Четвертинка

17. ЧЕТВЕРТИНКА

- Миша, сынок, сходи-ка, пожалуйста, за хлебом! – попросила как-то раз меня мама.
- Да, конечно! – ответил я, послушно натягивая штаны.
- Купи четвертинку чёрного! – протянула мне мать бумажку с гербом.
- Хорошо! – ответил примерный сын.
Нормальный диалог нормальной советской семьи начала восьмидесятых. Сейчас, оглядываясь назад, в светлое советское детство, начинаю понимать, что мы, конечно, были другими. Ключ от двери на шее, дежурная тарелка борща в соседской квартире, уличная вольность без границ, «замысловатые»  дворовые игры … Родительская занятость дарила свободу и снимала контроль, оставляя на щеках чёрную сажу от печёной в лесу картошки и листья подорожника на раненых коленках. Шифер в костре, карбид в весенней луже, пробки от бутылок по штанам, ножички в землю – детство золотое!
Простота мировосприятия и абсолютно дружелюбная атмосфера наполняли обыденность ощущением полной гармонии и искренней радости. Да, мы жили в раю, но не ведали всуе. Осознание этого факта сквозь призму нынешнего псевдоблагополучия все отчетливее структурирует в наших мозгах прежние достижения. Да, простор для детского творчества в эпоху развитого социализма был воистину неисчерпаем! Всевозможные секции, клубы по интересам, творческие студии и драмкружки целенаправленно обеспечивали всестороннее развитие личности ребенка наряду с определяющей линией идеологических апологетов: пионерии и комсомола. И ведь неплохо обеспечивали, надо сказать!
Прививки доброты, честности и справедливости, полученные «с молоком» социального равенства, трудовой дисциплины и гражданского самосознания, растили по-настоящему культурных, образованных и интеллектуально развитых представителей общества. Конечно, не без «паршивых овец» в общественных институтах, но, по крайней мере, не в тиражах нынешнего истеблишмента.
О чём это я? Ах да! Намотав на руку видавшую виды линялую авоську, я припустил в сторону boulangerie (булочная, фр.). Спустя два квартала показались наконец-то знакомые очертания кондитерской. Дурманящий аромат свежеиспечённого хлеба разлетелся  по округе на целую милю, притягивая словно магнитом страждущих окрестных бабулек и вечно голодных срочников.
 А вот и радушная житница! «Хорошо трудиться – хлеб уродится!» - улыбнулась с высоты агитплаката румяная девушка, вдохновляя  вновь пришедших на ратный подвиг. Её Звезда Героя на красном ситце, огромный каравай в натруженных руках и нимб из пшеничных колосьев не оставляли никаких сомнений: «Хлеб – всему голова!».
Протиснувшись бочком к витрине, я ухватился было за двухзубцовую вилку, однако головокружительный  запах выпечки и её румяная корочка развеяли последние  колебания – хлеб был свежий! Так, уложив в сетку четыре буханки черного, я направился сразу к кассе.
- С тебя, 64 копейки, мальчик! – полная кассирша в белоснежном халате лихо отстучала на кассовом аппарате нужную сумму.
- Вот! – робко протянул я наличность.
- Так, держи сдачу! – насыпала она мне меди в ладонь. – Только смотри, не потеряй!
- Хорошо! Спасибо! – пропищал я, засовывая мелочь в карман.
- Ну, кто следующий? – пробасила «мучная королева». – Проходите, папаша, не задерживайте товарищей!
Старичок сзади меня как-то неестественно дёрнулся, чуть не выронив из рук свою булку, матросы в бушлатах сразу вытянулись во фрунт, а плачущий младенец на руках одной из мамаш вдруг внезапно замолчал. Ну, дела! Закинув на плечо свой нехитрый сухпаек, я пошкандыбал обратно к отчему дому.
- Ой! - всплеснула руками мать.
- Что, мам? – недоумённо поднял я глаза.
- Зачем так много-то, сынок? – присела она от волнения на табурет.
- Ты же сама сказала: "Четвертинку чёрного!" – искренне удивился я.
- Четвертинка – это четверть буханки, а не четыре штуки! – разъяснила мне матушка.
- Ничего страшного, мам! Ты же любишь черный хлеб! – мгновенно успокоил я её.
- Да, люблю! – улыбнулась она, ласково потрепав меня за вихры. – Ладно, придумаем что-нибудь. Сделаем сухарики, например.
- Угу! – согласился я, уже уплетая горбушку.
- Ну, давай, беги! Скоро позову тебя на обед! Не пропадай! – крикнула мама мне вслед. 
- Хорошо! А вот, кстати,  сдача! За четвертинку! – внезапно сострил я.
- Действительно! – рассмеялась маман.
А пятилетний мальчуган уже бежал вниз по лестнице, так и не услышав финального напутствия.
Хочешь не хочешь - биение жизни…

Там, где небо встретилось с землёй,
Горизонт родился молодой.
Я бегу, желанием гоним.
Горизонт отходит. Я за ним.

М. Светлов