Грибочки

        Унылый осенний дождь, то льющий как из ведра, то моросящий и неприметный, почти закончился. Женя сидела в полупустом вагоне у окна, разглядывая пробегающие мимо влажно нахмуренные рощицы, и размышляла, что в самую пору идти за грибами. Обычно грибной дождь идёт долго, на несколько дней может зарядить. Вот летом дождик может пройти всего за несколько минут. Слепой дождь – дождь сквозь солнце. Как бы  не видит дождь, что на улице солнечно, что для него сейчас совсем не время.  Женя улыбнулась, вспомнив, как в детстве попала под грибной дождь в лесу, как радовалась размахнувшейся в полнеба радуге и сияющим капелькам-жемчужинкам в развешенной на сухих ветках и пнях паутине. И семейкам молодых щеголей-подосиновиков с толстыми ножками, в выглядывающих из травы рыжих беретах. Или любопытным маслятам, растущим обычно вдоль тропинки, чтобы доподлинно знать, кто идет по лесу и куда идет.

    Родители частенько привозили ее летом к сестре отца в деревню. У тётушки была рыжая корова, гуси, куры и кролики. Маленькой Жене нравилось гостить у радушной тёти Вали, кормить кур, играть с добродушным псом. Девочка любила пить маслянистое молоко с пенкой, бежать на утренней зорьке по росистой траве в небольшую рощицу за грибами, собирать ромашки на лугу за деревней. В деревне у тётки ей позволялось всё: гулять до темна, брать косматого Тузика с собой в дальние походы за грибами, купаться в реке у мостков, загорать в звенящей цикадами, пахнущей мёдом траве. Тётушка иногда просила помочь по хозяйству или с уборкой. Для Жени кормить кур, рвать траву для кроликов или пасти гусей было в радость, она любила животных. Уборка в доме означала, что можно будет достать старые альбомы с фотографиями, плюшевую сумочку с немудреными украшениями, которые Валентина Семёновна хранила за зеркалом. Женя примеряла сокровища: разноцветные бусы, браслет из янтарных пластинок, любовалась серебряным колечком с темно-красным камешком. Для завершения образа надевала на голову «фату» из тюлевой накидки на подушки, горками возвышавшимися на железных кроватях с шишечками.  Из второй накидки делала себе роскошную длинную юбку, брала в руки скалку, представляя, что держит микрофон, и воодушевлённо пела о том, что «все мы бабы стервы…». Воображая себя певицей, девочка пританцовывала, кружась по комнате. Её «выступление» обычно прерывала тётя Валя словами: «Что, артистка, скоро выступать закончишь? Так и будешь подолом по грязному полу мести?…Полы-то будем мыть сегодня или завтра, после всех концертов?»

     От тётушки  Женя возвращалась и сегодня на последней электричке, ездила на выходные помочь по хозяйству старенькой Семёновне. Коровы у неё уже не было, кроликов тоже, остались пяток кур и горластый петух. Дети звали старушку к себе, но она не хотела перемен:

- И что я буду делать в городе-та? На диване сидеть и в телевизор ваш смотреть?
- Познакомишься с соседями, подруг найдешь, будешь ходить в парк на прогулку, пироги нам печь.
- Нужны вам мои пироги! Вас и дома-та никогда не бываете, работа и учеба у всех на первом месте! А соседи то стучат, то кричат, то музыку иностранную ставят на всю громкость! В деревне-то у меня цветочки под окном, клубничка на грядке, огурчики да помидорчики, все своё, все домашнее. Тихо, спокойно, привычно, всех знаю.
- И в городе обживёшься, познакомишься, привыкнешь…
- В деревне я сама себе хозяйка!
- Отхозяйничалась уже, мать. Восьмой десяток, отдыхай.
- Что, белые тапочки покупать пора?
- Да что ты говоришь! Живи и радуйся, что воду из колодца не носить, огурчики с помидорчиками не поливать, грядки не полоть!
- А мне может это в радость. Чем болячки считать, лучше на земле трудиться!
- Тебе не переговоришь! На всё ответ готов! Как в молодости языкатая была, такой и осталась!
- А ты мне не указывай, где жить и что делать! Пока в силах, буду на своем месте жить-поживать да Богу молиться, за своё здоровье и за ваше тоже. А вы в гости ко мне приезжать будете, чтобы от шума да грохота городского отдохнуть. А как отдохнёте, так и поможете чем сможете старой-то бабке!

