Есть ли у ангелов крылья. 1 рассказ

   Рассказ номинирован на премию "Писатель года 1918 года"


   Посвящается  "ангелу без крыльев"  Валерию  Викторовичу Вирко


   
   Волоча ноги и постоянно спотыкаясь, группа детей трёх-пяти лет нестройной,
хаотичной, заторможенной колонной, если это живое образование можно так
назвать, где по  двое, где по трое, с трудом переставляя скелетообразные голые
ножки, брела в свой ставший таким родным барак.
   Истощённое, почти полностью обескровленное тельце трёхлетнего Ромки
уже не слушалось его и, цепляясь за лохмотья впереди идущей Риты,
он, как подкошенный, рухнул лицом в напитанную прошедшим дождём землю,
только и успев начать известное каждому рождённому мамой:   
   -Ма-а-а ...., - откуда это измученное сердечко, начавшее жизнь за колючей
изгородью и жестоко в год отнятое от материнского тепла, знало этот
вселенский призыв ...
   К его скрюченному, ещё агонизирующему тельцу подскочила Гельда, подскочила и
сразу, с размаху, ударила сапогом в грудь умирающего мальчишки. 
   -Встава-ай сви-ния, быстро вставай,... сви-ния, - завизжала Гельда. Ей,
арийке, похоже опять придётся волочь этот кусок дерьма к стенке барака в кучу
таких же дохлых свиней. Да и на жаловании очередная потеря может сказаться,
заявят ведь, недоглядела, а его кровь еще была бы  нужна ...
   Гельда с ненавистью смотрела вслед удаляющейся группе детей...да, да, те   
просто не обратили никакого внимания на потерю одного из их ... нет, они
дети трёх-пяти лет жутко давно привыкли, что кто-то из их вот так просто
падает и всё, его надо просто обойти и идти дальше, цель одна, они должны дойти
до двери их родного барака. Там их ждёт малюсенький кусочек чёрного хлеба и
горка дурно пахнувшей картошки, грубо брошенная на неструганные доски "стола".
Многие просто никогда не знали другой пищи и никогда ничего другого не ели.
   Жутко матерясь, Гельда одела резиновую перчатку на руку, схватила Ромку за
ногу и, продолжая материться, поволокла его тельце по земле.
Нет, нет ей было не тяжело, ведь Ромка почти ничего не весил,
единственно чего она опасалась, это заразиться от этого дерьма.
Добравшись до стенки барака и избавившись от трупа, Гельда с большой
предосторожностью сняла перчатку и бросила ее на верх кучи.
   -И это уже третий за этот день из этого барака, - констатировала она,
отыскивая на территории лагеря "уборщиц". Увидев тех, она завизжала ещё звонче,
приказывая им немедленно убрать кучу гниющих свиней от барака. Свой визг Гельда
удачно сдабривала отборным русским матом. К ней сразу "подбежали" две "уборщицы",
которые  только что закончили "уборку" соседнего барака. Завтра обитателей
этого барака погруппно тоже поведут "лечиться" и кто знает все ли вернутся в
барак и с диким восторгом будут наслаждаться своим кусочком черного хлеба
с такой вкуснейшей картошечкой ...

   
   Я встретил его в августе 1976 года у здания музея революции в Москве. Я
тогда возвращался из командировки в министерство промышленности стройматериалов
СССР, где проходила защита титульных списков строек на следующий год и решил
зайти в ГУМ, ну и затем побродить по центру столицы.
   Он стоял в тонкой череде бабушек и дедушек справа от ступеней входа в музей
и держал несколько букетиков каких-то жиденьких цветов, но похоже торговля не
клеилась. Именно вокруг его была какая-то заваруха, но букетики никто не
покупал, его просто фотографировали, мешая друг, другу иностранцы.
Щёлкали затворы фотоаппаратов, они чем-то восхищались и опять щёлкали и
конечно я не мог пройти мимо такого действа.
   Он имел внешность интелегента наивысшего класса, если по теперешнему - Ален
Делон внешностью котировался бы рядом с ним не выше подошв его ботинок.
   Увидев меня, он, выкрикнув какое-то имя, двинулся, сквозь продолжающих
щелкать фотоаппаратами и цокать иностранцев, прямо ко мне. Подхватив меня,
ошарашенного таким поведением, под руку, он потащил меня к ближайшей станции
метро "Проспект Маркса".            
   -Вы меня просто спасли, я видел вас входящим в вагон электрички на Москву, 
прошу меня простить за ваш захват, - объяснил он свою "выходку". С ним мы
доехали до самого Владимира и он уговорил меня в гости. Я давно не живу в этом
городе, но помню даже название улицы "улица Труда". Из окна его однокомнатной
квартирки был виден детский сад. Квартира была обставлена по спартански, ничего
лишнего. Так мы подружились. Раз или два раза в месяц, иногда и три я приходил
к нему и каждый раз он продолжал рассказывать мне свою длинную и жуткую
историю, историю глазами семилетнего пацана(а может восмилетнего, откуда он
мог тогда знать). Рассказывал очень много со слезами на глазах, но никогда не
произносил  название лагеря....

   После смерти самого старшего десятилетнего мальчика в бараке, его, семи
или восьмилетнего пацана, назначили "старшим" и ему увеличили "порцию". Раз или
два раза в неделю их барак группами по десять, пятнадцать девочек и мальчиков
водили "лечиться". Редко когда они добирались назад до барака в том же составе.
   Как они делили порцию недошедших он не помнил, но все проходило без "драк"
как он меня убеждал. В шестьдесят пятом он сошелся с женщиной, но их "брак"
долго не продержался, имелись еще и мужские проблемы со здоровьем. А ведь
мужчина был суперкрасавцем, но после первой, как он говорил попытки "мужик во
мне умер".
В том же году ему была назначена совсем небольшая пенсия и он вынужден был
торговать букетами цветов то в Москве, то в самом Владимире.
   Мы с ним встречались почти год, а затем я уехал из Владимира и постепенно
все ушло. Но осталась общая тетрадка каких-то сумбурных записей и главное - моя
память. Года три назад нашел ту тетрадь и расшифровал часть записей из этой
тетради и вот,  что в начале этого рассказа и о оставленной в бараке"уборщицей"
цветной картинке. Многократно изломанной, жутко истертой, но ЦВЕТНОЙ. Весь
барак восхищался и восторгался этой картинкой. На ней были нарисованы совсем
голые детки с маленькими крылышками, летающие в зеленых ветках над толстыми
дядьками.
   Но потом эту картинку изъяли при обыске. Весь барак рыдал сухими слезами, а
Гельда, державшая эту картинку рукой в перчатке, с искаженной от злобы мордой
визжала на весь барак:
   -У ваших ангелов нет крыльев, вы просто сви-нии, просто сви-нии ....
 
   В восемьдесят пятом был во Владимире на улице Труда и узнал, что Валерий
Викторович в конце семидесятых умер от почечной недостаточности. И тогда же я
узнал, что это был лагерь "Куртенгоф". По домашнему же "САЛАСПИЛС". А в 2015
нам, нечаянно знавшим ИХ "ангелов без крыльев", объявили, что лагерь был
просто ПРОФИЛАКТОРИЕМ .... где отдыхали и восстанавливали ... здоровье ... не
арийцы! 
               


       10 октября 2018