Тёмных дел мастера. Книга первая

               

* Повторюсь - здесь выложен только ознакомительный фрагмент романа. Кого зацепит: ссылки на покупку выложены в самом конце последней главы и на моей главной странице.

* За картами и остальными доп. иллюстрациями к книге прошу сюда: https://vk.com/public169104681




                Пролог


Он сжал зубы, после чего гневно выкрикнул: «Коруно сароз!» Громкое эхо, страшное как сама смерть, раздалось по округе. И словно этого было недостаточно, из его руки вдруг вырвался отвратительный шар, напоминающий сгусток чёрных молний. С невероятной скоростью шар врезался в невысокого человека в сине-зелёной мантии и подбросил его вверх, точно игрушку. Второй раз скалистую местность окатил уже менее громкий крик. Этот крик вырвался из груди Оргуса как знак того, что он не может больше противостоять этой неистовой силе, не подчиняющейся никому и ничему в мире.
«Чёртовы людишки!» — с пренебрежением и злобой сказал убийца, поправляя покосившуюся суму. Затем он быстро подошёл к уже бездыханному телу своего бывшего противника и поднял с земли его короткий магический жезл. «Ха! Я думал  больше!..» — проскользнула в его голове злорадная мысль, когда чёрный колдун уже перекладывал его к себе. После этого он безразлично пнул тело ногой с расчётом на то, что у магуса могло остаться при себе что-то ещё, но кроме жезла так ничего и не обнаружил. «Неужели они снова оказались настолько глупы, чтобы заслать ко мне простого наёмника?!»
Солнце клонилось к закату, освещая уходившего от места битвы человека в изношенной тёмно-коричневой робе, перетянутой кожаным ремнём, его неестественно гладкую лысую голову и шипастые костяные наплечники, которые придавали ему и без того пугающий вид. Когда он вскочил на своего скакуна, яркий луч света попал и на его медальон с перевёрнутой пятиконечной звездой в центре, но, будто бы по велению каких-то злых сил, сразу же поглотился им, и медальон снова оказался в тени. В завершение всего чёрный колдун лихо пришпорил лошадь, вставшую от этого на дыбы, и поскакал по узкой скалистой дороге дальше, вверх к ущелью.

К тому моменту, когда тьма уже полноправно взяла в свои холодные объятья всё окружающее, несколько теней тоже проскользнули по этой дороге вверх, правда, настолько мимолётно, что человеческий глаз вряд ли когда-нибудь смог отследить их. К тому же прочитанное незадолго до этого заклинание «невидимости» работало теперь на своих хозяевах практически безотказно.
— Кто ещё остался? — тихо прошептала одна тень, обращаясь к другой на ходу.
— Это был последний…— со вздохом ответила та и покосилась на горизонт. Тяжёлые тучи застывших гор неизбежно надвигались на них с запада, и у обоих наблюдателей оставалась не больше недели, чтобы закончить свой доклад и вернуться в главный штаб.
— …Ты думаешь, что теперь нам придётся разбираться с ними?! — взбудоражено заявила вдруг первая тень и немного нахмурилась.
— Ещё чего! — переглянулась с ней вторая и нервно прибавила шагу. — В конце концов, это не наше министерское дело. Хотя, за такие деньги…



               






                Глава 1



 Мечты слабых — бегство от действительности…

       Юзеф Бестер



Много времени прошло с их последней встречи. Мальчик держался за гриву белой как снег лошади, а она уносила его куда-то вдаль. Он был совсем нагой, однако это его ничуть не смущало. Напротив, он даже был горд от того, что не боялся быть нагим. Эта гордость напополам с нестерпимой радостью перекликалась в нём самом и с летящим вокруг снегом, с природой, со всем этим миром, словно всё это было едино. Они мчались как ветер по широкому коридору из снега, и, казалось, никакое препятствие, никакая сила не могла встать у них на пути. Он был свободен! Так же свободен, как она!
Но внезапно в его сознании что-то оборвалось. Снег стал падать ровно и мягко. Юноша понял, что они остановились. Казавшийся поначалу серым пятном проносившийся мимо него мир стал приобретать очертания занесённого снегом горного перевала. Вокруг были только острые скалы. Горизонта не было видно. Впервые за всё время его тела коснулся ощутимый холод. Лошадь застыла посреди дороги. Напротив неё стоял оскалившийся чёрный волк. Радость мальчика мгновенно сменилась на страх. Снег плавно опускался на мокрую волчью шкуру, загривок его был всклокочен, а глаза горели багряной злобой. Хищник стал медленно обходить лошадь сбоку, готовясь напасть, а юноша, не зная, что делать, зажмурился, схватившись за шею лошади изо всех сил. Он вдруг ясно почувствовал свою беспомощность, свою трусость и впервые чётко осознал, что всё, что он по-настоящему может в жизни — это лишь вот так просто лежать, ожидая атаки со стороны. Вот почему сейчас, в подобной ситуации для него оставался только один выход: покорно ждать своей смерти и бояться. И он ждал. Ждал боли, ощущал его клыки на своей глотке, представляя грядущий конец… но зверь всё никак не нападал. Ему казалось, что волк играет с ним, хочет помучить его перед смертью. «Ну почему, почему-у?!..» — непрерывно проносилось в его голове. Ждать становилось невыносимо, и теперь он уже желал смерти, молил о ней, как об избавлении от всех мучений: своих страхов, переживаний, самой своей никчёмной жизни.
И в то же время, где-то совсем в глубине себя он всё же ощущал совершенно иное, какое-то еле уловимое чувство, которое каждый раз не хотел ощущать. По какой-то причине он страшился осознать его намного больше, чем осознать свою грядущую гибель. Ему казалось, что это чувство выводило его далеко за грань человеческой смерти и даже самой никчёмной из всех человеческих жизней.

Но вот боль, наконец, коснулась его тела… Что-то сильно ткнуло его в лопатку.
— …Каким же образом аксеант взаимодействует с серильной массой, домагус 178?
Альфред мгновенно открыл глаза и вскочил, чуть не выпрыгнув из-за алхимического верстака.
— С-сереет…— вырвалось из его губ единственное, что он смог уловить в вопросе профессора, помимо своего персонального номера.
— Вы абсолютно правы, уважаемый 178-ой! Теперь у вас сереет третья двойка по моему предмету в журнале.
Вся аудитория негромко оживилась. Профессор подошёл к своему столу и черкнул в лежавшем там профжурнале закорючку, а Альфред уныло сел обратно, делая вид, что не замечает, как остальные смотрят на него. Сбивчивым тоном профессор продолжил что-то объяснять им дальше.
Тут парень окончательно пришёл в себя и понял, что опять задремал на уроке, впрочем даже, как всегда. Он вновь принялся безучастно смотреть в окно и уже почти не обращал внимания ни на бормотания профессора, ни на Корина, который сидел с ним рядом и старательно выводил всё, что говорил профессор, в тетради, ни на школьный двор – он смотрел куда-то вдаль.
Альфред никогда не переживал из-за нарисованных где-то циферок, определяющих, как говорили профессора, его «подготовку к жизни». В последнее время он попросту не видел всей этой жизни. Погрязнув с головой в повседневных обязанностях, Альфред медленно проживал свои дни, которые затем складывались в недели и месяцы, такие же равномерно серые, как и его третья двойка.
Понурый дневной свет пробивался сквозь окна и падал на стоявшие в противоположном углу кабинета шкафы с зельями. Некоторые он просвечивал насквозь, в других же был настолько густой, тёмный и древний отвар, что когда требовалось взять немного для ученических опытов, то приходилось с силой выбивать эту дрянь оттуда. На всех этих склянках не было ни пылинки, впрочем, как и во всём кабинете и даже, как казалось Альфреду, во всей школе. Алхимический верстак, за которым он сидел, был тоже до боли чист, и только подставка с мензурками для опытов выдавала собой изъян в его идеально ровной поверхности. Позади за верстаками стояли большие бутыли с водой, спиртом и эфиром.
Шкафы, вазы с искусственными цветами, бордовые занавески, седой лысоватый профессор, выводивший что-то в воздухе «светом», аккуратные домагусы в тёмно-синих мантиях, тоненькие пёрышки и тетради — всё как нельзя лучше подчёркивало друг друга и дополняло.
Прежде у Альфреда, пожалуй, никогда не было и мысли о том, что что-то может находиться в такой идеальной чистоте. На ферме своего отца, где он родился и вырос, молодой юноша ещё с младенчества привык к вилам и сену, тяжёлой работе и мозолям на руках. Конечно, он прекрасно понимал, что отец желал для него только лучшего, отправляя в подобное место, но за те два года учёбы, что он провёл здесь, молодого паренька всё ещё воротило от всей этой педантичности. Профессор Мюссель, да и все остальные профессора считали, что у него кривые руки, так как Альфред очень неразборчиво писал и не умел обращаться ни со склянками (они часто просто выпадали из его рук), ни с палочкой или жезлом — главными атрибутами магуса, ни с чем-либо подобным. Возможно, Альфред уже давно бы и вылетел отсюда, если бы не профессор Тарет, лучший друг его отца. Когда-то они вместе участвовали в «МАГ» — масштабной королевской реформе, одним из указов которой было приобщение всех желающих отроков к магии и создание магических школ по всему Сентусу. И, конечно, было совершенно понятно, что такой достойный юноша, как он, просто не мог оскорбить отца своим отказом учиться в одной из подобных школ.
Альфред часто скучал по старой жизни, по отцу и по дому. Иногда вечерами он садился у окна своей комнатки в общежитии и вспоминал своё счастливое прошлое. В такие моменты ему очень хотелось сбежать обратно к отцу, но что-то его всегда останавливало, и парень продолжал терпеть.
К тому же, хотя юный Альфред и осознавал, что всё окружающее шло вразрез с ним, однако, не смотря ни на что, в самой глубине подсознания его всё равно тянуло к магии, не как к искусству, но как к состоянию – и, пожалуй, только это и придавало ему сил для её дальнейшего изучения. Хотя определённо даже сам юноша не мог сказать этого наверняка.
В последнее время Альфред почему-то очень плохо спал по ночам, и когда мимо входной двери пролетел оживленный «левитацией» звонок, объявляя конец лекции, он опять клевал носом. С сонным видом юноша поднялся из-за стола и принялся собирать вещи. Когда специальное магическое перо было вложено в тетрадь, а тетрадь в книгу, он по привычке сунул всё разом подмышку и стал продвигаться к выходу, вливаясь в общую толпу домагусов, выходивших из кабинета. Оказавшись в узком коридоре, он влился в ещё большую толпу таких же студентов, спешивших с последних лекций по своим делам, и в этой, давно ставшей привычной для всех волне синих колпаков и жужжащего звона никому уже не было дела до невысокого Альфреда, которого сдавливали со всех сторон его же сокурсники, сверстники и профессора магии.
В нужный момент он еле успел перестроиться в боковой ряд, идущий наверх, когда оказался в узком кирпичном пролёте, из которого было всего два выхода: полукруглый справа, с вечно открытой деревянной дверью, и винтовая лестница, ведущая прямо из середины башни в общежития домагусов. Изо всех сил сопротивляясь и барахтаясь, юноше всё же удалось вырваться из толпы на втором этаже, когда та бурлящим потоком продолжала двигаться дальше по лестнице, переходя к другим отделениям и коридорам.
В такие моменты Альфреду не раз приходила в голову мысль о перенаселённости школы, но, похоже, что директору Антуану де Кьюзи, профессору магии третьей степени, было наплевать на всё, кроме личной выгоды и внешнего престижа своего заведения. Каждый раз за пару дней до того, как королевская комиссия приезжала к ним с проверкой, он попросту выпускал приказ о том, чтобы профессора его заведения начинали составлять из своих лучших учеников образцовые классы, а самых худших по их мнению домагусов зачисляли в особый список и по наступлении намеченной даты в очередной раз вывозили их погулять по улицам ближайшего города на «неожиданную» экскурсию. После этого, как правило, директор самолично водил своих именитых гостей по «просторной» школе магии с отличными учениками, делая вид, что разговаривает с каждым из домагусов, прислушиваясь к их мнению и, естественно, не заводил сию помпезную делегацию в те места школы, где было слишком узко, неуютно или тускло. При этом остальным студентам оставалось только бесцельно шататься по закоулкам окрестного города до отъезда именитых гостей, а потом снова, как ни в чём не бывало, возвращаться обратно, переодеваясь в школьную форму и так и не узнав всех причин своего очередного внеклассного урока.
Во всех случаях среди них оказывался и Альфред.
На втором этаже западного крыла школы было уже более просторно, и там можно было ходить свободно. Коридор этажа был длинный, стены его после недавнего ремонта были выкрашены в бежевый цвет, а на подоконниках стояли разноцветные, однако сухие цветы. Большинство людей в больших городах находили это последним писком моды и красоты, но, даже зная об этом, Альфред не разделял их вкусов и никогда не понимал, что красивого было в высохшем и давно мёртвом цветке. В пролётах между окнами висели картины, изображающие застывших в разных позах магусов, совершивших когда-то великие подвиги, или просто знаменитых, написанные не менее знаменитыми художниками, а в самом центре этажа покоился огромный портрет короля Сентуса.
Копошась в своих мыслях, парень уже подходил к выделенной ему на этот семестр комнате. Мимо него с шумом проносились студенты разных курсов, оживлённо беседуя друг с другом. Некоторые из них искоса поглядывали на Альфреда, когда тот, как всегда с опущенной головой, молчаливо продвигался вдоль самого края стен, сторонясь остальных. Старые деревянные половицы немного потрескивали под его шагами. Подойдя к двери, юноша привычным движением полез в карман своих брюк за ключом, когда вдруг что-то еле заметно скользнуло по его спине.
«Эй, недотёпа!» — Альфред узнал знакомый голос. Он вынул руку из кармана и медленно повернулся.
Напротив него стояли трое домагусов. Тот, что находился в центре, был выше Альфреда на целую голову. У него был надменный взгляд и немного помаранный вид. Мантия внизу лоснилась от потёртостей и была заметно измята, расстегнутая рубаха вылезала из-под коричневой жилетки, узконосые сапоги были натянуты поверх брюк. Пальцы рук выглядели толстыми и неуклюжими, всегда грозное скуластое лицо выдавало в нём жившего мелкими склоками человека, однако его чёрные волосы, по привычке, оставались зачёсаны на бок с помощью простой воды, что как-то не могло не выделяться из его внешнего вида.
Альфред знал этого бугая все два года. Кан всегда любил потешаться над всеми, кроме себя. Он не упускал случая нагрубить и профессору. Каким-то чудом Кан всё ещё оставался держаться в таком месте, как школа магии, хотя так же не вписывался в толпу здешних студентов, как и Альфред. Правда, по другой причине.
«Опа!» — Кан резко выхватил свою палочку откуда-то из-за спины и направил её на Альфреда. Практически тут же из его палочки вырвался продолговатый овал светло-пурпурного цвета и попал в лицо уже зажмурившегося юноши. Проходящие мимо домагусы к тому моменту уже приостановились в предвкушении чего-то смешного. Достаточно было только бросить зерно смеха в эту толпу, и всё пространство вокруг заполонил бы хохот… что Кан и сделал. Альфред открыл глаза от рокочущего смеха. Как и положено, громче всех смеялся сам Кан. Он прямо-таки изогнулся от наигранного гоготанья, когда парень в растерянности стал мотать головой, пытаясь найти на себе причину этой реакции, пока не посмотрел на свои упавшие брюки.
«Держи ещё, пень! «Синт!» — вырвалось другое самодельное заклинание изо рта согнутого от смеха Кана, когда тот ещё раз ловко направил палочку на Альфреда. На этот раз маленький синий шарик, ударивший в юношу, заставил его кожу посинеть до светло-лилового цвета. Альфред упал. Коридор взорвался новой волной смеха. Кан, весь покрасневший, уже держался за стену от хохота. Он тыкал в Альфреда пальцем, широко раскрыв рот. Глаза его ширились от собственного превосходства и совершенно бездарного подражания его действиям, когда парень, наконец, подобрал свои брюки и кое-как собрал в охапку упавшие перо и тетрадь, после чего быстро стал искать ключи от своей комнаты. В этот раз, хоть и не с первых секунд, но Альфред всё же начал действовать, а не расплылся от беззащитности, как это обычно бывало при их встрече с Каном один на один. Сейчас он просто хотел скрыться от этого позора хоть куда-нибудь.
Альфред не заметил, как открыл дверь своей комнаты, и опомнился уже, когда стоял, упёршись в неё спиной с обратной стороны. К тому моменту синюшность его кожи начала понемногу спадать, но Альфреда всё ещё бил колотун. Он слышал оживление людей за дверью, слышал их обидные выкрики и обрывки фраз, однако не было похоже, что Кан всё ещё стоял там, иначе одним этим дело бы точно не кончилось. Утвердившись в подобных мыслях, юноша неровно вздохнул и, ещё раз проверив, надёжна ли оставалась заперта его дверь, медленно прошёлся по комнате, присел на свою кровать в углу и склонил голову набок.
В первый же день он напоролся на Кана у входа. Без особой причины тот тогда сильно толкнул фермерского паренька, просто проходившего мимо, и с тех пор Кан никогда не отставал от него. Альфред приехал в это место, надеясь встретить доброту и веселье, однако в первый же день получил лишь непонимание и насмешку. В то время он был ещё открытым для нового мальчуганом, хотел увидеть мир. Но впоследствии увидел мир таким, каким даже не мог его себе представить — он увидел его настоящим. Поначалу повергшее его в ужас открытие теперь казалось парню вполне закономерным и логичным: люди из так называемого «приличного общества» глупые и безразличные, их мечты низкие, а идеалы ложные. По какой-то причине в этой школе все оказались просто помешаны на чистоте и правилах и ни в коем виде не терпели реальности — того, что земля чёрная и грязная, а вода бывает и мутная. Для каждого из этих людей оставались важны лишь их бесполезный социальный престиж и связи, а каждый, непохожий на них, тотчас же становился отребьем, для которого нигде не было места.
Всё это ютилось у Альфреда где-то в уголке его сознания, давая иногда о себе знать вот в такие моменты, однако легче от этого его собственная жизнь пареньку не казалась.
Альфред сделал ещё один вдох и откинулся на кровать.
Комната в общежитии, где он жил, была маленькой и довольно светлой благодаря большому окну в стене. Юноша любил сравнивать её с решетчатой клеткой, из которой было всё видно, но выбраться откуда представлялось решительно невозможно. Небольшой прямоугольный стол, стул, подставка для заклинания «световой шар», кровать, чемодан — всё это еле умещалось в комнатке. В первые месяцы привыкшему к простору полей Альфреду оставалось здесь крайне не по себе, но со временем он привык и даже полюбил свой маленький уголок. Каждая вещь здесь было под рукой, и ничего не мешало. Стол был весь засыпан его тетрадями, учебниками и свитками — парень не считал это беспорядком. Также в столе была полка, где помимо посуды Альфред хранил ещё и свёрток с письмами от отца. Временами он перечитывал их, и глаза его немного краснели от подступающих к ним слёз. В чемодане у двери лежало нижнее бельё на смену и его обычные домашние вещи. Последний раз в домашнее он одевался почти год назад, когда уезжал к отцу на лето — до родной фермы Альфреда было около семи дней пути на лошади, если ехать в карете или в телеге. На полу был постелен простенький половичок, а стены и потолок и вовсе были голые. На подоконнике лежало его «Завоевание диких земель». По вечерам он любил вчитываться в строки этой исторической саги, которая захватывала его воображение целиком и уносила прочь от окружающей его бессмыслицы и суеты.
Из окна хорошо был виден внутренний двор школы. Хотя весна давно уже буйствовала на Хоккарианской возвышенности, погода была мерзостной в последнюю неделю. Небо было равномерно свинцовым и, казалось, могло упасть. Это почему-то вгоняло Альфреда в такой мрак, что даже его умение радоваться любой погоде тут как-то не очень срабатывало. Окно чётко захватывало ту часть школьного двора, где росли аккуратно подстриженные кустарники, и стоял фонтан в виде лебедя. Также, ко всему прочему, из него была видна часть идеально ровного газона и аллеи, огибающие всю школу по периметру. А ещё из его окна была видна высокая каменная стена вокруг школы. Стена была старой, поросшей мхом и травой. Вероятно, она стояла здесь с самой постройки этого замка, когда ни о какой магической школе и речи быть ещё не могло. Эта стена не только защищала школу от всего остального мира, но ещё и производила довольно странное впечатление необычно мрачной, совсем уж неприступной постройки.
Кроме Альфреда в школе, пожалуй, никто больше не понимал, как она возвышалась в сознании каждого обитателя этого места. Казалось, что её нельзя было ни перелететь, ни сломать, ни даже дотронутся до неё. Определённо, защита школы от мира снаружи не была её единственной задачей: такая стена ещё и ограничивала мир внутри. А ещё казалось, что даже если школа разрушится, то стена ещё долго будет стоять на этом месте как немой свидетель давно ушедших времён и событий.
Сама школа представляла собой каменный замок с возвышающимися башнями. Крыши у башен были выстроены конусом, выложенным красной черепицей. Замок имел пятиугольную форму с разнообразными пристройками к нему, конюшней, погребами и большой оранжереей с северной стороны. От ворот стены до парадного входа в школу пролегала широкая мощёная дорога с декоративным заборчиком по краям. В праздничные дни по ней проходило много именитых гостей.
Школа находилась на вершине обширного, но довольно низкого холма. Со всех сторон от неё плавно спускались обрабатываемые земли и упирались в густой лес на западе и пастбища местного городка Шиванс на юго-востоке. Закаты и рассветы здесь были воистину потрясающие. Иногда по вечерам от земли шёл туман, а по ночам в хорошую погоду можно было видеть всю необъятную громаду звёздного неба так ясно, что сердце замирало в груди. Для Альфреда такие моменты были чуть ли не единственным клочком радости в этом месте. Хотя, возможно, и сам Альфред был единственным, кто мог искренне восхищаться тем, на что другие просто не обращали внимания, считая это обычным делом.
Через главные школьные ворота ученикам дозволялось выходить каждый день, но только на час, в одно и то же время. Естественно, никто из них даже и не думал о побеге. В основном в этом месте учились те, кто провёл всю свою жизнь в городах и поэтому редко покидал замок без особых причин, ибо каждый считал настоящим проявлением цивилизации здесь, в такой глуши — только их школу. Альфреду даже казалось, что поля и лес на горизонте как-то пугают их, как будто все ученики, слуги и даже профессора боялись настоящего мира, зажавшись в своём маленьком мирке и посматривая на всё свысока. Сама жизнь давала им возможность изучить что-то кроме каменных стен школы, но лишь некоторые выходили прогуляться по вечерним полям и то, когда погода позволяла. Конечно же, парень старался как можно чаще не упускать таких моментов. Временами ему казалось, что нужно было сделать только один шаг, и лес, его любимый лес спасёт измучившегося юношу от всего этого, но потом он приходил в себя и понимал, что, скорее всего, не смог бы выжить там долгое время. Да и куда бы он затем подался, ведь с помощью магии его бы обязательно нашли и вернули отцу… А затем, прямо на отцовских глазах, исключили бы из школы, что стало бы для Альфреда самым страшным позором во всей его жизни.
Поддавшись своим печальным размышлениям, юноша опять пропустил ужин. К счастью, Корин, прихвативший пару кусков хлеба, сыра и гроздей винограда со стола, очень скоро зашёл к своему другу узнать, почему тот уже в третий раз за последние полмесяца не приходит на ужин в обеденный зал. Альфред никогда не считал Корина за приятную компанию, однако этот простоватый мальчуган из предместий городка Вант-Сартос очень любил поболтать с соседями по общежитию, а молчаливый Альфред как никто другой умел слушать и не перебивать.
— …Говорят, Персиваль хотела тебя видеть, — пробурчал Корин сразу после того, как успел обсудить с ним все свои проблемы.
— Опять? — уныло ответил ему Альфред.
— Это из-за Кана, наверно, — немного усмехнулся тот, покручивая в руках остатки сырного бутерброда.
— Она опять думает, что я виноват.
— Скорее всего.
— Почему она всегда выгораживает Кана?
— Может, они связаны как-то… Родственники?
— Да нет, Корин, не родственники…— недовольно ответил ему Альфред и отвернулся.
В душе он понимал, что проще всего было скинуть проблемы на фермерского безрукого студента, чей отец, в случае чего, не сможет заплатить за него, чем на богатенького Кана из Кальстерга.
— Ладно, я зайду…— проговорил он, наконец, и подошёл к окну.
Корину хватило мозгов понять, что парень был уже не в том настроении, чтобы болтать с ним, и решил пойти дальше по своим делам.
«Зайду завтра с утра! Может быть, с утра она будет добрее…» — подумал про себя Альфред, запирая за ним дверь. Ему не хотелось ничего объяснять сейчас.
Выглянувшее из-за тучи не некоторое время солнце пробилось в его комнату, и парень с неохотой заметил, что уже умудрился опоздать и на сегодняшний «свободный час». Не найдя ничего лучше, он решил снова закопаться в свою книжку.

