расскажу, как на духу, только не надо на конюшню, Гришка там пристаёт, все замуж зовет, а я не хочу.

В ноги мне пала. Что за привычка такая – падать, будто это что-то изменит? Коли уж виновата, – надо ответ держать.

Повинилась, рассказала, как вы на заре, ваше сиятельство, как мальчишка какой-нибудь, прямо через окно в мою спаленку и спрыгнули, чем её, Глашеньку и испугали. Приказали, чтоб молчала и ещё, чтобы спустилась вниз, за цветами.

Глашенька сопротивлялась, как могла вашим приказаниям сказывала: "Так нельзя к барышням в спаленку, да ещё и ночью". Но вы были неумолимы.

Тогда она, выглянув за дверь, позвала Гришку, а сама осталась с нами, знала негодница, что теперь ей не миновать конюшни, если барышня прознает.

И ещё Глашенька сообщила, что на рубашке вашей пятно красное, кровь наверное, что огорчило меня несказанно, в голове сразу промелькнуло: не с поручиком ли вы дрались?

Тут Глашенька вдруг вспомнила, что письмо вы оставили для меня, я его скоренько и прочитала, где были подтверждения моим подозрениям. В нём вы уверили меня в том, что поручик больше меня ничем не потревожит. Так значит, всё ж дрались, Илья Петрович? Зачем же вы так рисковали, граф?

Прошу вас, Илья Петрович, настоятельно, сходите к доктору, надобно убедиться в безопасности вашего ранения. Желаю вам скорого выздоровления.

И только я хотела распрощаться с вами, граф, как тут вбежала Глашенька и сообщила, что Ольга Александровна с Зинаидой Александровной пожаловали, а с ними два неизвестных господина.

Я незамедлительно спустилась, к ним навстречу, решив дописать письмо, позже, когда уедут гости мои.

Вот и вернулась я, и тут же за письмо, ответ дописать, и поверьте есть мне, что поведать вам, Илья Петрович, столько всякого случилось.

Как писала я выше, пожаловали ко мне приятельницы, вы их знаете, как выяснилось и молодых людей так же, они являются приятелями вашими, граф, что меня удивило и обрадовало.

У вас, Илья Петрович, возник, я так думаю, вопрос: Кто это может быть? Не буду вас мучить – это граф Николай Иванович и граф Василий Анатольевич, ростом и могучестью они подстать вам, Илья Петрович.

При появлении приятельниц и двух господ вывело мой дом из спокойствия. Послышались громкие голоса и веселый смех, что мне пришлось по сердцу, ибо я пребывала в уныние и в воспоминаниях о произошедшем накануне. А также была в сожалениях о моём опрометчивом поступке, за который мне стыдно, жутко, как только подумаю, что могло случиться непоправимое.

Спасибо Глашеньке, и только это спасёт её, от сослания на конюшню, хотя и виновата она, в том что, когда вы появились в моей спаленке, тайно, ночью, не разбудила меня, не поставила в известность.

Ну, так ладно, отвлеклась немного. Глашенька стол накрыла, под нашей с вами яблонькой, чай попить, беседу там вести, а тут как раз Иван Иванович с Настасьей Павловной пожаловали, вас только с нами не было, жалость какая.

Тут мы с Иваном Ивановичем вчерашнее то и вспомнили, пришлось мне рассказать, что было в театре, и о продолжение, когда он отъехать изволил.

Что тут началось все гневаться стали, мужчины собрались на дуэль вызвать негодяя, но я им рассказала о ваших действах, что обидчик наказан, только тогда все немного успокоились, но ещё долго звучали слова возмущения и сочувствия мне.

Попив чай, мы всей доброй компанией пошли в парк, где повстречали поручика, было видно, что несладко ему: рука перевязана, под глазом синяк, хорошо ему досталось от вас, Илья Петрович.

Николай Иванович и Василий Анатольевич с Иваном Ивановичем хотели подойти к нему, но он опередил, наглец такой, и прямо ко мне так и направился.

Но господа защитники мои, преградили ему дорогу, сказав ему, чтоб убирался, и пообещали, что встретятся с ним, когда барышень не будет рядом.

Поручику ничего не оставалось, как удалиться, но на прощанье он так посмотрел на меня, что я поняла, встреча с ним не последняя.

Это происшествие всем испортило настроение, и, проводив меня, домой, все разъехались.

И ещё мне страшно за приятелей наших, вдруг исполнят обещание и встретятся с поручиком. Кабы беды не случилось.

Вот на этом прощаюсь с вами граф, Илья Петрович.

Один вопрос: Зачем через окно? Коли есть дверь. И как это вы смогли позволить себе?

Княжна Мила Марковна.


Письмо девятое.

Здравствуйте, граф Илья Петрович, получила ваше послание, однако скоренько оно прибыло, трех дней не прошло, как письмо отправлено было вам.

Мне думается, что вы, где-то рядом, может и не уехали вовсе, а это значит – рана небезопасна, хотя и уверяете, что всё хорошо и чувствуете себя здоровым, в чём я теперь сомневаюсь, и с каждой минутой все боле и боле.

Признайтесь, Илья Петрович, что с вами? Понимаю, не хотите огорчить и обеспокоить меня, поверьте, я уже в мыслях своих всякое думаю, чудится мне что вы в опасности, и эта неизвестность губительна для меня, места себе не нахожу от тревоги и волнении за вас.

Также вы просите прощения за то, что через окно, а не через двери посетили меня ночью, опасаясь поднять шум, так как слуги мои могли учинить скандал, при таком неожиданном и необычном, вашем появлении, что могло потревожить меня, а для вас это совсем нежелательно было.

Что благодарны вы неимоверно, приятелям своим: графу Николаю Ивановичу и графу Василию Анатольевичу, а так же князю Ивану Ивановичу, что оказались рядом и дали отпор поручику при встрече с ним в парке.

И возмущены вы очень его наглой выходкой, и смелостью подлеца приблизиться ко мне, и это после того, как оскорбил своим поведением барышню безвинную.

Вчера приходили Настасья Павловна с Иваном Ивановичем, что-то больно уж веселы, какая-то неестественна их веселость, или мне показалось?

Иван Иванович, как-то боком ходит, будто что-то у него болит, а когда они думают, что не смотрю на них, шепчутся. Тревожно так, что беспокойство охватило душу мою, решила расспросить, но ничего я не узнала. Улыбаются, а улыбки такие странные, больше похожие на гримасы.

Пошла я на хитрость, сделала вид, что ушла, а сама за ширмочку то и спряталась. Слышу: затаенно от меня шепчутся, слов не разобрать, только и поняла, что стрельба была, кто-то ранен, сердце моё забеспокоилось, да так сильно, что дышать стало трудно. Трудно мне стало таиться.

Да и долго так не могло продолжаться, вышла я из-за ширмочки. Друзья мои смутились, глазами стараются не моргать и смотрят так открыто, словно ничего тайного от меня не скрывают. Да я-то чувствовала, что тайна какая-то от меня скрыта.

Увидев меня в расстроенных чувствах, стали успокаивать: "Не беспокойтесь, Мила Марковна, ничего страшного не произошло".

– Но, как же не произошло? – спросила я дрожащим голосом, ибо нервы мои были на пределе, вот-вот готова была расплакаться от неизвестности, и предчувствии беды, терзаемых душу мою.

Не считайте Ивана Ивановича предателем, что раскрыл он правду мне, о которой вы просили не сказывать, умолчать.

