Окно

Не любо - не слушай, а врать не мешай.

 Было это давно, когда лыжи делали из дерева, а лучшей обувью для гор считались резиновые сапоги. Оба участника событий рассказывают историю по разному, но дружно уверяют, что всё в ней истинная правда.
 Наступил май. Зима в Сибири кончилась как всегда для лыжников внезапно. Вчера ещё метель бросалась зарядами снега, лёд на Байкале казался несокрушимым, а сегодня жара и клещи ползают. Но на Хамар-Дабане снега по макушку. Друзья решили красиво закрыть лыжный сезон.
 Собирались дойти до зимовья за третьей горкой и там переночевать. Путь за третью горку неблизкий, хорошо, что большая его часть идёт по твёрдой, нахоженой за зиму лыжне и малоснежному хребту. Останется протропить километра два-три по глубокому снегу долины притока Подкомарной, и дело считай сделано.
 Санька собирался непременно заглянуть в долину за вторую горку, где летом поставил сруб избушки. Хотел замерить проёмы окон. Перспектива тропить ещё одну долину Кеху не радовала. Сашка очень сильный, Кеха нет, поэтому научился реально рассчитывать свои возможности.
 «Если избушка простояла зиму без стёкол, ещё месяц без них обойдётся»,- про себя думал Кеха, но спорить с другом не стал, надеясь, что пока дойдёт до дела, проблема как-нибудь рассосётся сама собой.
 У перевала в долину с недостроенной избушкой, Сашка решительно свернул с лыжни и проваливался в снег по колена. Кеха с тоской посмотрел на высокий, крутой склон, и на Сашку. Лезть вверх не хотелось.
-Слушай, может ну его, потом туда сходим, - предложил Кеха, -нам ещё столько тащиться.
Сашка обернулся.
-Мы же собирались окна замерить,- сразу ставшим напряжённым голосом ответил он.
 -Ну давай завтра померим - на обратном пути,- попробовал найти компромисс Кеха.
 -Если ты не пойдёшь, я один пойду!- Сашка был не только очень силён, но и очень упрям. Он решительно повернулся, собираясь продолжить путь. Кеха разозлился на упёртого друга и одновременно в душе беспокоился о нём. Лазить по крутым склонам весной во второй половине дня занятие опасное. Себя было жаль ещё больше. Рисковать жизнью ради стекла не хотелось.
 -Сань,- спросил Кеха, -как мы дальше жить будем, как я буду жить, как ты будешь жить, если один из нас здесь шею свернёт? Давай, уж если вместе из дома вышли, вместе вернёмся. Сашка остановился.
 -Если бы я знал, лучше бы один пошёл,- дрогнувшим от обиды голосом, выдавил он из себя.
 -Давай завтра займёмся окнами. С утра по насту пройдем,- примирительным тоном сказал Кешка.
 Санька ещё колебался, но потом всё же вернулся на лыжню. Пошли дальше, впереди Кеха, за ним — Санька. Сашка здорово обиделся и демонстрировал это всем своим видом. Они шли друг за другом, но вроде как каждый по себе.
 День стоял хмурый, для лыж это хорошо. Лыжня меньше раскисает. Временами налетал ветер, принося заряды снега, затем всё стихало. Сквозь серую пелену пробивалось солнце, чтобы через полчаса смениться новым снежным шквалом.