Вечером Альфред попробовал попрактиковаться перед завтрашним уроком по творению заклинаний. Взяв с подоконника свою палочку, он как можно аккуратнее стал выводить ею в воздухе световые круги и создавать небольшие газовые облачка, произнося слова заклинания из учебника, но как всегда у него это не очень-то получалось. Возможно, сон мог поправить ситуацию, — пришла к нему в голову последняя усталая мысль, и Альфред начал готовиться ко сну. Сняв с себя верхнюю одежду, он повесил её на вешалку и, оставшись в одном исподнем, быстро юркнул под одеяло, не забыв погасить магический «свет» на подставке, стоявшей в углу у стены. Однако в эту ночь он проспал ещё меньше, чем в предыдущую. Что-то неясное волновало его до самого рассвета… Что-то неясное… Возможно, это был завтрашний отчёт перед Перси.







 
 

                Глава 2



  …мечты сильных формируют действительность.

       Юзеф Бестер

               

Центральный кабинет Персиваль Ульт находился на третьем этаже прямо над входом в здание школы. Также в её распоряжение входили кабинет на первом этаже и кабинет провидения в западной башне. Стук в обитую красным ситцем дверь оторвал полную женщину от размышлений: «Да, домагус 178, входите».
Благодаря своим особым зачарованным печатям, она была не просто провидцем и могла видеть всю информацию о вещи или существе даже через стену. Поговаривали, что она могла изменять воспоминания человека и выискивать самые потаённые желания в его душе. И, естественно, именно она руководила группой домагусов третьего года, в которой учился Альфред. Парень знал, что с ней было просто невозможно лукавить, и поэтому всегда всё говорил начистоту. Из-за проблем с Каном он часто оказывался в этой, наверное, самой аккуратненькой комнатке в мире.
Ни в коей мере здесь не могло быть изъяна. Декоративный коврик перед входной дверью был лишь незаметной прелюдией к её кабинету. Внутри царили чистота и порядок. На стенах между картинами висели бесчисленные правила школы. Изрядное количество этих правил касалось гигиены и поведения в стенах здания. Конечно же, большинство из них являлись её творением. Окна были обрамлены золотой тканью и бархатными занавесками, так любезно предоставленными ей самим директором. По кабинету витал запах благовоний. Вся мебель и вещи максимально сочетались с этим местом. Книги в шкафах были рассортированы не только по алфавиту, но ещё и по цвету, виду, толщине и языку. Даже под ножки её резного стола из красного дуба были подложены маленькие лоскутки ткани, чтобы тот своим весом не оставлял вдавленных отпечатков на подстеленной под ним искусственной шкуре лося, по которой, казалось, никто никогда не ходил. Справа и слева от входа стояли напольные вазы с сухими цветами. Сбоку находились два роскошных кресла, в которых она обычно пила чай из очень маленьких чашечек со своими подругами-профессорами, совершенно открыто предаваясь сплетням и судачествам о школе, позволяя себе тем самым до конца следовать своей женской природе.
Альфреда, видевшего картину её кабинета много раз, всё ещё воротило от неё. Как всегда он очень тщательно вытер ноги и вошёл. Перси сидела за столом и писала свои отчёты позолоченным пером. Альфред немного заробел и остался стоять у входа.
— Что, так и будете там стоять? — цинично окликнула его Персиваль.
Парень послушно подошёл и сел напротив неё.
Госпожа Ульт никогда не умела выбирать наряды. Она носила то красную мантию, обтягивающую её во всех местах, то зелёный нарядный кафтан, который никак не вписывался в её серьёзный облик с пухлыми запястьями. Лицо этой женщины никогда не видело ни настоящей улыбки, ни счастливого настроения, лишь аккуратность и сдержанность. Раздутый второй подбородок и губки бантиком делали её очень похожей на индюка, но никто, разумеется, не осмеливался даже подумать о подобном в присутствии этой дамы.
«Наверное, и Кан её боится…» — посчитал про себя Альфред, на что госпожа Ульт манерно сняла с носа свои серебряные очки на цепочке с тоненькими стёклышками, и юноша тут же осёкся своих мыслей.
— Домагус 178, расскажите мне, — делая небольшие паузы между словами, начала Перси, — почему вы вчера нарушили пункт третий правила 56 и правило 118?
Альфред немного дрогнул:
— Я-я, прос…
Перси не дала ему закончить:
— Одни из справедливейших правил этого прекрасного места, этого бастиона науки, которым мы все так гордимся и который так любим! Вам что, здесь не нравится?
— Н-нет, госпожа! Нравится! — парень постарался спрятать все свои дурные мысли ещё когда шёл сюда.
— Тогда что же вы можете сказать в своё оправдание?
— Но он…
— Вы смеете обвинять свою жертву в этом? — Персиваль имела привычку опережать разговор, читая фразу ещё в мыслях своего допрашиваемого. — Это наглость, домагус 178!
— «Жертву? — изумился про себя Альфред — Он же всех задирает, она, что, не зна…»
Перси вновь нарочито показательно облокотилась на свой стол и приблизила своё лицо к Альфреду:
— Господин домагус 178, возможно, вы здесь заместитель директора, а не я? – и Альфреду стало как-то не по себе от того, как спокойно она произнесла эту наигранную фразу.
— Я… мы… мы просто…— начал он тут же что-то быстро объяснять, но Перси уже не слушала его.
— По велению моего пальца вы вылетите отсюда быстрее, чем ваши незаконные заклинания из палочки!
Глаза у юноши округлились. Он отлично знал, что Кан мог сболтнуть лишнего, и знал это ещё вчера. Но то, что он выставит зачинщиком самого Альфреда — это даже для Кана было чем-то новым. Похоже, вчера вечером Перси прижала парня вплотную, и Кан, чтобы не скрипеть мозгами, сделал то, что не могло бы его выдать в их дальнейшей беседе. Но почему Перси поверила в такую глупую ложь, госпожа Персиваль, провидец школы? …Нет, она просто сделала то же, что и Кан: позволила этому и дальше казаться правдой. Независимо от истины, для школы деньги и репутация семьи Кана были намного важнее. А сейчас она со своим неприступным видом заставляла и самого Альфреда признать это.
— Это он! — парень больше не мог себя контролировать.
— Что?! — возмутилась Перси.
Альфред начал усиленно вспоминать, как было на самом деле.
— Вы что, хотите одурачить меня? — с негодованием, но всё же сдержанно изумилась Персиваль. — Вы порочите наше великое заведение своей ложью! Это дело не останется безнаказанным, запомните. Теперь вон, я не хочу вас видеть, — снова возмущённо, но в этот раз уже совсем спокойно сказала Перси.
Парень смотрел в пол, широко раскрыв глаза. В голове его вертелись одни и те же мысли:
— «Она же чувствует, что я говорю правду, почему же она опять выгораживает Кана? Он же нарушил все эти «строжайшие правила» школы!»
И словно топор, раскалывающий бревно на две части, эту мысль расколола «телепатия» госпожи Ульт:
— «Вы что, глухой? Вон!»
Альфред вздрогнул. Он встал, откланялся и повернулся к двери, уходя под пристальным взглядом Персиваль.
К тому моменту злоба уже вовсю клокотала в нём. Кровь приливала к вискам, отстукивая в голове удар за ударом, когда парень с громкими шагами начал спускаться по лестнице. «Что за настоящие законы царят в этом месте?! — сдерживаемые до этого в кабинете госпожи Ульт бунтарские мысли теперь фонтаном вырывались наружу. — Зачем они обманывают сами себя? Так и должно быть? Зачем тогда вообще эти показные правила?!» Альфред постоянно наблюдал такое с тех пор, как приехал сюда, и всегда злился из-за подлости этого общества, из-за его фанатичной аккуратности и абсурдной законности, под которыми оно могло спрятать эту свою подлость, из-за ограниченности, глупости его устройства, его беспечности и того, насколько члены общества слепо следуют всей этой системе, будто уже были рождены для этого.
Юноша не заметил, как дошёл до кабинета творения заклинаний, и пришёл в себя лишь когда с силой толкнул дверь вперёд.
— Вы опоздали, домагус! — профессор Детар как всегда был аккуратно напорист.
— Я… меня вызывала госпожа Ульт, — сквозь зубы проговорил ему Альфред.
В ответ на это профессор принял деловитый вид:
— Хм, да? А мне она ничего такого не передавала. В любом случае, это ваши проблемы. В следующий раз не допущу к занятиям.
Парень еле сдержал себя (хотя на самом деле, скорее всего, никогда и не позволил бы себе открыто выступить против несправедливости профессора) и с угрюмым лицом зашагал к остальной аудитории.
Комната, где проводились практические занятия, была не в меру высокой и не предполагала сидячих мест, поэтому домагусы стояли в куче слева. Сам профессор в свою очередь стоял у окна, а позади за ним находились пять деревянных щитов с красными кругами в центре.
— Итак, продолжим, — как всегда быстро пролепетал Детар, снова оседлав давно заученную в голове схему проведения урока, после чего ловко выставил вперёд палочку, подобрав другой рукой рукав мантии, и правильным тоном произнёс:
— «Нонимо астатус».
Зелёный шарик вылетел из его палочки и врезался в щит, оставив после себя небольшие клубы пара.
— Этим заклинанием вам никогда не придётся пользоваться, но знать его необходимо для экзамена по моему предмету, — распорядился профессор. — Практикуйтесь.
Немного побродив по кабинету, группа выстроилась в своём обычном порядке, встав по шесть человек у каждой мишени. Альфред встал последним. Его всё ещё обуревала злость, и когда до него дошла очередь, то без лишних прелюдий он просто громко выкрикнул:
— «Нонимо астатус!»
— Сто-оп! 178-о-ой! — как бы в ответ на его действия тут же проговорил Детар. — Первое правило творения заклинаний?
Паренёк остановил руку с палочкой на полпути, и заклинание не успело сработать.
— «…Ни злость, ни ярость, ни любые другие подобные чувства и чувства, приписываемые к таковым, не должны иметь место при творении заклинаний и ритуалов — только сосредоточенность и точность», — монотонно пробурчал Альфред.
— Возможно, кто-то знает второе «Великовечное» правило?» — скрупулёзно произнёс профессор.
— «Нельзя творить заклинания и ритуалы, запрещённые главным органом магической власти в стране, пользоваться запрещенной энергией, а также нарушать всё, связанное с «Великовечными» правилами», — воодушевлённым голосом подхватил его одноклассник Мердок.
— Запомните, что любое нарушение этих правил творения заклинаний ведёт к серьёзному и, что более важно, настоящему наказанию за стенами этой школы, — деловито напомнил Детар. — Продолжайте.
Ещё какое-то время после этого все домагусы продолжали творить показанное им заклинание, но лишь к концу урока Альфред успел как следует успокоиться и прийти в обычное для себя состояние. А когда по коридору пролетел звонок, он юрко прошмыгнул к выходу и успел выйти почти самым первым. И у него была на то причина, ведь брать с собой свои вещи в кабинет главного профессора, коих в школе было несколько, включая госпожу Ульт или самого директора, было крайне невежливо по законам школы, и поэтому он должен был успеть сбегать в общежитие за тетрадями, ведь перемена была короткой, а кабинет развития магии, в котором у него должен был проходить следующий урок, находился в другом корпусе замка. По пути он один раз упал, но всё же успел сбегать в левый корпус общежития на второй этаж, спуститься, пересечь первый этаж и снова подняться по лестнице на второй этаж заднего правого корпуса школы как раз ровно до того, как раздался второй звонок.
Предмет развития магии был довольно скучный, предполагал только записывание информации, которую рассказывала профессор, и вскоре после того, как начался урок, а профессор Алкания взялась за описание жизни одного из трёх отцов-основателей магии второй эпохи, на Альфреда уже снова напала сонливость. Он вяло окинул взглядом до боли надоевший кабинет с его шкафами книг, закрывавшими добрую половину стен, и в очередной раз принялся смотреть в окно. Было похоже, что погода ещё долго не предвещала ничего хорошего, но Альфреда опять тянуло вдаль. Пшеница на полях уже начинала зацветать. Лес стоял тёмной стеной, и только на окраине деревья немного покачивались от ветра. Вскоре заморосил мелкий дождик. Наблюдая за каплями, сползающими по стеклу, юноша и вовсе начал закрывать глаза.
Уже в каком-то полусне ему почудились фигурки людей на дальнем поле, держащие путь к замку. «Люди…» — Альфред слегка очнулся от дрёмы. Люди нередко появлялись у замка, но в основном это всегда были возничие, те, кто доставлял еду и свежую воду раз в несколько дней из Шиванса, или визитёры в расписных каретах, а эти шли пешком. Мысли с большой неохотой ворочались в его голове, цепляясь друг за друга, теряя смысл, и, в конце концов, парень не заметил, как сон вновь утянул его за собой, заставив потерять счёт времени…
Проснулся он уже от лёгкой встряски. Как всегда ожидая очередного нагоняя, Альфред почти рефлекторно одёрнулся и сел ровно. Но почему-то это его действие так и осталось без ответа. Проморгавшись, он окончательно пришёл в сознание и огляделся в поисках профессора.
Профессор Алкания стояла у своего стола с книгой в руках и молчала. Молчали и все в кабинете, не было слышно даже шума с соседних и нижних этажей. Эта тишина спросонья показалась парню почти оглушающей. Что-то было не так. Не так, как обычно, не так, как должно было быть. Альфред насторожился, пытаясь понять, в чём дело. Вдруг наружная стена, рядом с которой он сидел, будто подёрнулась, разразившись глубоким звуком где-то внизу, и затряслась. Некоторые стёкла в окнах треснули. Альфреда и всех, кто находился в кабинете, тоже ощутимо тряхнуло. С потолка посыпались пыль штукатурки и мелкие камешки, а два шкафа упали прямо на парты. Домагусы всё же успели кое-как отскочить в разные стороны, хотя несколько девушек тотчас же завизжали, а другие студенты отшатнулись от своих мест, привстали и медленно попятились к двери.
«Быстрее! Все на выход!» — заверещала профессор Алкания. Такие события быстро смахнули с юноши последние остатки сна. Однако к выходу, как другие, он не спешил.
За два года обучения это место стало для Альфреда чем-то совсем уж равномерным и неизменным. Наверное, стена вокруг школы всё же влияла и на него тоже, поскольку обстановка здесь ограничивала любого своего жителя по одному отведённому стандарту. Этот стандарт медленно обтачивал индивидуальность каждого новоприбывшего по образцу, точно гранильщик в своей мастерской обтачивает все самородки по одному образцу камня с шестнадцатью гранями, и со временем всё становилось понятно, предсказуемо и казалось правильным, потому что являлось уже абсолютно привычным. Ни от кого не требовалось делать что-то новое и думать по-другому, поскольку это предполагало собой лишнюю трату сил, когда перед глазами были уже готовые правила. А удобнее всего им было следовать, если вообще не размышлять и не заботиться ни о чём другом. Поэтому казалось вполне разумным, что в такой системе неожиданностей не может существовать как таковых. Это место просто не могло сочетаться с такими вещами, как сильные встряски стен!
Именно это и смутило Альфреда. Теряя драгоценное время, он всё пытался как-то уместить столь грандиозное событие у себя в голове, чтобы как следует понять его и осмыслить, но оно всё никак туда не влезало. «Это как-то не так, не здесь, не из…» — парень не успел закончить мысль из-за того, что Неррол решительно толкнул его в бок. Повинуясь этому толчку, юноша как-то отрешённо тоже засеменил к выходу. Там их уже ждал кто-то из старших. «Быстрее в подземелья!» — скомандовал он, но Альфред его не слышал. Всё, что сейчас творилось вокруг, заставляло его испытывать те же чувства, которые парень так часто испытывал, когда над ним издевался Кан. Однако сейчас он впервые не чувствовал при этом ни страха, ни беспомощности как обычно. Что-то творилось в его душе. Неизвестно откуда взявшееся любопытство вместе с непреодолимым чувством свободы мешались в нём в неясную растерянность.
— Ты что, оглох, студент?! Школу атакуют! — проорал кто-то над его ухом.
— Что?.. К-как… школу?.. — в недоумении спросил Альфред, повернув в его сторону голову. — Зачем?..
Вместо ответа чья-то рука ухватила его за шиворот, но Альфред выкрутился. Толпа домагусов уже валила с криками через общий коридор второго этажа, пытаясь прорваться к лестнице в правой башне, из которой внизу можно было пройти в коридор первого этажа, ведущий к главному холлу внутри замка или в подземелья, если завернуть за лестницу. Эта толпа легко подхватила Альфреда и всех остальных студентов из его группы у входа в кабинет и понесла за собой, однако парнем уже целиком завладело чувство непонятного ступора, и когда он оказался на первом этаже, то всё же сумел вырваться из общего потока, как делал это всегда, но так и не понял — зачем.
Он вышел в коридор и двинулся по нему к главному холлу первого этажа, но по этому коридору на него неслась уже другая толпа. Это были студенты из противоположных корпусов школы, которые, как и те, кто был на втором этаже, стремились попасть в подземелья замка через вход в правой задней башне. Альфред оказался словно между молотом и наковальней. Не зная, что делать, он запрыгнул на подоконник одного из окон в коридоре и присел, держась за занавеску. Однако кто-то из пробегавших мимо студентов вскоре очень сильно толкнул его ненароком, и юноша, разбив спиной хлипкое стекло, тут же вылетел в окно. Благо в тот момент он был на первом этаже. И всё же Альфред довольно ощутимо ударился спиной о стекло, а затем и о землю, на несколько секунд потеряв для себя ориентацию в пространстве. Когда он встал, то почувствовал, что к ноющей боли в спине прибавилась и другая, более острая. Это был один из осколков стекла, поранивший его руку. Такую боль было невозможно терпеть, и юноша даже негромко вскрикнул. Неожиданно этот крик раздался у него в голове как колокол, и тут парень будто опомнился.
Ураган новых мыслей ворвался в его сознание, заставив быстро принимать решения и наконец понять, что вокруг него что-то происходит! Кое-как отодрав длинный кусок от мантии, он довольно сносно обвязал им руку в месте пореза и огляделся.
Альфред выпал прямо на углу замка перед главным входом. Шёл дождь. За углом должны были быть парадные ворота школы — единственная возможность выскочить наружу во всей этой суматохе. Через них он так часто выходил прогуляться вечером, когда ворота открывались, и возвращался обратно, когда отпущенное время заканчивалось, и проложить путь к долгожданной свободе через них по какой-то причине казалось сейчас для Альфреда самым естественным решением. Парень словно забыл, откуда он только что вылетел, забыл и про специально оборудованные для эвакуации в случае пожара подземелья, куда устремились все остальные. Посчитав, что первые из этих загадочных нападавших, скорее всего, уже открыли ворота и ворвались напрямую в замок, он окончательно утвердил в голове своё решение. В любом случае времени на раздумья у него оставалось мало, и нужно было действовать… Впоследствии та картина, которую он застал возле главных ворот Хоккарианской школы магии № 57, отпечаталась в памяти Альфреда навсегда.

