Две сестры

   Нелёгким было послевоенное время в сёлах Саратовской области, особенно для многодетных семей. У Клавдии, при ней, было пятеро детей, старшей из которых тринадцать, а самому маленькому, рождённому в сентябре 1941 года, шёл пятый год. Старшая дочь Ольга была замужем в соседней губернии. Сын Михаил служил в Армии. Муж и старший сын Николай пропали без вести ещё в начале войны под Курском, оставив надежду на возвращение.
   А вот у родной сестры Клавдии муж хотя и был в плену, четыре раза из концлагерей бежал, весь израненный, собаками истерзанный, все же вернулся к своей Марусе. Обжились понемногу. Муж валенки научился валять. Доход в семье появился. Домик построили из саманных кирпичей - мазанку, сад заложили рядом с домом, питались неплохо. Одна беда - детей не было.

   Стала бездетная сестра у многодетной ребёнка просить на воспитание:
 - Тебе, Клава, полегче будет, и нам с мужем будет о ком заботиться, да кому наследство передать.
   Жалко матери отдавать дитя своего:
 - Вот они пальцы, - вытянула Клавдия руки с растопыренными пальцами, - хоть один отрежь, - больно будет!
 - Чай, не у чужих людей дитё твоё жить будет. Родня ведь мы! Холить да лелеять будем; кормить, одевать, учить.
   Подумала-подумала многодетная мать, сходила к родственникам, посоветовалась и согласилась отдать на воспитание свою младшую восьмилетнюю  Нюру, которую сама же Мария и пожелала взять к себе в дочери. Уехала Нюра в степной городок за двести вёрст.

   Загрустила вся семья о своей любимице - доброй, весёлой, ласковой девочке. Вспоминали, как хорошо она с ними пела. Какие гимнастические упражнения выделывала, как будто и костей у неё не было! Даже заезжие московские цирковые артисты Нюру к себе в труппу взять хотели, но мать не отдала, побоялась, что больше не увидятся.
   Через два месяца не выдержало материнское сердце. Изнылась душа о кровиночке.И решила Клавдия навестить доченьку.
   Приехали они с дочерью Алей к Марии с мужем, без предупреждения вечером. Дохнул на них из открытой двери аппетитный запах печёного хлеба.
   Кинулась им навстречу Нюрочка в красивом пышном платье - белом в красный горошек; с большим красным бантом в каштановых, кудрявых кольцами волосах, да как закричит, как заплачет:
 - Мамочка, Алечка, заберите меня, пожалуйста! Я очень по всем вам соскучилась!
А большие карие глаза её, с загнутыми вверх ресницами, блестят, как звёздочки. И столько в них было радости, мольбы, отчаяния, что у матери и старшей сестры покатились по щекам горячие слёзы. Мать, обняв и поцеловав дочь, не могла уже стоять на ногах, и присела на преложенный мужем Марии, стул.
   Прижала Аля к себе младшую сестрёнку, а у малышки сердечко колотится, того и гляди, из груди выпрыгнет!

  - Зачем приехали! - вышла из оцепенения Мария. - Девчонка ещё и привыкнуть не успела. Вон, как мы её нарядили!
 - Вот вам платье, вот вам бант! - быстро скинула наряды Нюрочка. - Отдайте мне моё платье.
  - Да твоё-то, латаное, мы давно уже выкинули, - сдавленным голосом сообщил муж Марии. - Надевай это платье и носи. Тебе оно было куплено. И бант твой. Не нам же его с Марусей носить! - добавил он, усмехнувшись.
   Шутка немного разрядила тяжёлую обстановку. Беседа, за столом, была уже спокойнее. Не смотря на уговоры, с одной стороны и с другой  Нюрочке остаться, пришлось забрать девочку домой. А Мария обиделась.
   Через полгода опять приезжает бездетная сестра к многодетной. Зашла она в избу. Сидят за большим столом пятеро ребятишек - девчонок и мальчишек - обедают. Затируху едят, ложками о тарелки стучат. Мать около них суетится.
   Тётя ещё на стол своих гостинцев добавила, каких они давно не видели: пышек сдобных, пирожков румяных, конфеточек карамельных в цветных обёртках. Сама же с матушкой около печи стала, неподалёку от стола, и опять давай дитя просить, а матушка не соглашается.
 - Ты мне, Клава, маленького мальчонку дай, - просит сестра.
 - Да кого же? Витенька самый маленький...
 - Алёшеньку, - перебила Мария, - он постарше. Сыт ведь у нас будет!
   Семилетний Алёша, услышав, что о нём идёт речь, облизнув с двух сторон свою деревянную ложку, повернувшись к матери и тёте, сказал чуть картавя:
 - Лутьсе я затируху есть буду, но из дома никуда не поеду! Я маме из колодца воду ношу, с братиком играю, хворост из леса таскаю.
   Обрадовалась  Лешкиному решению вся семья.
   Уехала Мария домой одна, затаив горькую обиду на свою сестру.