– Но, как же так? – спрашиваю я вас, – как можно вам, не оправившемуся от прошлого ранения, опять драться? Ещё и на шпагах?

Какой опасности вы с Николаем Ивановичем, с Василием Анатольевичем и Иваном Ивановичем подвергли себя, это было неблагоразумно, зная о подлости поручика, вызвать его на дуэль.

Как хорошо, что друзья были у вас в секундантах. Не предполагали они, что будут драться и, что окажутся в меньшинстве, ибо, как сказывал князь, поручик пришёл с друзьями, крайне враждебно настроенными.

Что напали они неожиданно, словно злодеи какие, вы едва успели шпаги обнажить и не знаю, что могло произойти, даже страшно подумать, Илья Петрович, если бы уже раненый Иван Иванович, не остановил их выстрелом в воздух из пистолета, а другой направил на поручика.

И душегубам этим ничего не оставалось делать, как удалиться, вот, что поведал мне мой друг и опекун Иван Иванович, так же мне сообщил, что вы уехали в N, что меня сильно огорчает и радует в это же время.

Что вы, граф, на этот раз не получили никакого ранения и приятели ваши Николай Иванович и Василий Анатольевич, храбро сражавшиеся вместе с вами, живы и здоровы, и это несказанно меня радует, огорчение доставляет Иван Иванович, ранение сильно беспокоит его, бледный очень. Настасья Павловна ни на минуту его не оставляет…

От маменьки пришло письмо, она как раз в том же городе N, в который вы соизволили отъехать, сообщает мне, что будет грандиозный бал у Чиглинцевых, через две недели. Могу, сообщить вам, что мы приглашены.

Так же маменька, просит, чтобы Иван Иванович с Настасьей Павловной сопровождали меня в N, и не забыли взять с собой Глашеньку и Гришку, для безопасности в пути.

Маменька также отписала в своём послании, якобы в городе ходят слухи о появлении в округе оного шайки, которая злодейски нападает на честных граждан, грабит, и есть случаи убийства, а некоторые осмеливаются отпор дать негодяям, избегают злой участи, а иногда и вовсе гибели.

Маменька очень обеспокоенна, моим столь далеким путешествием, всё-таки в дороге придётся провести почти шесть часов.

Иван Иванович обещал переговорить с Николаем Ивановичем и Василием Анатольевичем присоединиться к нам в дорогу, если приятели ваши согласятся, тогда будем писать маменьке, чтобы и им приглашения достала на бал, и, конечно же, и Ольге Александровне и Зинаиде Александровне приятельницам моим.

На этом прощаюсь с вами, любезный граф Илья Петрович, желаю вам скорого выздоровления. Может, свидимся совсем скоро.

Княжна Мила Марковна.


Письмо десятое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Господи, как долго тянулось время, почти пять дней. Как тягостны были минуты ожидания письма, и наконец, я получила от вас, Илья Петрович, столь долгожданное послание, нельзя же так тянуть с ответом. Я беспокоилась о вас.

И не напрасны, думается, волнения были мои, хотя сообщаете вы мне, что здоровы и рана не беспокоит, получена при той роковой встречи с поручиком. И отлегли бы от сердца моего горькие предчувствия, если бы не пожаловала ваша приятельница Татьяна Сергеевна.

Велико же было моё изумления при появлении этой женщины, и это притом, что она являлась вашей, всем известно, любовницей, знала она, что и мне так же ведомы ваши с ней благорасположения, и все же осмелилась переступить порог дома моего.

Возмущение было моё велико, но до тех пор, пока не открыла она мне тайну, покрывавшую ваше приятельство.

А заключалась она в том, что вы просто помогали Татьяне Сергеевне вызвать ревность возлюбленного её, так как они пребывали, на тот момент, в ссоре, и она именно с ним повстречалась нам на набережной, в тот неблагоприятный для меня вечер, вечер знакомства с поручиком.

Также Татьяна Сергеевна объяснила своё поведение на набережной, ведь тогда ещё хотела всё сказать, что это просто была игра, которая вызвала между нами недоразумения, и принесла столько огорчений.

И покаялась в том, что втянула вас в свою авантюру, и вины вашей нет никакой, так как она умоляла и убеждала, что непременно должны ей помочь и даже слезу пустила, зная, что вы не терпите женских слёз, и вам ничего не оставалось, как уступить её просьбе, и к тому же, настойчивой.

Мое сердце смягчилось, и такой мир поселился в душе, от того, что не зря всё-таки поверила вам, Илья Петрович, и ваши уверения в верности мне, подтвердила Татьяна Сергеевна. Великое ей спасибо, рассеяла она, окончательно, все сомнения терзавшие меня.

И тут же упрекнула меня в опрометчивости моего посещения, без опекуна, театра, не преминув при этом заметить мне, что если бы не Иван Иванович, неизвестно, что со мной сталось бы.

Поведала она мне, что вы меня обманули, и рана вам принесла сильное нездоровье. Зачем же вы, Илья Петрович, скрыли от меня это?

При прощании со мной Татьяна Сергеевна, видя моё волнение, поспешила уверить, что не стоит сейчас беспокоиться, ибо вы пошли на поправку. Рана уже не так сильно беспокоит вас, и вы собираетесь выехать ко мне навстречу, тревожась за мою безопасность в пути.

Уверяю: вам не о чем волноваться, через пять дней мы выезжаем и притом, всей нашей дружной компанией.

Маменька таки достала пригласительные билеты на бал всем нашим приятелям и приятельницам, не буду перечислять, кто поедет, ибо уже сообщала вам. Все сейчас срочно готовятся к отъезду.

За меня прошу, не тревожиться, хотя поручика и видели пару раз возле моего дома, попыток встретиться со мной он не предпринимал.

Иногда странные и подозрительно любопытные люди появляются и через палисадник заглядывают, но собаки отгоняют их громким лаем.

Гришка постоянно около меня находится. Не представляете, как забавно он выглядит, важный такой из себя, топор за пояс заткнул с одной стороны, пистолет с другой, а в руках, не поверите шпага, Николай Иванович подарил.

Приказал беречь барышню, пуще своей жизни иначе лишит его самого белого света.

А пистолетом одарил Гришку, Василий Анатольевич. Видели бы вы, как он его учил стрелять по бутылкам, но конюх наш всё мимо, да мимо. Вот граф и не выдержал. Терпенье лопнуло, выругался как-то замысловато, вдруг повернулся неожиданно, увидев меня, изменился в лице, видно понял, что при барышнях выражения такие надо бы забыть, но я сделала вид, что не слышала, отвернулась.

Илья Петрович, вы теперь видите, я в безопасности и не стоит вам тревожиться за меня, и желаю вам скорого выздоровления.

И прошу вас, поберегите себя, не надо вам выезжать мне навстречу. Вы ещё не окрепли, чтобы пускаться в столь длительное путешествие.

На этом с вами прощаюсь.
Мила Марковна.


Письмо одиннадцатое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Пишу вам в смятении чувств, и в страхе душа моя трепещет. Со мной случилась пренеприятнейшая оказия, ибо все произошедшее и предчувствие, что ещё худшее может совершиться, держит меня, как в тисках неизбежности.

