mement mor

Приближался день 7 ноября, день памяти свекрови. Наташа невольно останавливалась картинками пережитого прошлого, всплывающие на поверхность памяти, и погружалась в задумчивое медитативное состояние ожидания. Она не понимала, почему это происходит. Когда умерла мама, ей было понятно. Их связывала целая жизнь, которая не могла расплести свою косу в одночасье. Мама умерла давно, и сам день памяти стал стирать острие пика, пронзающего сердце стрелой мертвеца-нави. Ната долго сопротивлялась смерти, желая отрезать, обрубить всё, что её связывало с мамой в яви. Все немногие вещи мамы тут же ею были розданы её подругам и нуждающимся, а что так или иначе напоминало о смерти, выдворилось из дома на помойку. Дорога к центру города и всем его связям проходила черед мусорные контейнеры, и Ната не могла не заметить, как кровать, постельное бельё исчезли к вечеру, не дождавшись утренних машин, увозящих гниющие трупы отходов в огромный крематорий.

Наташа долго себя спрашивала: что, что умерло, если всё осталось здесь? После похорон у неё обострилось обоняние. Оно стало, как у мамы. У мамы были проблемы со слухом. В детстве одно ухо плохо слышало, и с возрастом это не проходило, а шло свои узким потоком, расширяющим остроту осязания в узнавании тонких нюансов всех запахов. Освобождение пространства от вещей не уничтожило память о смерти. Платок, новый платок мамы вместе с тетрадью-дневником, в котором обнаружились стихи, были источником запаха, наполнявшем пустое пространство. Физическая оболочка покинула дом, но другие тела остались и продолжали жить. Они собирались в час пика, когда мама испустила последний выдох, выйдя из оков тела. В этот час каждый день у Наташи начинало колотится сердце, пульсируя полным наполнением и полным выталкиванием праны-жизни. Целый год проходило таинство перехода и соединение всех тел уходящей нави в явь.

Наташа плохо понимала происходящее, но не могла ему сопротивляться. Растворяющаяся связь двух тел, разделённых родами, через мост любви вновь соединялась в одно. Все болезни, все мысли мамы последнего периода жизни, медленно-медленно перетекали в Наташу. Но то, что привело к концу одного тела, в теле Наташи поднималось волной жизни и протеста против смерти, перенося саму смерть в раскрытие новых возможностей. Наташа хорошо помнила встречу астрального тела мамы, с которым ей пришлось столкнуться в момент полного расслабления после похорон. Мама была рядом с постелью уже начинавшей засыпать Наташи. Наташа напряглась, замирая в оцепенении. Мама тихо встала на колени рядом, склонив голову. Превозмогая страх Наташа опустила свою ладонь на тело мамы и почувствовала тепло тела. Физическое тело было остывшим. И Наташа ожидала ощутить тоже самое. Но мама была тёплой, живой. Как только это осознание произошло, Ната тут же перешла в явь, закрывающие двери в невидимый мир нави. Чуть позже мама перенесла дух дочери к звёздам, в астральный мир, красота которого в его сжатости была настолько необычно яркой, что хотелось в нём остаться. Но физическая оболочка при этом явно ощущала сильнейшие пики тревоги, говорящие, что вот-вот связь с физическим телом распадётся и исчезнет. Этих переходов было много. Наташа их даже не считала, но чувствовала, как жизнь, держащая физическое тело её в одном волоске, постепенно наполнялось силой, возвращая в привычное русло. Все болезни мамы, перешедшие в тело дочери, стали исчезать также медленно, как и входили, переходя в новый свободный поток неизвестной прави.

Свекровь не была так близка, как мама. Она стояла в чёткой ограниченности своего мира. Когда Наташе пришло время рожать, встал вопрос - кто будет сидеть с ребёнком. Свекровь чётка поставила заслон: "Я уже подняла одного внука!" Наташа с Вадимом послушно отступили со своим предложением от повторного приглашения бабушке. Семья брата мужа была благодарна Людмиле Петровне за её помощь, а Наташе с мужем пришлось искать другие варианты, принимая категоричный отказ. Свекровь всё ещё преподавала в институте экономику. Ради своей профессии она покупала в конце лета новый наряд, создавая настрой на новый учебный год. Её день рождения выпадал на последний день лета. Потому она из него переходила в работу всегда в приподнятом настроении единым пульсом праздника. Цветы родных переходили в букеты учеников. И жизнь наставника там, в работе, ей больше нравилась, потому что дома приходилось делить хозяйство на две половины с двумя хозяйками. Благо, что это разделение касалось только дачи, где обе семьи - предков и потомков - жили под одной крышей.