   Так и ездили к Семёновне в деревню то сын с невесткой, то внук Пашка, то племянница Женя. Между собой называли это «дежурством по Семёновне». Частенько возмущались, что свои редкие выходные проводят в электричке, в дроге, но приезжали. Деваться некуда, надо помогать. Да и природа в средней полосе Росси дивная, мягкая, наполняющая бодростью и свежестью, неповторимая по искренности и простоте. День на природе проведешь – словно воды родниковой напьёшься.
Электричка, вздыхая и поскрипывая, притащила вагоны к станции. Дородная румяная тётка в цветастой кофте и растоптанных тапках бродила по платформе, зычно крича, цепляя прохожих и неспешно разгуливающих вдоль состава пассажиров остановившегося напротив пассажирского поезда:

– По-одходи, по-огляди! И пиво есть, и закуска здесь!
          Тётка с явными поэтическими талантами навязчиво пыталась продать грибы в стеклянных банках с тронутыми ржавчиной крышками.
– А вот масляты, берить, робяты! Давай, налетай! Маслятки грибочки, прямо из лесочка, под хмельную водочку!
Остановка была долгой. Проводница объяснила, что электричка ждёт припоздавший встречный скорый. Евгения поправила ворот голубого свитера, отряхнула джинсы и вышла на перрон размять ноги. Она нетерпеливо морщила лоб, поглядывая на часы. До Курска всего-то километров тридцать осталось, а стоим уже почти 10 минут. А ей нужно ещё заскочить в супермаркет за сыром и йогуртами. Интересно, завтра будет дождь? Женя взглянула на хмурое осеннее небо.
– А вот масляты, берить, р-робяты! – зычно раскатывалось по платформе. 
      
    Женя пристальнее вгляделась в колоритную торговку. Одутловатое лицо выдавало любительницу горячительного.
«Нет уж,  грибы такой хозяйки, робяты,  оставьте себе», –  усмехнулась Женя и поглубже запахнула ветровку, расправляя ворот свитера. День был ветреным. Сзади кто-то легонько потянул девушку за рукав. Она оглянулась.
На лавочке за её спиной сидела сухонькая старушка старше Семёновны на вид с самодельной сумкой из лоскутков у колен, в белом в крапинку платочке и в стареньких войлочных чунях. Трогательно тихонькая, собранная и аккуратная, держалась она спокойно, с достоинством. Женя отметила старательно приглаженные и подколотые старомодными заколками прядки, тугенький узел платочка с ровной складочкой после глажки и чёткий шов штопки на рукаве вязаной кофты, подпоясанной широким ремнем. Старушка вопросительно подняла на Женю подслеповатые глаза и тихо улыбнулась:
– Грибочки ишшешь, дочечка?
– Грибочки?... – в недоумении медленно повторила Женя, разглядывая старушку и чувствуя, как щемит что-то в сердце. Щемит так, что не отозваться  на взгляд по-детски наивных голубых глаз старушки она не сможет…
– А вы продаёте? …
– А вот глянь-ка скольки тут у мяне…Табе маслятки али свинушки?
     Они беседовали словно в полной тишине. В тёплых, наивно-трогательных старческих глазах небесной синевы растаяли-растворились шумная платформа, уставшая электричка, длинный скорый поезд и даже крикливая торговка. Перестали существовать, оставшись в иной реальности. Женя взглянула в авоську у колен бабули, увидела с десяток стеклянных литровых и пол-литровых баночек, чистых, без ржавчины и плесени, закатанных золотистыми крышками, и ужаснулась:
– Вы это всё сами носите? Далеко живёте? Внуки-то помогают?
– Помаленьку ношу… Пронесу да поставлю… Детки и внуки в городи. Чего им в деревни-то делать? …Спасибо, что машинку закаточную привезли. В нашем сельпе хорошую и не сышшешь… Крышки-то привозят в сельпо, а машинки нет. А грибов нынче видимо-невидимо! Дождит часто, вот грибки-то идут. У нас места чистые, не сумлевайси. Ты грибочки-та берешь али нет? Она опять внимательно вгляделась подслеповатыми глазами небесной голубизны в лицо Жени, затем, смутившись,  добавила полушёпотом:

