Запахи

Как странно устроена человеческая голова.

В моей, в отделе Памяти, при тусклом свете чадящих коптилок сидят бородатые подслеповатые гномы с крючковатыми носами и прилежно гусиными перьями записывают на нескончаемые невидимые свитки события моей жизни. Потом они складывают их в маленькие ящички. Ящички в шкафчики. А каталога нет. И гномы совершенно беспамятны, капризны и своевольны. Заставить их вытащить нужное воспоминание в нужный момент совершенно невозможно. Поэтому, спроси меня, помню ли я Машу из 15 квартиры или куда мы ездили 14 июня 19.. года, я не вспомню.

К счастью, с гномами памяти активно сотрудничает отдел Ассоциаций. Иногда я думаю, что они там дублируют все гномячьи записи на арома-диски. Достаточно услышать какую-то мелодию или почувствовать запах, как начинают волноваться и клубиться воспоминания.

Вековые сосны, утопающие в подстилке из прогретой солнцем хвои, мерно переговаривающиеся макушками друг с другом о чем-то своем, хвоином, пахнут заботой и самопожертвованием. Дед несколько лет подряд возил меня, сопливого и задыхающегося аллергика, в Серебряный Бор, чтобы я могла хоть как-то дышать. А сам глотал исподтишка нитроглицерин. Сердечникам противопоказан сосновый лес.

Варежки. Обыкновенные вязаные варежки. Мокрые от снега, усыпанные такими восхитительными ледышками. Я узнаю этот запах из тысячи. Тверской Бульвар. Ледяная горка, залитая чьей-то доброй рукой. Портфели брошены куда-то под лавку. Расхристанные, совершенно счастливые, на картонках, на коленках, задом наперед, до посинения и больного горла и вечно соревнуясь, кто дольше продержится на ногах.

Нафталином пахнут детские мечты о сокровищах и кладах. В коридоре нашей старой квартиры на Тверской стояли два огромных шкафа. Они всегда были заперты. Ключи бабушка никому не давала. И казалось, там спрятано, как минимум колхидское руно.

Запах зеленки. Это запах ужаса. Мы мчимся на «Волге» вдоль Волги эвакуировать ребенка, заболевшего ветрянкой, из ежегодного туристического лагеря под Белым Городком. Где-то в чащобе дорога заканчивается. Я звоню руководителю клуба, прошу дать координаты, выстрелить из ракетницы, послать голубя навстречу, чтобы мы смогли дойти, забрать, вынести на руках бойца… «Чтооо? - рычит на меня наш главный туристический Ужас, - курсанта Попова надо эвакуировать по воде!» Несчастная мать, пририсовав к ветрянке гипс, амнезию, диарею, лихорадку Денге и прочая, тихо сползает под колеса. Все закончилось хорошо. Как чувствую зеленку, ужасаюсь до сих пор.

Мокрой собачьей шерстью пахнет преданность. В правильном доме пахнет пирогами. Тем, что никогда не вернется, пахнут Climat. Пылью – старые, заброшенные вещи и мысли. Макушкой новорожденного младенца – счастье. Грозой – начало моего нового дня, с памятью или без.