 По лыжне быстро поднялись на Чёртовы ворота. С перевала долина круто обрывается на реку Спусковую, по Спусковой старый тракт шёл на Утулик и дальше через весь Хамар-Дабан до самой Кяхты. Через этот город во времена Российской империи шла торговля с Китаем. Горные хребты, похожие на гигантских драконов занимали всё видимое пространство. В прозрачном воздухе драконьими крылами извивались и двигались серые ленты облаков. Космы снега свисали с серых крыльев и рассыпались над горами. Лучи солнца иногда пробивались сквозь тучи, и серые нити снега становились ослепительно белыми. Воздух, наполненный кристалликами льда, начинал искриться, как в стеклянном шаре с белым медведем, который в Кехином детстве стоял на бабушкином комоде. Горный склон гигантской параболой возвышался справа. Снежные козырьки с гребня частью обрушились, вызвав небольшие лавины, чьи конусы из угловатых комков снега лежали на склоне, обрывающимся в долину Спусковой. На продуваемой всеми ветрами широкой седловине ничего не растёт. Тур из камней обозначает перевал. Из камней торчит палка, куда привязывают на удачу тряпицы. Недалеко одинокий памятник, погибшему в лавине лыжнику. Небольшие кедры и кусты стланика двумя группами взбегают на гребень над перевалом по обеим сторонам широкого кулуара, гигантским снежным треугольником белеющем на склоне. Кедрам сил хватило подняться до середины горы. Выше только каменистый склон и небо.
 Среди деревьев снег не такой плотный. Идти стало труднее, лыжи проваливались. Вначале пологий подъём становился всё круче. Когда лес кончился, оказались на каменистом гребне. Ветер содрал с него снег, обнажив покрытые рыжими пятнами лишайника серые камни с плотной щёткой жухлой короткой травы между ними. Лыжи стали не нужны.
 Сзади из-за ближних хребтов вынырнул конус пика Черского. Казалось, пик будто вырастает с каждым шагом вверх, а хребты, которые скрывали его до времени, становятся ниже. Раньше пик назывался Хамар, что по бурятски означает нос. От названия этой горы пошло название всей горной системы Хамар-Дабан.
 Вылезли на вершину. Отсюда памятник лыжнику и тур на перевале выглядели крохотными. Лёгкие жадно хватали разряжённый воздух. Хамар-Дабан лежал под ногами. Становой хребет гигантской дугой убегал к Тункинской долине то поднимаясь плоскими как стол горами, то проваливаясь глубокими седловинами. Вдали у самого горизонта за хребтами Хамар-Дабана и Тункинской долиной белыми парусами плыли в воздухе снежные вершины Саян. Небо было светлым, и только со стороны Байкала стеной висела мгла. Вид она имела зловещий. Мгла отрывала от себя серые полотнища, полотнища извиваясь быстро летели над горами, роняя из себя снег становились светлее и уносились вглубь Хамар-Дабана к Патовому нагорью. С гребня где стояли Кеха и Сашка хорошо просматривался весь подъём на перевал в долину с долгожданным зимовьем. Ветра почти не было, но очередной снежный заряд быстро надвигался, заняв уже полнеба. У Кехи возникло чувство смутного беспокойства, и захотелось быстрее убраться с гребня. Он прошёл к началу широкого кулуара, по которому можно спуститься вниз, когда Шурка остановился.
-Ты чего?- спросил Кешка.
-Я тут лыжи одевать буду,- ответил Александр. В его голосе до сих пор слышалась обида. Сашка остановился и неторопливо стал застёгивать крепления. Тревога не отпускала Кеху. Он успел подойти ближе к началу спуска и только решил остановиться, чтобы надеть лыжи, когда драконье крыло снежного шквала настигло и ударило. Будто сотня рук одновременно толкнули в грудь, стали вырывать из рук лыжи и палки, дергать за одежду, бросать в глаза снег. Всё вокруг пришло в движение. Двигался воздух перемешанный с острыми кристаллами летящего снега, казалось, ожил и движется сам склон. Стало темно. Воющая, толкающаяся, живая мгла наполнила всё кругом, закружила, залепила глаза. Кроме мельтешения снежинок ничего не было видно. Хотелось быстрее выбраться из пляски ветра и снега, спрятаться от ледяных ударов, заткнуть уши.
