Французская мелодрама матушки Екатерины II. Пролог

                «Я Вам желаю, мадам, щастливого пути!
                Елизавет»

Именно таким напутствием выпроводила императрица Елизавета Петровна свою новую родственницу – мать жены наследника престола, своего племянника Петра Федоровича, - за пределы Российской империи.
Напутствие это содержится в письме, направленном Елизаветой вдогонку отъезжающей в германские земли Иоганне Цербстской. Напомним, что Иоганна убыла на свою родину, вернее в княжество Ангальт-Цербстское, женой князя которого она, собственно, и была, 28-го сентября 1745 г. О том, какое впечатление о себе, да и не только впечатление, как следует из повествования «Три портрета…», она оставила после себя в России мы уже поверхностно излагали. Однако какое отношение наше теперешнее повествование, легкомысленно названное «Французская мелодрама…», имеет к событиям, происшедшим с Иоганной Цербстской во время её вояжа в Россию? Но, поскольку, в жизни все события так или иначе связаны между собой, а в судьбе такой яркой личности, какой была Иоганна Елизавета Ангальт-Цербстская, и подавно, то и пришлось нам начать сей очерк с пролога, предваряющего сцены французской мелодрамы.
Не будем долго рассуждать над деталями отъезда Иоганны – так просто по-семейному будем в дальнейшем называть нашу героиню, - а приведем напутственное письмо императрицы Елизаветы, посланное вдогонку Иоганне. Ибо текст его многое объясняет и избавляет наше скромное исследование от излишних домыслов.
Итак, императрица пишет (здесь и далее цитируем по В.А. Бильбасов «История Екатерины Второй» с сохранением орфографии оригинала):
«Мадам, моя племянница. Я за потребно разсудила вам рекомендовать, по прибытии вашем в Берлин, его величеству королю Прусскому внушить, что мне весьма приятно будет, ежели полномочного своего министра барона Марфельда отозвать, а на его место какого другого, кроме господина Фокерона, прислать изволит, обещая себе от искусства Вашей Светлости, что вы старанее приложите сие представление наилутчим образом препровождать и его величеству уразуметь дать, что я моим никакого иного  вида не имею, как с ним дружбу и совершеннейшее согласие ненарушимо соблюдать.
Впротчем, я вам желаю, мадам, щастливлго пути, и есмь наисклоннейшая добрая приятельница Елизавет».
Забавно, что в письме Елизавета называет Иоганну «моя племянница», тем самым подчеркивая их семейные отношения, но указывая, что та относится к младшему поколению «семейства». А ведь и правда, Иоганна каким-то боком приходилась императрице родней, правда не кровной, а через мужа старшей сестры Елизаветы - Анны Петровны – матери наследника Петра Фёдоровича.
Письмо застало Иоганну в Риге, куда она добралась 12-го октября 1745 г. Причем до Риги – а это был в ту пору пограничный город Российской империи, - княгиню Цербстскую сопровождал изрядный, т.е. внушительный, эскорт. Сейчас сложно судить, для чего он был нужен – то ли подчеркнуть высокий статус отъезжающей гостьи, то ли чтобы охранить её от возможный посягательств лихих разбойников, а то ли для надежности и бесповоротности её отъезда, так сказать. Одним словом, эскорт был усиленный, а о дороге до Риги один из сопровождающих, а именно некто Неропов сообщал вот в таком донесении: «Дорога до здешнего места весьма хороша. Только лошади никуда не годны. А о людях и писать не можно, какие дьяволы бестолковые…».
Но вернемся к процитированному прощальному письму императрицы. А собственно, в нем всё сказано вполне ясно. Мол, догорая Иоганна, скатертью Вам дорога, а интригана этого – своего посланника Мардельфельда, - король прусский Фридрих пусть отзовет, а пришлет к нашему императорскому двору кого-нибудь менее вредного для дальнейшего укрепления дружественных связей между великими европейскими державами. Т.е. письмом этим императрица Елизавета давала понять, что все замыслы Фридриха и его агента влияния - самой Иоганны - ей хорошо известны, а посему не нужно, дорогая родственница, себя далее утруждать интригами в пользу прусских интересов и прочее.