Так вот, я пребывала в самом наилучшем настроении, отдыхая в кресле, под пушистыми ветвями яблони, которые окружали, и словно защищая меня от чего-то: скверного и нежелательного. Легкий ветерок играл моими кудряшками, перебирал и укладывал в тот порядок, какой ему больше нравился. Сначала я боролась с ним, но игрун, был непобедим и, в конце концов, я смирилась. Рядом на столе, в клетке соловушка заливался, развлекал меня, головку на бочок, хитрые глазки на меня так и направлял. В ногах собаки прилегли, они теперь неотступно за мной следуют, вот и сейчас рядом расположились. И вдруг безмятежность исчезла.

Собаки взволновались, вскочили и молча, уставились в сторону палисадника, в тишине голоса слышались, спорил кто-то, приглушенно так, тайно переговаривались.

Решила я услышать, не хорошо чужие беседы подслушивать, но искушение было слишком велико, чтобы отказаться от этого действа, и не зря поверьте, граф.

Пройдя через сад, спряталась я за кустами роз, росших вдоль палисадника, услышала, что спорили мужчина и женщина. Безладица между ними.

Мне показалось, что я слышала раньше эти голоса, и, превозмогая боязнь быть увиденной, выглянула, и каково же мое изумление было, я узнала говорящих – это известные вам люди Татьяна Сергеевна и поручик.

Узнала я тайну страшную, как для меня, так и для вас, Илья Петрович, в сговоре были наши знакомые. Была у них цель симпатию, возникшую между нами разрушить, разлучить пытались.
Слышала, как Татьяна Сергеевна вскрикнула громко, но поручик зашипел на неё словно змея:

– Что расшумелась? Услышат...

Она ему в ответ и говорит:

– Оставь княжну в покое, договор расторгнут!

А поручик:

– Может, и, расторгнут, но не для меня!

(Простите, дальше не расслышала).

Татьяна Сергеевна ему опять, в голосе гнев слышится:

– Не отступитесь, графу расскажу!

Поручик схватил Татьяну Сергеевну, к себе привлек, да так грубо, что та вскрикнула, а он не обращая внимания, глядя в её испуганные глаза, и прошипел:

– Расскажете? Только осмельтесь! Убью!

Татьяна Сергеевна оттолкнула поручика и по щеке-то, и ударила, выкрикнула в гневе:

– Негодяй! – и тут же убежала.

А поручик с ухмылкой на лице вдруг повернулся в мою сторону, едва успела я присесть, укрыться за палисадом.

И не знаю, что произошло бы, если бы он меня увидел. От мысли такой сердце мое заволновалось, какое коварство людское открылось мне сегодня.

Поручик, постояв, ушёл, злодей, сколько в нем плохого, недозволительно ужасного, грязного.

Вернувшись под яблоньку, я просто упала без сил в кресло.

Сидела в раздумьях о произошедшем, лишь радовало одно, Татьяна Сергеевна одумалась и отказалась от подлости такой, но поручик не отказался, вопрос у меня возник: Что делать? Как избежать негодяя?

Илья Петрович, Глашенька с докладом ко мне прибежала, сказывает – приехать изволили: Настасья Павловна, Ольга Александровна и Зинаида Александровна, потом допишу вам ответ на ваше послание.

Тороплюсь, граф, сообщить пренеприятнейшую историю, как я вам уже писала: пожаловали ко мне приятельницы и пребывали они в горести и растерянности.

Получили они записочки утром сего дня от Ивана Ивановича, Николая Ивановича и Василия Анатольевич, в которых сообщалось, чтобы ехали ко мне одни, ибо у них дела, требующие безотлагательного действия.

И пропали, вестей от них уже много часов нет. Волнуемся мы очень, предположения разные сказываем, и думается всякое.

И то, что поручика разыскивают, и еще одно, не к вам ли навстречу, направили они коней своих?

Подозрение моё сильное, ибо в письме мне пишете, что ответ следует передать вашим слугам, что подтверждает мое недоверие к вашим словам, что якобы в постели и, как-то очень настойчиво в этом убеждаете.

Признайтесь голубчик, Илья Петрович, сердце моё очень волнуется, и беспокоюсь я о вас безмерно.

На этом с Вами прощаюсь.

Княжна Мила Марковна.


Письмо двенадцатое


Здравствуйте, Илья Петрович.
Пишу вам и чувства мои разные: тревога и недовольство, смятение и обеспокоенность, недоверие и мрачные предчувствия и в то же время, глубокая уверенность в то, что всё будет благополучно.

И тут же вопрос терзает меня: Как же благополучно коли всё так зыбко и безрадостно?

За эти несколько дней, после того, как вы не пожаловали на чай, и когда вас лицезрели на балу с Татьяной Сергеевной, произошло столько огорчительных событий.

Утром сего дня прибыло мне послание от Татьяны Сергеевны, в нём она винилась в тех нечестивых замыслах, которые хотела и почти что совершила при помощи поручика. Так же она не ложно каялась и сказывала, что ее побудило к этим действам, эта весть привела меня в сильное волнение, и повергло в крайнее изумление.

Как можно во имя любви к вам, граф, пойти на такой злодейский поступок?

Я в замешательстве и потрясена очень.

Каким образом могло такое придуматься, этой хорошенькой женщине? Помните, она вас молила помочь, вызвать ревность у её возлюбленного?

Так вот, когда вы с ней приступили к выполнению её безумной затеи, Татьяна Сергеевна вдруг поняла, что полюбила вас искренне. Чувства её были так сильны, что не смогла совладать с собой и своей ревностью. Так как вы дали ей понять, что чувств к ней не имеете и, сердце ваше принадлежит другой.

Тут-то и созрела в её голове коварная задумка разлучить нас и скомпрометировать меня, с помощью всё того же поручика. Но у негодяя ничего не вышло из-за Глашеньки, которая спасла меня от позора.

Как же мне повезло, что она оказалась такой смелой и отважной, огреть человека тяжеленным сотейником не каждый решится.

И это событие разгневало подлеца, так, что он отказывает теперь в просьбе Татьяны Сергеевны, отступиться от выполнения плана и договора состоявшегося между ними и при этом угрожает ей убийством, если она нам об этом объявит.

Татьяна Сергеевна видя, что сотворила и, что поставила нас в опаснейшее положение, очень раскаялась и решила предупредить меня об опасности. Так же просит прощения слёзно, и так же чтобы я поставила вас в известность о коварных и злых намерениях поручика. Так же Татьяна Сергеевна сообщила, под страхом быть убитой, тайно, что поручик главарь шайки орудующей в округе N,что он очень умен, хитер и жесток, и советует нам его опасаться, и принять меры предосторожности.

На этом она со мной распрощалась.

Я уже заканчивала писать вам письмо, как вдруг услышала громкий лай собак, возмущенный возглас женщины и приглушенные голоса мужчин.

Выйдя из дома, я прошла к воротам, где пришла в изумление и не понимание происходящего.

Как вы знаете, до бала осталось всего четыре дня.

Так вот ко мне пожаловала дальняя родственница Елена Николаевна с моим бальным платьем, чтобы произвести последнюю примерку, но почему-то, какие-то люди, не пропускают её.

Когда я их спросила, по какому праву, они здесь распоряжаются, то получила ответ, который ввёл меня не только в удивленное состояние, но и вызвал возмущение:

– Не велено.

– Кем не велено? – Спросила я.

– Графом Муромцевым.

Приказание изволили дать вы, граф? Значит вы всё-таки здесь?

Я хочу вас спросить:– Как вы можете себе позволить распоряжаться моею жизнью и решать за меня, кого принимать, кого нет?

Лишь только об одном думается мне, что вы беспокоитесь о моей безопасности, и только эта причина оправдывает ваши указания.