– У мяне в лесе братыя, чистенькия, с колодезной водичкой…
Женя почувствовала подступающий к горлу плотный комок, представив её с вёдрами, в стареньких чунях, подслеповато щурящуюся,  поддерживающую худыми руками коромысло на узких плечиках. Девушка нащупала в кармане ветровки деньги и решила взять на все. У неё было 450 рублей, оставленные на продукты.
– Сколько стоят ваши баночки, бабуля?
– По сто рубликов продаю, деточка, по сто рубликов за поллитровочку, а за литру 200, – обрадовалась бабуля. …Али дорого табе? Я уступлю, не сумлевайси…
– Всё хорошо, бабушка.
 
   Женя не собиралась торговаться. Обнаружив в другом кармане мелочь, решила, что на маршрутку должно хватить. В крайнем случае пройдётся пешком. Без сыра и йогуртов сможет обойтись. Конечно, экономнее пообедать принесенными с собой продуктами, но можно и в буфете перекусить. Опять же пообщаться на досуге с сослуживцами не помешает. В пятницу у неё был отгул, поэтому  узнать последние новости как нельзя кстати, чтобы держать руку на пульсе коммерческого отдела, в котором она занималась информацией и рекламой.

Девушка осторожно взяла две литровые баночки, которые старушка старательно протёрла полотняным полотенцем и поставила в кулёчки, не новые, смятые, но чистенькие. Отдала деньги, радуясь, что бабуля не останется без заработка, не понесет назад полной свою сшитую из лоскутов сумку.

– Здесь больше, дочечка, 50 рубликов-та забяри – снова заглянули в душу светлые глаза бабули.
– Нет-нет, спасибо вам… Мне очень нужны грибочки, а они у вас славные…Тем более лесные, с родниковой водой. Объедение!
– Чистая правда, дочечка! На здоровье! Мои-то грибочки точно на здоровье.
Старушка поклонилась ей и перекрестила девушку сухонькой рукой в широком рукаве вязаной кофты. Потом принялась «мазать» купюрой остальные баночки в сумке из лоскутков.

     Женя больше не могла сдерживать слёзы. Она быстрым движением погладила плечико бабули и, подхватив кулёчки, устремилась в вагон.
Вовремя. Электричка протяжно вздохнула, вздрогнула и начала набирать ход. Девушка села на скамью, придерживая баночки. Сквозь бежавшие из глаз слёзы  увидела название станции, полотно платформы, а на ней старушку в белом в крапинку платочке. Старушка улыбалась и махала рукой вслед набиравшей скорость электричке. Спустя несколько мгновений маленькая станция осталась позади. За окном потянулись озябшие от дождей и осеннего ветра рощи. По вагону прошла проводница, проверяя билеты у новых пассажиров. Но девушка в голубом свитере и джинсах не шевелилась. Она умоляюще смотрела в окно, прижимая к груди кулёчки с грибами в стеклянных баночках, и всё повторяла шёпотом:

– Господи, храни её, я прошу тебя, Господи! От лихих людей, от болезней и от душевной слепоты близких. Столько тепла и доброты в её синих глазах, достоинства и покорной готовности мириться с судьбой, собирать грибочки, стирать залатанную кофтёнку, ждать в гости детей и внуков, чтобы поделиться скудным заработком. И не жаловаться, не роптать и не просить... Господи, сколько силы в ее слабости, сколько мудрости в ее простоте! Храни её, Господи. Прошу тебя, Всемогущий, научи детей её милосердию. Дай нам всем сил душевных не ожесточать сердце, проявлять доброту и терпение, великодушие и благодарность к тем, кто открывает нам полное любви и заботы сердце.