Кинофобия. Глава первая

Посреди ночи раздался оглушительный телефонный звонок от которого мгновенно проснулся весь дом. Я судорожно попытался нащупать в кромешной темноте свои очки, лежавшие на прикроватной тумбе. Со стороны прихожей раздался щелчок телефонной трубки, а затем резкий и громкий вдох, который издала моя мама. Она что-то быстро произнесла в трубку и забежала в мою комнату, включив свет.

- Марк. – Голос ее дрожал. – Скорее одевайся. Бабушка умирает, ее сиделка звонила.

Я резко подскочил от такой новости, в голове закружились страшные картины, которые должны стать реальностью буквально в эти часы. Я рванул к стулу, который стоял за дверью в мою спальню и схватил свою старую поношенную домашнюю футболку, которую купил на распродаже в торговом центре пару лет назад и свои черные джинсы, которые без ремня грозились свалиться с моих бедер.

Мама была уже одета. Волосы ее спутались, неаккуратными локонами падая на лицо.

Мы очень быстро спустились вниз по лифту, не говоря друг другу не слова, а затем сели в машину и из двора вскоре свернули на дорогу, в сторону дома бабушки.

Я боялся сказать хоть слово, ибо видел, что мать на пределе своих возможностей еле сдерживает поток слез. В моей же голове творилась полная пустота. Мне уже не впервой было терять близкого человека и как в прошлый раз, я просто не мог заплакать из-за нахлынувшего на меня шока. За окном автомобиля быстро пролетали огни фонарей и высотных домов до того момента, пока мы не свернули в сторону небольших частных домиков.

Мы вышли из автомобиля и стремительно направились в старый бабушкин дом. Старый он был только по факту, дом ни раз подвергался ремонту за счет чего выглядел довольно живым, ярким и обитаемым. Но только не сегодня. Пустота и тьма заполнили внутренний дворик, где располагался садик. В доме горел свет только в одном окне – в окне спальни.

Первой зашла мама, я за ней.

Бабушка лежала на своей кровати в одном тонком халате в цветочек, смотря безжизненным взглядом куда-то в стену напротив изголовья постели, а рядом сидела девушка лет двадцати пяти – она и была ее сиделкой. Мама подошла к кровати и молча села рядом с бабушкой, взяв ее за руку. Бабушка потеряла дар речи пару лет назад на фоне своей болезни, общаясь исключительно жестами которые успела выучить за это время.

Я просто стоял в проходе между спальней и коридором и не мог заставить себя подойти ближе. Мне было страшно, но и бездействовать я тоже не имел права. Но, прежде чем я смог что-то сделать взгляд бабули направился прямо на меня, в этот момент он приобрел осмысленность, глубину. И она медленно, дрожащими руками полезла в карман своего халата и достала оттуда тоненький конверт и протянула его в мою сторону смотря прямо на меня. Мои губы задрожали, я подошел к ней, взял конверт и посмотрел на него.

На нем корявым и дрожащим подчерком была накарябана небольшая фраза.

«Открой конверт, когда почувствуешь себя самым несчастным человеком в мире». В этот момент с моих губ сорвалось вместе со слезами: - Спасибо, бабушка.

Она медленно повернула голову назад к стене и закрыла глаза. В этот раз уже навсегда.

С того момента прошло уже около года, а я все еще храню это письмо под своим матрацем, каждую ночь поглядывая на него, мирясь с любопытством. Мне хотелось узнать, что же внутри. Судя по толщине там могли вполне лежать парочка купюр, которые бабушка приберегла специально, чтобы однажды порадовать меня каким-нибудь подарком. Я улыбался от этой мысли, и через мгновения моя улыбка стиралась, от мысли, что этой прекрасной женщины больше нет с нами. Она всегда была для меня примером хорошего человека. По-настоящему хорошего. До того, как ее поразила болезнь, она часто проводила время в своем саду, ухаживая за своими многочисленными цветами, деревьями. А до пенсии она работала фельдешром на скорой помощи. Если случалось такое, что к ней приходили за советом или что-то случалось, она никогда никому не отказывала, ведь ее руки до последнего помнили все те годы, что она провела помогая людям выжить. Сама при этом она была почетным донором и нередко жертвовала кое-какие свои накопленные средства в детские дома. К сожалению, на зарплату фельдешра и уж тем более пенсию, много пожертвовать было невозможно, но тем не менее моя бабушка была постоянно на слуху у всего района в котором жила.

На ее похороны пришло много людей, включая моих родственников, о существовании которых я даже не подозревал. Они исчезли из моей жизни также, как и появились в ней. Только лишь одна старушка, которая оказалась сестрой моей бабушки немного побеседовала со мной в день похорон.