Верно, ли я предполагаю? Скажите мне, Илья Петрович.

Отправила Глашеньку с письмом к вам, опять недоразумение вышло.

Не выпустили её, и только тогда она вышла за ворота, когда переговорив с вашими людьми, пришли к одному истинному решению, что пойдет она только в сопровождении.

Я вас очень прошу – разрешить безотлагательно ситуацию, ибо Елена Николаевна ждет в карете, за воротами, не имея возможности попасть ко мне в дом.

Княжна Мила Марковна.

Письмо тринадцатое.


Здравствуйте, Илья Петрович.
Искренне удивлена и озабочена, узнав о происходящих, в вашем доме, событиях о, которых нам поведала Глашенька, по возвращению от вас.

И пока мы с Еленой Николаевной пили чай с медом, ибо он, как вы знаете, приносит не только сладость и аромат, но и успокоение.

День сегодняшний начался на удивление с волнительных событий, которые привели нас с Еленой Николаевной к излишней нервозности.

Выпив успокоительного и сев за накрытый стол к чаю, под яблонькой, слушая пение соловушки и чириканье воробьишки вторящему нашему певцу, мы получили истинное наслаждение от чаепития.

Глашенька сказывала, что по прибытии к вам, граф, в дом ваш не попала, не пустил Васька и сказал, что, мол, сиятельство не велело никого впускать и на том, взяв письмо, скрылся за дверями.

Глашенька услышав громкие голоса, решила подойти поближе и послушать, хотя и стыдилась этого, но любопытство перебороло и стыд, и страх быть пойманной за этим негодным делом.

А говорили вы о поручике, где его лучше словить. Глашеньке больше ничего не получилось услышать, голоса вдруг стихли.

Тогда Девушка подошла к окну и увидела, что в комнате много мужчин и все вооружены, и так же заприметила там: Ивана Ивановича, Николая Ивановича и Василия Анатольевича, как сказывает Глашенька, они ближе всех к вам стояли.

Глашенька увидев, как вы прошли к дверям, и поняла, что собираетесь выйти на улицу, как она испугалась, что вы застанете её за этим противным делом – подслушиванием, быстренько вернулась на крыльцо и вовремя, ибо вы тут же оказались перед нею.

Передав ей письмо для меня и, отчитав сопровождавшего за то, что он оставил своё место, где был поставлен охранять безопасность княжны, вы вернулись в дом.

– Я правильно поняла? Меня? Зачем? – спрашиваю я вас от поручика?

Прочитав ваше послание, я поняла, что беспокоитесь вы обо мне и моей безопасности, спасибо вам, Илья Петрович, но не надо так переживать за меня.

Как вы знаете, слуги мои крепки, сильны, смогут постоять за свою барышню. Собаки верны, жизнь отдадут в защите, никого не подпустят и близко.

Простите, хочу, вас поблагодарить, что скоренько решили вопрос о пропуске ко мне Елены Николаевны, недолго ей пришлось томиться в ожидании, ещё и в карете.

Хочу похвалиться: платье примерили, нет слов оно прекрасно!

Я очень довольна осталась, и так не хотелось с ним расставаться, что такое сожаление сильное испытала, но Елена Николаевна сложила в коробочку мой наряд и уехала, сказав, что сегодня будет готово и скоро оно будет у меня.

Илья Петрович, если вы, что-то замыслили для вас опасное, то знайте, что душа моя беспокоится о вас и сердце моё волнуется при мысли о том, что я могу не увидеть больше, дорогого мне человека… Вы не можете представить себе, как я тревожусь о вас, Илья Петрович. Я буду о вас молиться, граф. Только вернитесь, умоляю вас.

Берегите себя, Илья Петрович.
Мила Марковна.


Письмо четырнадцатое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Пишу вам письмо вдогонку, ибо мы только что расстались, и прошло совсем времени мало, после отъезда вашего.

Как горьки: каждый час и каждая минуточка, в разлуке с вами.

Вы уехали недавно, мне же видится, что много времени тому назад, и я готова бежать, ехать за вами, граф, ибо волнение моё велико и так объёмно, что заполнило все моё естество. Вспоминаю ваше неожиданное появление, о котором я и помыслить-то не смела.

Стояла я возле окна и наблюдала, как ветерок играет листвой яблоньки, что растет прямо перед окном. Как воробушки – прыгая между деревьями, что-то выискивали среди травы, неведомое мне. И вдруг расшумелись, и один стал наскакивать на другого, что-то пытаясь отобрать, как любопытно было за ними наблюдать, вдруг вспорхнули и улетели, к великому моему сожалению на этом забава моя и закончилась.

И тут я увидела, что за палисадом появились какие-то люди верхом на лошадях сидящих, это были мужчины и вооруженные к тому же.

О, Боже, какое же было мое удивление и изумления, когда я увидела вас, граф, сердце моё затрепыхало от мысли, что вот сейчас соскочите с коня и ко мне пройдёте. Но вы, как сидели, так и остались сидеть на коне. Чуть наклонившись, о чём-то беседовали с вооруженным человеком, стоявшем возле вас, но как я заметила, изредка бросали взгляд в сторону моего дома.

Мне показалось, или это плод моего воображения? Вы как будто боялись, что я увижу вас. И думалось, что вы и не собирались пройти в дом и встретиться со мной.

Каково же было мое огорчение, и отчаяние при мысли такой. Я поняла, что столь долгожданной встречи не будет.

Подхватив платье, я побежала, боясь, что не успею, вы умчитесь, не повидавшись со мной, скрытно от меня уедете.

Не помню, как я вылетела на крыльцо и тут столкнулась с вами, граф, и если бы вы меня не поддержали, упала бы, и не было в том сомнения моего и, наверное, и вашего. Что со мной было в тот момент...

От неожиданности не видя, что это вы, я стала вырываться из ваших рук, но вы крепко держали, и тут я услышала голос ваш, сердце вдруг остановилось и тут же трепетно забилось вновь.

–  Мила Марковна, – вдруг услышала я – не волнуйтесь так…

– Отпустите немедленно, – прошептала я, продолжая отталкивать вас, но вы были настойчиво упрямы, держа меня в своих объятьях, проговорили, заглядывая мне в лицо:

– Куда это вы так спешили, Мила Марковна? Не ко мне ли навстречу?

– Нет не к вам… да отпустите же, наконец, вы, что не видите: на нас смотрят!

– Да-а-а? И кто же на нас смотрит? – оглянувшись и никого не увидев, об этом тут же сообщили, – никого нет, Мила Марковна.

В этот момент я осмелилась и подняла глаза на вас, лучше мне не делать этого было.

Сколько любви и нежности было в глазах ваших, и тут промелькнула грустинка и сожаление, я растерялась от такой перемены во взгляде вашем. Вы отстранились от меня и молча, поцеловали меня в лоб, словно маленькую девочку, погладив по голове, сказали то, что читалась в ваших глазах.

– Мила Марковна, мне бы не хотелось, покинуть вас вот так, ничего вам не сказав, что я испытываю к вам. Я вас люблю, и отношусь к вам с искренней нежностью и тревогой за вас. Но мне надобно немедля уехать ненадолго…

– Но, как же?– прошептала я, но вы не дали мне договорить. Поцеловав меня в губы… Боже! Что со мной сталось, я чуть в обморок не упала от переполнивших меня чувств.

А вы вдруг отстранились, держа меня за руки, сказали, что вам уже пора и, что со мной останется Иван Иванович, так как он является опекуном и будет сопровождать меня на бал, где мы и встретимся.