Наташу всегда сковывало присутствие Людмилы Петровны. Когда она выходила замуж за Вадима, ей хотелось, чтобы свекровь заняла место мамы. Но никакие дары, никакие предложения беседы по душам со стороны Наташи не принимались открытием настречу. Свекрови был важен её мир и его покой. Именно это она подчёркивала взглядом и немногословием в ответ. Наташа тогда не понимала этого, но замечала, как не многие ценности мира свекрови просто удерживались от вторжения безграничного мира. Он, этот внешний мир, непрестанно грозил разрушить чётко установленный распорядок каждой вещи, и каждой минуты маленького мира души-тела. Годы брали своё. Потому новые предложения что-то взять в нагрузку ещё, потеснив и в без того еле удерживаемые рамки привычного уклада жизни, были обременительными. Здоровый образ тела свекрови не мог обмануть чувство Наташи, что её мир уже стоит на грани исчезновения. Опыт жизни с мамой Наташу уже обучил наблюдательности. Наташа видела незримое течение, уносящее силы в одном теле взамен прибывающих сил в другом. Внук подрастал и набирался сил, а у его бабушки происходило всё наоборот.

Когда Топтыжка, так Наташа называла своего сына, которому на семейном совете дали имя Михаил, ещё много спал в коляске и кроватке, ожидая переустройство мира под свои нужды, назрел вопрос о сносе старого дома на дачном участке. Он вполне был пригоден для жизни предков и отцов, но для зрелой поры внуков точно бы превратился в руины, от которых легко отказаться в нелюбви к разложению. Обсуждение переустройства заняло две минуты. Молодая пара просто высказала мнение и готовность к новостройке. Пожилая чета, которой в своё время был выделен участок под летнюю резиденцию, почувствовала, как земля уходит из под ног, забирая часть прожитой жизни в пропасть. Но ради внуков предки согласились разрушить то, что было им дорого и что их связывало когда-то в единой упряжке общего плуга. Перестройка заняла три месяца. Когда пожилая пара приехала смотреть новый теремок, то видно были на их лицах смешанные чувства восхищения и глубокой печали. Людмила Петровна не собиралась сдавать позиции хозяйки. Она всем видом сразу показала, что уборка и готовка пищи - это её половина. Наташа, любившая хозяйничать, отдала безропотно эту в половину не себя, компенсируя нанесённый урон душе предков перестройкой дома. Освободившееся летнее время она посвятила прогулкам с сыном по окрестным полям, лесам и рекам. С утра Наташа увозила сынишку на простор, где он мог делать всё, что душе угодно. Наташа хорошо помнила, как ей запрещалось кричать и плакать в детстве. Оттого она выросла тихой и неуверенной в своих силах. Муж подарил ей эту уверенность в себе, поддерживая всё, что предлагалось для общего блага, молчаливым согласием и переходами сразу в разработку озвученных перспектив. Мать он очень уважал, и шёл по жизни её столпами, прокладывая не спеша, но уверенно и спокойно рельсы будущего. Он тоже много не говорил, но всегда много делал, слушая и принимая предложения грядущего. К отцу, имеющего склонность к отлыниванию от лишних нагрузок в лёгкость течения расслабления со спиртным, он также был строг, помятуя все показательные случаи данного смывания к обочине. Две разбитые машины, травма ноги - всё это никак не могло служить притягательным образом для повторения. Но Наташа отпускала мужа в плавание с друзьями на байдарках каждую весну в течении трёх первых лет супружества. Муж возвращался всегда грязный и почти себя не помнящий от ничем не связываемого разгула стихий. Эта релаксация в последний год отпуска от семейной связи закончилась переворотом байдарки и угрозой выхода их потока жизни. Вадим сам отказался от такого отдыха, переключая внимание на походы с сынишкой. Мать после того случая молчала, даже глаз не поднимала на сына. Ни Наташа, ни Людмила Петровна не осуждали Вадима, но их безмолвие было красноречивее слов. Вадим просто принял выбор свободы, приняв ответственность не только за себя, но и за близких и дорогих ему людей. И этот выбор закрепился уходом из жизни Людмилы Петровны.