Воздух в этом месте будто бы был пропитан чем-то тягучим. Казалось, что над всем двором витало непонятное чувство дикой, необузданной силы. Привычный Альфреду главный школьный двор узнавался теперь с трудом. Здесь царил хаос. Валялись выдранные из земли кусты, покореженные остатки декоративных сооружений, оба фонтана были разбиты вдребезги, из-за чего теперь вода из них клокотала в разные стороны, а газон кое-где зиял уродливыми дырами развороченной земли.
Посреди главной дороги стояло странное полупрозрачное рогатое существо с человеком внутри. Большая голова этого существа была откинута назад, а длинный хвост медленно извивался подобно змее. Рогами оно чуть ли не упиралось в землю. Но больше всего парня испугало даже не само существо, а тот человек внутри. Его лицо было подобно лицу самого дьявола: изогнутые от гнева и агонии брови, застланные кровавой плёнкой глаза, сгорбленный крючковатый нос, который время от времени становился плохо виден из-за высунутого во всю длину языка, мотавшегося из стороны в сторону. До этого момента Альфред при всей своей обычной робости и трусливости даже никогда и подумать не мог о том, что возможно испытывать такую всевыжигающую жуть перед обычным человеком. В том, что это был обычный человек, у юноши почему-то не возникало сомнений. Из его расставленных в разные стороны рук струились серо-синие огни, а рогатое существо лишь досконально повторяло за ним все движения, вплоть до того, что тоже вращало своим раздвоенным на конце языком в такт страшному человеку. От того места, где оно стояло, расходились еле заметные тёмно-розовые волны, но башенной стены замка, у которой находился юноша, они почти не достигали.
Другой человек, замеченный Альфредом, летал по небу над школой на неком подобии крыльев, и этот настоящий птичий полёт не шёл ни в какое сравнение со стандартным заклинанием «левитации», известным чуть ли не с незапамятных времён почти каждому уважающему себя магусу. Его движения казались парню чрезвычайно легки и необузданны, а из рук его вырывались чёрные лучи, которые он направлял в профессора Детара, пока сам профессор в то время продолжал стоять на полусогнутых ногах, а из его палочки выходило неизвестное Альфреду заклинание, похожее на кокон, покрывавший тело Детара с ног до головы. Лучи врезались в поверхность этого кокона и с шипением растворялись, отекая вниз в виде жидкости, но, судя по выражению лица профессора, долго он так сдерживать их уже не мог.
Третий человек из нападавших стоял у ворот, куда его оттеснила профессор Гувтак. Из одной руки этого низкорослого, но крайне уродливого бандита вырывался чёрный пульсирующий щит, которым он защищался от огненных шаров и молний профессора, а другой рукой он сам кидал в неё какие-то чёрно-синие шары размером со среднюю тыкву.
Странно, но именно в этот момент Альфред заметил ещё одну вещь, которая, по сути, была очевидна с самого начала — никто из нападающих не использовал ни палочек, ни жезлов. Каким образом они творили свою страшную магию, и была ли это магия вообще, оставалось непонятным. В любое другое время юноша был бы ошарашен таким открытием, но сейчас оно просто потерялось в водовороте всего того, что он видел, слышал и ощущал.
Вдруг из окна на четвёртом этаже в рогатое существо с человеком внутри ударил настоящий боевой магический снаряд и с оглушительным хлопком откинул его прямо в сторону Альфреда. Но парень даже не шелохнулся — сковавший его в первые моменты ужас намертво прирастил его тело к земле, и теперь юноша мог только наблюдать за происходящим. При ударе о землю чудище вокруг человека тут же исчезло. Сверху, по воздуху на землю плавно «слевитировал» директор Антуан. Напавшему на школу ужасному человеку хватило этого времени на то, чтобы подняться на ноги. Однако, как оказалось, такой сильный удар нисколько не повредил ему, и даже не оставил на его теле ни единой царапины. После этого они оба где-то около секунды просто смотрели друг на друга, пока директор Антуан резко не вскинул палочку и не произнёс: «Тесаго кеа нас петарос». За то несоизмеримо короткое время, что он это говорил, его противник, лишь злостно блеснул глазами, словно бы директор оставался для него не больше, чем очередной жалкой добычей, затем резко поднял руки к небу и каким-то ужасающим полурыком, полурёвом выдавил из себя фразу, похожую, скорее, на боевой клич, чем на заклинание. «Разарот Кар-ро!» — загремело в ушах у Альфреда. Из палочки Антуана вырвалась буро-красная линия, а в руках человека из непонятно откуда возникших клубов чёрного дыма появилось вдруг странное, уродливое безволосое существо с огромным лбом и голым черепом. Этот лоб оттеснял маленькие красные глазки существа в разные стороны, а вместо рта оно имело нелепую дыру со множеством мелких зубов внутри. Было видно, что эта тварь прямо-таки росла из рук своего создателя, обвивая их отростками до самых локтей. Но поначалу Альфред не заметил этой детали. Заклинание директора Антуана почти в мгновение ока достигло того места, где стоял человек, однако, как оказалось, тот уже успел выставить свои руки вперёд, и ещё не появившееся из дыма существо принялось натурально поглощать врезавшийся в него магический луч без всяких отлагательств.
— Да-а! Да-аа! — кричал страшный человек, запрокидывая голову назад. С каждой секундой лицо его становилось всё более и более гневным. Затем он медленно стал подходить к директору. Существо в его руках продолжало поглощать луч. На лице Антуана выступил небольшой испуг, но он тут же исчез, сменившись напором.
— Узри! Узри-и!!! — рычал человек, задирая свой подбородок вверх, словно призывая своего противника к поражению.
Он всё приближался и приближался, и в тот момент, когда его жуткое существо уже почти вплотную коснулось палочки Антуана, директор не смог больше сохранять невозмутимость:
— Т-ты… ты… нет... Не-ет! Как т-ты?.. Т-ты… НЕ можешь! Ты просто не можешь! Это же «безответный луч Савесса»!!!
Существо раскрыло свою пасть ещё шире. Антуан задёргал подбородком и округлился в глазах. Его бросило в мелкий пот. Сознание директора отказывалось признавать творившуюся картину. Выронив палочку, он вскрикнул и беспомощно закрылся руками от надвигающегося на него кошмара. Стоная от собственного бессилия, директор Антуан медленно опускался на колени. Было видно, что лицо его побагровело, а из глаз и носа потекло. Человек приподнял руки, и тварь перед ним изогнулась. За один рывок она вцепилась в голову Антуана и под громогласные вопли директора стала медленно пожирать его снаружи и изнутри. Из её пасти тотчас же брызнула кровь. Вскоре у директора подкосились ноги, и он уже висел у существа на зубах. Альфреда, наблюдавшего за этой сценой с полубезумными глазами, стошнило. Но даже после этого он всё ещё не мог заставить себя оторвать взгляд от происходящего. Напротив, сковавший его теперь ужас навалился на парня ещё сильнее.
Откуда-то в человека с тварью полетело сразу два магических снаряда и энергетические подобия мечей и копий. Человек дёрнул существо в ту сторону, и оно поглотило эти заклинания так же, как и луч Антуана, которого так и не успело доесть. Окровавленные ноги директора остались лежать на траве. После того как существо проглотило последний снаряд, человек вдруг снова поднял руки вверх, и оно быстро растворилось в воздухе, оставив после себя лишь очередное чёрное облако странной энергии. Предплечья и кисти безжалостного колдуна вновь были свободны.
Трое из членов охраны школы теперь приближались к нему со стороны парадного входа в здание, однако лицо страшного человека впервые за всё время не выражало ничего, кроме спокойствия. Было похоже, будто он давал себе передышку перед следующим раундом. Затем на мгновенье в его глазах блеснул уже знакомый Альфреду огонёк, а рот злорадно оскалился. «Чему он смеётся? Как он может смеяться, его же сейчас могут тяжело ранить, обездвижить, а может быть, даже и… убить!» Подумав об очередном убийстве, Альфред невольно вздрогнул. Тем временем все три охранника разом взмахнули палочками, произнесли необходимые слова и вновь ударили заклинаниями по человеку. Но тот лишь слегка подался вперёд. Снаряды и молнии снова летели в него, однако странный колдун и не думал уклоняться от них. Вместо этого он исказил своё лицо очередным приступом яростной злости, как делал это раньше, и будто в продолжение этой злости изо рта его вырвалось нечто резонирующее и шипящее. Альфреду показалось, что это нечто было похоже на звук «Шра-ах!», но разобрать его звучание до конца он так и не смог. Быстрым и невидимым движением человек вскинул свои руки вперёд ладонями, расставив пальцы, и полупрозрачный щит, появившийся перед ним практически в момент удара, лихо отразил обратно всю магию. Заклинания тотчас же полетели назад. Молния попала в охранника Клода, остальные же кое-как увернулись от собственных магических творений. Щит исчез почти сразу после того как появился, а в руках страшного колдуна уже горели два синих огня. С той же быстротой, с которой был возведён щит, он кинул огни в двух оставшихся магусов, поразив обоих.
На какое-то время во дворе всё стихло, больше там никого не было. Человек стоял один. Другие нападавшие сражались уже где-то внутри замка. Оттуда раздавались хлопки, стуки и обрывки криков. Человек мельком посмотрел по сторонам и, будто вокруг никогда ничего не происходило, как ни в чём не бывало тоже направился к центральному входу в замок. Однако Альфред так и продолжал стоять без движения, прислонившись к стене. Он заметил, что охранник Клод был всё ещё жив. Стражник рассеянно двигал обугленной рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь, чтобы встать. Паренёк понимал, что было ещё не поздно помочь ему, оттащить куда-нибудь, перевязать раны, но тело его никак не слушалось. Всем своим существом Альфред оставался во власти увиденного, в ушах не переставало звенеть. Ужас как-то незаметно прошёл, но на смену ему пришёл страх. Юноше казалось, что если двинуться с места, то его непременно заметят и убьют. Продолжая оставаться в подчинении у этих мыслей, он всё осматривал и осматривал школьный двор своим бессмысленным взором, пока его взгляд не остановился на главных воротах школы. Между ними ясно была видна щель. Альфред еле заметно задрожал. Он моментально вспомнил о том, зачем он появился здесь, на переднем школьном дворе. Все его чувства обрушились как лавина, обнажив в голове лишь образ этого просвета! И Альфред уже отказывался понимать что-либо ещё. То самое тело, которое ещё пять секунд назад было намертво сковано страхом, теперь с быстротой ветра несло парня вперёд — туда, откуда для него всё ещё ярко сверкала эта безумная надежда.

…Мальчик почти добежал до ворот, когда чья-то тяжёлая дубина опустилась на него сверху и ударила по голове. Свет, что он так ясно видел внутри себя всего секунду назад, вдруг истончился в совсем узенькую полоску и померк. Бесчувственное тело Альфреда упало на землю ничком.

Смутное подобие сознания пришло к парню, когда кто-то уже увозил юношу от школы на лошади. Тело его связали и перекинули через лошадиный круп вниз головой, но Альфред ничего подобного не ощущал. Вместо этого в его глазах отражалась дымящаяся от пожара школа с разрушенной от основания в центре крепостной стеной — той самой стеной, до которой, как ему казалось, нельзя было дотронуться и которая должна была простоять здесь практически вечно!!!..
Кроме того, Альфреду также постоянно слышались чьи-то неясные разговоры и хохот впереди. Постепенно они начинали сливаться для парня со всем, что он видел, в одно большое жужжащее пятно. Сознание опять покидало его.
               






                Глава 3

Моё имя известно!
И меня повсеместно
Беспричинно боятся.
Меня тянет смеяться!

«Очень страшный тип» –
Их стереотип.

Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

Безусловно, вы правы –
Я опаснее волка!
На меня нет управы,
У меня есть двустволка.

Без сомнения вас
Мой заметит глаз!


Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

Храбрых людей давно
Не сыщешь ни одного.
Должно быть понятно вам –
Что фору любому дам!

За мою голову дать
Готовы много монет.
Я счастлив вызов принять
Во имя новых побед!

Интереса мне нету
Выживать вас со света.
Но мольбы, если честно,
Слушать мне интересно.

Ведь охотник я
Вам — а не судья!

Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

            Король и Шут – текст песни «Матёрый волк»



Наконечник наточен. Тетива натянута. Острый глаз видит каждое движение добычи. Ещё немного, ближе… ближе… Сейчас!
Огромный, одетый в шкуры человек сжался от боли и, захлебываясь кровью, рухнул на землю. Стрела пронзила его прямо в горло. Не было ни крика, ни шума. Никто из лагеря даже не заметил, как что-то похожее на тень выскочило у кромки леса. Они пили, смеялись, ели и разговаривали, пока тень, быстро орудуя ножом, отсекала голову только что убитой жертвы. Затем она взяла тело за руки и втащила его в лес. Горевший невдалеке костёр отбрасывал ровные блики на небольшую поляну, и люди сидели вокруг него кто на чём. Вдруг кто-то крикнул: «Э, Джек, слыхал?..» Но ответа не было.
«Джек, чёрт-тя дери, иди сюда! Где ты там?..»
Разговоры в лагере понемногу начали затихать. Джека Дикого Вепря нигде не было видно.
— Джек?..
— Джек!
— Куда он делся?..
— Да отошёл, вроде, по нужде…
— Джек, не дури!
— …Эй, сюда все, живо!
— Джек!!!
Однако тень уже этого не слышала. Она мчалась сквозь кусты и деревья подобно дикой лани. Казалось, что она знала каждую веточку, которую встречала на пути, а лес как будто расступался перед ней. Затем лес подхватил её, и она уже летела на его крыльях, подобно птице. Темнота всё ещё быстро наступала в это время года, но тень это не пугало. Лес и темнота были её стихиями.

Взошла луна. Лес немного посветлел от её мягкого серебристого света. Набегающий северный ветер время от времени раскачивал высокие сосны, и тогда их треск раздавался эхом по всей округе. Откуда-то доносилась прерывистая трель соловья. К небольшому родничку, струившемуся сквозь заросли дичника, подошла напиться воды осторожная лиса. Огромная сова, заметившая что-то на земле, мягко и плавно слетела с ветки дуба. На поляне за родником догорал маленький огонёк. Его неровный свет выдавал фигуру сидящего рядом одинокого человека. Человек был одет в странный кожаный доспех. Доспех имел стандартные, хотя и давно уже устаревшие воинские наплечники с загнутыми вниз острыми краями. Каждый наплечник состоял из двух металлических половинок и был обрамлён по краям красивыми узорами. Грудная и спинная части доспеха во многих местах тоже имели металлические вставки, что защищало его обладателя от открытых ударов, хотя и не давало ему полной защиты. Также весь доспех был снабжён ремешками с кармашками, которые отчасти превращали его в универсальную сумку для путешественников. Левая рука человека лежала на ещё более странном составном луке со сложной металлической рукоятью и изогнутыми плечами, похожими на те, что использовали в своих луках народы дальних пустошей. Тетива была сделана из чего-то тёмного, а у каждого конца к загнутым наконечникам лука, за которые она крепилась, было привязано по паре невесомых перьев. В тетиву была вложена одна стрела. Её зубчатый наконечник время от времени поблёскивал от всполохов догорающего костра. Это была аккуратная, но всё же самая обычная стрела с белым гусиным пером, что само по себе сильно выделялось на фоне такой необычной амуниции. Рядом с луком в траве лежал и колчан, сделанный из дорогого меха северного волка, а также небольшая серая сума с длинным ремешком, наполовину пропитанная кровью. Человек сидел, выдвинув вперёд одну ногу, согнув другую в колене. Опираясь на колено правой рукой, он вяло ворошил угли в костре длинной веткой. Левая рука его оставалась покоиться на луке. Лицо человека было давно не брито. Ото лба до щеки через весь правый глаз у него проходил узкий шрам, и ещё два небольших шрама были видны у него на переносице. Ветер слегка потрагивал его длинные с проседью волосы, всё ещё влажные от того, что недавно ему пришлось переплывать реку. Взгляд человека таил в себе глубокие раздумья. Иногда человек немного оживал, оглядывался по сторонам, но потом снова уходил в себя.
Вдруг что-то шелохнулось в тёмных зарослях неподалёку. Человек вздрогнул и почти сразу же перекатился назад через левое плечо. За одно движение он успел не только подобрать под себя ноги, но и утянуть за собой свой лук, прижав стрелу указательным пальцем к рукояти. Лук описал в воздухе полоборота, и когда человек коснулся ногами земли, то моментально натянул его, целясь в ту сторону, где было замечено движение. Застыв на одном колене, человек направлял лук то вправо, то влево, выискивая свою цель. Пару секунд он ждал, пока враг как-то не выявит себя, затем встал и начал пятиться назад, то и дело оборачиваясь во все стороны, пока полностью не скрылся в темноте. Через три минуты человек сам появился возле тлеющего костра с той стороны, куда недавно целился, держа в руках охапку молодых берёзовых веток. Раскидав угли от костра сапогом, он как следует притоптал их и расстелил сверху берёзовые ветки. С левой стороны от этой поклажи он поместил свой лук, затем вставил одну стрелу хвостовиком в тетиву, вынул из колчана ещё три, положил их рядом и стал устраиваться на ветках сам.
Наконец всё стихло. Человек лежал на спине, касаясь левой кистью рукояти лука, и смотрел в небо. Редкие тучи ветер разогнал еще к вечеру, и теперь перед лежащим на земле человеком открывалась вся небесная панорама в лучшем своём исполнении. Большая луна, плывущая по небесному своду как огромный белый кит, казалось, могла упасть на землю в любой момент. Хороводы звёзд вырисовывали затейливые узоры, на разгадку которых не хватило бы и десяти жизней. Мягкий ночной воздух обдувал лицо, а лес вокруг напевал свою колыбельную из шорохов, скрипов и теней.
Человек не боялся ночного леса. Он знал, что лес, как и всё другое в мире — тоже имел свою душу. Далеко не каждого человека лес мог принять обратно в своё лоно, ибо многие народы Сентуса уже давным-давно отдалились от леса. И, конечно же, ещё меньше людей могли принять лес за свой дом. Но когда такое случалось, то между человеком и лесом происходило духовное единение, и человек отбрасывал свои природные страхи. Он больше не боялся неизведанного, не боялся ни зверей, ни темноты в лесной чаще. Он становился лесом, а лес становился им. Человек помогал лесу, а лес помогал ему. Лес давал человеку защиту от неосторожных путников, блуждающих по его просторам, а человек помогал лесу тем, что так или иначе отводил людской вред от его границ. Человек следил за лесом днём, а лес следил за ним ночью. Однако если сам человек не был осторожен и не следовал лесным порядкам, то лес никогда не щадил его, и тогда человек становился его добычей. Человек учился у леса, брал от леса своё, а лес с радостью открывал свои запасы и тайны перед ним, благодаря чему жизнь такого человека всё больше отдалялась от людских законов и становилась навечно связана с миром леса.

Яркое солнце озарило всю окрестность. Тот самый лес, казавшийся ночью таким угрюмым, обрёл новые яркие краски. Повсюду веяло утренней свежестью. Лесные птички взлетали высоко в воздух и кружились там хороводами, радуясь новому дню. Туман клубился у подножья небольшого хребта. На его вершине стоял человек в кожаном доспехе. Он проснулся с первым лучом солнца и решил взобраться туда наверх, чтобы тоже пропитаться свежестью утра. Закрыв глаза и расставив руки в разные стороны, он старался почувствовать и принять в себя каждую крупицу рассветного солнца, падающую на него. И хотя лицо его было спокойно — душа цвела от счастья. В такие моменты мир казался ему безмятежным, словно в нём никогда не случалось ничего дурного, ничто не обременяло его своей горечью, и все живые твари жили в нём счастливо и открыто. Наконец он открыл глаза. Постояв ещё немного и посмотрев вдаль, он вдруг спешно закинул через плечо свой лук, вставив его рукоятью в специальную кожаную перетяжку на одном из своих ремней вокруг доспеха, поправил пропитанную кровью суму на правом боку, затянул потуже пояс на штанах и кинулся резво спускаться по пологой стороне хребта вниз. Спустившись, он огляделся по сторонам и неожиданно, сорвавшись с места, побежал на северо-восток. Прошлой ночью ему пришлось взять западнее своего места назначения, чтобы никто из возможных преследователей не мог найти его или увидеть дым от костра. Однако человек мог себе это позволить. Ловко огибая кусты и перепрыгивая сломанные деревья, сейчас он бежал почти так же быстро, как и ночью, когда убегал от лагеря бандитов на юго-востоке, неся свою драгоценную добычу. Но в этот раз ему не нужно было кого-то выслеживать или от кого-то скрываться. В этот раз ему нужно было лишь успеть к полудню добраться в порт Каррон за обещанным.

Порт Каррон находился в устье реки Вотран, где она впадала в Кальст. Это был один из тех промысловых портов-деревень, откуда в столицу доставляли свежую речную рыбу. Здесь было не так много магусов, как в городах, ведь работа, связанная с добычей рыбы, всегда считалась работой для простого люда. Однако после осуществления «МАГ» это место тоже постиг ряд изменений.
По всему порту можно было увидеть немалое количество заведений, пестрящих магическими вывесками закусочных для проезжих, мелких товарных лавок и частных домов торговых предприятий, которых год от года здесь становилось всё больше. И, конечно, проезжавшие мимо особы, обременённые своим достатком, не упускали возможности посетить созданные специально для них места покупок и отдыха, из-за чего портовый причал кишел их шикарными судами практически все семь дней в неделю. Разодетые гости ходили от одного такого заведения к другому, бросали брезгливые взгляды на местных рыбаков и аккуратно переступали своими блестящими туфлями навозные кучки, оставленные на дороге ослами и лошадьми.
Ну а местным просто не хватало денег на подобные заведения. С утра до ночи рыбаки тянули сети на своих лодках, а их жёны и дети надеялись, что хотя бы сегодня река наконец-то пошлёт им хороший улов. За широкими домами главной улицы один на одном стояли их ветхие дощатые хибары, ютясь в тени тотального магического режима, установленного королём и государством, благодаря обновлённым субсидиям которого часть их только ещё больше прогнила и развалилась. Как бы шикарно ни жило высшее общество, простой народ продолжал существовать своей обычной жизнью, кормя и их, и себя одним хлебом, непристанно молясь лишь о том, чтобы грядущее «завтра»  хоть чем-то отличалось от погрязшего в нужде «сегодня».