Я даже ничего не успела вам ответить, как вы, поцеловав мою руку, выбежали за ворота и, вскочив на коня, напоследок помахав мне рукой, умчались в неизвестность для меня.

Илья Петрович, вы оставили меня в смятении чувств моих и беспокойстве за вас. Одно лишь успокаивало мою взволнованную душу, так это то, что скоро свидимся.

На этом прощаюсь с вами, граф, ко мне пожаловал Иван Иванович и не поверите с ним мои любезные приятельницы.

Поберегите себя ваше сиятельство, Илья Петрович.

Мила Марковна.


Письмо пятнадцатое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Как я вам писала, что по отъезде вашем, ко мне пожаловали Иван Иванович со своей ненаглядной Настасьей Павловной и Ольгой Александровной.

Зинаида Александровна отъехать изволила по семейному вопросу, что-то там у неё приключилось.

Прошли мы в сад, под нашу с вами яблоньку, расположились в креслах, погода была изумительная. Лёгкий ветерок играл листочками яблоньки, которые издавали легкий шелест, как будто шептались о чём-то неизвестном, тайном для нас.

Иван Иванович повесил клетку с соловьем на ветку яблоньки. Птичке нашей там понравилось очень, ибо она без умолку пела, щебетала, поглядывая на нас сверху. Вдруг прилетел воробушек, что живёт под крышей дома моего, сел на веточку и в клетку заглядывает, и не поверите, присоединился к пению, стал чирикать, подпевать соловушке, от увиденного и услышанного мы были в удивлении.

Как это возможно?

Собаки резвились, играя в догонялки, с визгом и громким лаем бегали вокруг нас, мы же наблюдая эту картину беззаботной жизни, вели тихий, но волнительный разговор, вспоминая всё, что произошло. И вдруг слова Ивана Ивановича, повергли меня в сильное ошеломление, сказывал он, что вы якобы отправились на поиски шайки поручика.

Как же так Илья Петрович? Как могли такое от меня скрыть?

И вдруг поняла я, что вы простились со мной, ибо понимали сами, что возможно не вернётесь.

При думах таких я совсем отчаялась, заволновалась очень, стала Ивана Ивановича пытать, что да как?

А он, видно поняв оплошность в словах своих, замолчал, глаза свои потупил и не смотрит в глаза мои, полных слез, готовых пролиться по моим, разгоревшимся от переживаний, щекам.

И, как ни пытались мы выспросить всё у Ивана Ивановича, он так ничего более нам не сказывал, что ещё больше ввело меня в сильное беспокойство о вас, граф.

Одно только сказал Иван Иванович, что письмо моё для вас, я должна передать через него и перед тем, как уехать предупредил, что заедет ко мне через два часа, если я пожелаю написать письмо, доставит его вам.

Скоренько засобирался и вместе с Настасьей Павловной, и Ольгой Александровной уехали, оставив меня в горьких думах и воспоминаниях о последней встрече нашей.

Вот и пожаловал Иван Иванович, за посланием моим для вас, граф.

Об одном лишь прошу, вас поберегите себя, Илья Петрович, и знайте, если, что с вами случится, и дня без вас не проживу, ибо чувства мои к вам сильны и переполняют сердце моё нежностью и любовью к вам, а так же тревогой за вашу жизнь.

Простите, Илья Петрович, Иван Иванович торопится очень, много чего я не успела вам написать.

На этом прощаюсь с вами граф, остаюсь в надежде на скорую встречу.

Мила Марковна.


Письмо шестнадцатое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Сегодняшний день порадовал меня необыкновенно.

Неожиданно, к моему удивлению и радости пожаловали ко мне Иван Иванович с Настасьей Павловной, Николай Иванович с Ольгой Александровной и Василий Анатольевич с Зинаидой Александровной. Дом мой наполнился счастьем встречи, и радостью, что приятели ваши живы и здоровы. Только одно огорчение было мне, с нами не было вас, Илья Петрович.

Сидели мы под яблонькой, чай вкушали, приятели ваши поведали мне о встрече с поручиком и его шайкой. О том, как выследили вы бандитов в лесу, окружили, как те от вашего неожиданного появления растерялись и не смогли противостоять вам. Не растерялся лишь поручик, и пистолет направил в вашу сторону, убить вас угрожал, Илья Петрович.

Когда поведали мне об этом, испугалась я очень, а ведь и вправду, мог поручик выполнить задуманное. Но поручик оказался хитрее, чем подумать могли вы, сказывал, что уедет из наших краев, и мы больше не услышим о нём, просил отпустить его. Но обещание негодяя вызвало сомнение ваше в искренности его слов, отказали вы ему. Тогда он выстрелил, промахнулся тут-то его, и скрутили Никифор с Васькой, как я им благодарна. И, что всех людишек, кои были в банде поручика и его самого отправили в полицейский участок, где и пребывают они сей час. Это известие порадовало меня очень.

И тут я обернулась на стук калитки. Боже, это были вы. Вы шли через сад, в руках ваших был огромный букет моих любимых, белых лилий.

О, как сильно забилось мое сердце при виде вас, в порыве, я не стала дожидаться, когда подойдёте ко мне, побежала навстречу вам.

И вдруг упала, запнувшись за ветку, валявшуюся между деревьев, попыталась встать, но запуталась в платье.

А тут подбежали вы, бросив цветы, встали на колено, обняли меня, нежно прижимая к себе, и как маленькую девочку погладили по голове, от такой безобидной ласки глаза мои, как и душа заплакали.

Слегка отклонившись от меня и вытирая слезы мои, вы прошептали, глядя в глаза с любовью и лаской:

– Милая моя, Мила Марковна, как же я вас люблю и отношусь со всей нежностью, кою испытываю к вам. Как долго ждал я этого момента, встречи с вами, как сильны чувства мои.

– Илья Петрович, – прошептала я, опуская свой взор, – я о вас очень беспокоилась и тревожилась…

– И это всё, что вы мне можете сказать? – сказали вы, заглядывая в глаза мои, и тут я осмелилась взглянуть в глаза ваши. Боже сколько в них нежности и обожания, что привело меня в волнение и повергло в смущение. – Ну, раз это всё, что хотели мне сказать, – проговорили вы, не услышав ответа моего – Вот вам ваши лилии, столь вами любимые, а я покидаю вас.

Испугалась я, что вот сейчас, сей момент и уйдёте.

Прижимая цветы к груди, прошептала:

– Как можете вы поступить так, только что, подарив счастье встречи, и тут же хотите огорчить.

Вы же помогли мне подняться и, отряхнув платье, вдруг проговорили негодные для меня слова:

– Не пристало девушке встречать мужчину на коленях.

О, как рассердили меня ваши слова. Ваша шутка не пришлась мне по нраву. Сунув вам обратно, цветы, которые вы мне так любезно подарили, приподняв подол платья, побежала и тут услышала смех ваш и слова:

– Гордость ваша, Мила Марковна, вперед вас родилась...

Пройдя к приятелям, вы поприветствовались с ними, о чём-то поговорив, быстренько собрались и, попрощавшись с нами, изволили отъехать, что привело нас в изумление.

Илья Петрович, вы наверно запамятовали завтра надобно выезжать в .N/

Мы ведь даже с вами не успели обсудить этот вопрос.

Записочку принесет вам Глашенька, извольте дать ответ, Илья Петрович.

Княжна Мила Марковна.


Письмо семнадцатое.