 Кеха быстро пристёгивал лыжи. Чтобы не заблудиться в беснующейся круговерти, старался не потерять начало спуска. Наклонившись к креплениям, увидел, как вначале металлический замок на куртке, потом сама куртка покрываются ледяной коркой. -Так самолёт обледеневает,- мелькнула мысль. Кешка ещё больше удивился, когда увидел нарастающую корку на бороде и щеках друга. Никогда ни до этого , ни после они не видели, что бы лёд рос на живой плоти.
 Санька съехал к Кехе, они почти одновременно оттолкнулись лыжными палками от склона и ринулись вниз. Этот полёт на лыжах сквозь мельтешащую снегом мглу по жёлобу широкого кулуара с некрутыми снежными бортами они запомнят надолго. Лыжники набирали скорость по дну жёлоба, взлетали на борта, теряя скорость вновь ныряли в кулуар. С каждым метром спуска становилось светлее, и снежные заряды уже не так сильно секли глаза и щёки.
 Шквал прошёл так же быстро как налетел. На дне долины ветра не было. Сквозь разрывы туч пробилось солнце. Тычок под зад от снежного дракона выбил обиду и злость друг на друга и унёс их со снежным шквалом.
 На безымянный перевал влезли в лоб. Снег был глубокий. Лыжню тропили, стараясь держаться ближе к кедрам или камням. На перевале немного посидели, смотрели на следы своих лыж на противоположном склоне, вспоминали шквал, который напугал и чуть не сдул их с гребня; посмеялись над глупой ссорой и своим страхом. Санька сознался, что решил — сошла лавина, и он вместе со склоном падает вниз. Кеха удивлялся своему инстинкту опасности, который заставил его добежать до начала спуска, и они не потеряли направления в снежной круговерти.
 Ниже гребня есть углубление в виде чаши, откуда вода за тысячи лет пробила себе дорогу на дно долины, сформировав круто спускающееся русло. По правому склону ручья кедры узким языком поднимаются до перевала. Ещё правее крутой склон весь простреливается лавинами с высокого гребня так, что там кроме, зацепившихся за камни кустов стланика, ничего не растёт. Левая сторона ручья каменистая и обрывистая, без растительности. Недавно с неё на дно ручья сошла небольшая лавина. Будто дворник гигантской снеговой лопатой накидал угловатые комки снега.
 Безопасней спускаться среди деревьев, быстрее по дну ручья. Поехали по дну.  Кеха спускался чуть впереди, когда перед ним возникли и стали стремительно приближаться комки лавинного конуса, слева был крутой склон откуда эти комки упали, справа толстые кедры. Соображать надо быстро. Кеха устал, тормозить падением не хотелось, поворачивать влево откуда сошла лавина показалось опасно, и он свернул вправо, хотел сбросить скорость, промчался между деревьями и плавно повернул, чтобы вновь нырнуть в русло ручья. Но не нырнул, а взлетел. Лыжники летают, но недалеко. Кеха упал со всей дури на снежный конус. Приземлился на ноги, но правая лыжа не выдержала нагрузки и сломалась пополам прямо под креплением. Кеха кубарем полетел по твёрдому, как из бетона следу лавины. Сверху свалился Санька. От удара его рюкзак лопнул по шву. Ошеломлённые быстрым спуском и падением друзья сидели на снегу и радовались, что легко отделались. Над ними на склоне лежал толстенный кедр. Сверху его скрывал сугроб. С этого трамплина Кеха и сверзся. Падение и даже сломанная лыжа ерунда, главное склон остался стабильным и не стрельнул в них новой лавиной. Рассиживаться времени не было. Вечернее солнце уже зацепилось своим круглым боком за щетину лесистого гребня на западе. Надо было спешить.
 В лесу на дне долины снега по грудь. Сашке пришлось тропить одному. Хорошо, что до зимовья недалеко.