Со стороны леса местные возделывали поля под яровые. Кое-где стояли хуторские домики и амбары.
Как всегда, ближе к полудню Вакка несла свой узелок мужу через поля. Вот уже неделю он с друзьями огораживал поля с запада, чтобы туда не забредали кабаны и не рыли посевы. После всех этих хмурых деньков припекающее сегодня солнце было ей непривычно, и Вакка решила свернуть с дороги, пройдя к дальним полям по краю леса, в тайне надеясь приготовить сегодня весенних грибов, которые, возможно, попадутся ей на пути. Но, конечно, их нужно было ещё как следует поискать. Достигнув спасительного леса, Вакка вооружилась сухой берёзовой палкой и, перешагнув небольшую ямку с водой, направилась в лес. Она старалась всё время держаться кромки, особо не заходя вглубь. Прохлада леса помогла Вакке прийти в себя после ужасного пекла, и она не заметила, как стала напевать себе под нос, осторожно ероша старую листву в поисках грибов.
Долго искать ей не пришлось — большой красивый сморчок в компании двух своих меньших товарищей выглядывал из-под гнилого пня прямо напротив неё. Не ожидая сразу такой удачи, девушка даже негромко взвизгнула от неожиданной находки. Присев на колени, она положила узелок рядом с собой и стала осторожно отламывать гриб от корневища двумя руками, попутно оглядываясь в поисках других таких же подарков неподалёку.
Вдруг по непонятой для себя причине Вакка вздрогнула. Что-то было не так со стороны леса. Какое-то тёмное пятно плавно передвигалось вдоль берёз и елей. Молодая девушка замерла. Она следила за ним взглядом, боясь вздохнуть. Неожиданно пятно остановилось и повернулось в её сторону. Вакка повалилась с колен на землю, но тут же заполозила ногами, кое-как поднялась и, не найдя лучшего решения, бросилась бежать в сторону полей. Словно сквозь спину она почувствовала, как существо сначала медленно, но постепенно набирая ход, помчалось вслед за ней. Вакка оглянулась назад — огромный бурый медведь, ревя и сопя, стремительно надвигался на неё, словно стена. Девушка онемела от ужаса. Она хотела закричать, хотела позвать на помощь хоть кого-нибудь, но голос её как будто исчез. Медведь приближался всё ближе и ближе. Вакка обернулась ещё раз и увидела, что он был уже в паре метров от неё. Промелькнувшая в голове мысль о смерти заставила её совсем потерять самообладание, и девушка уже не видела, что происходило вокруг.
Неожиданно она резко влетела во что-то на всём ходу и чуть было не потеряла равновесие. Поспешно одёрнув голову, Вакка увидела чьё-то суровое лицо, смотревшее на неё сверху. Не подавая ни малейшего знака волнения, этот возникший из ниоткуда на её пути человек тут же схватил девушку за запястье, отдёрнул от себя в сторону и, не отпуская её руки, остался стоять как раньше. Вакка упала на колени и со всей силы взялась колотить его по предплечью, но человек продолжал её держать. Тут она заметила, что медведь уже не гонится за ней, а стоит напротив человека и просто смотрит на него. Человек тоже смотрел на медведя, не отрывая взгляда. Девушка прекратила вырываться, в ужасе наблюдая за этой странной картиной. Медведь в любой момент мог кинуться на человека и растерзать его, однако он смирно продолжал стоять на месте. Время текло невыносимо медленно, секунды растягивались, и Вакке показалось, что прошла целая вечность, пока лесное чудище вдруг вновь не зашевелилось, после чего осторожно развернулось и, не спеша, направилось обратно в чащу. Девушка перевела взгляд на человека, однако тот всё ещё не двигался и ждал, пока медведь полностью не скроется за деревьями. Затем он тоже посмотрел на девушку. «Ты кто?» — человек говорил немного хрипловатым, но от этого не менее серьёзным голосом. Вакка чувствовала, что к ней вернулся её собственный голос, однако единственное, на что она оказалась способна, стали всхлипы и стоны.
— Давай-ка, подымайся, — человек поднял её с колен, как поднимают с пола маленького ребёнка, и поставил на землю, но Вакка лишь вцепилась в него со всей силы и зарыдала.
— Ну-ну, — легонько похлопал он её по затылку, — не реви.
Вакка отошла от него, вытерла нос рукой и всхлипывающим голосом заговорила:
— М-меня Вакка з-зовут, Вакка Ральтен… Я к мужу шла, решила по дороге грибов, а тут… тут…— она снова заплакала.
Человек вновь подошёл к ней и приобнял рукой за плечи, точно родную дочь:
— Пойдём на дорогу. К мужу, говоришь, шла? А он, значит, у тебя в полях работает? — Вакка закивала головой.
— Понятно…
Человек говорил ровно, спокойно, даже как-то суховато, а Вакка всё всхлипывала и подрагивала.
Вскоре они вышли в поля, где Вакка показала куда идти. Тут она вспомнила про узелок, который оставила у гнилой берёзы.
— Этот что ли? — спросил человек, доставая откуда-то белый тряпичный свёрток.
— Д-д-да! — выдохнула радостным, но всё ещё дрожащим голосом Вакка. — Спасибо!
— Я сначала узелок твой увидел, а потом и тебя. А ты что же — меня не видела? — подбадривающее добавил он к протянутым вещам, но девушка только удивлённо замотала головой, совсем не желая вспоминать только что пережитый ею ужас.
Всю дорогу они провели в беседе, разговаривая то об одном, то о другом, пока не добрались до большого шалаша, стоявшего посреди развилки между дальними полями, откуда уже вовсю доносились мужские голоса. Заслышав их на полпути, Вакка тут же рванулась вперёд, не помня себя от волнения и радости, оставив своего спасителя немного позади.
— Фольт! Фольт! — в проходе на этот зов почти сразу показался черноволосый бородатый мужчина в поношенной белой рубахе.
–Фольт! — упала, наконец, Вакка ему в объятья и зарыдала, на что тот только в недоумении посмотрел на неё, раскинув руки в разные стороны, и даже не успел толком подняться во весь рост, оказавшись снаружи.
— Здорова же она у тебя реветь! — с укоризной в голосе сказал подоспевший к ним человек.
— Фольт, я решила лесом пройти, — затараторила девушка — а там… там…— дрожь тут же сковала всё, что она пыталась сказать дальше.
— …Медведица за ней погналась, — продолжил за неё стоявший в стороне человек. — Видать, детки у неё там первогодки малые неподалёку бегали, а жена твоя к ним подошла близко  — вот медведица за ней и побежала.
Услышав это, Вакка зарыдала ещё сильнее.
Через несколько минут человек уже сидел в шалаше вместе с Ваккой, Фольтом и другими рабочими, обедая тем, что девушка приготовила своему мужу в узелке. И хотя простор его скромных обкиданных валежником и ветками приземистых перекрытий не дотягивал даже до пяти метров в диаметре, каждому из находящихся внутри людей было вполне себе уютно и сытно.
— Как же звать тебя, отец? — спросил Фольт сидевшего рядом с ним спасителя своей жены, дожёвывая последнее яйцо.
— Зови меня Гортер Устен, — ответил ему тот, вытирая губы рукой.
Фольт показал на его лук:
— Луком владеешь? Охотник?
— Следопыт, — мрачно отозвался Гортер, и несколько рабочих в шалаше сразу же настороженно переглянулись.
— …Спасибо тебе ещё раз, Гортер, за то, что жену мою спас! — благодарно вымолвил на это Фольт.
— Да что там-м…— лукаво протянул его собеседник и умолк, от чего бородатый мужчина лишь немного улыбнулся и украдкой посмотрел из шалаша в сторону леса:
— А как же ты всё-таки медведицу отогнал?
Вакка тоже посмотрела на Гортера. Следопыт вздохнул:
–Не обижайся, друг Фольт, но всё равно не поймёшь, даже если скажу.
— Ладно, молчи, знаю я вашего брата, — с ухмылкой промолвил тот, — а послушай, Гортер, не хотел бы ты у нас остаться на время?
— Нет, Фольт, спасибо! Ждут меня в порту давно. Дела у меня там.
Сказав это, Гортер взял свой лук, и они с Фольтом вышли наружу.
— Ну, тогда бывай! А так: заходи к нам, если что. Дом наш у входных ворот в порт стоит по правую сторону, сразу отыщешь.
Гортер провёл рукой по щетинистому подбородку:
— Зайду непременно! — решительно пообещал он.
После этого следопыт снова заглянул в шалаш, попрощался с Ваккой и остальными, подобрал у выхода свою суму, от которой уже начало попахивать из-за жары, пожал руку Фольту и спешным ходом отправился дальше по дороге в порт. Отныне дорога больше не предвещала для него ничего хорошего.

Сэр Дестер ван Тардос, один из главных чиновников в Сыскном Министерстве Сентуса, снял себе шикарный, по местным меркам, трёхэтажный каменный дом в центре Каррона. Такие дома обычно сдавались по одному, реже двум-трём в провинциальных городах и селениях. Весь дом был нарядно украшен коврами и гобеленами, мог похвастаться несколькими шкафами книг, в основном о магии и магической культуре, размещал в холле первого этажа королевский бюст и портрет в полный рост, герб Сентуса и Кальстерга, а ещё повсюду в доме маячила прислуга из местных, вычищающая в комнатах каждую чёрную точку и зажигающая везде иностранные благовония. У входа в дом стояла местная добровольная стража в красных мантиях и шляпах с загнутыми по бокам полями. Владельцем дома был господин Дорнтамус, местный глава управления, живший по соседству со своим «детищем». Дом самого Дорнтамуса был тоже сложен из камня, но имел только один добротный этаж в основании и второй дощатый этаж как пристройку сверху. Он жил там вместе со своей семьёй, заставляя одну и ту же прислугу держать в идеальной чистоте оба дома. Однако в этот раз вся прислуга безотлучно проводила время в доме на сдачу, и на то была причина. Когда сэр Дестер прибыл в порт Каррон, то Дорнтамус без всякого раздумья и за полцены отдал этот дом ему в распоряжение вместе с постоянным комплектом прислуги, так как замолвленное перед королевским советом слово о маленьком управляющем порта на юго-западе ценилось им намного дороже обоих своих домов, семьи, торговых контрактов на стороне, не говоря уже о такой мелочи, как наёмная прислуга, которую он считал продуктом заменяемым по мере необходимости.
Сэр Дестер сидел в углу за резным столом кабинета на первом этаже, работая с толстыми папками бумаг, когда в дверь дома постучались. «Это ты, Гаррольд? Кто там пришёл, пусти». Дверь открылась, и Гортер зашёл внутрь. Рука в красном рукаве закрыла за ним дверь. Дестер сразу же посмотрел на него оценивающим взглядом:
— Явился… На день ведь задержался, мерзавец!
Ничего ему не ответив, Гортер лишь молча подошёл к столу, снял свой лук, взял его в левую руку, затем свободной правой рукой отогнул ворот окровавленной сумы у себя на боку и вытянул из неё за волосы голову Джека Дикого Вепря с запёкшейся по всему лицу кровью. Дестер спешно достал из кармана платок и прикрыл им нос:
— Дмести!
Гортер нахмурил брови.
— Уговор был на триста! — грозно прорычал следопыт.
— Дмести и убеди эту днянь осюда! — настаивал на своём чиновник.
Гортер взмахнул рукой с головой убитого Джека и шлёпнул её прямо на стол Дестеру, замазав ему кровью все отчёты. Дестер вскочил со стула, но прежде чем он успел позвать стражу, Гортер опёрся той же рукой о стол и оказался с Дестером прямо лицом к лицу.
— Послушай меня, боров усатый! — тихим, но жёстким голосом начал говорить следопыт. — Эти твои двое ряженых у двери — считай, что уже не дышат. А я гонялся за башкой у тебя на столе целых два паршивых дня без сна, и всё-таки всадил в него стрелу на лесной поляне близ Силкона! К тому же потом я ещё полночи и полдня тащился сюда, в Каррон, с пересыпом всего в четыре часа. Никто из твоих министерских крыс не сделал бы эту работу быстрее, и ты это знаешь! А ещё ты знаешь меня и знаешь, что я с лёгкостью могу снова найти его шайку и сказать, кто заказал их вожака, и тогда ты, Дестер, вряд ли успеешь доплыть до Кальстерга целым и невредимым! Я слышал, что они очень любят слушать агонию и крики знатных особ… Мне даже не нужно сейчас об тебя пачкать древко своей стрелы за какие-то лишних сто серебряков, которые ты потом будешь долго вспоминать, когда шайка отлучённых будет медленно поджаривать тебя на калёных штырях!
Дестер, стоявший всё то время, пока Гортер говорил, с округлёнными глазами, уронил свой платок и сел от неожиданности обратно на стул, когда следопыт упомянул про то, что найдёт шайку Джека Дикого Вепря. Отлучённые были страшны в гневе и имели свои лагеря во всех лесах и на всех берегах Кальста. Если в одном из их лагерей что-то происходило, то об этом тут же узнавали все остальные лагеря. Не всякая магия могла так быстро передать новость, а отлучённые уже были готовы и никогда не опускали свои мечи и топоры, пока не добивались мести любой ценой. Чёртов следопыт был слишком хорошо осведомлён об этом. И наверняка знал лагеря поближе от порта Каррона, чем лагерь Джека.
Сэр Дестер «Великолепный», как сам Дестер любил себя иногда называть, оказался сейчас великолепно скован тесными рамками королевского заказа на убийство главарей отлучённых. Он всё ещё мог позвать стражу за входной дверью, но добровольная стража могла заколдовать кого угодно, кроме Гортера Устена. Этот следопыт умел стрелять быстрее любого произнесённого слова.
— Хорошо, хорошо! Забирай все триста! Только отдери это от моего стола и возьми с собой как пойдёшь!
Чиновник быстро достал из своего стола кошель с монетами и протянул его Гортеру. Следопыт взял его из руки ещё взбудораженного Дестера, подкинул ладонью на вес и прищёлкнул к своему поясу за какой-то незаметный крючочек. Затем он дёрнул голову Джека за волосы, резко развернулся и вышел.
— О, боги…— промямлил Дестер, подобрав с пола платок и промокнув им свою лысину.
Когда Гортер снова оказался снаружи, то заметил на противоположной стороне улицы проезжую телегу с навозом. Не долго думая он сразу же направился в ту сторону и, проходя мимо телеги, лихо впечатал в навоз голову Джека. Дремавший на козлах старик-возничий ничего не заметил, а одного из стражей сэра Дестера, углядевшего эту выходку, пробило на грубый смех. Казалось, что эти ребята не слышали ровным счётом ничего из того, что творилось в доме. Следопыт прошёл дальше по улице и завернул налево за угол.
Теперь его путь лежал в одну из двух таверн порта Каррона. Сегодня к поясу Гортера был пристёгнут кошель с тремя сотнями серебряных монет, и уж на этот раз он надеялся заплатить старику Жарту за все три прошедших дня и даже ещё за день-другой вперёд. К тому же следопыту очень не хотелось смущать Фольта и Вакку своим присутствием, ведь они наверняка и так ютились в маленьком доме, как все местные из рабочего люда. Но он решил обязательно оставить им пятнадцать серебряников и отдать перед уходом из Каррона.
Гортер всегда старался не привлекать к себе внимания, быть незаметным даже в городах и сёлах. Он никогда не разговаривал с людьми больше, чем было нужно, никогда не влезал в дела «большого общества», да и что было скрывать — в обществе он чувствовал себя неуютно, и ему стоило больших усилий оставаться таким же сосредоточенным в чертах деревень, сел и особенно городов, как и за их пределами. В большинстве случаев он просто молча брал заказ, выполнял его, получал деньги и каждый раз чувствовал облегчение, когда покидал очередное поселение, возвращаясь обратно на тракт или в леса. Поэтому он был холоден к политике, нуждам бедняков, государственным реформам вроде «МАГ» и просто выполнял свою работу. Но всё же Гортер Устен был далеко не слеп, всегда имел своё мнение и, проходя по улицам новой деревни или села, вроде порта Каррона, часто недоумевал от тех вещей, которые видел.
С каждым днём новый королевский режим казался ему всё отвратнее. Мимо него проходили надменные магусы, разного рода купцы и чиновники в расшитых золотом мантиях и нарядах, обмахивающиеся веерами, а из подворотни на него смотрели скручивающие свои дырявые сети рыбаки, их дети, бегающие по двору в рванье, и женщины, стирающие единственное в доме бельё и развешивающие его на палках перед дряхлыми хижинами. Наблюдая подобную картину с завидным постоянством, Гортер не мог понять, зачем король этой страны прикрывался маской золотого благополучия перед теми, кому бывало нечем поужинать перед сном? Кому приходилось работать день и ночь, чтобы обеспечить продовольствием громадную прослойку общества, созданную для невесть какого блага Сентуса вслед за его же собственными реформами. И кому надлежало рождаться только затем, чтобы до конца жизни служить этим зарвавшимся магусам!
Следопыт опять погрузился в раздумья. К счастью, он ещё мальчишкой научился следить за тем, что происходит вокруг него, дабы всегда оставаться настороже и успевать думать при этом о чём-то своём. Гортеру было не по себе от того, что сегодня он ночует хоть и в небогатом, но всё же хорошем и тёплом месте, а этим людям приходится жить в своих ветхих хижинах, где из утвари были только гнилые кровати да самодельные печи. Но всё же он не давал этим мыслям подчинить свою душу и повлиять на ясность своего ума. Ведь для человека, живущего в дороге, даже триста серебряных монет кончались очень быстро, и вскоре следопыту опять бы пришлось искать новый контракт или много дней добираться до одного из своих лесных убежищ, разбросанных по всему Сентусу, так как постоянного дома у него не было уже целых 25 лет... Да и вряд ли бы он сильно помог этим людям, если бы раздал им всем по серебряной монете.
Гортер заметил обмазанный белой глиной дом с высокой крышей, который он видел три дня назад, уходя из порта по южной дороге. За ним и должны были находиться «Три соловья», — и он не ошибся: двухэтажное здание с железными птицами на вывеске показалось сразу же за этим домом. Подходя к двери таверны, он уже намеревался открыть её, как вдруг она сама с шумом отлетела и врезалась в стену, чуть не слетев с петель. Из таверны поспешно вывалился человек. Сегодня он явно перебрал, и от него за версту несло перегаром и чесноком. Мрачным взглядом сильно потрёпанного жизнью существа он посмотрел на Гортера, развернулся к нему боком, нагнулся и начал спокойно блевать в поильную для лошадей. Гортер обошёл его, словно бревно на дороге, и вошёл внутрь.
В нижнем зале «Трёх соловьёв» не всегда было приятно находиться, так как там иногда было очень шумно из-за пьянчуг и дебоширов, а в такую жару там было ещё и очень душно. Кто-то сидел за стойкой, кто-то за столами, но основная масса народа просто ходила туда-сюда или стояла, подпирая стены. На этих стенах висело несколько кинжалов, копий и луков, а также множество голов разных животных, водящихся в местных лесах.
В былые времена в Сентусе существовала добрая традиция для тех, кто уходил на покой после странствий и открывал свою собственную таверну или трактир: хозяин всегда украшал стены его нового заведения оставшимися у него от старой жизни трофеями, оружием, доспехами или тем, что находил в странствиях и путешествиях. Войдя в такую таверну, можно было всегда понять, чем занимался её владелец раньше, до того как отошёл от дел. Но в последнее годы такие места в Сентусе стали исчезать — столичное правительство и это умудрилось поставить под закон, заменив их серыми бездушными домами для временного проживания и оставив от того, что раньше считалось таверной, лишь одно название. Даже хозяина для этих новых «таверн» теперь выбирал совет поселения. Вот почему Гортер был приятно удивлён, когда обнаружил в Карроне «Трёх соловьёв» 10 лет назад, и с тех пор он всегда останавливался именно здесь по прибытию в порт. И хотя впоследствии сам порт Каррон постоянно менялся, обзаводясь постройками нового типа, таверна продолжала стоять на старом месте.
Впрочем, тех, кто был внутри, это не очень-то волновало. Улов в Кальсте падал год от года, и многие рыбаки спивались от безработицы, продавая последнее, что у них было. Ремесленники разорялись, продавали лавки торговым домам, а те, кто не мог позволить себе остановиться в других тавернах порта, предоставленных советом, почти всегда останавливались здесь. По этой причине в «Трёх соловьях» вечно толпился народ.
За стойкой как всегда стоял невесёлый Жарт, протирая пивную кружку фартуком. Время от времени он покрикивал на толпу, чтобы та не слишком увлекалась, от чего никто и не заметил, как Гортер вошёл внутрь. Но когда он сделал пару шагов, началось нечто странное.
Многие посетители, завидев его, терялись и умолкали на полуслове, от чего другие начинали их переспрашивать, но, когда и сами замечали следопыта, то тоже поспешно замолкали. Кто-то из пьянчуг начинал неожиданно икать или что-то бубнить себе под нос, а пара человек и вовсе протиснулись к выходу, когда он прошёл мимо них. Люди плавно расползались перед ним на две стороны, уступая дорогу. А Гортер всего лишь продвигался к стойке своим обычным шагом, ни на ком не заостряя взгляда. Драки для этой таверны были обычным делом, и лишь каким-то чудом она каждый раз избегала закрытия, когда господин Дорнтамус снова и снова узнавал о новой потасовке. Но те, кто были здесь тогда, четыре дня назад, ещё отлично помнили, какую драку учинил в тот день этот странно одетый лучник.

В тот день всё начиналось как обычно. Жарт как всегда протирал свои кружки и покрикивал на кутящую толпу, которая между тем была тогда особенно шумной даже ещё до полудня, так как все праздновали освобождение Нагосиса Вертикта из тюрьмы города Тент.
Нагос был мелким землевладельцем и однажды повздорил, а потом и убил своего партнера по их общему делу, когда тот решил утаить от него часть прибыли и оставить её себе, или, во всяком случае, так говорила про эти дела молва. Новая система правосудия, недавно введённая в королевстве, предполагала судить людей и за совсем мелкие провинности, которые сотни лет до этого решались между собой, поэтому такое тяжкое преступление, как убийство, уж никак не могло ускользнуть от нового комитета Сентуса по общественным наказаниям, но всё же эта система сразу возымела в то время один большой минус, который сохранила затем на долгие годы, до сего дня. Любой новый осуждённый приговаривался либо к штрафу, либо к колониям, либо к заточению на месяцы и годы в специально созданные для этого тюрьмы крупных городов. И всё, что отныне считалось преступлением, — не оставляло после себя никакого физического урока ни совершившему его преступнику, ни народу вокруг, так как, проведя даже несколько лет за решёткой или в колонии, преступник возвращался в общество целым и невредимым, как будто он и не совершал ничего такого. По этой причине в городах и сёлах стала появляться новая прослойка людей, отмотавших свой срок в одной из городских тюрем, в компании таких же преступников закона, и вышедших обратно ещё злее, чем раньше. Именно это и произошло с Нагосисом. Его выпустили через пять лет после убийства, направив в родной порт Каррон, где он был «несказанно счастлив», узнав по прибытии, что новый городской совет отдал его бывшие земли местным рабочим, и уже на следующий день Нагос подал прошение о том, чтобы ему присвоили должность начальника над этими людьми, пытаясь таким образом хоть как-то вернуть себе поля, коими он когда-то владел как их полноправный хозяин. Тем более что некоторые из местных, как оказалось, всё ещё помнили его и по старой памяти очень уважали. Поэтому буквально через день после возвращения Нагос был уже неофициально признан их новым лидером, а тот в свою очередь обещал многих взять с собой, когда снова начнёт свой поход за властью.
В последовавшей за этим событием долгожданной пирушке приняли участие почти все завсегдатаи его любимой таверны, крича и хлопая Нагосиса по плечу. Однако «исправительное» заключение много чему научило Нагоса, и к тому моменту он уже давно заприметил хорошенькие вещички на странном человеке, сидящем за столом в дальнем углу. Этот человек был уже немного староват, не обращал никакого внимания ни на него, ни собравшуюся здесь ради его чествования толпу и был занят только тем, что точил и начищал свои стрелы одну за другой, изредка отхлёбывая пиво из кружки. Он носил странный кожаный доспех с металлическими наплечниками и вставками из таких же пластин, а к стене рядом с ним был приставлен даже ещё более странный лук. Позже Нагос углядел потрепанный рюкзак у ног человека и колчан под стулом из дорогого меха северного волка. С детства Нагосис Вертикт ненавидел думать о чём-то и ждать, предпочитая сразу действовать, и возможно, именно эта черта его характера когда-то и подтолкнула бывшего землевладельца к убийству своего напарника. А сейчас Нагос очень хотел заполучить себе всю эту странную экипировку. Глаза его горели яркой завистью, когда он как бы невзначай бросал свой взгляд на этого диковато выглядящего лучника.
Наконец Нагос решил встать из-за стойки. Процокав сапогами по всей таверне, он вальяжно подошёл к отрешённому незнакомцу и нагло спросил его, почему тот не веселится вместе со всеми, на что человек в устаревшей амуниции даже не соблаговолил обратить в его сторону хотя бы малейшей крупицы своего внимания, продолжая сосредоточенно вычищать очередную взятую в руки стрелу. От этого Нагосис сразу же поменялся в лице. Он грубо окликнул его бранным словом и начал дознаваться у человека, уважает тот его или нет. Вновь не получив ответа, Нагос решил напрямую спросить человека о том, не хочет ли он продать свой лук и доспехи.
На самом деле такими вопросами Нагос лишь искал для себя повод ударить этого человека первым, чтобы потом иметь некое оправдание своим действиям, а, возможно, и вовсе свалить всё на него. Это было ещё одно «золотое» качество, так любезно предоставленное ему другими заключёнными из тюрьмы, когда он однажды поведал им, за что его посадили сюда. Поэтому сейчас он не спешил лезть на рожон без причины. Однако когда человек не удостоил вниманием и третьего его вопроса, Нагосу уже стало ясно, что настала пора для кулаков. Он знал, что даже старый охотник Жарт скорее всего спишет ему все выходки в своём заведении на нет, какими бы жестокими и кровавыми они не были, поэтому решил, что смело может разбить сегодня пару стульев и столов, а заодно и рожу этого сноба, если тот не отдаст ему свои вещи по-хорошему.
Резким, уверенным движением Нагос ухватился за край стола молчаливого проходимца и опрокинул его в сторону, намереваясь сразу же отвесить ему хорошую оплеуху в челюсть, пока тот ещё сидит, однако в этот же самый момент, по какой-то причине, его поразила жуткая боль. Первый раз в своей жизни он нелепо вскрикнул от боли на людях, его скрутило, и безжалостный Нагосис оказался просто  вынужден присесть на одно колено. Все как-то разом стихли, наблюдая за тем, как их новый лидер стоял на одном колене, зажимая обеими руками кровоточащую икру. А из самого кончика носка сапога сидящего перед ним человека торчало маленькое заострённое с обеих сторон выкидное лезвие. Всё ещё не отрывая взгляда от древка стрелы, которое он шлифовал, человек упёр носок лезвием в пол и задвинул его обратно в подошву. Потом он посмотрел на корчащегося от боли и злости Нагоса таким взглядом, каким люди обычно смотрят, закончив одно дело и переходя к следующему, встал со стула и, предугадав ловкое движение, отскочил в сторону, когда убийца попытался схватить его за ноги и свалить на пол и на мгновение остановился. Но лишь на мгновение. Следующим движением человек оказался позади Нагоса, присел, зажал его шею рукой в замок и поднял застонавшего убийцу с пола. Затем он что-то прошептал ему на ухо, после чего сразу же отпустил. Нагосис оглянулся и посмотрел в лицо своему противнику стеклянными глазами. Было видно, что человек его чем-то очень сильно напугал. Тем не менее, корчась от каждого шага и волоча за собой ногу, Нагос поспешил уковылять из таверны так быстро, как только смог.
Никто и никогда доселе не видел Вертикта таким. Все те, кто находились в нижнем зале таверны, стояли отныне как вкопанные, пока странный человек спокойно ставил на место стол и собирал свои вещи, а когда он направился к стойке, то толпа испуганно расступилась в разные стороны, освобождая ему дорогу. Никто не посчитал нужным выступить против него или хотя бы окликнуть его. Присутствующие лишь молча наблюдали за действиями человека, не выказывая ни страха, ни смелости. Всё это время Жарт находился за своей стойкой с тем же лицом, что и всегда, возился с посудой и выпивкой, быть может лишь с той небольшой разницей, что теперь за его спиной стояли двое кухарей, как всегда выглянувших из кухни на шум драки, но к своему удивлению ничего уже не заставших.
Было что-то странное в общении трактирщика и человека с луком. Конечно, оба они были далеко не молоды, оба имели шрамы, и было похоже, что тот человек тоже был охотником, как и старик Жарт когда-то, но дело было не только в этом.
По какой-то необъяснимой причине их действия казались одинаково мимолетны и легки, как будто им обоим довелось пройти одну школу жизни, где их научили так легко двигаться и словно парить. Это были обычные движения, но оба выполняли их так ловко и грациозно, что остальным это казалось похожим на танец. А под конец этого «танца» с выдачей и заполнением расписки о комнате, передаче небольшого количества денег в качестве задатка, поворотами и переходами человек всё так же мимолётно похлопал Жарта по плечу, отчего тот слегка улыбнулся ему в ответ. Затем человек взял все свои вещи и направился к лестнице на второй этаж, а трактирщик, всего лишь как обычно, продолжил протирать свои кружки. За всё время, пока они таким образом общались, никто из них не промолвил ни единого слова. А спустя всего пару минут люди в нижнем зале стали постепенно разбредаться по своим местам, допивать свою выпивку, доедать недоеденную закуску и тихо переговариваться между собой. И хотя было совершенно ясно, что Жарт что-то знал об этом человеке, сейчас никто и не осмеливался вот так просто спросить его. Сторонники Нагосиса и все те, кому пришлось наблюдать за происходящим, были ещё слишком потрясены увиденным.