Наташа вспомнила фрагменты этого последнего лета, проведённого под одной крышей со свекровью.

Дождь. Он внезапно нахлынул. Наташа как раз вернулась с прогулки с Топтыжкой, осваивающей новый трёх-колёсный велосипед, и увидев висящее бельё на верёвках, кинулась его спасать, бросив сына. Людмила Петровна ушла в гости к соседке. Дождь хлестал всё сильнее, а Наташа, ничего не замечая, выхватывало бельё у порывов ветра и складывала его в таз. В проёме снятой простыне промелькнул встревоженный силуэт Людьмилы Петровны, несущей на руках живой комочек, внука скорее в укрытие. В проёме двери лицо свекрови полыхнуло негодованием, направленным в упор на Нату. Молния пронзила ум Наташи. Как?! Как она могла забыть про сына, бросить под ливнем ради какого-то белья? Дождь хлестал всё сильнее, а Наташа стояла с зажатой в руках тряпкой и плакала, осознавая свою ошибку в расстановке приоритетов жизни. Но внезапно злость неудержимой силой вынудила её бросить бельё и побежать вслед за женщиной, которая отказалась когда-то нести право воспитания ребёнка. Наташа была похожа на ураган, ворвавшийся снаружи в открытую дверь.

- Как! Как Вы посмели мне указать, что мне нужно делать?

Скопившееся за три года молчание в безответной любви переходило в угрозу и объявление войны. Свекровь спокойно и уверенно произнесла, не называя имени:

- Тебе никто не предлагал делать то, что тебя не касалось. Ты сама решила взять и поменять местами то, что меняет только жизнь. Всё это тебе придётся нести одной, когда меня не будет и успевать делать выбор порой очень на быстром ходу.

Наташа даже не поняла тогда глубины значения этих фраз. В ней бушевал протест, протест против какой несправедливости, неправильности. Ей казалось, что должна быть права она. Ну, подумаешь - минута, минута жизни, отнятая у другого временной заставкой. Наташа боялась признаться самой себе, что ей не хватает разнообразия, что сынишка занимает всё её летнее время ожиданием роста в самостоятельность. И эта пассивность наблюдения для возросшего темперамента жизни, жаждущего объёма работы и дел, просто переполнила чашу терпения. Наташа убежала в лес, бросив недоделанным начатый процесс снятия белья и сына, оставленного на попечение той, которой жалко слова одобрения в маленьких пустяках.

Спустя два года после ухода свекрови из жизни Наташа всё ещё носила под сердцем лезвие, остриё которого всё ещё разделяло сердце. Наташу пригласили на праздник Хеллоуина. Она уже приглядела себе наряд в супермаркете и собиралась ехать в магазин, когда Вадим напомнил, что грядёт дата примирения с усопшими. Нужно бы сходить в церковь и съездить на могилу. Эти предложения разорвали праздничную атмосферу настроя, заполнив исчезающий фейерверк жизни удушьем долга, которого Наташа не чувствовала. Смерть должна быть празднованием. Но праздник невозможен без примирения с прошлым. Образ невозмутимого покоя столпом опоры на неколебимом знании терзал душу Наташи неприятием. Ничто не могло закрыть окно на образ свекрови, тот оттиск, врезавшийся в память, как печать. Он жил и продолжал жить незримо и рядом, не сливаясь в сердце в одно целое с Наташей. Вот и сейчас, чтобы изгнать этот образ из себя, как нечистую силу, мешающую празднованию жизни, Наташа буркнула что-то в ответ мужу, отсылая его гулять с Топтыгиным. Прощение и прощание с образом врага никак не происходило, а потому внешнее занятость всё отдаляла и отдаляло срок примирения самим понимаем и признанием правды жизни, торжествующей в образе свекрови.