 Наст был, но он совершенно не выдерживал веса человека без лыж, превращая ходьбу в мучение. По бёдра в снегу ты вытаптываешь площадку для правой ноги, ступаешь на наст. Он вначале тебя держит. Ты вытягиваешь левую ногу из глубокого снега, перенося вес на правую, и в тот момент когда ты почти выпрямил правую ногу ненадёжная опора под тобой рушится, и ты оказываешься вновь по грудь в снегу. Пришлось Кехе ползти по снегу, утрамбовывая его перед собой целой лыжей.
 Когда Кеха дополз до зимовья, у Сашки уже топилась печка. В круглом отверстие в плите стоял полный котелок талой воды. За многие годы у друзей сложилось разделение обязанностей. Сашка не мастер кулинарии и варить не любит. Еду всегда готовит Кеха. Санька взамен моет и носит котелки.
 Весь вечер чинили снаряжение. Вначале возились с Кехиной лыжей. Выручил складной нож с отвёрткой и шилом, который нашёлся у хозяйственного Сашки. Лыжи для весны у них были подбиты прочным пластиком. На него не липнет мокрый снег. Беда, что пластины метр длинной и приходится их стыковать. Стык пришёлся на середину, где в лесных лыжах проделана канавка под ремешок крепления. В этом слабом месте и случилась поломка. Крепление было обыкновенное тросиковое, конечно лыжа им управляется не очень надёжно, но её можно надеть на любой жёсткий башмак. Они надевали даже на резиновые сапоги и отважно перебродили ручьи и лужи, не снимая лыж. Срастить лыжу никак не получалось. Пришлось просто переставить крепление на средину передней половинки. Лыжа в этом месте тонкая. Для усиления от второй половины отпилили двуручной пилой кусок, и Кеха прибил его под крепление. Получилась крепко, правда одна лыжа короче другой в два раза, но Кеха рассчитывал, что за ночь снег смёрзнется и выдержит его вес. Ещё он вспомнил фотографию наскальных изображений первых лыжников. У них были точно такие разной длинны лыжи. Если древние могли на них ходить, значит и он сможет. В Кешкиной голове храниться бездна бесполезных знаний, от знаний Кеха не стал богатым, но может поддержать разговор на любую тему и хорошо разгадывает кроссворды.
 Давно стемнело. Чтобы осветить избушку друзья соорудили из консервной банки лампу. В расплавленный парафин вставили фитиль из тряпочки, закрепив его в проволочной спирали. Лампу подвесили под самый потолок. Фитиль разгорелся, освещая зимовье живым светом. Тени двух человек метались по стенам. Сидя за столом на высоких нарах, Сашка зашивал прореху на рюкзаке, Кеха, устроившись на полу у порога, возился с лыжей. Кедровые поленья в печке сгорая потрескивали, наполняя зимовье теплом и уютом. Друзья так увлеклись работой, что не заметили как от тепла лампы загорелся потолок, набранный из кедровых плашек. Сухие дощечки занялись весёлыми огоньками. Санька попытался задуть разгоревшийся фитиль, но от струи воздуха огонь разгорелся только сильнее. Кеха открыл дверь, зачерпнул комок снега и метнул его в лампу. Никогда, слышите никогда не кидайте в расплавленный парафин снег и не лейте в него воду. В раскалённом парафине снег моментально растаял, вода вскипела, образовав тысячу пузырьков пара. Тысяча пузырьков пара лопнула, расплескав раскалённый парафин удушливым облаком. Позже Кеха вспомнит, что дети в походе часто развлекались по вечерам у костра таким образом. Это у них называлось «пускать джина». Джин из лампы вылетел будь здоров, горящие капли парафина разлетелись по потолку и столу, но лампа потухла. В наступившей темноте удалось закидать огонь снегом, сбить пламя брезентовыми рукавицами.
 Долго проветривали избушку и наводили порядок. Смеялись над своей незадачливостью - за одну ссору получили по три наказания. Заснули поздно. Кехе снился снег.