В этот раз безмолвный разговор между Гортером и Жартом происходил почти так же, с той лишь разницей, что, когда Гортер уже поднимался по лестнице, трактирщик всё же окликнул его и сказал, что им интересовались какие-то приезжие королевские адъютанты. Услышав такую новость, некоторые посетители в таверне переглянулись между собой. Однако следопыт нисколько не изменился в лице, немного помолчал, затем резко повернулся и зашагал по трескучим ступенькам наверх.
На втором этаже таверны располагались шесть комнат, по три с каждой стороны коридора. Комната Гортера была второй слева. Следопыт достал маленький потёртый ключик из кармана и открыл им дверь.
Всё внутри комнаты оставалось лежать так же, как и четыре дня назад. И только ставни в комнате были наглухо закрыты деревянной заслонкой, из-за чего туда почти не проникал дневной свет. Сама комната не выглядела использованной, так как Гортер снял её в тот самый день, как пришёл в порт Каррон по объявлению и ушёл оттуда через пару часов, взяв заказ. Простая, но добротная деревянная мебель, широкая кровать, лавка, умывальник и ещё пара вещей — всё это было тем, что обычно требовалось путешественнику от комнаты в таверне, не больше и не меньше. И только махровый красный ковёр на стене с изображением золотого орла с мечом в когтях придавал этой комнате какую-то торжественность.
Следопыт осторожно закрыл за собой дверь, затем подошёл к окну, открыл ставни и стразу же обернулся направо, где стояла кровать. Ворвавшийся в комнату свет упал на прикроватную тумбу, мирно расположившуюся между кроватью и оконной стеной, но лишь через пару секунд стало заметно, что в углу за тумбой на полу стоял сероватый поношенный рюкзак. Этот рюкзак был главным сокровищем Гортера, так как уже несколько лет содержал в себе много ценных вещей, которые он тоже носил с собой, но не мог их брать на время выполнения заказа. Рюкзак был расположен в комнате таким образом, чтобы вошедший на первых парах со стороны двери непрошеный гость, или залезший в окно человек никак не мог его сразу  заметить.
По правде сказать, за все те дни, пока Гортер выслеживал одного из главарей отлучённых, на втором этаже таверны «Три соловья» её вторая комната по левую сторону использовалась только как хранилище для поношенного рюкзака следопыта. И лишь старый трактирщик Жарт знал об этом. Однако Жарту это было абсолютно всё равно, а Гортер поступал так каждый раз, когда мог позволить себе снять комнату в поселении, чтобы оставить там свой рюкзак на время выполнения заказа. Это был не самый экономный, но вполне себе надёжный способ для сохранения вещей в целости, к тому же во всём Сентусе не было ни одного человека, которому бы Гортер Устен мог в полной мере доверять.
Рюкзак смотрел в сторону окна и был слегка повёрнут к левой стене. Незаметный кусочек бумажки и ткани под серый цвет рюкзака, которые следопыт оставил на нём таким образом, что если бы кто-то залез в него, то обязательно их задел, — всё ещё оставались лежать в нужных местах. Это была ещё одна хитрость — простой охотничий маячок на неосторожную добычу. Гортер облегчённо вздохнул. Он аккуратно достал из-под складок рюкзака какой-то флакон с бесцветной жидкостью и поставил его на прикроватный столик, затем вынул рюкзак из своего убежища, расстегнул на нём все пряжки, после чего стал доставать из ремешковых карманов на своих ремнях, протянутых вдоль доспеха, коричневый тряпичный мешочек с чем-то сыпучим внутри, катушку с тоненькой нитью, маленький точильный камешек, перья какой-то птицы и другие подобные вещи, старательно укладывая их в разные отделы рюкзака.
Гортер никогда не расставался со своим оружием и всегда клал его рядом с собой. В тавернах, как правило, для этой цели отлично подходил стул, и когда всё, наконец, было убрано и собрано, следопыт взял у стены небольшой стульчик, поставил его по левую сторону от кровати и положил на него свой лук и колчан. Затем он принялся расстёгивать ремни на своём кожаном доспехе. Этот доспех состоял из двух половинок, как нагрудник или стальная кираса в старое время, однако был сделан так искусно, что когда Гортер одевал его и стягивал ремни, то доспех сидел на нём как единое целое и в нём нельзя было найти ни одной щёлочки. Освободившись от доспеха, следопыт размял плечи и так же повесил его на спинку стула.
Потом он подошёл к окну. Солнце только-только прошло середину неба, однако порт казался ему каким-то сонным. В широком речном устье Вотрана качались ветхие рыбачьи лодки. На улицах было не так много народу. Две полные женщины из местных с большими медными тазами для стирки в руках стояли в переулке и о чём-то оживлённо беседовали. Откуда-то доносился лай собаки. Жаркий день неумолимо клонил всё вокруг к отдыху. Гортеру тоже захотелось вздремнуть. Он потянулся и раскатисто зевнул. Наверное, после двух недель путешествия по пыльному тракту и трёх дней блуждания по местным полям и лесам он мог себе позволить немного спокойного сна, тем более что делать пока всё равно было особо нечего. Во всяком случае, не сегодня. Следопыт прикрыл ставни, отошёл от окна, снял свои сапоги на особой подошве и лёг поверх суконного одеяла на кровать. Сейчас он по желанию мог даже не запирать дверь в свою комнату — полы у старика Жарта безбожно трещали, и Гортер поневоле мог слышать все шаги в коридоре.

 







                Глава 4


Не поддавайся на обман врага
и не покупай славословий у льстеца;
один расставил сети хитрости,
а другой раскрыл глотку жадности.

   Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн Абд Аллах Саади Ширази



Уже давно смеркалось. Последние рыбаки возвращались на лодках обратно в порт. Оказавшись на берегу, они относили дневной улов в приёмный склад, где его замораживали с помощью магии, и выходили оттуда уже налегке, с пятью-шестью серебрениками в кармане. На улицах почти никого не было. В домах тех, кто умел обращаться с магией, уже давно горел магический свет. Другим же приходилось обходиться свечами. Торговые дома и лавки закрывались на ночь. Однако из окон «Трёх соловьёв» всё ещё били яркие лучи. Жарт часто задерживался с последними посетителями до позднего вечера, а иногда ему приходилось вставать и по ночам из-за очередного бедолаги, которому не хватало денег или желания остановиться в государственной таверне.
На этот раз все, кроме каких-то четырёх неутомимых гуляк, уже отчитывались дома перед жёнами, но этим всё же хотелось закончить сегодняшний день, обставив напоследок соседа в карты. Трактирщик копошился под стойкой, всё время урча себе под нос об этом дурацком правиле — не закрывать таверну до последнего посетителя, которое совет поселения установил специально для его таверны. На самом же деле с помощью этого постановления господин Дорнтамус решил лично снимать определённую долю от дохода с таверны, которая пользовалась у местных в порту таким большим спросом, взамен на некоторые попущения с его стороны в вопросах постоянных неурядиц, возникающих внутри этого заведения, но знали об этом лишь немногие. Целиком поглощенный перестановкой бутылок, Жарт тем не менее заметил, что в какой-то момент весёлая четвёрка наконец прекратила кричать и браниться. Посчитав, что они уже ушли, он с облегчением вздохнул и выпрямился над стойкой вместе с найденной им бутылочкой своего любимого «Староэльфийского». Однако, как оказалось, все четверо ещё сидели на своих местах, и каждый из них молча смотрел на входную дверь, где ясно виднелись два внушительных размеров человеческих силуэта, одетых в красные мантии. За их спинами пренебрежительно жался один из тех королевских адъютантов, которые недавно заходили к старому трактирщику и спрашивали его о следопыте, остановившемся у него в таверне. Четверо игроков поспешили скорее докончить свою выпивку и убраться наконец  восвояси, когда эти люди направились прямиком к стойке. Но Жарт как всегда оставался стоять на своём месте и смотрел на эту надвигающуюся стену силы так, как будто в любой момент мог справиться с ней одним лишь своим пальцем. Двое стражей остановились, не дойдя пары шагов до стойки. Практически сразу же из-за их спин показался сравнительно менее высокий, однако куда более напыщенный адъютант и тихо спросил:
— Он прибыл?
Жарт посмотрел на лестницу, потом снова на адъютанта и стоическим шёпотом ответил:
— Да, сегодня в обед, вторая слева, не заперто.
Адъютант опять юркнул назад, и все трое двинулись к лестнице. Когда последний из них поднялся наверх, старик Жарт ещё раз проводил их всех взглядом, затем повернул голову назад к стойке, покачал головой и выразительно харкнул, взявшись протирать её поверхность засаленным полотенцем.
Оказавшись на втором этаже, адъютант показал условный знак, и двое парней осторожно подошли к указанной двери, встав подле неё каждый со своей стороны. Один из них постучался. Ответа не было. «Похоже, дверь не заперта, Карл. Давай, осторожно…» — «телепатировал» адъютант второму стражу. Тот понял, чего от него хотят, взялся за ручку и молча приоткрыл дверь.
Внутри было темно. Так как трактирщик уже зажёг свечи по всей таверне, глаза стражей не сразу заметили в комнате тёмную фигуру, сидевшую с натянутым луком на стуле в углу и пристально на них смотрящую. Оба боевых магуса замерли почти в один момент, а когда адъютант подошёл посмотреть, в чём дело, то вскоре и сам заметил следопыта, который услышал своих неосторожных гостей, когда те ещё поднимались.
Вообще за вечер Гортер уже не в первый раз ощущал сквозь сон, как кто-то из постояльцев ходил по коридору, однако за лук он решил взяться только сейчас, когда вдруг понял, что чьи-то приглушённые шаги пытались так старательно и незаметно обступить его дверь со стороны входного коридора.
— Браво! — почтенно зарокотал адъютант. — Вы даже лучше, чем о вас говорят, господин Гортер.
— Обо мне уже говорят? — недоверчиво переспросил следопыт.
— Ну-у, к нашему всеобщему благу вы переделали немало хороших дел в разных городах и селениях нашей страны, и-и-и…— адъютант сделал небольшую паузу, немного покачав головой, — даже до королевского двора дошли слухи о некоем чудо-следопыте, Гортере из Легиосса, мёртвой деревни…— адъютант был готов и дальше перечислять его заслуги, но когда он упомянул о Легиоссе, Гортер ослабил тетиву, вскочил со стула и быстрыми шагами подошёл к тому месту, где стояла вся троица. Оба королевских стража быстро передёрнулись, потянувшись, было, к своим жезлам, но адъютант уже понял, что сказал что-то не то, остановил их резким движением и сам подался вперёд.
— Чего вам надо? — почти угрожающе спросил Гортер.
— Вашего присутствия, господин Гортер, требует сам Король, — отчеканил адъютант, после чего более расслабленным голосом добавил: — Будет проведено важное собрание, но, к сожалению, я не знаю всех подробностей этого дела, оно засекречено и...
Следопыт отвернулся в сторону и, немного помолчав, грубо ответил:
— Меня не интересует ни ваш король, ни ваши дела, и если вы хотите доложить ему об этом без дырки в животе, то я советую вам отправляться в Кальстерг немедленно!
Однако адъютант, ожидая такого ответа от человека, прожившего несколько лет в диком лесу без общения с другими, быстро отослал обоих стражей в коридор, а сам зачем-то засунул руку в карман и спокойно сказал:
— Десять тысяч серебряных Расморов.
Гортер, уже начавший собирать вещи, обернулся.
— Вы сможете купить себе приличный домик где-нибудь в лесу и преспокойно жить там, отбиваясь от волков, — продолжал мусолить понравившуюся тему человек в красном. Следопыт грозно посмотрел на адъютанта. Тот понял, что, похоже, опять перегнул палку, и поспешил переспросить:
— Ну так что, господин Гортер?
Гортер медленно снял доспех со стула, обдумывая что-то в голове.
Меньше всего в этой жизни ему хотелось видеть грязную, пропитанную магией столицу Сентуса. Он ненавидел деньги, считая современную систему королевства, построенную на заграничной основе, в которой больше всего ценилась денежная экономика — несовершенной от самого своего основания, растлевающей тело и разум. Однако вот уже семь лет он, как и все, был вынужден и сам работать за деньги, выполняя заказы на выслеживание, казни, поиск и разведку. Увы, но современное следопыту общество больше не могло существовать без постоянной торговли, и многих вещей в нём можно было достичь только через проклятые золотые монеты. И хотя Гортера никогда не интересовали ни эти вещи, ни те возможности, которые они давали — к сожалению, один такой валютный долг достался и ему самому как наследие из далёкого прошлого… И укрываться от него, как это делали многие теперешние дворяне, он решительно не хотел.
В этот раз Король предлагал немалую сумму, а это означало, что его ищейки из королевских внутригосударственных служб опять не могли справиться со своей работой и им был нужен кто-то из наёмников, опытный и нейтральный. «Дестер постарался, королевская шавка…» — недобро усмехнулся про себя Гортер. С того момента, как следопыт выполнил первый заказ для Сыскного Министерства Сентуса, оставалось только считать дни, когда один из главных чиновников, вроде Дестера, доложит о «прекрасном следопыте» в столицу. И вот, даже несмотря на то, что Гортер редко брал задания министерства, стараясь как можно чаще оставаться незаметным, этот день настал. Возможно, Дестера задела их сегодняшняя ссора, а может быть, он посчитал, что будет безопаснее, если Гортера возьмёт под крыло министерский совет — сейчас это было уже не важно. Гортера заметили, а это значило только одно: в покое его теперь не оставят. Стоило разобраться с этим заказом, забрать деньги и залечь на дно, и по какой-то необъяснимой причине именно этот вариант казался сейчас следопыту разумнее всего.
Застегнув все пряжки и ремни, натянув сапоги, надев колчан и лук, схватив свой потёртый рюкзак за кожаную лямку и положив ключик от комнаты на тумбочку, Гортер быстро зашагал к выходу. Не взглянув адъютанту в лицо, он вышел в коридор и спустился по лестнице вниз. С довольным видом адъютант закрыл за ним дверь и тоже двинулся вслед, позвав свою никчемную охрану.
Проходя мимо стойки, Гортер невольно остановился и посмотрел на Жарта. Тот стоял с внешней стороны стойки, опёршись на неё поясницей и сложив руки на груди. Было заметно, что старик уже давно ожидал, чем же окончится встреча следопыта и королевских посланцев, и теперь просто смотрел на Гортера в ответ лукавым взглядом. Им обоим всё было понятно без слов. Спускающийся адъютант тоже довольно скоро застал этот момент и ещё на лестнице быстро затарабанил во весь голос:
— Ну что, господин Гортер, вы согласны?
Не отрывая взгляда от трактирщика, Гортер угрюмо ответил ему вопросом на вопрос:
— Где ваша галера или карета, или что там у вас?.. — на что старик Жарт еле заметно прищурил глаз и повёл краем седых усов.
— Мы на галере, господин Гортер. Она давно стоит в порту, — помялся радостный адъютант.
Услыхав это, следопыт уверенно развернулся и направился к выходу, но когда вышел за порог, то снова остановился и посмотрел по сторонам.
На улице царил вечерний мрак. Гортер прищурился и втянул в себя воздух пару раз. Дул слабый западный ветер, но небо было ещё чистым. При такой погоде по воде на мало-мальски приличном судне они добрались бы до Кальстерга за день или два с полным отрядом гребцов. А если ветер всё же усилится, то и на одних парусах. «Нам сюда» — скомандовал появившийся за его спиной адъютант.
Они свернули за угол и пошли по тёмной улочке куда-то в трущобы. Выйдя на широкий двор, окружённый крестьянскими халупами, адъютант немного потоптался на одном месте, крутанул головой и свернул направо. Такое поведение не было похоже на поведение человека, который хотел кого-то заманить в засаду, но Гортер всё же не убирал руки с одного из своих метательных кинжалов, носимых им ремне, которые уже несколько раз спасали ему жизнь в тех случаях, когда снимать свой лук и остальную поклажу у него просто не было времени. Пройдя ещё пару домов, они вышли к реке. Яркая луна отражалась в её поверхности ровным серебряным светом. Земляная тропинка сменилась на речную гальку, которая теперь приятно шуршала под ногами. Справа находилась деревянная пристань. Адъютант уверенно зашагал туда. Гортер и стражи последовали за ним. На пристани не было ни единой души. И только в двух деревянных домах, где жили смотрители, горел тусклый свет. Сейчас в порту стояли пять разных галер. Две из них были помечены широкими красными линиями по обоим бортам и украшены позолоченными деревянными фигурами на носах. Гортер сообразил, что на одной в порт, вероятно, прибыл Дестер, а на другой этот королевский шут со своей свитой. Адъютант действительно остановился перед одной из них и, повернувшись к следопыту, указал рукой на судно. Гортеру и раньше приходилось видеть такие суда, и, подойдя ближе, он безошибочно узнал в этом судне королевский двухпалубный смотровой галеас.
Покрытый кое-где резными узорами, он очень выделялся на фоне остальных галер, стоящих в порту. Корма судна плавно переходила в роскошные декоративные крылья, сделанные из хоккарианской белой сосны. С повёрнутого к берегу борта следопыт насчитал двадцать вёсел. Галера стояла немного поодаль от остальных, а к причалу напротив неё была привязана лодка. «Хм, а королевские матросы не так уж и глупы», — подумал Гортер между делом вскользь. В таких местах, как порт Каррон, приезжим надо было держать ухо востро и не причаливать вплотную к пристани, особенно ночью, когда на борт могла легко взобраться шайка бродячих налётчиков, магусов-самоучек или отлучённых, перебить всю команду и захватить судно.
Боевые магусы пошли в лодку, а адъютант расплылся в благодатной улыбке и, окинув взглядом галеру, обратился к следопыту: «Вот, господин Гортер, это наша «Святая Валентина». На ней мы с Вами поплывём в столицу Сентуса, великий город Кальстерг. Да, кстати…— он уронил себе под ноги неловкий взгляд, — прошу меня простить, мы очень спешили, и я до сих пор Вам так и не представился. Я личный адъютант короля, Фернард де Листар». Гортер ничего ему не ответил. Фернард учтиво помолчал, ожидая ответа, однако неловкое молчание затянулось. Догадавшись, что ответа не будет, он резко вздёрнул голову и указал рукой на лодку: «Что ж, пойдёмте». Гортер медленно побрел за ним к лодке. Двое стражей к тому моменту уже закончили отвязывать её от причала и теперь доставали вёсла и вставляли их в уключины. Подойдя к швартовочному столбу, адъютант взялся за него рукой и спрыгнул в лодку. Гортер же решил не спешить и сначала положил свой рюкзак и лук на край пристани. Затем он ловким движением спорхнул в лодку как птица и, уже балансируя в ней на обеих ногах, осторожно забрал с пристани свои вещи. Стражи заняли места на вёслах, а Фернард и следопыт сели напротив них. По команде адъютанта они отчалили и начали старательно грести по направлению к королевской галере.
Гортер прислонился к одному из бортов лодки и опустил руку в воду. Она была всё ещё по-весеннему холодной. Фернард с интересом наблюдал за тем, как следопыт смотрел в тёмные речные воды. Лицо его, как и раньше, оставалось спокойно и серьёзно, но даже через эту маску безразличия можно было заметить, что Гортер будто бы прощался со своим родным миром, дабы на несколько дней погрузиться в другой. И хотя Фернарду было невдомёк, что следопыт поступал так почти каждый раз, когда брался за новое задание, находящееся вдали от его родных лесных просторов — сейчас это обстоятельство всё равно казалось Гортеру совершенно не похожим на всё то, чем он когда-либо занимался в своей жизни ранее. Правда причиной здесь, возможно, могла быть всего лишь та заметная скомканость и поспешность, с которыми оно столь неожиданно вдруг возникло перед ним и уже лихорадочно закрутилось, изо всех сил вовлекая следопыта за собой в свой непривычный поток.
Наконец их лодка подплыла к галере, оказавшись в той обширной тени, которую судно отбрасывало на воду. Двое матросов уже стояли у её борта наготове, и когда лодка вплотную причалила к правой стороне судна, они тут же принялись опускать вниз два каната, пропущенные в широкие бортовые кронштейны. Внизу стражи быстро привязали их к специальным кольцам в каркасе лодки, затем вынули свои жезлы, направили их на канаты и в один голос скомандовали: «Тетематос сенкельтос». Оба каната заиграли слабым голубоватым свечением и стали сами поднимать лодку наверх. Когда лодка поднялась, Фернард встал, перебрался через массивный корабельный леер на палубу судна, позвав за собой Гортера, а стражи остались помогать матросам крепить лодку к кронштейнам.
Палуба у галеры была просторная и чистая. Каждый бочонок или канат лежал там на своём месте, а небольшая команда матросов следила за оснасткой и парусами. Бак и ют палубы имели типичные надстройки с обитыми красной кожей дверьми, ведущими в разные судовые отсеки, но то, что само судно относилось к большим двухпалубным галеасам Сентуса, значило, что направление движения здесь, скорее всего, контролировала магия. Подтверждало это и то, что на вершине главной мачты галеры следопыт увидел большое глазное яблоко. Оно было светло-синего цвета, крутилось во все стороны и таким образом успевало следить за всем, что происходило вокруг.
Вдруг красная дверь полуюта открылась, и из неё вышел высокий человек в тёмно-лиловом камзоле и чёрной широкополой шляпе с белым пером. С первых мгновений было заметно, что у этого человека также оказалось слегка припудрено лицо, а под золотыми нашивками своего мудрёного воротника он напоказ носил несколько королевских наград. Широкими шагами он быстро, но весьма вальяжно сразу же направился к Фернарду.
— Это ваш особый пассажир? — слегка высокомерным тоном поинтересовался у него человек.
— Да, мы нашли его, — ответил ему адъютант.
Человек плавно перевёл свой взгляд на Гортера, осмотрел его с ног до головы, затем вновь взглянул на адъютанта, изобразив на лице некое удивление, но Фернард лишь слегка кивнул ему в ответ головой. Тогда человек снова посмотрел в сторону Гортера,  но на этот раз уже расплылся в фальшивой улыбке и куда более располагающе заговорил:
— Что же, рад встрече с вами, господин следопыт. Я капитан этой королевской галеры, Делтарм де Кав. Добро пожаловать на моё скромное судно, надеюсь, во время путешествия у вас не возникнет проблем. Не волнуйтесь насчёт ветра: у нас полный отряд гребцов, и мы в любом случае рассчитываем прибыть в Кальстерг послезавтра к полудню.
Гортер отвёл взгляд в сторону и потёр бровь краями пальцев:
— Гребцов, да… Тогда, вероятно, если вы сядете за вёсла своей капитанской задницей, то мы сможем поспеть туда и завтра к вечеру.
У капитана Делтарма округлились глаза. В жизни этот человек, потомственный торговый дворянин и аристократ, не слышал подобной наглости в свой адрес.
— Д… Д-да кто ты такой, дикарь, чтобы!.. — чуть не поперхнулся он, начав, было, говорить снова, но не закончил — холодный и злобный взгляд следопыта тотчас же провалился в его душу, заставив капитана буквально затрепетать от своих же собственных слов. Однако следивший за всем происходящим Фернард поспешил возложить свои руки Гортеру на плечи и, попытавшись неудачно намекнуть оцепеневшему Делтарму о шутливом характере их нового гостя, как можно быстрее и расторопнее направил его к красной двери полуюта, чтобы поскорее спуститься с ним вниз. Гортер не стал возражать. Они подошли к двери и зашагали по ступенькам.
Внутри галера была украшена так же роскошно, как и снаружи. У лестницы, ведущей на верхнюю палубу, ветвились золочёными узорами металлические подставки со светящимися магическими шарами. Вдоль деревянного коридора с резными плинтусами располагались всё те же обитые красной кожей двери. На полу лежал багровый ковёр, отделанный по краям серебряными и золотыми полосками. И в завершение этого убранства по соседству с каждой дверью висел богато расшитый гобелен, на котором была изображена та или иная сцена из истории становления Сентуса.
Фернард подвёл Гортера к одной из дверей, распахнул её и отрапортовал: «Вот, это ваша каюта, господин Гортер. Я и двое других моих помощников находимся прямо напротив вас. Все удобства находятся за дверью слева от вас. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к нам». Следопыт посмотрел за открытую перед ним дверь.
Каюта была просторной. По углам в ней висели подставки со светящимися шарами, похожие на те, что следопыт только что видел у лестницы, но меньшего размера. Посреди каюты вокруг небольшого коричневого столика располагались обитые красным бархатом диван и кресло. У одной из стен стоял деревянный шкаф с книгами и большой комод. На другой висел ковёр с изображением герба королевской семьи — светящегося шара с двумя перекрещенными мечами внутри. Также в каюте было небольшое окно, обрамлённое зелёными занавесками. Как и все окна на судне, оно находилось в бортовой стене и выходило на реку. У окна стояла большая двуспальная кровать с выгнутыми деревянными ножками. Она была аккуратно заправлена белым пуховым одеялом, на котором покоились три таких же белых пуховых подушки.
«Ну, не буду вам мешать», — слащаво промолвил адъютант, после чего откланялся, приоткрыл соседнюю дверь и элегантно зашмыгнул внутрь. Гортер посмотрел ему вслед, будто обдумывая сказанные адъютантом слова, и затем ещё раз оглядел каюту. От всей этой показной красоты, которую следопыт никогда не понимал, ему становилось тошно. Громко выдохнув, он скривился в лице, будто сейчас ему предстояло иметь дело с чем-то неприятным, и осторожно вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.
В таком месте не стоило полагаться на видимость. Гортер уже ни раз имел дело с королевскими магусами, а это также могло значить и то, что даже сейчас, когда он находился в этой каюте один, за ним вполне могли наблюдать с помощью какой-нибудь магии. Осматривая все углы, следопыт медленно прошёл к середине каюты. Оглядев потупленным взглядом всю мебель, которая там стояла, он неуверенно взялся рукой за край диванной спинки и сжал её. На ощупь спинка оказалось непривычно мягкой, но когда Гортер разжал пальцы, спинка послушно отпружинила обратно. Сняв свой рюкзак, лук и колчан, он расположил их на некоторое время в ложе дивана и решил пройтись до кровати. Скептически рассмотрев все её спальные принадлежности, он присел на корточки, заглянул под саму кровать и, так ничего и не обнаружив, выпрямился во весь рост снова. Тогда следопыт попробовал просто присесть на кровать, однако вместо этого начал словно бы тонуть в её матрацах и перинах, поэтому резво вскочил на ноги и тут же отринул от неё в сторону.
Обогнув кровать с левого края, Гортер изучил оконную раму, затем зачем-то прошёлся рукой по занавескам, после чего решил осмотреть книжный шкаф. В шкафу стояло много толстых книг. Для человека его происхождения и статуса Гортер неплохо умел читать, но, читая сейчас одни только корешки этих книг, он уже не понимал значения написанных слов. Однако, несмотря на это, при ближайшем рассмотрении книги не вызывали у него никаких подозрений. Последним, к чему он подошёл, был широкий комод, стоявший рядом с входной дверью. Сверху на комод была постелена белая вязаная салфетка со стоящей на ней прозрачной вазой. В вазе находились три засушенных цветка. Следопыт рассмотрел со всех сторон вазу, поднял её, подвигал рукой салфетку и осторожно поставил вазу на место. Потом он медленно оглядел комод со всех сторон и принялся открывать все его ящики один за другим. Большинство из них были абсолютно пусты, и лишь в паре из них лежали чистые вещи на смену — белое полотенце, мягкие банные тапочки и бархатный халат. Гортер осмотрел и эти вещи, убедившись в их обыденности, после чего оставил комод в покое и вновь подошёл к окну.
Похоже, что единственным присутствием магии в его каюте оставались те светящиеся шары на подставках, замеченные Гортером в самом начале, но следопыту и раньше приходилось сталкиваться с этим заклинанием, поэтому он знал, как оно выглядит и действует. Сейчас его волновало другое.
Ещё в таверне, на краю всех своих мыслей и действий Гортер ощутил одно странное чувство. Это чувство было похоже на какую-то недосказанность, неясность или, скорее, ошибку, которую он уже давно искал во всём происходящем, но никак не мог найти. Всё шло своим чередом: он действовал как и всегда осторожно, был готов атаковать и защищаться, но за всем этим явно стояло нечто большее, и каждый раз, когда Гортер подбирался к ответу, это большее ускользало из его сознания, растворялось и оставалось витать где-то на горизонте.
Из окна было видно, как галера потихоньку набирала ход. Кое-где на небе стали появляться тучки. От реки поднимался еле различимый туман. Гортер смотрел на всё это сосредоточенным взглядом, сложив руки на груди. Странное чувство в его голове тоже походило на туман. Он был незаметен, почти прозрачен, но всё равно не давал Гортеру заглянуть в глубь реки… Туман витал за его окном, туман обволакивал его разум, не давая мыслям соприкасаться друг с другом, туман закрывал его от самого себя…
«Именем Единого!..» — беззвучно прошептал вдруг ни с того ни с сего обескураженный следопыт и пошатнулся.
Природа почти всегда помогала Гортеру Устену, даже когда он и не был в лесу. Она рассказывала ему, потому что он умел слышать её слова, она показывала ему, потому что он умел видеть её дела, и странным образом спасала его каждый раз, когда тот попадал в передрягу, указывая верный путь. Поэтому даже сейчас, когда он был погружён в этот яркий мир фальши и сомнений, природа смотрела на него с другой стороны окна своим бледным ликом вечерней прохлады, помогая ему видеть то, что для обычного человека почти всегда оставалось скрыто.
Гортер ещё раз неуверенно отступил назад, схватившись за спинку кровати. Ослабив на доспехе верхние ремни вокруг шеи, он запустил туда два пальца и начал перебирать ими где-то под рубахой. «Неужели… Неужели… Неужели!» — каждый раз всё сильнее и сильнее ударяло в его голове. «Так и знал!!! Наверное, потерял его там, в лесу, когда переплывал реку…» — однако следопыт уже переставал ясно мыслить. Глаза Гортера на мгновенье застыли на одном месте. Он развернулся и попытался сделать шаг к двери, но его ноги заплелись, и он упал. Тогда как следует стиснув зубы, следопыт из последних сил ударил локтями по полу каюты и неуклюжими движениями стал извиваться в сторону дивана, где оставил свой лук и рюкзак.
 В голове у Гортера творилось что-то невообразимое. Он отчётливо продолжал видеть и слышать всё происходящее перед собой и с уверенностью мог позволить себе любое действие, но будто бы по чужой воле, и эта воля была направлена только на одно — заставить его сесть в эту галеру и плыть на ней до Кальстерга. Поэтому каждый шаг и даже каждая мысль, выступавшие против этой воли, давались ему теперь с ужасным трудом. С каждым новым движением следопыт чувствовал лишь жгучую боль, и ему казалось, что сейчас он плывёт против течения посреди бескрайнего огненного моря. Рюкзак расплывался перед его глазами, становился неясным, и, уже почти не помня себя, Гортер, пожалуй,  только каким-то чудом смог всё же выкинуть вперёд одну руку в попытке ухватиться за свою цель. В тот момент ему почудилось, что по этой руке стал разливаться мягкий сиреневый свет. Следопыт живо перевернулся на спину и опрокинул на себя сверху что-то большое и тяжёлое. Почувствовав, как сознание вновь возвращается к нему, он оттолкнул упавший рюкзак вбок и, чуть не сорвав с него всех пряжек, вместе с доброй половиной других своих вещей вытащил оттуда какой-то кожаный свёрток, в котором на поверку оказался завёрнут небольшой металлический слиток.
Серая пелена будто бы разом спала с его глаз. Гортер лежал на спине посреди каюты между раздвинутой им мебелью и растасканными по всему полу вещами из рюкзака, зажимая на груди металлический слиток обеими руками. Силы вновь наполнили его тело, но теперь действовать надо было быстро — он без сомнения успел наделать много шума. Не выпуская слитка из рук, следопыт встал и беглым взглядом окинул всё, что лежало на полу, в поисках колчана, который, должно быть, обронил ещё в самом начале. Заметив, что тот лежит возле окна, Гортер заткнул металлический слиток себе за пояс, подобрал с пола ещё какой-то плоский предмет с широкой прорезью для руки, после чего в два шага оказался рядом с колчаном. Нагнувшись, он вытянул оттуда три стрелы, после чего, не разгибаясь, сразу же бросился в обратную сторону к двери, прихватив по дороге ещё и свой лук. Толкнув дверь рукой, он стремглав вылетел в коридор.
В коридоре пока было пусто. Убедившись в этом, следопыт мгновенно выпрямился, взял в зубы две стрелы, прижал плоский предмет к рукояти лука, затем легонько постучался в дверь напротив и быстро натянул третью. Ответа не было. Тогда Гортер постучал туда ещё раз, но уже ногой. Чья-то рука сбоку тихонько отворила дверь. На долю секунды следопыт увидел сидящих за столом двух адъютантов, но и этой доли секунды ему оказалось достаточно, чтобы стремительно натянуть тетиву и со свистом всадить стрелу в плечо одному из них. Став свидетелем этого, второй быстро схватил со стола палочку, но, раскрыв в отаянии рот, не успел сказать ни слова, так как в это время вторая стрела Гортера влетела ему прямо туда и проткнула его щеку навылет. Оба адъютанта повалились на пол, крича от боли. «Фернар-рд!» — рявкнул Гортер, натянув последнюю стрелу. Слева от двери из-за угла медленно показался побледневший Фернард. Он понимал, что, похоже, в этот раз магия ему уже не поможет. Следопыт приослабил тетиву и опустил лук.
— Зачем…— уже спокойным, но пока ещё угрожающим голосом произнёс Гортер. — Зачем и кто послал.
Адъютант молчал.
— Ответь мне, зачем? — твёрдо повторил следопыт.
— …Честно говоря, никто из нас не думал, что Вы согласитесь и-и…— промямлил, было, тот.
— Разве ваш король под угрозой пожизненного заключения не запретил магусам использовать «правление сознанием»?! — грозно переспросил Гортер.
— Ну, формально мы использовали только небольшие, ограничивающие волю только в пределах разумного…— Фернард опять не успел договорить. Гортер смотрел на него каким-то злым, но очень глубоким взглядом, как будто пытался заглянуть сквозь него:
— …В, в-в глубине души Вы всё же сами решили пойти с нами, от части добровольно! Иначе  ничего бы не получилось…— взялся резво возражать Фернард, пытаясь оправдаться.
Однако Гортер уже отвёл от него свой взгляд в сторону, фыркнул носом, затем, будто опомнившись, вскинул голову немного вверх, прислушиваясь к тому, что творится в коридоре и, удостоверившись, что там всё ещё не было слышно ничьих шагов, снова уверенно перевёл свой взгляд на адъютанта.
— Ваша магия может лечить? — тихо спросил Гортер.
— Да, магическое воздействие некоторых медицинских заклинаний может напрямую воздействовать на сосуды, нервы, сужать и расширять ткани, магусы врачеватели спец…— затарабанил тут же заученное в Королевской Магической Академии Фернард, но углядев долю непонимания на лице следопыта, оборвал себя на полуслове. — Э-э-э, да я попробую полностью вылечить их к утру.
— Хорошо, — одобряюще сказал Гортер и тут же добавил, — чем вы меня чаровали?
Фернард поспешно вынул из кармана скомканную тряпочку, внутри которой лежала каменная фигурка:
— Вот этим…— затем подошёл к столу и указал на белый бумажный свиток с нарисованной там пентаграммой. — И этим.
Гортер опёрся плечом о косяк двери.
Фернард посмотрел на него исподлобья:
— А как Вы-ы?..
— Не ваше дело! — не дал ему закончить следопыт. — Можете больше не пытаться — всё равно не получится.
Гортер посмотрел на других королевских адьютантов, всё ещё стонавших на полу, и добавил:
— Советовал бы я вам выбросить всё это за борт, ребятки, пока ещё народу не набежало!
Фернард послушно подошёл к пергаменту, положил на него сверху тряпочку, взял всё это вместе, затем направился к окну и, приоткрыв его, выбросил всё за борт.
Следопыт переложил лук со стрелой в одну руку, перегнув её одним пальцем, устало помял глаза другой, и хотел было уже развернуться, чтобы идти обратно в свою каюту, но Фернард, набравшись всей смелости, что у него осталась, всё же окликнул его:
— А вы…— Гортер вновь посмотрел на него. — Вы-ы поплывёте с нами на королевское собрание в столицу?..
Следопыт на мгновенье перевёл взгляд в сторону, рефлекторно облизнув губы, чтобы переспросить:
— Королевское, говориш-шь?.. — и потянул многозначительную паузу.
Поганец был прав. Похоже, что тот вывод в таверне Гортер сделал всё же своим умом, а это значит, что заклятье так и не подействовало бы на него, если бы он не начал каким-то образом выявлять его в себе. Возможно, тот путь, который следопыт избрал в своём прошлом, вел его к правителю этой страны уже давно. Да и денег, как видно, тот не жалел, а уж сил-то на то, чтобы найти подходящего человека, тем более.
— Ладно, — согласился Гортер. — Обе стрелы потом занесёшь ко мне, и без фокусов! А если сейчас кто заявится, — то сам будешь с ними говорить, понял?!
Фернард кивнул. Следопыт развернулся, вышел обратно в коридор, посмотрел по сторонам, затем аккуратно открыл дверь в свою каюту, зашёл внутрь и так же аккуратно закрыл её за собой.
Адъютант подошёл к дивану и устало повалился на спинку. Внутри он был абсолютно опустошён. Ничего подобного он не мог предвидеть. Затем он безразлично взглянул на воющих на полу Квагра и Диместа, но тут, будто очнувшись, посмотрел в коридор и, изменившись в лице, быстро опустился перед ранеными на колени, помогая им сесть.
Оказавшись у себя в каюте, Гортер первым делом принялся собирать все разбросанные вещи обратно в рюкзак, попутно проверяя, не сломано ли что, не разбито или не рассыпано. К счастью, все его вещи оказались в порядке. Через несколько минут он услышал, как в коридоре раздались шаги пары человек. Следопыт настороженно замер. Люди остановились у его каюты, но тут скрипнула дверь в каюту королевских адъютантов, и до Гортера донеслась учтивая речь Фернарда. Те двое вошли внутрь, а адъютант продолжал говорить о чём-то вроде неудачи в обращении с магическим предметом, пестрил непонятными для следопыта словами, но всё же вполне успешно справлялся со своей задачей, так как через некоторое время два человека, хоть и нехотя, покинули его каюту и затопали дальше вдоль коридора на верхнюю палубу. Следопыт моргнул и вновь продолжил заниматься своими вещами.
Когда всё было собрано, он положил рюкзак, лук и колчан к окну, вынул из рюкзака металлический диск и прошёлся по всем углам своей каюты, поднося его поочерёдно ко всем четырём подставкам со светящимися шарами. Каждый раз, когда он это делал, шары каким-то совершенно необъяснимым образом сами собой гасли.
Даже если не все, то уж точно большинство из его ощущений были наверняка правдивы, — подумал Гортер после того, как погасил последний шар и устроился на полу рядом со своими вещами. На той кровати, что стояла здесь у окна, он вряд ли бы смог как следует выспаться этой ночью. Как и всегда он положил свой лук с колчаном на расстоянии вытянутой от себя руки, затем убрал металлический диск обратно в рюкзак, но металлический слиток — так и оставил за поясом, однако, быстро что-то прикинув в голове, решил ещё и вытащить из рюкзака небольшой деревянный ларец с чем-то гремящим внутри, расположив его прямо под оконной, бортовой стеной. Вложив одну стрелу в тетиву, ту самую, которой он так и не выстрелил в Фернарда, Гортер подтянул рюкзак себе под голову и закрыл глаза. Этим вечером он засыпал уже не в «Трёх соловьях», но деревянная палуба коридора, как и положено корабельной палубе, почти так же выдавала все шаги и передвижения, точно трескучие полы в таверне старого охотника.
Следопыт ничуть не злился на тех агентов королевского двора. Он уже давно перестал доверять людям или на что-то надеяться в них, поэтому можно было сказать, что ничего другого он и не ожидал от разодетых столичных франтов. Возможно, в другой ситуации он, скорее всего, даже убил бы их только за то, что они пытались сделать с ним своей гнусной магией, но пока все обстоятельства складывались в его пользу. В любом случае, теперь он всегда мог добровольно отказаться от работы и «вежливо» попросить лодку до берега, пока они плывут до столицы. А в столице, решил Гортер, он будет действовать уже по обстоятельствам.
Однако вскоре покачивающееся от волн и гребли судно сделало своё дело, и Гортер незаметно для себя отошёл ко сну.