Наташе уже не хотелось никуда ехать. Она села, как сломленная и придавленная тяжестью немилости без раскаяния. И тут ей вспомнилось, как она сбежала в лес, полный тревогой смятения чувств и стихий. Ей не было ни больно, ни страшно, ни холодно в этом опускающимся на жару шквале противоположности. Это смешение горячего и холодного, создающего промежуточное тепло и уравновешенность противоположностей, смотрящих друг на друга с небес на землю и обратно, было так приятным. Оно возвращало уверенность, что природа не выжжётся почти до тла, до угарного смога, в котором нет спасения и надежды для всего живого, как это произошло в первое лето жизни сынишки. И тут Наташу осенило само созвучие явлений природы и человеческой жизни, проявлений эмоций между людьми. Осенило, как осенью прозрачный воздух, оставшийся единовластно после сброса отработанного материала, создающего это воздух. Без диктата холода невозможно погасить горячность, запальчивость поступка, в котором то, что второстепенно, вдруг выносится на первый план необходимости, подменяя сами слои ценности жизни. Без белья жить можно, но без сына, который есть продолжение человеческого пути, человек обречён упасть в те мелочи, которые служат красоте человеческого облика души. В перемене ценностей создаётся деградация духа, а значит, утрачивается нить, ведущая его к вечности. Можно заняться накоплением красивого белья, тратить время на чистоту и порядок, стерильность. Но если это накопление некому отдать, не с кем разделить, какой прок от всей этой чистоты и красоты? Свекровь подарила на память нечто очень глубокое и важное вовсе не отвержением. Это была печать жизни, завещание, которое трудно стереть, смыть, очистить, потому что это свет, прожигающий в тебе путь следования в будущее правление, в правь. Разве может Наташа забыть этот урок, данный строгим покоем и уверенностью света в грядущее?

Свет, который светил правду только для неё, вдруг стал расти и раскрывать лепестки жизни, собирая в всю вселенную человека. Разные увлечения, разная работа, разные ступени развития и разрушения - всё это складывалось в одно направление, в один путь, идущий сам собой. Ты можешь для себя выбирать любую сферу знания и переходить из одной в другую только самой открытостью и доступностью просвещением для всех. Ты можешь заниматься домашним хозяйством, но можешь покинуть это дело для строительства домов, для лечения больных, для воспитания детей, для создания банков и резервов целой страны. Ты не ограничен и свободен в выборе для себя, но только потому, что кто-то развил и поддерживал это знание для того, чтобы ты пришёл, встал и понёс это знание дальше. В этом пути вселенной есть всё, что можно использовать временно в непрерывной передаче знания из рук в руки. Нет тебя, если нет этой бесконечности переходов в открытии для себя безграничных возможностей жизни. Но если ты взял одну малую часть этих даров, то научись его держать в себе, как взрослый, а не ребёнок, чьи порывы восхищением новизны скоротечны без глубины знания: как эта новинка появилась, как её можно создать повторением, как поддержать её долголетие и как улучшить свойства или найти нишу, где это устаревшее в новизне займёт место опоры и поддержки, пока мир меняется.

Все протоки реки человеческих жизней и сфер их деятельности так отчётливо встали в единое русло в их узнаваемости по отдельности, что Наташа не хотела выходить из него. В этом течении было всё спокойно, величаво и на своём месте, а главное - жизнь не кончалась смертью чего-то одного, а продолжалась, подхватывая что-то из ослабевших рук другого. В этом грандиозном и в тоже время простом раскрытии бесконечности хватило место всем и всему, а само соперничество и сравнение стало бессмысленным. Костюмированный праздник был временно забыт. Хеллоуин пришёл самим откровением, отпускающим оковы с тем, кто просто ждал в Наташе этого пробуждения. Из этой бесконечности вдруг выплыла тёплая струя, которая обернула сердце Наташи, чуть надавав на него в совместной пульсации, в едином ритме и такте. Благодарностью в ответ в ожившем камне преткновения вдруг выступили слёзы. Наташа так бы просидела до вечера. Ведь столько лет этот камень разделения мешал соединению потока любви и взаимоуважения со свекровью.

Ната выглянула в окно. Муж с Топтыжкой прыгали на детской площадке в "кто дальше". Любимая игра, пока ножки растут, была для обоих очень приятна и азартна. Нет, сегодня она не поедет в супермаркет за костюмом и не пойдёт на вечеринку одна, потому что мужу пока ещё больно веселиться над потерей матери. Они останутся втроём и будут играть в Хеллоуин, мастеря из тыкву карету и пугая друг друга масками смерти. А 7 ноября... 7 ноября перестанет для Наташи быть тяжёлым в самом желании отвернуться навстречу тем, кто живёт в памяти, как указующий свет, когда трудно выбрать направление.


Рецензии
Жаль, что и это о печальном.

Игорь Леванов   23.01.2019 13:28     Заявить о нарушении