 Ранним утром за порогом их встретил чёрно-белый мир. Солнце ещё не поднялось над гольцом, в долине лежала густая тень. Чёрными казались раскидистые кедры, острые конусы пихт, чёрными были тени от деревьев, чёрные тени лежали в складках горных склонов. Белым был снег. Здесь в горах ничего не напоминало весны. Солнечные лучи уже вызолотили верхушку гольца, обещая тёплый день, когда Санька мощным ледоколом двинулся вперёд. Крутые склоны и глубокий снег его стихия. Кеха на своей одной с половиной лыже уныло тащился сзади. Ехидный Кеха иногда посмеивается над другом, говоря, что тот чаще не бегает на лыжах, а лазит в лыжах по скалам. Сегодня приходилось молча завидовать. На перевал поднимались вначале по своим следам, потом ушли влево под деревья.
 Вылезли из тени. Чёрно-белый мир стал цветным. Зеленью засияли длинные хвоинки кедров, коричнево-красным вспыхнули стволы.
Сегодня хребты-драконы спали, укрывшись снежными крылами, под небом тёмно-синего цвета, такого глубокого, что рождались мысли о космосе. Наверное, им снились их драконьи сны о времени, когда Земля была юной.
 Поднялись выше границы леса. В горах, как в жизни, чтобы скорее прийти к цели не всегда надо выбирать самый короткий путь. В долину с Шуркиным зимовьем спускаться не стали, а обошли её по хребту, стараясь не терять высоты. На гребне кроме короткой травы ничего не растёт. Ветер набил мелкие как порошок снежинки между стеблями. Получился белый коврик с золотистым ворсом. Лыжи замечательно по нему скользят. Боковой отрог спускается вначале полого от горного хребта в сторону глубокой долины реки Подкомарной, где круто обрывается. На гребне отрога растут чудом выжившие, упрямые, одинокие деревца. В хребте есть понижение по которому съехали в Сашкину долину. Наст хорошо держал, лыжи почти не проваливались.
 Спуск по склону среди просторно растущих толстых кедров должен был вывести к поляне с избушкой, но она таинственным образом исчезла. Словно корова языком слизнула. Место точно было то, а зимовья не было. Друзья с недоумением уставились друг на друга. Что за диво, и какой чёрт мог спрятать от них целый дом? Залезли на высокий сугроб, высматривая знакомые стены и крытую алюминиевым листом крышу. Пусто! И только когда опустили глаза увидели жестяную трубу печки, чуть торчащую из ветровой воронки посредине сугроба. К крыше со стороны Байкала летом привалили брёвна и накрыли от дождя плёнкой. За долгую и многоснежную зиму сруб с покато лежащими брёвнами так занесло, что они заехали на крышу, а зимовья не заметили. С подветренной стороны сугроба чернела дыра, наводившая мысли о берлоге или подземном жилище гномов. Санька руками раскопал отверстие и нырнул в него с головой. Кеха за ним. Наклонный лаз в снегу привёл под навес перед дверями в зимовье. После яркого солнца глаза мало что видели. Пролезли в низкий проём двери с высоким, чтобы не выходило тепло, порогом. Рассеянный свет, проникающий через лаз, делал всё внутри таинственным и незнакомым. Наслаждаясь полумраком и покоем, немного посидели на сложенных на земляном полу углом плахах. Пахло сухой травой, которую Сашка натащил летом, чтобы мягче спать. Несколько старых ватных телогреек висели на гвоздях. Под потолком натянута толстая верёвка. Раньше с ней ходили на скалы. Теперь она доживает свой век на стройке. В углу - две пары поношенных кед. Одни кеды Александра, другие Кешки. Огрызком линейки, который Сашка прихватил с собой, замерили окна. Кеха всё аккуратно записал на листочек, что продиктовал ему друг.