Ночь выдалась для следопыта вполне спокойной и тихой. Никто не входил к нему, не делал попыток остановиться у его двери, не крался и не шептался, поэтому следопыт проспал всё время до самого рассвета.
Однако наутро в его дверь всё же легонько постучались, после чего совсем немного приоткрыли, и в получившейся расщелине показалась чья-то рука в красном рукаве, держащая две чистые стрелы. Медленно и осторожно рука нащупала ими стенку комода и положила стрелы туда. Затем так же осторожно рука убралась обратно, и дверь тихонько затворили. Гортер притворился, что не заметил этого.
Вскоре яркое утреннее солнце заполнило собой всю каюту, озаряя в ней каждый уголок. Следопыт, было, отвернулся от окна в другую сторону, но сон уже пропал. Тогда он медленно сел на полу и начал открывать свой рюкзак. Покопавшись внутри несколько секунд, он достал оттуда небольшой узелок среднего размера и кожаную флягу с деревянной пробкой. В этом узелке у Гортера оказались вяленое мясо, подсохшая краюха хлеба, две печёных картошки, варёное яйцо, помятый, но всё ещё съедобный лук и берестяная солонка. Следопыт расстелил ткань узелка на полу и разложил на ней всё своё нехитрое кушанье. Тут в его дверь снова развалисто постучались.
— Чего надо? — громко заявил Гортер в ответ на стук.
Из-за двери послышался томный мужской голос:
— Завтрак для господина.
— …Спасибо, не надо.
Человек за дверью постоял на месте ещё пару секунд и молча отправился дальше по коридору. Когда речь заходила о еде в таких закрытых местах, как королевская галера, да ещё и с тремя королевскими гадюками на её борту, Гортер всегда предпочитал придерживаться правила оставаться голодным или есть свою еду, если таковая имелась у него в запасе, как сейчас. Держа в одной руке мясо и закусывая его скрещенными в другой руке картошкой с луком, следопыт довольно жадно поглощал свой завтрак, так как за весь вчерашний день он не успел съесть ничего путного. Вообще жизнь научила Гортера подолгу обходиться без еды, даже когда на то не было особой причины, и такое питание казалось ему вполне нормальным.
Позавтракав, он отпил из фляги, скрутил наполовину опустевший узелок и сунул их обратно в рюкзак. Следом за ними в рюкзак отправился и вчерашний деревянный ларец, который Гортер вынимал на время сна, и рюкзак был застёгнут на верхние пряжки. Потом следопыт в очередной раз внимательно оглядел каюту, как делал это вчера.
Обычному пассажиру этого судна найти себе достойное занятие во время путешествия было довольно непросто, но Гортер Устен был не из тех, кто бесцельно тратил свою жизнь. Ни одна секунда его существования на свете не проходила даром, даже если казалось, что следопыт ничего не делал.
Для начала Гортер решил обойти всё судно, чтобы узнать побольше о королевском судовом деле. Он схватил свой колчан, поднялся с ним с пола, подошёл к комоду, взял оставленные на нём стрелы и привычным движением сунул их в довесок к остальным. Затем вместе с колчаном он вернулся назад к окну, к месту своей основной поклажи, проделал то же самое с последней, третьей стрелой, вложенной вчера в тетиву, после чего повесил колчан и рюкзак себе на плечо, как делал это обычно в деревнях и городах, одел через себя лук, пристегнув его к доспеху, и непринуждённой походкой направился к двери. Ноги следопыта ничуть не ныли от того, что вчера перед сном он так и не снял сапог, поскольку сапоги его, хоть и были сшиты из той же кожи северного волка, что и отделанный её мехом колчан — на поверку оказывались настолько хорошо вымяты делавших их мастером в процессе используемой им специальной обработки, что охватывали ногу нынешнего своего владельца как вторая кожа и почти не добавляли веса в процессе ходьбы или даже бега. Мелкий двойной шов на стыках этих сапог мог на какое-то время защитить ногу от снега, росы или дождя, хотя и не был абсолютно непроницаемым для влаги. К тому же было заметно, что за время носки эти швы хоть и разошлись немного в разных местах, но были сшиты заново чьей-то более грубой рукой. Зато внутри сапоги были подбиты лёгким подшёрстным мехом, растущим у северных волков на груди и животе. Такой мех позволял ногам дышать в зной и не давал замерзать в холод.
Выйдя в коридор, Гортер первым делом решил заглянуть в каюту адъютантов. После вчерашних слов Фернарда им овладела некая доля любопытства по поводу того, как магия заживляет раны, и остаются ли от этого заживления какие-то последствия. Хотя сейчас по большому счёту ему просто хотелось заиметь себе какого-нибудь проводника, который мог бы облегчить его передвижения по галере. Однако, отворив дверь, Гортер с удивлением обнаружил, что Фернард вместе со своими товарищами уже куда-то подевался. Их кровати оказались заправлены, каюта прибрана, а вчерашняя кровь, вытекшая на дощатый пол, была старательно стёрта. «Кажется, этим недотёпам не очень-то хотелось, чтобы о случившемся узнал кто-нибудь ещё, кроме тех, кто вчера уже видел их «неудачный магический предмет», — подметил про себя Гортер. Следопыт закрыл дверь, постоял пару секунд в коридоре, что-то обдумывая, и, развернувшись налево, уверенными шагами направился к лестнице в конце коридора, ведущей на нижнюю палубу.
В отличие от той позолоченной лестницы, которая сопровождала новоприбывшего пассажира галеры с верхней палубы на среднюю, эта была сделана из простого, но добротного железа и напоминала, скорее, лестницу амбарного погреба. Следопыт осторожно спустился по ней вниз.
Нижняя палуба «Святой Валентины» не была похожа на то, что Гортер уже успел повидать на этом судне, и будто жила своей собственной жизнью, отдельно от всего того, что находилось выше неё. Здесь не висело позолоченных гобеленов на стенах, не было постелено мягких ковров под ногами, не стояли кровати с резными ножками или пружинящие диваны. Грубая, посеревшая от времени и речного воздуха доска выстилала здесь почти всё, куда только ни падал взгляд, кроме одной единственной стены, находящейся на противоположном конце палубы. В два ряда между лестницей и этой стеной стояли ввинченные в палубу широкие скамьи гребцов с дополнительными деревянными колодками в своём основании для упора ног. Было заметно, что когда-то под каждой скамьёй располагались и цепи от кандалов, о чём свидетельствовали следы на полу и круглые крепёжные кольца, которые по непонятным причинам до сих пор не были сняты. В том месте, где скамья упиралась в борт галеры, располагалось бортовое отверстие для большого галерного весла, достаточно широкое для того, чтобы при необходимости все вёсла могли быть подняты и по команде утянуты внутрь галеры, если задует хороший попутный ветер, и громоздкое судно уверено сможет продолжить движение на одних парусах. Однако что-то подсказывало Гортеру, что такое происходило нечасто.
На скамьях в потрёпанных одеждах сидели гребцы этой галеры — простые люди из живущих в деревнях и сёлах, которые взялись за весло каждый по своей собственной причине. Но какой бы ни была эта причина, одно было ясно наверняка — эти люди оказались здесь не от хорошей жизни, ведь работа гребца была всегда хуже любой другой наёмной работы, потому что ломала человека точно так же, как ломала человека работа на руднике или в каменоломне. Это была работа на износ, и, хотя её неплохо оплачивали, многие из тех, кто отработал на королевских, скоростных или грузовых галерах один лишь год, возвращались домой с навсегда ушедшим здоровьем, если им вообще удавалось вернуться, ведь те, кому повезло меньше, гибли прямо на вёслах от истощения и недосыпа, когда плавание затягивалось, или нападал мёртвый штиль. И всё же желающих наняться гребцом на галеру никогда не становилось меньше. Сейчас этим людям пришлось грести всю ночь и, скорее всего, придётся грести и дальше, пока не усилится ветер или галера не причалит к берегу. Гортер не знал, сколько раз в день на королевских галерах гребцам давали отдых и давали ли его вообще, когда их плавание занимало день или полтора, как сейчас.
Однако поначалу никто из них не обратил внимания на спустившегося по лестнице следопыта, а Гортер, оглядев нижнюю палубу и завидев в другом конце от себя широкую стену с расположенной в ней красной дверью, стал медленно продвигаться к этой стене вдоль рядов скамей. Какое-то заклинание разносило по всей нижней палубе глухой шуршащий стук, словно каждый раз на палубу падал мешок с песком, и, повинуясь этому звуку, гребцы держали средний ритм гребли. Мельком заглядывая в их лица, следопыт заметил, что некоторые из гребцов довольно сильно устали, а других и вовсе пошатывало вместе с движением весла, из чего он сделал вывод, что за всю ночь гребцам так и не дали возможности отдохнуть.
Вдруг Гортер резко остановился на полпути и повернулся к одному из крайних гребцов. Сидящий перед ним человек был одет в одни только холщовые штаны и изодранные сандалии. Тело человека было смуглое, однажды познавшее на себе чей-то нож, а лицо — испещрено морщинами, что прибавляло ему сразу лишних лет десять, и трудно было понять, пересёк ли уже этот человек черту своей поздней зрелости или ещё нет. Человек безразлично взглянул на Гортера, ни на секунду не ослабляя хватку, и снова уставился перед собой, продолжая грести. Следопыт в свою очередь присел так, чтобы они поравнялись с ним лицами.
— Как звать тебя?.. — начал, было, говорить своим хрипловатым голосом Гортер.
Человек не обратил на него никакого внимания, лишь продолжая молча делать свою работу, но следопыт тоже не спешил подниматься и уходить. Опрокинув через несколько секунд на Гортера ещё один взгляд, человек, наконец, понял, что этот странный пассажир от него, скорее всего, так просто не отстанет, пока тот ему что-нибудь не ответит и, выдохнув ртом подступивший к горлу воздух, покорным голосом произнёс:
— Левтар... Ваша Светлость.
— А скажи, Левтар, как получилось-то так, что ты гребёшь здесь всю ночь без сна? — опять спросил Гортер.
Левтар молча продолжал грести, косясь на странного пассажира и, спустя секунд десять, тихо заговорил:
— Нету у меня урожая. Денег у нас тут всех нету… королевскому банку обратно долги по ссуде платить. Так нас сюда вот, значит, от семей наших, от детей… Пока не отработаем…— и ещё немного помолчав, добавил. — Ваша Светлость.
Следопыт отвёл свой взгляд в сторону. Всего на долю секунды в его глазах отразились сразу и боль, и горечь, но затем он снова сделался серьёзным, немного подумал, после чего перевёл взгляд на ту самую стену в конце палубы, к которой до этого направлялся, поднялся во весь рост и широкими шагами двинулся дальше.
Теперь Гортер не сомневался — эта стена, обитая декоративной доской из хоккарианской белой сосны, с большими витражными окнами и обтянутой красной кожей дверью, есть не что иное, как каюта того самого капитана. До этого ему казалось, что капитан заседает где-нибудь на верхней палубе, в полубаке или за межпалубной лестницей в полуюте, чтобы колдовать оттуда своей магией направление движения, но теперь ему становилось понятно, почему капитанская каюта находилась именно здесь, возле гребцов.
В конце, у самой стены, затаившись где-то в углу, стоял стражник. Это была корабельная охрана, магусы в синих камзолах, следившие за порядком внутри и снаружи галеры. Гортер знал, что капитан, скорее всего, ещё вчера успел предупредить своих людей, чтобы те присматривали за новым пассажиром, доставленным с берега, но, возможно, не учёл того, что следопыт мог заявиться к нему в каюту сам. Взгляд стражника становился всё более и более грозным по мере того, как Гортер приближался к нему, и когда он был уже в паре шагов от входной двери, стражник невольно вынырнул из своего угла, чтобы перегородить следопыту дорогу.
— Пассажирам запрещ…
— Капитан у себя? — сразу же совершенно бескомпромиссно перебил Гортер стражника, который, вроде как, взялся ему что-то объяснять своим властным тоном.
— Капитан де Кав сейчас в своей капитанской каюте, но пассажи…
— Это хорошо, — ещё раз твёрдо произнёс следопыт в той же манере, одновременно занося руку за спину и почти молниеносно выкидывая её вперёд.
Стражнику хватило этого времени на то, чтобы проследить взглядом за его движением и, отдёрнувшись, потянуться за палочкой, но схватить её он почему-то уже не сумел.
Те из гребцов, кто находился ближе всех к каюте капитана, могли в тот момент наблюдать странную картину, как боевой магус галеры, стоявший напротив пассажира с луком, ни с того ни с сего вдруг упал на колени и начал задыхаться, судорожно хватаясь за лацкан своего камзола в попытке вынуть оттуда палочку. Однако было похоже, что руки просто не хотели его слушаться. А через несколько секунд он и вовсе повалился на палубу, закатив глаза. Пассажир же, в свою очередь, ещё в самом начале предусмотрительно отскочил от стражника назад и, прикрыв рот и нос рукой, наблюдал за его действиями, пока магус совсем не перестал двигаться, после чего обернулся и обратился сразу ко всем гребцам на нижней палубе, сообщив им, что он решил пойти навестить их капитана, а те чтобы ничего не боялись и продолжали грести как раньше. Затем он снова повернулся к ним спиной, распахнул перед собой дверь каюты и, перешагнув через лежащего на полу стражника, быстро вошёл внутрь, закрыв её за собой с лёгким хлопком.
Поначалу на столь необычные действия Гортера среди гребцов раздались неразборчивые возгласы и бурчание, но спустя некоторое время все они стихли, ведь такая работа ни на что не позволяла отвлекаться подолгу, даже на разговор.
Стоило следопыту перешагнуть порог капитанской каюты, как уже знакомое чувство подлой магии вновь закралось в его душу. И хотя, в отличие от вчерашнего случая, сегодня Гортер мог позволить себе оставаться по этому поводу невозмутимым, медлить он всё же не собирался.
По старой охотничьей привычке опытному глазу умелого охотника хватило и секунды, чтобы оценить всю увиденную перед собой ситуацию. Помимо капитана в каюте на данный момент не было никого. Всё помещение занимало добрую пятую часть от нижней палубы, из-за чего, похоже, галера и не имела вёсел снаружи в том месте, где бортовая обшивка судна переходила в резные деревянные крылья, завершающие корму. Напротив вошедшего Гортера располагалось широкое укреплённое окно. Из него внутрь проникала изрядная доля солнечного света. С обеих сторон от оконной рамы стояли два небольших шкафа для бумаг с прозрачными стеклянными дверцами. И, как это было заведено в современном самонадеянном обществе магусов, никто из тех, кто крепил их на данные места в каюте, даже не потрудился поразмыслить о том, что во время шторма на море или при магическом ударе по корме эти шкафы могли легко выйти из своих укреплений и рухнуть своими дорогими стеклянными дверцами на то, что стояло перед ними: изысканной работы стол на тонких резных ножках с широким мягким креслом, приставленным к нему, в котором мирно сидел и занимался своими корабельными журналами потомственный торговый дворянин и аристократ капитан Делтарм де Кав. По правую руку от Гортера у стены под картиной с чьим-то портретом стояло ещё одно шикарное кресло, обитое чёрным ситцем с подвязками, и какой-то смешной маленький столик на одной ножке, которая далее расходилась на все четыре у основания и, вероятно, крепилась за них к деревянному паркету, которым был выложен весь пол каюты. По левую руку от Гортера во всю стену висел королевский герб, изображённый на бархатном полотне, и стояла одноместная кровать, похожая на кровать в каюте, предоставленной следопыту, только над этой кроватью был подвешен к тому же и полупрозрачный балдахин вроде тех, что вешали в спальнях маленьких девочек из знатных торговых родов Великого Гилия, а рядом с ней стояла узкая прикроватная тумба с резной подставкой для магического света, ювелирной шкатулкой и книгой, которую его капитанское величие, вероятно, любили почитывать перед отходом к своему сладкому сну.
Впрочем, сейчас капитан Делтарм бодрствовал и, не углядев с первого раза, кто из пассажиров судна посмел войти к нему в каюту без приглашения, поначалу сменил сразу несколько выражений лица, прежде чем отложил все свои бумаги и встал. Следопыт уверенно направился к его столу.
— Ч-что тебе здесь надо? — озабоченно и с надрывом в голосе спросил его капитан.
— Скажи мне, капитан, — начал тотчас следопыт, чем сразу оскорбил Делтарма, обращаясь к торговому дворянину на «ты», — магия твоя и магия всех магусов, она ведь очень сильна, как я погляжу?
— Моей магии хватит, чтобы вышвырнуть тебя с этого судна обратно в грязные леса, где тебе и место, дикарь! — как можно увереннее и высокомернее попытался ответить ему капитан, надеясь припугнуть следопыта с его странными вопросами.
— В леса, значит…— как бы с насмешкой на выдохе сказал Гортер и потёр ладонью уже изрядно заросшие щёки. — Так почему же тогда  вы можете поднимать вверх лодки своей магией, а галеру-то вашу всё ещё, как в старые времена, гребцы вперёд толкают?
— Ты опять?! — не на шутку рассердился капитан Делтарм и уже хотел, было, продемонстрировать свою магию, как вдруг осёкся и подумал уже про себя: «…Г-где стража, чт?.. Рикардо-о!», после чего переключился на «телепатию»: «Эй, забери его давай! Живей, Рикардо!»
Гортер только ещё пристальнее уставился на капитана. Ответа из-за двери не было.
Капитан де Кав округлился в глазах. Было заметно, что он вдруг жутко занервничал. Ещё с большим напором он опять изъявил попытку позвать в свою каюту стражника через магически зачарованный для этого заклинания предмет, но дверь за спиной следопыта так и оставалась закрытой.
Гортер немного прищурил свой взгляд и двинулся вперёд всем телом так, чтобы опереться на стол капитана обеими кулаками и посмотреть ему прямо в глаза. Капитан Делтарм сразу запаниковал и отстранился назад, попутно обшаривая свой вычурный пояс в поисках чехла с палочкой, но Гортер тут же схватил его за грудки и придвинул обратно к своему лицу, из-за чего капитан задел стоявший между ними стол и тот назойливо громко скрипнул.
— Не юли, петушок ты размалеванный! Просто отвечай на мой вопрос, — спокойно произнёс Гортер, вглядываясь в лицо капитана глубоким и серьёзным взглядом.
Мысли в голове Делтарма де Кава резко забегали по кругу, оставляя свой след в его глазах, которые так и выискивали в убранстве каюты хоть что-то, куда бы он мог бросить свой взгляд в тот момент — лишь бы не смотреть в лицо следопыту. Эти сдвинутые брови, этот звериный блеск в его зрачках, эта сальная и помятая ветрами кожа, это смрадное дыхание сквозь зубы, никогда не знавшее современных очищающих средств — всей своей сущностью капитан Делтарм хотел сейчас избежать, убрать, выбросить, забыть, сделать что угодно, только бы не ощущать всего этого на себе, на своём выбеленном лике, за которым он так бережно ухаживал не один год, только бы не видеть это бескультурное убожество перед собой, только бы выкинуть его из своего сознания! Однако, следуя строжайшему уставу судоходства, принятого в их королевстве, капитан отлично понимал, что если бы с самим этим выродком что-то приключилось в пути, ещё до того, как он ступил бы за стены Кальстерга, то вся ответственность за это могла лечь не только на сопровождавших следопыта адъютантов, но и на капитана судна, которым его перевозили, то есть непосредственно на него — а этого Делтарм де Кав как всегда всеми силами пытался избежать и боялся просто до ужаса. К тому же капитан мог только догадываться, понимал ли столь изощрённое положение дел сам следопыт или нет. Но если бы сейчас он мог хоть как-то свалить всю ответственность за свои действия на одного лишь следопыта… Если бы он смог найти повод, только один маленький повод преступить закон!.. К сожалению, времени искать его уже не было.
Следопыт становился всё серьёзнее, и капитан чувствовал, что начинает задыхаться из-за стянутой на шее сорочки. Наконец, он решился схватить руку Гортера своей рукой, на что тот немного ослабил хватку и снова потребовал:
— Отвечай! Ну!
— На-*агкхр-р*…— поперхнулся своей слюной Делтарм. — На П-подд… ржание такого долгого… потока движения понадб-блось бы много магус… сов, рес-сурсв-в! С-слишком, мн-нго-ш… псти-и жш-ты ужже-е! — еле выговорил дальше капитан сквозь своё сдавленное горло.
Гортер отпустил его. Делтарм изогнулся и, схватившись за горло, прокашлялся несколько раз, после чего бросил на Гортера несколько опасливых взглядов, ожидая от него новых нападок, но тот оставался на своём месте. Тогда капитан неуклюже сел  обратно в своё кресло, взял со стола платок и начал обмахиваться им, тяжело дыша. Сквозь пудру на его лице проступила краснота, и теперь оно приобрело какой-то неестественный оттенок.
Вдруг Гортер неожиданно прервал повисшую между ними в воздухе паузу:
— …Хех, и наказание для неплательщиков отменное!
В ответ на эту фразу Делтарм лишь как-то отрешённо посмотрел на него. Заметив это краешком глаза Гортер снова внезапно наклонился над столом капитана и посмотрел ему в глаза, из-за чего капитан де Кав уже более уверенно, чем раньше, схватился за свою палочку и дёрнул её наружу. Но следопыт быстро пресёк это движение, крепко зажав ладонь и палочку капитана свей рукой:
— А ты всё-таки подумай на досуге про моё предложение-то, капитан… посиди с ними, да погреби чуток — неумолимо серьёзно промолвил Гортер в лицо Делтарму без тени злобы или издёвки так, как один человек говорит другому при разговоре о делах насущных. С этими словами он отпустил ладонь капитана, выпрямился и, развернувшись, зашагал к выходу. Однако, взявшись за дверную ручку, он всё же приостановился и, не поворачивая головы, снова обратился к де Каву:
— А солдатик твой скоро очнётся, не переживай. Только с головой будет немного не в ладах до вечера, ты с ним сегодня помягче тогда…
После чего следопыт открыл дверь и вышел из капитанской каюты почти так же, как и зашёл в неё пару минут назад. Капитан Делтарм остался сидеть без движения в кресле с палочкой в руке. «М-мерзавец!» — сорвалось с его губ через несколько секунд только одно единственное слово.
Однако Гортер уже не мог услышать его. И на то было больше причин, чем могло показаться со стороны. Когда следопыт входил в каюту капитана, до него всё ещё доносилось, как шумит река и ходят вёсла по воде, как тяжело дышат и кряхтят гребцы, и даже как кричат речные птицы снаружи галеры по берегам Кальста, ровно так же, как и когда выходил из его каюты. Но стоило ему только закрыть за собой дверь и остаться в каюте с капитаном один на один — как все эти звуки разом умолкли, превратившись лишь в один заметный звук, тот самый, который был слышен по всей нижней палубе галеры: звук падающего на доски мешка с песком. Определенно это была магия. Похоже, что она не давала гребцам сбиваться с ритма с внешней стороны стены капитанской каюты, а с другой стороны, верно, берегла нежный слух капитана от грубых звуков корабельной жизни. Стражник был связным между всеми, кто сейчас находился на галере, и её капитаном. Всё это было более или менее очевидно.
Хотя что-то здесь явно не ладилось между собой.
Место стражника должно было также всегда оставаться подле каюты капитана, на случай мятежа команды. Если только капитан опасается мятежа. Ведь расположение каюты капитана-магуса непосредственно рядом с командой гребцов точно не являлось его капитанским выбором. Значит, такое расположение каюты являлось вынужденной необходимостью, чтобы капитан галеры мог как-то контролировать действия команды с помощью магии. А это, в свою очередь, означало, что капитан должен был находиться здесь большую часть времени, днём и ночью, пока гребцы сидели на вёслах. Но что же на самом деле оставалось под контролем у капитана галеры?..
Вчера капитан не знал, когда вернутся королевские адъютанты, но при этом уж слишком быстро оказался на верхней палубе, когда Гортер только прибыл на его судно. Если только корабельщик или слуга не предупредили его о приближении лодки. При этом он смог ненадолго оставить свою каюту. К тому же вчера он обмолвился о времени прибытии галеры в столицу Сентуса так, словно бы точно знал это время, несмотря ни на что, когда сам Гортер мог только прикинуть его, да и то без учёта перемены ветра или погоды. Можно сказать, что капитан сейчас немного выдал такую скрытую магию своим странным поведением, когда в присутствии Гортера будто в один момент узнал про своего стражника. Или, может быть, он просто догадался...
Конечно, пока это была всё та же магия, созданная в городах Сентуса. Но даже сейчас Гортер мог ощущать, как от неё уже веет гнилью и коварством, которые живут в душе каждого человека и всегда ждут своего шанса выбраться наружу. Шанса, который люди во все времена оказывались не прочь им предоставить в обмен на лёгкую наживу или сиюминутное ощущение счастья.
Обо всём этом следопыт наскоро размышлял, как обычно не забывая при этом смотреть по сторонам, когда направлялся из каюты капитана мимо рядов с гребцами обратно к лестнице, ведущей наверх. И хотя утро наступило не так давно, настроение у Гортера было уже довольно скверное.
На верхней палубе галеры царило утреннее блаженство. Не успевший развеяться слабый речной туман всё ещё гулял по ней, забиваясь в каждую щель. Пара матросов копошилась с канатами у мачты, пытаясь подготовить парус в надежде на то, что к полудню подует хоть какой-нибудь приличный ветер. Редкие утренние чайки кружили где-то сверху, покрикивая иногда на своём жалобном языке. Далёкий речной берег тянулся лесными полосами и широкими полями, прибрежными сёлами и пастбищами для скота. Небольшая группа пассажиров стояла у левого борта и, поглядывая на реку, вела мирную беседу между собой. Однако стоило кому-то из них завидеть в дверях хмурого следопыта, как настрой их беседы тотчас же быстро поменялся, опустившись до шёпота и косых взглядов, а затем и вовсе затихнув. Гортер направился к ним медленным уверенным шагом. Но поравнявшись с тем местом, где они стояли, прошёл мимо. Сейчас его интересовал человек в красном камзоле, стоящий у самой кормы в компании двух других своих товарищей. Фернард неуверенно сглотнул и изо всех сил постарался сделать вид, что не смотрит на приближающуюся к нему «грозовую тучу», и всё же непрестанно моля про себя Миара о том, как бы чего ещё ни выкинул этот чёртов головорез. Остальные адъютанты сразу же поспешили испугано скрыться за ближайшей дверью, оставив его одного разбираться со следопытом. Однако Гортер показался ему на удивление спокойным. Подойдя к Фернарду, он для начала всего-навсего справился о здоровье его соратников, а после зачем-то полюбопытствовал о капитане.
— …Так сколько, говоришь, лет-то ему?
— Капитану Делтарму де Каву, кажется, уже исполнилось двадцать девять, — несколько опешил непонимающий Фернард.
— Двадцать де-евять, значит…— по привычке повторил Гортер и умолк, задумавшись на мгновение о чём-то своём. — …Понятно. Эх! И как только таких за капитанство пускают!
Фернард как-то неуклюже усмехнулся вслед за его словами, изобразив на лице кривую мину. Такое любопытство со стороны следопыта показалось ему опасным, учитывая, что он вчера сделал с его товарищами, поэтому Фернард решил на сей раз обязательно проследовать за Гортером, чтобы ненавязчиво проводить его до каюты.
Окинув взглядом полупустую палубу и устремив его затем куда-то за горизонт, Гортер продолжал молчать ещё некоторое время, после чего, наконец, убрал руки с бортовых поручней и двинулся обратно в сторону красной двери полубака. Адъютант нервно сорвался со своего места и зашагал за ним вслед.
— Ладно! — коротко отсёк Гортер, когда они наконец спустились по витиеватой межпалубной лестнице вниз и дошли до своих кают. — Я, пожалуй, обратно в каюту, а ты скажи там, этим вашим людям, чтобы еду мне не носили, понятно? Занят я весь день буду до самой ночи.
У адъютанта в голове мелькнула невольная мысль, чем же таким можно заниматься в каюте целый день и вечер, чтобы даже не принимать пищи, но, посмотрев ещё раз на следопыта, он решил, что определённо не хочет этого знать.
— Конечно, господин Гортер, — ответил ему Фернард своим обычным административным тоном.
Услышав, что хотел, следопыт развернулся и зашёл в свою каюту, наглухо закрыв за собою дверь.
Похоже, пока Гортер отсутствовал, в приставленную к нему в каюту никто не заходил. Во всяком случае, пара обрывков бумаги и льняных тряпичных полосок, которые он мимоходом разложил у двери по кругу, перед тем как уйти, всё ещё оставались лежать на своих местах в том же порядке. Как всегда Гортер был осмотрителен с выбором места, разместив их подальше от комода, чтобы порыв ветра от распахивающейся двери достал до них только в том случае, если дверь в каюту открывали рывком, и чтобы любой человек, не смотрящий себе под ноги, скорее всего, задел бы их, когда вошёл. Такая простая уловка не давала возможности поймать вора или вернуть украденное, но могла многое поведать опытному глазу в случае пропажи. И всё же следопыт понимал, что нельзя было всецело полагаться на старые охотничьи трюки здесь, на судне, принадлежащем магусам, поэтому решил, что будет не лишним снова осмотреть всю каюту целиком.
Не найдя ничего такого, что вызвало бы у него подозрения, Гортер наконец облегчённо вздохнул. Немного погодя, он подошёл к окну, снял с его щеколды кусок проволоки, которым туго стянул эту щеколду ещё вчера, и открыл окно настежь так, чтобы лёгкий весенний воздух мог свободно гулять по всей каюте. Затем Гортер скинул с правого плеча на руку свой рюкзак и колчан и осторожно положил их себе под ноги. Отстегнув крепление на доспехе, следопыт привычным движением снял также и свой лук, после чего опустился на колени сам перед всей своей поклажей.
Утреннее солнце весело играло на лице Гортера яркими лучами, временами заглядывая ему прямо в глаза. Речная прохлада мягко ложилась на его руки, и пока следопыт возился с разными ремешками и карманами своего рюкзака, то как-то неожиданно для себя вдруг вспомнил времена одного далёкого детства, принадлежавшего, как казалось ему сейчас, уже совершенно другому человеку.
Кружащее и беспечное это детство будто заигрывало с ним, переливаясь в солнечных бликах, отражаясь в каплях тумана и струясь по речным волнам. Та жизнь никогда не казалась ему легче или проще. Она всегда имела свои заботы, радовала и огорчала так, как могла радовать и огорчать только жизнь. Это была пора постоянного поиска своих дорог… и постоянного поиска своих неизбежных ошибок.

