Прогулка

1.
      Когда Нина похоронила мать, сперва ей не было особенно грустно. Мать страдала болезнью Альцгеймера, и вначале её отсутствие воспринималось как облегчение. Был только один страшный сон. Нина спала в своей комнате, и тут, как будто, покойная мать вошла в квартиру. Нина затаилась, а мать прошла в зал, к телевизору. Нина успокоилась и не заметила, как заснула. Другие сны с участием матери были не страшные. В основном мать приходила живая и только  раз приснилась в гробу. Утром Нина пошла и сказала портрету - не стоит бояться того, что уже случилось.
     Нина часто разговаривала с портретом и даже пела ему песни, которые любила при жизни мать. Как правило, это были грустные песни, и Нина не помнила их до конца.
    Первое время Нина каждую неделю покупала искусственные цветы  и ездила к матери на погост. Вскоре могила превратилась в цветочный торт , а деньги понадобились на другое.
    А тут ещё и отпуск закончился... Через два дня надо было идти на работу.
    Иногда Нина принималась жалеть себя. Жизнь проходила. Вспоминалось  - вот она в восемь лет стоит у афиши под названием "Вечная сказка любви" и думает:  знать бы, что сказка, так обязательно пошла бы , а там, небось, про любовь ... Тоска зелёная.
      А вот через три года в детском санатории. Только Нина навострилась последний час побыть с матерью, как вдруг, откуда ни возьмись, выскочила детдомовская девочка лет шести.
    - Мама!
    И мать, казалось, совсем забыла про Нину. Подхватила малышку на колени.
    -  Ну хорошо, давай сегодня я буду твоя мама. Вот, возьми абрикос. Угощайся.
  Тогда Нина рассердилась, а сейчас этот вечер казался ей таким трогательным... И песни, которые Нина пела портрету, день ото дня становились грустнее.

Осень жизни... Она всегда внезапна...
Осень жизни... Как много дел на завтра...
И всё ж приходит день такой,
Когда, пройдя свой путь земной,
Уходи мы по млечному  пути...

День рожденья... Праздник детства...
И никуда, никуда, никуда от него не деться.
День рожденья... Грустный праздник...
Ты улыбнись, улыбнись, улыбнись, не грусти напрасно!...

Проходит жизнь, проходит жизнь,
Как ветерок по полю ржи.
Проходит явь, проходит сон,
Проходит всё, проходит всё.
Мелькнёт мечта, мелькнёт мечта,
Как белый парус вдалеке,
И пустота, и пустота
В моём разжатом кулаке....

2.
   Но, когда в конце августа Нина вышла наконец в школу, её попросили вымыть два окна в учительской, и почему-то она снова ощутила себя молодой. Говорят, Афродита каждый год купалась в источнике (название Нина забыла), возвращая себе молодость , и с Ниной каждый сентябрь случалось нечто подобное.
      Но самое интересное началось по дороге домой. В двух шагах от собственного жилища Нина обратила внимание на старуху, настолько древнюю, против которой её покойная мать показалась  бы... гм... женщиной средних лет. На бабке был коричневый плащ какого-то болотного оттенка и красная шапочка-беретка. К селу ли, к городу вспомнилось, что детей обычно одевают ярко , чтобы не потерялись. Бабушка лихорадочно цеплялась  за чёрную матерчатую сумку на колёсиках, опираясь на неё, как на третью ногу.
    - Кто-нибудь! Посадите меня на двадцать второй! Мне в Первомайский нужно!..  Я - ребёнок войны, две тысячи ходила, выхаживала!
     Нина подошла ближе.
      - Бабушка, здесь только восьмой ходит! Это на Сенюшку.
      - Пойдёмте на него, девушка!..
     - А вы номер увидите?
     - Да нет, я почти совсем слепая. Знаете что? Проводите меня до дому, я вам овощей дам.
     Нина помогла старушенции влезть в автобус, хотела было проехать остановку и пересесть на двадцать первый, но какой-то умник посоветовать доехать до курорта "Ангара" - якобы там ходит больше транспорта. На курорте, однако,  начался полный абзац. 
      К остановке причаливала тьма-тьмущая  автобусов, и, если молодому  не составляло труда добежать до нужного, то для восьмидесятипятилетней бабушки Мальвины это была неразрешимая задача.
     Нина предложила доехать  до Академгородка, пересесть на сорок пятую маршрутку и добраться до места, но бабка упёрлась.  Она хотела доехать до бывшего радиозавода и сесть на троллейбус.
      От радиозавода до троллейбуса оказалось шагов сто. Нина преодолела бы это расстояние  минут за десять , но бабушке понадобилось все сорок.
       Наконец подплыл нужный транспорт. Нина взяла у бабки сумку на колёсиках, вскочила внутрь... И тут двери захлопнулись. Бабушка Мальвина беспомощно всплеснула руками.
      Нина сама от себя не ожидала, что может орать такой истошной дурниной. Троллейбус остановился. Пассажиры втащили бабушку внутрь и усадили.  Ехать осталось недолго.  Промелькнул Ботанический сад. На Вампилова пожилая супружеская пара, отчаянно ворча, высадила бабку и быстрым шагом удалилась.
     Нина тоже была порядком раздражена. Она спрашивала  дорогу, забегала вперёд, вставала, как суслик, столбиком, и смотрела, как медленно, с муравьиным упорством,  движется к ней фигурка в коричнево-болотном плаще и красной беретке, опирающаяся на чёрную сумку.
      Так повторялось  раза четыре. Нина когда-то работала в Первомайском, в самом низу. Там, в районе Ботанического сада, улица Мамина-Сибиряка и не была, строго говоря, улицей. Многоэтажки  были натыканы как попало,  поди разбери, где Мамина-Сибиряка, где Алмазная, где Бажова.
      Здесь же, остановкой выше, улица Мамина-Сибиряка превратилась в скоростную, хоть и неширокую магистраль. Нина с трудом отыскала "зебру" и перетащила бабку на ту сторону.
    Потянулись дворы. Почти в каждом заливались собаки.
    - Я боюсь... пальто порвут, - заикнулась  Нина.
    - Это у соседей. У меня нет собак, - отвечала бабушка Мальвина. Нина не больно-то поверила, но это оказалось правдой.
      Обстановку частного дома Нина практически не запомнила. Бросились в глаза металлические ходунки - такие же, как у матери. Видно, бабушка Мальвина не всегда ходила сама.
      Хозяйка тем временем вернулась с пакетом, набитым  морковкой, кабачками и баклажанами, сунула Нине в карманы пальто четыре помидорки.
       - А теперь иди! Не дай Бог, внучка вернётся. Скажет - ты, слепая, таскаешь в дом посторонних людей, ещё ограбят. Я же тайком в центр ездила, она не знает.  Иди-иди!..
      Нина не спеша вышла из ограды. Достала сотик, заказала такси. Шустрая бабка Мальвина высунулась из калитки.
      -  Подальше отойди! Внучка увидит!
      - Да куда подальше! Я ваш номер таксисту назвала!
    На счастье бабки Мальвины, подкатила серая девятка, и Нина вместе со всем багажом запрыгнула на заднее сиденье.
    Дома Нина рассказала портрету о своих похождениях.  Портрет  молчал, но дочке показалось, что губы матери дрогнули в одобрительной улыбке. Или это был обман зрения?