 Выбрались на свет. Сегодня они не спорили, всё казалось легко, и всё получалось. Перевалили через хребет, забирая на спуске направо, чтобы обойти водопад. Подошли к речке. Жаркое весеннее солнце растопило снег вдоль русла, обнажив полёгшие стебли прошлогодней травы. Талая вода весело журчала по камням. Русло пряталось в неглубокой ложбинке, заросшей низкорослыми кустами горной ивы, в нём было тепло, и под кустами сквозь старые стебли пробились фиолетовые чехольчики побегов черемши. Молодые побеги были величиной не больше детского пальчика и такие же упругие и свежие. Они сладко пахли близким летом и новыми приключениями. Черемшу рвали не снимая лыж, проезжая от проталины до проталины.
«Расскажи кому, что на лыжах черемшу собирал, вралем сочтут, как барона Мюнхаузена»,- веселился Кеха.
 Чтобы спуститься в долину Слюдянки пришлось вновь лезть в гору. Солнце беспощадно било в спины. Друзья ощущали себе мухами на горячей сковородке. Приходилось щуриться даже в защитных очках-консервах. Быстро спустились по крутому серпантину старого тракта мимо метеостанции, с Казачьей поляны на Горелую. Торопились пройти, пока снег не раскис.
 Весенняя вода уже проточила себе путь в ледяном русле. Слюдянка бежала к Байкалу, вбирая по дороге в себя ручьи, становилась многоводнее. Временами на её пути случались ледяные заторы. Река широко разливалась, в поисках нового русла. В таких местах приходилось, не снимая лыж, брести по воде. Ниже горелой поляны снег сохранился только в теневых местах. В русле реки и на дороге, где за зиму путники его уплотнили, лежал лёд. Лыжники ехали по узкой полоске льда, перескакивая лужи и оттаявшие камни.
 Лесной чай кипятили из прошлогодних листьев бадана и душистых побегов чёрной смородины. На солнечном склоне было тепло.  Пёстрые, рыжие бабочки гонялись друг за другом. Сквозь прошлогоднюю сухую траву уже пробились первые цветы. Эти хрупкие, с белыми чашечками и желтой серёдкой, мелкие, немощные на вид крохи появляются у нас первыми. Когда спустились ниже, пахнуло холодом с Байкала. Жарко больше не было до самого дома.
 Последний выходной из трёх праздничных дней Кеха провёл с семьёй на берегу Байкала. Счастливое время, когда дети были маленькие. Ты наклонялся, чтобы поцеловать светлые головки сына и дочери. Теперь сыну приходится нагибаться, чтобы поцеловать тебя или маму. Байкал волшебным зеркалом в драгоценной раме из гор и белых облаков над ними дышал покоем. Ещё первого мая водная гладь была покрыта льдом, а девятого льдинки не найдёшь. «О бесценное сокровище, в цветке лотоса»,- часто вспоминает Иннокентий слова древней молитвы, глядя на толщу прозрачной воды в обрамлении гор.
 Было тепло. Хорошо после длинной зимы скинуть с себя одежду, ощутить всей кожей движение воздуха и жар солнечных лучей. Варили на костре картошку в мундирах, играли в бадминтон и пятнашки. Байкал намыл на пляже косу, образовав неглубокую заводь. К полудню солнце прогрело воду и накалило песок. Вздымая тучи брызг, со смехом догоняли друг друга. Не было их счастливей. Иногда Кеха поднимал глаза и над синей гладью воды видел, будто висящие в небе, белоснежные шапки гор и вспоминал полёт на лыжах сквозь снежный шквал, вспоминал лыжню и черемшу. Пляж сегодня и вчерашние лыжи плохо укладывались в его голове.
 Листок с размерами стёкол Александр потерял. А может это был Кеха, ведь размеры записывал он, хотя зачем ему размеры от Сашкиных стёкол? С другой стороны Кешка лучше режет стекло и обрезков стекла подходящих размеров у него предостаточно.
 Стёкла по размеру пришлось вырезать на месте в лесу. «И из-за чего мы ссорились?- часто задавал себе вопрос Кеха, -Так в жизни часто, что представляется нам очень важным, позднее оказывается полной ерундой».
26 марта 2016 г.


Рецензии