- Она всегда держалась подальше от нас, от своей семьи. – Начинала она свой рассказ. – Частенько она уходила куда-то на несколько часов, особенно в дни, когда ей становилось очень плохо. Она не рассказывала, что с ней происходило, а затем, когда ей исполнилось восемнадцать она уехала сюда, где и встретила свои последние дни. Не знаю, почему она выбрала именно этот небольшой городок, но она была буквально одержима здешними лесами. Вряд ли она говорила, но мы приезжали сюда пару раз, здесь у нас жил дедушка. Мы с ним крайне мало общались, но эти визиты, возможно, оставили яркий след в ее душе.

И правда, бабушку редко можно было найти дома. Когда она пребывала в добром здравии, по рассказам соседей, часто уходила в сторону леса, который располагался недалеко от ее дома. Возможно, она просто искала спокойствия от окружающей ее людской суеты, которая ей встала уже поперек горла. Но также возможно, что причина была в другом.

Я гонял эти мысли в своей голове каждый раз по пути в школу. Ибо старался абстрагироваться от ожидания очередной взбучки от одноклассников и ребят постарше, которые не теряли момента чтобы не кинуть в мой адрес какое-нибудь оскорбительное слово, или чтобы не устроить мне встряску в виде нескольких ударов в область груди или живота. Это все началось еще давно, как только я перешел в среднюю школу. Из-за того, что я часто оказывался жертвой побоев и оскорблений я старался прогуливать школу, либо провоцировать и симулировать у себя болезни. Доходило до того, что в панике я с вечера выпивал слабительное, а затем говорил матери, что чем-то очень сильно отравился и не могу идти в школу. Но о побоях я не говорил матери никогда, а все синяки списывал на то, что я где-то упал. Не знаю, почему я ей не признавался в том, что у меня все плохо. Возможно, опасался последствий, боялся усиления травли. А, может быть, мне просто было стыдно за то, что я не в силах постоять за себя.

Из-за этого моя успеваемость в школе неминуемо катилась вниз, неся с собою мою социальную активность. Пара друзей, которых я умудрился в таких экстремальных условиях завести, оставляли меня одного при первом удобном случае. Хотя, может мне так только казалось. Ведь даже находясь среди людей, я не переставал чувствовать себя одиноким. Потому что, даже в самом оживленном споре среди моих сверстников мне не удавалось вставить даже слово, как бы я не пытался. И по сей день мне не ясно, почему это происходило. Я, конечно, не самый красивый парень в мире, но я никогда не был полным уродом. Тем не менее, популярностью у девушек не пользовался никогда. И потому, каждый раз, если какая-нибудь девушка в школе бросала на меня взгляд, я начинал осматривать себя, в поискать объекта отвращения на себе.

В кабинете прозвучал оглушительный звонок, говорящий об окончании урока и последнего учебного дня в этом году. Все дети резко схватили свои рюкзаки, и закинули туда книги, тетради и все канцелярию. Народ толпился к выходу, и каждый старался пролезть вперед, лишь усиливая удушающую давку. Ну а я, молча продолжал сидеть на своем месте, около окна на последней парте. На столе лежала тетрадь с отрытой страницей, где была проверена задача по геометрии. Яркой красной пастой там была выведена «тройка». Я медленно собрал свой рюкзак и, когда толпа рассосалась, направился к выходу предвкушая шоу около школы.

Не могу вспомнить хотя бы один день, когда меня бы хоть как-то не укололи. К семнадцати годам я привык к такому отношению, посему воспринимал этот процесс как прием душа или легкий завтрак с овсяными хлопьями. Сегодня наш класс задержался дольше всех, поэтому народу в коридоре было совсем мало, я быстро вышел со школы и направился, к отверстию в заборе стадиона, который находился за задней площадке, чтобы поскорее попасть домой, как мне путь резко пригородили трое парней с моего класса. Виктор, Стас и Кирилл – эти трое в первую очередь старались устроить мне неприятность. А от своей безнаказанности они получали лишь только больше удовольствия. Их боялись во всей школе. Ведь отец Виктора был офицером полиции, и при любом неудобном для него случае могла поступить жалоба отцу и тогда могло стать только хуже. Виктор был довольно коренастым типом, он зачастую ходил с лысой головой, в белой футболке, милитари-джинсах и берцах. Дружки его были менее устрашающие, но вместе эти светловолосые и худощавые братья-близнецы могли многое. Мне казалось, что им даже не стоит абсолютно ничего убить человека, или, как минимум, изуродовать его. Это трио сошлось на своих интересах, а в их интересах был только банальный терроризм в отношении окружающих людей.