Т.е. мы имеем письменное свидетельство принимающей стороны о том, что матушка великой княгини Екатерины, помимо собственно выдачи своей дочки замуж за наследника престола, хлопотала при императорском дворе о том, чего не должна была делать вовсе. Интриги эти были раскрыты российским специальными службами и нейтрализованы, о чем прозрачно намекает письмо императрицы. Иоганна не справилась с тем заданием, которое на неё было возложено сюзереном её мужа Кристиана Цербстского королем Фридрихом II. А может и не возложено, а Иоганна в силу своего неуемного темперамента сама хотела чем-то таким отличиться? Все же нельзя огульно подозревать слабую женщину в таком опасном и хлопотном предприятии, ведь как много занятий было у неё в России: и дочку замуж выдать, и любовь свою к бывшему дипломатическому стажеру Ивану Бецкому освежить, так сказать, да еще и ребенка родить… Дел, что называется, невпроворот…. А тут ей еще и политические интриги какие-то приписываю! Хотя конечно, для такой активной женщины, какой была Иоганна, все по силам! Однако не будем отвлекаться, а помашем слезливым платочком вслед за удаляющейся в пределы туманных германских земель каретой Иоганны….
 Здесь следует ненадолго вернуться в Санкт-Петербург и посмотреть какое, фигурально выражаясь, приданное оставила Иоганна своей уже замужней дочери Софии Фредерике, а в православии – Екатерине Алексеевне. Как мы помним (см. «Три портрета…»), Иоганна прибыла с дочерью в Россию в феврале 1744 года, аккурат к именинам великого князя-наследника Петра Федоровича. Причем прибыла, имея письменное напутствие короля Фридриха. Сейчас не будем разбирать, чем напутствовал жену своего генерала король – это уже политика, - а попробуем понять, почему не сложились отношения Иоганны и Елизаветы. Причем не сложились настолько, что холодком этих отношений задело и Екатерину, так вначале горячо принятую императрицей невесту, а затем - жену наследника.
Ну, вот сами подумаете: Елизавета приглашает Иоганну с дочерью в Россию, причем уже предрешено, что дочь должна стать женой обожаемого племянника, за неимением своих детей – почти сына императрицы; новоявленным родственникам устраивают роскошный, по немецким меркам, прием; княгине более чем скромного, по российским меркам, княжества оказываются практически царские почести, ну и т.д. Какое впечатление это могла оказать на провинциальную, даже по европейским меркам, княгиню Иоганну? Ну, конечно же, это был цивилизационный, не побоимся этого слова, шок! Но, нужно отдать ей должное, Иоганна с этим шоком довольно быстро справилась. Свидетельством тому служит изменение тона её «Записок», которые мы цитировали в «Три портрета …». По тону этих записок видно, как быстро меняется самоощущение Иоганны, как она от восхищения собольими шубами, такими естественными в холодной России, постепенно начинает принимать как вполне естественными те почести, которые оказываются ей и дочери высшими сановниками империи.
И что же, позвольте вас спросить, должна была ощущать после такого приема немецкая провинциалка, прибывшая в Россию с двумя платьями и с мелочью в кармане?! Конечно же, эта еще сравнительно молодая женщина, а Иоганне только исполнилось 32 года, решила, что жизнь удалась! Эти её эмоции разлиты по страницам упомянутых «Записок», да и в мемуарах Екатерины возбужденное поведение матери описано довольно натурально. Да, еще так некстати эта беременность…! Словом, Иоганне было от чего потерять голову: и от блеска елизаветинского двора, и от подарков, и от свойственного беременности токсикоза…
Но не подумайте, что Иоганна была только светской, так сказать, блондинкой, легкомысленной женой и поверхностной матерью! Она очень даже стремилась получить максимум и для себя, да и для своего дражайшего семейства. Здесь мы опять упираемся в политику, но, когда речь заходит об Иоганне, от политики этой никуда не уйти. Словом, как раз в это время оказалось вакантным место, т.е. трон, герцога Курляндии. Не вдаваясь в подробности, отметим, что по курляндскому законодательству герцог избирался сеймом этого государственного образования, географически отделявшего Россию от цивилизованной Европы и формально находившегося в то время под протекторатом Польши.  Ну как тут Иоганне не похлопотать за своего увальня Кристиана, как не порадеть за герцогский статус для своего семейства, как не утереть носы своим завистливым сестренкам и братишкам из Готторпской династии?
В эпистолярном наследии, оставленном Иоганной, эти её хлопоты нашли отражение и, знакомясь с ним, можно судить, как «поехала» голова у матери будущей императрицы Екатерины Второй. Цебстская княгиня, даже будучи за многие сотни верст от Цербста, наставляет своего благоверного: «Дай Бог, чтобы из приложенного письма что-нибудь вышло. Мне здесь ни слова не говорят об этом, и я не знаю, с чего начать. Извести меня переданным тебе шифром, могу ли я, если спросят моего совета, уверить твоим именем, что ты не откажешься от предложения, если не в свою пользу, то, по крайней мере, в пользу сына нашего».