Здравствуйте, Илья Петрович.
Пишу вам и думаю: "Как такое возможно?"

При скором вашем отъезде мы остались в недоумении были вопросы, на которые ждали разъяснений от вас. Что могло произойти такого, что вы так скоренько уехали, и притом, вместе с приятелями?

Глашеньку отправила с письмом к вам и если не окажетесь, по какой-то причине дома, дождаться и не возвращаться без письма.

Подружки мои милые, после вашего отъезда, скоренько собрались и уехали, оставив меня одну в раздумьях.

Сидела я в кресле, в саду возле меня расположились собаки, как же они любят свою хозяйку. Неотступно следуют за мной, стоит мне только выйти они тут, как тут, ласкаются, заглядывают в глаза мои.

Неожиданное появление Глашеньки с огромным букетом роз, что вывело меня из раздумий, было видно, что она чем-то взволнованно. То, что поведала мне Глашенька, повергло меня в ужас. А историю она мне сказывала, кою ей Васька выболтал.

К вам изволил пожаловать поручик тайно, скрытно.

Как это возможно? Был он под арестом. Сбежал...

В какой же опасности вы оказались, Илья Петрович.

Ругались вы с ним очень громко, а затем послышался звон шпаг, Васька вбежал в комнату, хотел помочь вам, но вы крикнули, чтобы убирался. Но верный слуга, беспокоясь за вас, Илья Петрович, остался, чтобы если что случится помочь вам. Дрались вы долго, ибо силой и ловкостью обладали необыкновенной оба.

Вдруг поручик, изловчившись, нанес удар шпагой, попав вам в руку, но лишь оцарапал. Вы же, не обращая внимания на рану, хотя неопасную, но болезненную, продолжали драться.

Как сказывала Глашенька, Васька уронил стул, чем отвлек внимание поручика. Тот повернулся на звук, видно опасался негодяй нападения сзади, не знал он о вашем благородстве.

В это время вы нанесли удар и ранили поручика в плечо, тот хотел ответить, но рука не слушалась.

Вы стояли, как сказывал Васька Глашеньке, смотрели друг на друга, молча.

Поручик видно понял, что не может дальше драться, шпага выпала из его ослабевшей руки.

Сказал, что удивлён вашему благородству, что не добиваете безоружного.

Вы же высказали своё негодование и назвали его негодяем и подлецом, и ещё несколькими бранными словами, кои мне не надобно знать, но я так поняла, Глашенька их знает.

Однако это не помешало перевязать рану поручика и вызвать доктора.

Оставив поручика на попечении Васьки и доктора, сказали, что съездите за приятелями и по возвращению решите судьбу его.

Вот почему свидание наше было столь коротко, и быстрый отъезд ваш, Илья Петрович.

Так же Глашенька сказывала, что по возвращению домой с приятелями, вы не застали там поручика, чему были удивлены и разгневанны.

Васька сообщил вам, что как только вы уехали, поручик вдруг вскочил, схватил шпагу и наставил на него и на доктора. Сказал, чтобы передали вам, Илья Петрович, что больше не побеспокоит вас своим посещением и визитами.

Как же я волновалась и тревожилась во время рассказа Глашеньки обо всём произошедшем в вашем доме, граф. Как же я довольно и рада, что вы живы, дорогой мой, Илья Петрович.

Глашенька передала мне ваше послание, в котором вы просите извинения за столь скорый отъезд, не позволивший даже проститься со столь очаровательной барышней. Опять изволите шутить, граф?

Так же вы пишете, что завтра заедете за мной часов в девять, чтобы была готова.

Спешу сказать, что чемоданы мои собраны, так что смело, можете к девяти часам подъезжать.

Спасибо, Илья Петрович, за прекрасные розы, знаете, чем порадовать.

На этом прощаюсь с вами, граф.

Мила Марковна.


Письмо восемнадцатое.


Здравствуйте, Илья Петрович.
Хочу заметить, что вы ровно в девять часов соизволили за мной заехать, вместе с нашими приятелями и приятельницами, что обрадовало несказанно.

Мы с подружками в одной карете разместились, мужчины же все были верхом и вооружены.

У меня сразу возник вопрос:– Неужели, вы беспокоитесь о том, что может угрожать в пути опасность? Не от поручика ли вы ожидаете её?

В дороге нас ничто не беспокоило.

С Настасьей Павловной, Ольгой Александровной и Зинаидой Александровной мы вели веселую и мечтательную беседу, о том, как будем блистать на балу, в своих нарядах и в сопровождении таких важных особ, как вы.

Вы же с каретой ехали рядом и с серьезными лицами, о чём-то тихо говорили, слов ваших никак нельзя было расслышать.

Одно лишь происшествие очень растревожила нас.

Когда дорога в лес углубилась, вдруг со скрипом дерево перед самой каретой упало, дорогу преградило. Лошади заржали, от испуга, громко, попятились, а затем встали, как вкопанные.

И вдруг поручик появился, стоял возле поваленного дерева и смотрел в нашу сторону.

Вы вперед выехали, путь к карете преградили, пистолеты достали и были к любому действу поручика готовы.

Пригрозив ему, если он сделает хоть шаг то, пристрелите, как бешеную собаку.

На что, он, поднял руки, показав тем, что не вооружен, крикнул:

– Что страшен я, во всеоружии встречаете – засмеялся наглец своим словам насмешливым. – Не надо так, господа, на меня наставлять свои пистолеты. Я безоружен. Хочу только принести свои извинения княжне, так что оружие свое спрячьте.

– Убирайтесь, – крикнули вы,– мы не позволим, чтобы беспокоили вы, своим присутствие, дам. И если вам дорога жизнь ваша…

Но, поручик договорить вам не дал, крикнул слова, которые потрясли меня.

– Мила Марковна, приношу вам извинения свои, сожалею о своих действах, кои совершил против, вас. Не держите на меня зла. Полюбил я вас всем сердцем, знаю, что чувства мои не имеют взаимности, но желаю вам счастья. Эта встреча наша последняя, и ничем вас более не побеспокою. Целую ручки. Прощайте.– И тут вскочив на коня, проговорил уже вам, – прощайте, господа.

Пришпорив своего скакуна, умчался.

Как же вы отважны и смелы, а мог поручик быть и не один.

Остаток пути мы провели в воспоминаниях и обсуждениях произошедшего

Настасья Павловна вдруг сказала:

– Мила Марковна, опасного поклонника, вы себе приобрели. Я думаю не последняя встреча ваша с ним. Он ещё покажет себя.

От её слов волнение и тревога в моём сердце зародились.

Я, как могла себя успокаивала, рассуждала, что он слово дал и попрощался, не может он, ну никак не может появиться предо мною, и вы, Илья Петрович, не допустите этого.

И хотя в пути нас больше ничего не побеспокоило, смятение чувств моих было велико.

По прибытии в город N, вы сопроводили меня до дома родительского, и, поцеловав мою руку, откланялись, и при этом отчего-то загадочно улыбались.

– Интересно, что вас так развеселило? – задалась я вопросом. Но не стала спрашивать вас, ибо устала очень и хотела быстрее маменьку с папенькой увидеть.

Иван Иванович, зашёл поприветствоваться с родителями моими.

Много вопросов было заданно ему, но он ничего не сказывал про последние происшествия, что произошли со мной, про поручика в особенности.

Немного с нами посидев, изволил отъехать домой.

Маменька с пепенькой довольны, очень, что дочка единственная и любимая наконец-то с ними.