- Домой собрался, Марк? – Виктор толкнул меня в грудь отчего я упал на траву около тропинки, а очки улетели куда-то из моего поля зрения. Близнецы потушили сигареты о столб дерева и загоготали, смотря на то, как нелепо я валяюсь в траве не в силах произнести ни слова. – Ты помнишь, что я тебе сказал неделю назад? Ты должен был украсть у своей матери деньги и притащить их мне. Я дал тебе неделю, и сегодня твой срок истек. – Он подошел поближе и посмотрел на меня, не опуская лица. – Так где мой деньги, Марик?

- Это не твои деньги, сука. – Вдруг выдал я. На меня нахлынула дикая злоба и обида, я попытался встать, но получил резкий удар подошвой берца прямо в лоб, отчего я вернулся в исходное положение. Виктор огляделся вокруг себя. – Да ты слишком много разговариваешь. – Затем он опустился к своим берцам и достал из одного ботинка небольшой охотничий нож. Он сверкнул в тот момент, когда парень достал его из ножен, и я оцепенел. Парень приблизился вплотную к моему лицу, затем посмотрел на своих дружков и дал им немой знак, после которого те схватили меня за руки и прижали к земле. Я стал судорожно глотать воздух и в одно мгновение начал истошно кричать, зовя на помощь. Я запрокинул на пару секунд голову назад ища спасение, но увидел лишь охраницу школы, которая при виде меня, тут же шмыгнула за дверь, негромко хлопнув дверью. Я был в ловушке.

- А сейчас мы напишем тебе что-нибудь на лбу. Может быть «Лох»? О да, тебе бы это идеально подошло. Да сделаем буквы побольше, от брови до брови.

Я стал кричать еще истошнее, один из близнецов попытался зажать мне рот своей пропахшей дешевым табаком ладонью, но я резко схватил его руку зубами и впился в нее что было только мочи. Тот завизжал как свинья и ослабил хватку. В этот момент я понял, что нельзя терять такой шанс. Я попытался резко вскочить, но потерпел неудачу, ибо вновь получил удар берцем. В этот раз по челюсти. Кирилл все еще вопил, а его рука в месте укуса истекала кровью.

- Ааа скотина! Дай я сам это сделаю. – Сквозь стиснутые зубы произнес раненый мной близнец.

- Заткнись и не ной как баба. Подумаешь, лошара его укусил. Это не заразно. – Виктор выдал смешок. Он звучал так низко, что у меня аж волосы встали дыбом. – Держи его, я еще не закончил.

Сил у меня уже не было бороться против трех человек, но я все еще истошно кричал, насколько мог. Виктор схватил меня за волосы и прижал за них к земле, обнажая лоб. Нож вновь блеснул, и я ощутил острую боль, из-за которой стал вырываться еще свирепее, как зверь, загнанный в ловушку. Я ощущал каждый миллиметр того, как мне вырисовывают шрам. Виктор уже успел сделать линию для буквы «л» как резко послышался глухой удар, и он, схватившись за затылок упал вперед, уронив свой нож к траву где-то около меня. Я быстро схватил его нож и увидел, что позади него стояла девушка с параллельного класса, которая держала в руке тонкую металлическую трубу, очевидно, обломок от железного школьного забора. Она быстро протянула мне руку, и мы побежали куда-то в направлении дырки в заборе. Близнецы подняли своего товарища, и тот стал судорожно искать свой нож, который я унес с собой, спасаясь бегством с этой девчонкой. Позади меня слышался звонкий дикий рев, какой издают нападающие быки в программах на Дискавери. Хоть я испытывал болевой шок, но меня дико ускорял адреналин. Я знал, что они уже вышли на наш след. И теперь пострадаю не только я, но и Ангелина. Именно так зовут эту девушку.

Пока мы бежали, я где-то слышал остервеневший собачий лай во дворах частных домов и гудение автомобилей. Ангелина резко свернула в чей-то двор, я побежал за ней, и мы принялись искать укрытие, которым вскоре послужила небольшая летняя кухня, из окон которой мы наблюдали за тем, как троица несется мимо забора в поисках нас. Как только они отдалились максимально далеко от этого места, я попытался восстановить дыхание, держась за свой кровоточащий лоб.

- Спасибо. – Еле выдал я. – Ты спасла мне жизнь.

Девушка запрокинула розовую челку, которая из-за погони опустилась ей прямо на лицо.

- У меня будут неприятности. – Она говорила шепотом, а затем и вовсе замолчала буквально на несколько секунд. За это время во мне смешалась целая палитра чувств. Негативных. – Но если бы я этого не сделала, жалела бы до конца своей жизни. Ты живой там? – Ангелина посмотрела на меня. – О черт, братан, да ты истекаешь кровью. Тебя надо показать врачу. – Воскликнула одна, возведя руками.

Со стороны входа в летнюю кухню раздались быстрые шаги. Дверь со скрипом отворилась.