В другом письме Иоганна уже примеряет на себя герцогскую корону: «Получение герцогской короны составило бы счастье и радость моего сердца! Я хлопочу не о 80 тысячах вдовьего содержания, а забочусь о тебе и о нашем сыне. Здесь, однако, ни слова еще не слышно об этом деле. Да и трудно рассчитывать на успех, пока подобными делами заправляет вице-канцлер Бестужев, злейший наш враг».
Так вот оказывается как! У всеми любимого цербстского семейства и самой Иоганны вдруг обнаруживается личный враг, да не просто враг, коих может быть у любой, достигшей таких высот женщины, немало, а «злейший», да еще и вице-канцлер империи. Оказывается, в российском руководстве далеко не все разделяют её восторженные мечты, а наоборот путаются под ногами, вставляю политические шпильки и прочее, прочее.
Не мудрено, что от таких переживаний Иоганна теряет хладнокровие: «Решительно не понимаю – пишет она мужу, - откуда исходят те сведения, которые  сообщаются тебе и мне! Если б таково было намерение здешнего двора, мои друзья и Ея Величество, конечно, сообщили бы мне об этом. Между тем, я узнала, что при вступлении императрицы на престол, герцогский стул Курляндии был обещан принцу Гессен-Гомбургскому».
В итоге суета вокруг курляндской короны для цербстского семейства окончилась ничем. Но, включившись в эту склоку, Иоганна за полтора года пребывания при императорском дворе нажила себе такое количество недоброжелателей, как в российских, так и европейских политических кругах, что негативные воспоминания об этом времени еще не раз проскальзывали в её переписке. 
Её мечты о получении дражайшим увальнем – мужем Кристианом, - герцогства даже подвигли последнего на несвойственные ему шаги. Уверяя самого себя, что «он доволен, тем, что имеет», цербстский князь, в конце концов, тоже загорелся  идеей своего возможного величия и даже позволил себе в очередном письме давать своей изощренной в дворцовом этикете супруге советы, подобный следующему: «Так выбор (имеется в виду выбор кандидата на герцогский трон) зависит от императрицы, а ея величество ищет только средство удержать нас близ себя, то все дело сводится лишь к тому, чтобы узнать взгляды императрицы и великого князя. Это тебе легко сделать: читая им пересланные тебе газеты, ты можешь совершенно невинно выведать их мнение. Если императрица окажется против моего выбора, то, конечно, было бы безумием настаивать на этом; если же она не составила определенного решения и необходимо только натолкнуть её на мою кандидатуру, то, не сделав этого, мы вечно будем укорять себя, что прозевали такой благоприятный случай…. Я, слава Богу, совершенно доволен тем, что мы имеем; но мне не хотелось бы слышать позже укоризны, что мы проспали свое счастье, в такое благоприятное для нас время». 
Видимо, наивный немецкий провинциал Кристиан и в самом деле думал, что подобная близость его супруги к императрице – ведь она читает ей европейские газеты! - позволит ей с легкостью решить его кадровый вопрос. То ли Иоганна смогла ранее внушить Кристиану, что она достигла определенных успехов в своих потугах повлиять на Елизавету, то ли он в своем немецком далеке не совсем адекватно представлял её состояние при императорском дворе.
Одним словом, затея эта имела для цербстского семейства обратный результат: патриотические меньшинство курляндского дворянства укоряло противоположную партию в желании передать герцогскую корону князю Кристиану-Августу Ангальт-Цербстскому; а княгиня, словно лисица в известной басне, не вкусив недоспевшего курляндского винограда, в конце концом призналась мужу, что бедный Цербст ей милее богатой Курляндии.
Потеряв надежды стать герцогом, князь цербстский все же надеялся, что новые российские родственники одарят его какой-нибудь недвижимостью. Он вдруг стал хлопотать, чтобы ему уступили «силезское имение сосланного Бирона» - графство Вартенбергское. Но и эти намеки императрица Елизавета Петровна пропустила мимо ушей.
В итоге дорогого тестя Кристиана даже не пригласили на свадьбу его дочери, хотя в этом недоразумении, видимо, была заинтересована сама Иоганна – зачем же благоверному знать подробности жарких страстей, разыгравшихся в этой северной стране и закончившихся рождением её очередного ребенка!?
Вот такой клубок интриг, пересудов и слухов о себе оставляла Иоганна, покидая Россию. Немудрено, что тот репутационный негатив, который она приобрела за время своего российского вояжа, осложнил положение при дворе и её дочери Екатерины, но не о ней сейчас речь. Однако уже пора последовать за выкатившейся, наконец, на ровный прусский тракт дорожной каретой Иоганны, которая навсегда покинув такую загадочную страну, спешила назад в такую предсказуемую Европу.
   
 Продолжение следует   


Рецензии