И вдруг вы, Илья Петрович, изволили явиться к нам, что очень удивило. Не прошло и трех часов, как распрощались мы с вами.

Вы вошли с огромным букетом белых лилий. Поздоровались с папенькой и поцеловали маменьке руку.

И вдруг разделили цветы на два прекрасных букета, из которых один тут же подарили маменьке. О, как засияло её лицо от такого изумительного подарка.

Другой же преподнесли мне, при этом загадочная улыбка не сходила с лица вашего.

Затем повернувшись, к родителям моим сказали, что надобно переговорить с ними об очень важном и серьёзном деле для вас.

Беседу тайную, для меня, вы вели в папенькином кабинете.

Сердце моё растревожилось, минуты ожидания тянулись долго, что мне казалось минута, как час.

Мне стало интересно, что за дело вы обсуждаете с родителями моими и столь долгое время?

Решила я подслушать, хотя и понимала, что недостойное это занятие, но извините, любопытство моё взяло верх над приличием.

И только я подошла к двери папенькиного кабинета и приложила ухо, как дверь неожиданно, для меня, отворилась, и на пороге появились маменька с папенькой, как они на меня посмотрели. Строго очень.

Стыдно стало мне от того, что застали меня за непристойным делом.

Следом за ними вышли вы, Илья Петрович, и улыбочка на вашем лице была насмешливая, видя мое смущение, наблюдали за мной.

Я так поняла, вы догадались, чем я занималась подле двери.

И вдруг папенька сказывал, что вы просили руки моей и желаете жениться на мне.

Как моё сердце разволновалось от слов папеньки, из рук моих вдруг выпал букет подаренный вами. Я наклонилась, чтобы поднять цветы и вдруг ваша рука накрыла мою, и вы прошептали:

– Что так разволновались, Мила Марковна?

– И вовсе я не волнуюсь, – так же шёпотом ответила я, – отпустите руку мою, что подумают маменька с папенькой?

– Это вас, волнует больше всего?– спросили вы, собирая цветы.

– Да…

– А то, чем вы минуту назад занимались, это как?

Увидев, как зарделось лицо моё, вам весело стало, заулыбались, как захотелось мне в ответ сказать что-нибудь гаденькое…

Но, цветы были собраны, и нам ничего не оставалось, как встать.

Стояли мы рядышком, вы же держа меня за руку, которую я пыталась вырвать, не отпускали, только крепче сжимали.

Маменька с папенькой стояли напротив и строго смотрели на нас.

Папенька вдруг проговорил:

– Дочь наша любезная, ты у нас одна и мы любим тебя безмерно. И твоё слово для нашего решения немаловажно, ибо мы желаем тебе счастья и замужества в любви и согласии. Согласна ли ты выйти замуж за графа, Илью Петровича? Мы же с маменькой видим в нём достойного для тебя мужа.

Я так поняла, что там за дверью всё решено и без меня, и если я скажу, нет, все равно стану вашей женой.

"Зачем говорить нет, если мне так и хочется сказать да?" – думала я и вдруг почувствовала, как ваша рука сильно сжала мою, посмотрев на вас, увидела тревогу в ваших глазах и ожидание ответа моего.

– Да!- сказала я и вдруг услышала, как маменька до этого не произносившая ни одного слова сказала:

– Вот и хорошо, доченька, граф будет для тебя хорошим мужем.
И тут же подошла, обняла меня и поцеловала.

– Венчание и свадьба будет через месяц. – Сказал папенька,– теперь же вам надобно объясниться, разрешите покинуть вас.– Взяв маменьку под руку, скрылись в кабинете при этом, не закрыв дверь.

– Мила Марковна, – услышала я, – вы знаете, как я к вам отношусь с любовью и нежностью, мои чувства к вам настолько велики, что жизнь свою я не представляю без вас. Буду ли я иметь счастье ожидать ответных чувств? Ответьте мне голубушка, Мила Марковна.

– Да, – смущенно спрятав лицо в цветах, прошептала я.

– Значит ли это, что вы любите меня?

– Да, всем сердцем, Илья Петрович.

Вдруг вы подняли меня на руки и закружились по залу, сердце моё в волнении было от переполнявших чувств радости и безмерного счастья.

Поставив меня на пол, как мне не хотелось этого, сказали, что мы теперь жених и невеста, и скоро наше венчание, но вам надобно через три дня отбыть по службе.

И если мне захочется вернуться в N, то сможете сопроводить, но потом покинете меня на несколько дней.

Какое огорчение я испытала в этот момент, Илья Петрович, опять расставание.

Поцеловав на прощание руку мою, уехали.

Завтра бал, хочу вас уведомить, что прибуду туда с маменькой и папенькой.

И еще вопрос, граф, – почему не предупредили о своём намерении просить руки моей?

На этом прощаюсь с вами, Илья Петрович.

Мила Марковна.


Письмо девятнадцатое.


Здравствуйте, Илья Петрович.
Вот уже пять дней после бала и помолвки прошло.

Вы же, Илья Петрович, изводите и себя, и меня своими письмами и, так настойчиво просите принять вас, что я вынуждена вам ответ написать.

Нет, у меня желания лицезреть вас и выслушивать оправдания насчет поступка вашего, и хочется выразить только порицание и возмущение, ибо все то, что на балу произошло, оскорбительно было не только для меня, но и для родителей моих.

Если вы запамятовали, я напомню вам, Илья Петрович.

Помнится перед балом, сами по своей воле и без принуждения, сделать соизволили мне предложение за вас замуж выйти. Руки моей просили у родителей моих или вы запамятовали, граф?

К Чиглинцевым мы приехали, встречал нас сам хозяин, поприветствовавшись с ним, прошли в залу.

Какой восторг я ощутила, от увиденного.

Зал поразил своим великолепием, колоннами окруженный, сиянием светом множеств восковых свечей, в люстрах хрустальных и в стенных подсвечниках медных. А на площадках возвышенных по двум сторонам залы стояли у стены множество столов ломберных, на которых лежали карты игральные. Музыканты же стояли, в ожидании томясь, у передней стены на установленных амфитеатром скамейках.

Барышни поразили своим изяществом и красотою нарядов, платья на них были прекрасны, на которые были прикреплены цветы, у некоторых на груди, а у коих на талии. У многих барышень цветы в волосах красовались, некоторые в руках держали маленькие, прелестные букетики. В каких украшения они были: колье, цепочки с кулонами их шеи украшали, в свете свечей сияли.

Оглядевшись, вас я не увидела, зато Настасья Павловна с Иваном Ивановичем уже присутствовали, подошла я к ним.

Затем Зинаида Александровна с Василием Анатольевичем и Ольга Александровна с Николаем Ивановичем, позже подъехали, я тут же и сообщила о том, что вы руки моей просили, что через месяц свадебка наша.

Как они радовались за нас.

Какое же было у них удивление в отсутствии вашем.

И вдруг появились вы, как же я обрадовалась, но недолго мне пришлось пребывать в этом чувстве.

Вы были не один. Рядом с вами шла прекрасная незнакомка и улыбалась, за вами следовала другая пара, тоже вызвавшая удивление моё. Это была Татьяна Сергеевна в компании неизвестного мне молодого человека.

Вопрос возник:– Как на бал они попали? На коем были только избранные, из узкого круга Чиглинцевых.

Какую неловкость и огорчение я испытала в тот момент.

Развеяло ненадолго моё плохое настроение, появление друга с детства моего, молодого и веселого князя Дмитрия Дмитриевича.

Поприветствовашись с мужчинами и поцеловав галантно ручки дамам, обратился ко мне:

– Мила Марковна, голубушка, вы прекрасны, ангел мой…

Только и успел мне сказать, как в этот момент послышался голос распорядителя бала, объявившего о начале бала и открытии его вальсом.

Зазвучала музыка.

Я была в замешательстве.

Вы вместо того, чтобы пригласить меня, пригласили её.

Я понимала, что так и должно быть, ибо вы пришли с ней и обязаны с ней танцевать.

Как больно было это видеть, но я ничем не выдала чувств своих, ибо это было плохим тоном, и кроме как осуждения, в окружении и насмешек я бы не получила.

Как я была благодарна Дмитрию Дмитриевичу, когда услышала его голос и увидела его руку – приглашение на вальс.

– Вы так прекрасны, Мила Марковна, что любоваться вами одно удовольствие, подарите мне счастье, любоваться вами в вальсе.

С улыбкой я приняла его приглашение.

И не пожалела, как он прекрасно вёл меня, вальсировал. Я была словно перышком ветром носимым.

Затем была полька, кадриль и чередовались они с вальсом.

Мы с вами так ни одного танца и не станцевали, и при всём том взгляды я ловила на себе вашей незнакомки торжествующие.

Более не могла я находиться на балу, ибо моё огорчение и разочарование переполнили мою душу, готовы были пролиться слезы…

Я попросила маменьку с папенькой отвезти меня домой, они тут же согласились, видя мое состояние.

Попрощавшись с моими приятельницами, я пошла к выходу маменька с папенькой последовали за мной. Выйдя на улицу, я вдруг заметила, что родителей нет, удивилась очень, но прошла к карете нашей, где Гришка открыл дверь и помог сесть.

Прошло некоторое время, маменька с папенькой появились, сев в карету папенька сказал Гришке, что можно ехать.

Ехали мы, молча, какое тягостное молчание и вдруг пенька, подсев ко мне, и обняв, сказал, что свадьба состоится, и через два дня помолвка.

Я же возмущенно проговорила:

– Как же так, папенька? Как это возможно? Жених мой танцевал с другой,…

На, что папенька сказывал, что состоялся разговор с вами, граф, в котором вы его убедили, что всё произошедшее недоразумение.

Так как вы пришли на бал один, без дамы, там же была дама без сопровождения, вам предложили Чиглинцевы её сопроводить, не могли вы отказать в просьбе хозяев.

Согласилась я с папенькой, хотя душа моя сопротивлялась, не могла я огорчить родителей своих.

– Хорошо папенька, послушаюсь я вас, но просьба моя будет, после помолвки, разрешить мне отъехать в N, вместе с приятелями моими.

Папенька сразу согласился, тем более был уверен в опекуне моём – Иване Ивановиче.

Через два дня состоялась наша помолвка, на которой присутствовали вы и ваши родители.

Вы всё время искали момента, чтобы объясниться со мной, но я вам не дала и шанса для этого, ибо постоянно находилась возле родителей своих.

Поцеловав руку мою на прощанье, вы вдруг шепотом проговорили:

– Мила Марковна, мне бы очень хотелось…

Но я вырвала руку из вашей, так же шепотом ответила:

– Нет.

Как же вы изменились в лице, огорчение и, как мне показалось искреннее, промелькнуло в ваших глазах с этим вы и уехали.

А теперь вы закидали письмами меня.

Одно скажу вам, я выхожу замуж за вас по настоянию моих родителей.

Настоятельно прошу мне больше не писать и не тревожить душу мою ни чем.

На этом прощаюсь с вами, граф.

Княжна Мила Марковна.


Письмо двадцатое.

Здравствуйте, Илья Петрович.
Умеете вы удивлять, а так же приятное сделать барышне. Спасибо.

Как неожиданно вы явились в компании Ивана Ивановича и Настасьи Павловны, знали, голубчик, что при приятелях наших не буду ничего сказывать вам, недовольство своё показывать.

Вы сообщили мне, что произошло на балу, недоразумение.

Когда вы приехали на бал, то встретили вас хозяева, и предложили вам сопроводить незнакомку в зал, и не могли вы отказать.

Я верю вам, Илья Петрович, но вы могли сказать, что в зале невеста ждёт вас.

И тут же спросили вы меня, иду замуж за вас по любви взаимной или по настоянию родителей моих, ибо я должна сказать сей час, до венчания, и хотите иметь жену любящую.

Я же вам ответила, что люблю вас всем сердцем, всей душою.

Как обрадовались вы словам моим.

Тут Глашенька сказывала, что чай готов.

Прошли мы в сад, под яблоньку нашу.

За чаем Иван Иванович новость нам приятную сообщил, что сделал предложение Настасье Павловне и свадебка у них скоро…

Как я рада, что всё у нас сложилось хорошо и у друзей наших.

Запамятовала сообщить вам я, Илья Петрович, что знала я, знала, что говорите правду о вечере, проведенном на балу у Чиглинцевых, и о нехорошем замысле Татьяны Сергеевны и незнакомой мне прекрасной барышни.

Надобно мне вам сообщить, граф, подробности, о том, как я узнала о негодном для нас и вредоносном поступке женщин.

Так вот вчера мы с Настасьей Павловной и Иваном Ивановичем изволили совершить прогулку вдоль набережной и вдруг мы увидели поручика, как удивительно было его появление перед нами, в сопровождении Татьяны Сергеевны и незнакомки, имя которой я узнала впоследствии, звали её Елена Григорьевна.

У них хватило смелости приблизиться к нам, моё возмущение было сильным.

– Как вы смели, – спросила поручика, – дав обещание в недавнем прошлом, появиться передо мной?

На, что он мне ответил:

– Мила Марковна, голубушка, не причину я вам никакого вреда, только хочу предотвратить опрометчивый поступок с вашей стороны. Прошу вас выслушать меня и этих дам, ибо им есть, что вам сообщить. И эта весть о Илье Петровиче, которая полностью обелит вашего жениха, графа Муромцева.

Хоть я и гневалась, но выслушала их, ибо то, что поведали мне дамы, было для меня, как гром средь бела дня. Как можно опуститься до такой низости?

Ради достижения своей цели Татьяна Сергеевна уговорила свою приятельницу Елену Григорьевну, помочь в неком деле.

А дело то было одно и богопротивное, разлучить нас, Илья Петрович.

Всё, что произошло на балу, было подстроено ими.

Елена Григорьевна, сама попросила, чтобы Чиглинцевы помогли ей подыскать кавалера, ибо она не желала на бал являться одна.

А тут вы явились и притом один. Для неё было это важно.

Вот они и решили, что вы являетесь прекрасным кандидатом в спутники для столь молоденькой барышни.

Всё, что произошло далее на балу, вы знаете и, нет надобности мне, писать об этом.

Как был возмущен Иван Иванович, нет слов, передать его гнев, на подлость женскую.

Поручик, с дамами извинившись и пообещав, что больше никогда не явятся предо мною, и больше не побеспокоят меня и вас, удалились.

Вот и вся история. Только поэтому я так скоро изволила вас простить, Илья Петрович.

И ещё одна новость, Илья Петрович, пока вы отсутствовали, Глашеньку мы все-таки за Гришку замуж отдали и по собственной воле она за него пошла.

Добился-таки Гришка, дождался, любовь у него великая к Глашеньке…

На этом прощаюсь с вами граф, Илья Петрович Муромцев.

Невеста ваша Мила Марковна.