В детстве Горт часто попадал на кулаки из-за того, что всегда держался поодаль от остальной деревенской ребятни и почти всегда молчал. Частенько на пару дней, а то и на целую неделю он сбегал жить на лесные озёра, где у него была построена просторная и крепкая землянка. Самый первый охотничий лук и стрелы он получил ещё задолго до того, как стал отроком, от своего деда, бывшего королевского стрелка, последнего наследника долгого и древнего рода, служившего в королевской стрелецкой гвардии на протяжении восьми поколений. Правда, когда магия стала набирать силу в Сентусе, то первые реформы, связанные с ней, коснулись именно главных войск страны, и весь гвардейский гарнизон деда был распущен, так что ему пришлось снова вернуться жить в родную деревню. Ветеранского пособия, выплачиваемого деду, не хватало почти ни на что, поэтому его семье, как и семьям многих других отставников, приходилось искать новые пути заработка, чтобы прокормить себя и своё невеликое хозяйство. Научившись у деда мало-мальски прилично стрелять, Горт стал ходить с ним на охоту за птицей и пушным зверем, постепенно перенимая у того разные приёмы охоты.
Исходив с дедом вдоль и поперёк все леса вокруг их деревни, паренёк начал забираться в глушь, уходя за добычей всё дальше, устраивая ямы и засады на кабаньих тропах и плетя силки на куниц. Так продолжалось какое-то время, пока однажды его не загнали на дерево волки. Два дня Горт просидел в его ветвях без пищи и воды, пока волчья стая крутилась неподалёку, время от времени возвращаясь, скаля зубы и подрывая землю. Наконец под утро третьего дня парень смог улизнуть от них, воспользовавшись удачным моментом, однако вскоре стая погналась за ним по следам и почти настигла его у края леса. Обессилившее от голода и погони тело Горта нашли охотники из другой деревни и отнесли на свою охотничью делянку. Немного выходив парня, они незамедлительно отправились с ним до его дома. Такая охота обошлась отцу Горта в две лисьи шкуры и три золотых червонца, а самому Горту в двадцать ударов кнутом. Но нужда никого не жалела, и вскоре парню был вручён новый лук взамен того, что он бросил в лесу, и твёрдой отцовской рукой он снова был отправлен за ворота добывать лесного зверя.

Однажды летом в их деревню пришла очень жаркая и безветренная погода. Почти месяц солнце палило спины человеку и скоту, а на небе не появлялось ни единой тучи. На исходе этого месяца к ним заехали бродячие цыгане. На поляне близ деревенского амбара они поставили большой открытый шатёр, развернули под ним товары, а рядом устроили представление, чтобы завлечь побольше народа. Кто-то бросал по кругу разноцветные мячики, кто-то выдувал огонь и кидал ножи. Одна красивая юная цыганка ходила по канату, а недалеко от неё, в выложенном камнями круге два полуголых дрессировщика весело травили медведя. Почти с краю ото всех стоял черноусый цыган с большой золотой серьгой в ухе и зазывал народ. Он был уже в летах, громко сопел, так как был очень грузен, и от этого со стороны казался немного смешным. «Подходи, не ленись, глазом метким похвались, кто беляк  не пожалеет, пять потом собрать сумеет!» — орал он дубовым мощным басом, немного коверкая слова. Рядом с ним бегало много ротозеев-ребятишек, но уже стояли и трое-четверо взрослых.
Вот какой-то лопоухий парень с наглой кривой улыбкой первым звякнул серебряной монетой по столу, взял у цыгана лук со стрелой, отошёл на десять широких шагов от поставленной рядом на козлы соломенной мишени, натянул тетиву и стал внимательно целиться…
«Ай-ай, молодой, близко был ты, дорогой!» — на восточный манер выкрикнул толстый цыган с явной укоризной в голосе. Стрела, пущенная пареньком, воткнулась где-то в пяти сантиметрах от центра мишени — красного кружка, нарисованного на белом льняном полотне, которым по кругу была обтянута сама мишень. Парень цокнул языком, улыбка его почти сразу сползла с лица, сменившись недобрым оскалом, и он разочарованно всучил лук подошедшему к нему цыгану. «Выходи, кто посмелей, денег лучше не жалей! — продолжал зазывать между тем толстый цыган, вынимая стрелу из мишени и кидая её вместе с луком рядом на траву. — Давай! Стреляй! Не плошай! Кто смелый, глазом верный?!»
Вскоре по левую сторону от мишени собралась небольшая толпа. В самом её конце стояли три бородатых мужика из деревенских пахарей, которые подошли совсем недавно, но уже о чём-то громко спорили между собой. Через несколько секунд один из них всё же вырвался из толпы, послав сначала двух остальных своих приятелей к черту, а затем азартно повелев им глядеть за его делами в оба глаза, довольно расторопно направился к столу, рядом с которым стоял цыган. Громко хлопнув ладонью с монетой по его поверхности, этот мужик сам поднял лук со стрелой, после чего нарочито по-хозяйски отсчитал от мишени вслух десять шагов. Друзья громко улюлюкали и подбадривали мужика, пока тот прилаживал стрелу к тетиве и кидал в их сторону недвусмысленные проклятья, намекая об их споре. Наконец мужик натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела влетела в мишень со свистом и даже вышла с другой стороны, пройдя мишень насквозь. Но оба его друга зашлись громким хохотом, а остальная толпа моментально поддержала их, когда все увидели, что стрела воткнулась ближе к краю мишени, чем к её центру. Мужик основательно выругался, подошёл обратно к цыгану и впихнул ему в руки грубовато выглядящий лук. Усатый цыган что-то ответил ему, но толпа заглушила его слова своими криками и шумом. Мужик незамедлительно вернулся обратно в толпу к своим друзьям, кидаясь в них громкими словами и сдёргивая с пояса свой фетровый кошель. И хотя цыган продолжал дальше зазывать народ, теперь его было плохо слышно.
Толпа галдела. Отовсюду слышались новые споры и решения быть следующим. Вот ещё один молодой парень через какое-то время стремглав вылетел из толпы, положил монету на стол, спокойно взял лук у цыгана и отправился стрелять. Первый его выстрел не попал в цель, но парень не унывал и, положив ещё одну монету на стол, решил испытать свою удачу во второй раз. Но и в этот раз стрела не достигла центра мишени. На смену ему уже спешил другой мальчуган лет двенадцати с белёсыми волосами и оцарапанной щекой. С деловитым, насупленным видом, но немного приоткрытым от такого большого сосредоточения ртом, он аккуратно положил монету на стол, отошёл от мишени, натянул лук под углом и принялся долго-долго выцеливать мишень. Через некоторое время пареньку стало тяжело и слабоватеньким ещё пока рукам пришлось даже ослабить тетиву, на что толпа неодобрительно откликнулась в его сторону заунывным протяжным вздохом и порицаниями. Светловолосый паренёк бросил в их сторону какой-то виноватый бессмысленный взгляд и снова попытался натянуть тетиву. Однако после первой попытки руки уже совершенно его не слушались, и выпущенная им в конце концов стрела улетела куда-то за мишень. Парень только расстроено дёрнул локтями. Толстый цыган заметил, куда упала стрела, сделал пару шагов и поднял её из травы. Паренёк же тем временем подошёл к деревянному столу с опущённой головой и положил рядом с ним лук, после чего под оклики толпы юркнул в неё и исчез за спинами других.
Прошло пару минут, и, похоже, сам не понимая как, следующим оказался ещё один молодой парень, из тех, что немного постарше, лет семнадцати, в белой холщовой рубашке, с длинными тёмно-русыми волосами, стянутыми на лбу кожаным ремешком. Толпа как-то сама вытолкала его с громкими выкриками. «Эй, там, давай!» «Пускай молчун покажет!» «Да пустите уже его!» «Давай, молчун! Покажи им нашего брата!» — доносилось со всех сторон. Кто-то успел даже положить за него на стол сразу два серебряка. Однако парень только озирался вокруг, вглядываясь в лица толпы каким-то диким, неумолимым взглядом. Цыган, явно не ожидавший такого исхода, немного покрутил свои усы, после чего развалисто подбежал к пареньку, нагнулся к его уху и спросил: «А что, парень, хорошо стреляешь?» Тот лишь слегка отдёрнул голову назад, в сторону толстого цыгана, на мгновенье уловив его силуэт краем глаза, промолчал в ответ и молча потупился, уставившись на свои изодранные сандалии. Тогда цыган снова посмотрел на оживлённую толпу, потом опять на парня, снова на толпу, после чего крепко задумался, и вовсе отведя свой взгляд в другую сторону, и зачем-то полез руками в карманы своих больших ситцевых шаровар. Основательно там пошарив, толстяк, наконец, извлёк из правого кармана длинную чёрную полоску непрозрачной ткани. «Э-э, погоди, толпа, кричать! Парень ваш горазд стрелять! Чтоб всё было без обману, завяжу глаза смутьяну!» — громко пробасил он в сторону толпы и принялся старательно сворачивать ткань. Несколько человек в толпе сразу же ответили на это грязными фразами, обвинив цыгана и весь его народ в жульничестве, но большинству идея даже понравилась. С разных сторон посыпались ставки. Задвигались руки, зашуршали голоса и заблестели монеты. Всем хотелось посмотреть, как внук самого Вегора будет стрелять по мишени, да ещё и вслепую.
Тем временем цыган осторожно завязал парню глаза — тот не стал противиться — после чего демонстративно положил свои руки ему на плечи и повёл к столу. Подняв лук и стрелу с травы, толстяк вложил их в руки парня и наказал крепко держать, после чего подвёл парня к мишени, где всё так же демонстративно развернул его в противоположную сторону и под выкрики толпы повёл дальше, к месту стрельбы.
Парнишка и вправду оказался не лыком шит! За всё время, пока он шёл с завязанными глазами, парень ни разу не спотыкнулся, а когда цыган отдал ему лук со стрелой, то первым делом этот паренёк ловко крутанул стрелу между пальцев и схватил её за самый наконечник. Обычно такие наконечники использовали для тренировочной стрельбы, поэтому на нём не было бородки, а остриё было затуплено и закольцовано уже, чем толщина древка, чтобы стрела не вошла слишком глубоко, если вдруг попадёт в тело человека.
Доведя паренька до места, толстый цыган снова развернул его к мишени лицом, выровнял за плечи и скомандовал ему на ухо: «Мишень стоит прямо напротив тебя. Целься вперёд, мальчик, а не то промахнёшься!» После чего он выпрямился во весь свой рост, снова повернулся к толпе, зажал во рту два пальца и что было мочи свистнул. Толпа деревенских стала понемногу затихать, а цыган как мог торжественно объявил им: «У вашего парня три попытки! Попадёт в центр мишени хоть раз, получит все серебряки на столе и ещё пять золотых в придачу!» По толпе сразу же прокатилась волна изумлений и вздохов. Никто не знал, сдержит ли этот толстый цыган своё слово, так как выиграть пять-шесть серебряков можно было и в базарный день на любой ярмарке, если повезёт, однако чтобы наскрести на целых пять золотых, любой местный крестьянин должен был месяца полтора таскать мешки на мельнице как батрак, весь сезон охотиться только на пушного зверя или даже заточить свой топор и выйти на большую дорогу.
Прошло совсем немного времени, а рядом с местом, где проходило это состязание, собралась уже почти вся деревня. Люди толпились, подпрыгивали и давили друг другу на плечи. Никто не хотел пропустить момент выстрела. К толпе деревенских подошли и остальные цыгане из табора, музыканты, акробаты и даже дрессировщики оставили своего медведя пристёгнутым цепью к деревянному столбу посреди круга, чтобы посмотреть, зачем это весь народ собрался в одном месте.
Однако по какой-то причине русоволосый парень не спешил стрелять. Вставив стрелу хвостовиком в тетиву, он прижал её указательным пальцем к древку лука и теперь легонько прощупывал её оперение. То было самое обычное гусиное перо, не особо короткое, зато довольно узко подрезанное, чтобы стрела не могла лететь на большое расстояние, но с лёгкой руки била точно в цель. Лук, из которого он должен был стрелять, скорее всего был сделан из ясеня и на ощупь тоже не представлял собой ничего особенного: цельное дерево и простая льняная тетива. Такие луки могли сыграть хорошую службу в ополчении, но не в стрельбе по мишени.
«Пусть стреляет!»; «Стреляй уже!» — доносились из толпы недовольные выкрики, но парень даже не стал натягивать тетиву в ответ. Видя, что недовольство нарастает, толстый цыган ещё раз свистнул на толпу и заорал басом: «Ти-и-хо-о!!!» Народ снова ненадолго умолк, а толстяк отошёл от парня ещё подальше, туда, где стояли все цыганские кибитки, и уже оттуда крикнул ему: «Стреляй!»
В этот раз парень не стал медлить. Ловким движением он быстро натянул лук, затем зачем-то снова испытующе дёрнул головой в правую сторону, потом ещё раз, будто хотел уловить какой-то звук, и в мгновение ока сделал свой выстрел...
…Толпа не сразу поняла, что произошло. Сколько-то мужиков впереди почти одновременно выругались матом. Затем у какой-то деревенской бабы прямо в толпе началась истерика, а один из местных ребятишек, снующих то там, то сям, застыл на месте от неожиданности, из-за чего другой наткнулся на его спину и упал на землю.
Русоволосый парень медленно опустил повязку с глаз.
Толстый цыган стоял на своём месте, точно неживой, со стеклянными глазами и побелевшим лицом, что не могло не выделяться на фоне его широкого тёмно-багрового живота. Дышать он почти не смел, кисти рук у него еле заметно дрожали, а по всему телу выступила мелкая испарина. За спиной у цыгана в дощатой стенке обоза торчала выпущенная парнем стрела. Наконечником стрела некрепко вошла в древесину, но своим оперением всё ещё торчала из большой и круглой серьги в ухе цыгана, что в прямом смысле слова пригвоздило его за это самое ухо к находящейся за его спиной стене обоза в мгновение ока! Однако толстый цыган совсем не обращал внимания на то, куда вонзилась стрела. Здесь и сейчас за какой-то миг вместе с тенью от пролетающей стрелы в его глазах пролетела и вся его жизнь. Что же касалось парня, то даже когда он снял повязку, взгляд его оставался таким же неумолимым, что и минуту назад. Своим видом он не выказывал ни радости, ни сожалений по поводу своего выстрела, словно заранее знал, куда попадёт стрела, и для него это было привычным делом.
Швырнув лук под ноги охающей и негодующей толпе, парень быстро развернулся и зашагал к столу с серебряными монетами. Достигнув его, он одним хорошим пинком толкнул деревянный стол вперёд, и все монеты, что лежали на столе, просыпались в траву. А паренёк лишь злобно харкнул вдогонку полетевшему кубарем столу, после чего до обиды презрительно взглянул в лица стоящих поблизости людей, окинул быстрыми взглядами всю остальную толпу и, сорвавшись с места, зашагал дальше по поляне в сторону деревни. Некоторые ещё продолжали смотреть ему вслед с нескрываем порицанием или ехидными замечаниями, но большинству сейчас было уже не до того.
Цыгане быстро прознали, что случилось, и теперь возмущённо бранились на всю толпу. Деревенские как могли, конечно, сдерживали их, но напряжение нарастало. Немного погодя двое-трое цыган кинулись, было, за парнем следом, но оказалось, что он уже давно исчез. Остальные же побежали смотреть, что случилось с их старейшиной.
Толстый цыган к тому времени уже сполз на колени вниз и, оборвав серьгу, сейчас просто смотрел куда-то вдаль пустым, ничего не выражающим взглядом. Седовласая знахарка табора наспех проверила, жив ли он ещё. Кто-то из своих немедленно предложил проклясть эту собаку, сынка крестьянского, на что толстый цыган только как-то неуклюже зашевелился и отмахнулся рукой. Независимо от того, была ли это сила местных духов или простая случайность, но в глубине души он боялся даже помыслить обо всех возможностях человека, который мог с такого расстояния попасть точно в отверстие его серьги, не используя при этом ни глаза, ни магию, и сейчас ему совсем не хотелось искушать судьбу во второй раз.

Гортер достал из рюкзака чистую тряпку и плоский стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью. Аккуратно вытащив пробку из пузырька зубами, следопыт быстро промокнул тряпку этой жидкостью, после чего сразу же заткнул пробку обратно, взял свой лук и принялся основательно протирать его по всей длине. Там, где проходила его рука, поверхность лука начинала отливать серебром, словно металл, но когда жидкость высыхала —  она снова постепенно тускнела. Закончив протирать лук, Гортер расстелил тряпку на полу, чтобы дать ей как следует просушиться на солнце. Затем пальцами он проверил целостность обмотки тетивы, крепость её узлов и петель, ход и прогиб обоих плеч лука при разных степенях натяжения и, удостоверившись во всей их обычной надёжности, следопыт отложил лук в сторону.
Это был действительно очень необычный лук. В руках Гортера не только тетива лука ходила свободно, будто её вообще никто не натягивал, а казалось, что оживал он сам и после этого уже продолжал существовать своей собственной жизнью. Сейчас дневной свет отчётливо выделял два тонких острых лезвия с внешней стороны рукояти, благодаря которым лук можно было использовать и в ближнем бою, если жертва окажется слишком близко от лучника или внезапно нападёт на него со спины. Однако не это казалось странным.
При всех своих хитроумных приспособлениях, коротких и длинных бороздках, а также маленьких канавках и отверстиях, сменяющих одно другое, сложные по форме рукоять и плечи лука были изготовлены из одного материала, похожего на странный блёклый металл. Ещё со времён первых великих империй мастера изготавливали разные части составного лука из разных материалов, чтобы придать ему хорошую дальность стрельбы и высокую пробивную силу. Годились и дерево, и кость, и даже тростник. Но как стальной лук мог стрелять, сохраняя упругость — оставалось загадкой, и, возможно, во всём мире лишь Гортер знал ответ на неё, чтобы использовать его с такой убийственной точностью и скоростью.
Закончив работу с луком, следопыт снова перешёл к содержимому своего рюкзака. Отстегнув все пряжки на внешних карманах, он стал аккуратно вынимать оттуда множество разных вещей, попутно осматривая некоторые из них, и выкладывать их перед собой на полу в нужном порядке. Через пять минут рюкзак опустел, а Гортер почти полностью обложил себя этими вещами и теперь сидел в задумчивой позе, потирая бровь и решая, с чего ему лучше начать. Гортер всегда поступал так перед долгим заданием, если у него оставалось для этого достаточно свободного времени.
Вокруг него лежали и какие-то белые матерчатые мешочки, и серые, еле различимые на деревянном полу плоские камушки разных форм, и маленькие бутылочки с зелёной, бурой или просто мутной жидкостью, которые он достал из деревянного ларца, и заранее приготовленная связка перьев разных птиц, а ещё в стороне стояла маленькая каменная ступка с бронзовым пестиком, лежали какие-то коренья, травы, нож скорняка, плотницкие клещи, небольшой молоточек и тонкая железная пластина с ладонь, заготовки наконечников разных форм, два напильника, аптекарские весы с гирьками, бумажные полоски для порошков, огниво, свечной огарок — в общем всё, что могло пригодиться любому следопыту, ремесленнику, алхимику, резчику по металлу, путешественнику, а проще сказать — самому Гортеру Устену в его нелёгком занятии. «Надо бы подумать, чего у меня мало и что закончилось, — сразу же после этого подметил про себя следопыт. — Без некоторых вещей я ещё смогу обойтись, но будет ли у меня время закупить остальное потом где-нибудь в этой их проклятой столице?.. Хм, особенно после того, как станет ясно больше про сам королевский заказ... Да и делом тут уже пахнет не совсем чистым, мать его! Стоит быть готовым ко всему». Перебирая вещи одну за другой, Гортер пытался обдумать все варианты грядущих событий и свои возможные действия в ответ на них. Посему некоторые вещи он тотчас придвигал поближе к себе, в то время как другие — методично отставлял в сторону.
Первым делом он подтянул за ремень свой колчан и стал по одной вынимать из него стрелы, осматривать их наконечники и оперение. Иногда он немного хмурился, брал в руки один из плоских разноцветных камешков и подтачивал им тот или иной наконечник. Кое-где он вынимал и перья, отвязывая их от древка, брал запасные, затем долго и упорно обрезал их, ловко орудуя своим ножом и измеряя на глаз. Когда всё было готово, Гортер запаливал свечной огарок от огнива, нагревал на пламени кусок древесного смоляного клея, мазал им нужное место и прилаживал новое перо к древку, стягивая его через некоторое время с остальным оперением у основания за корешок тонкой нитью. Просмотрев таким образом все свои стрелы, он принялся за травы и коренья.
Взяв какой-то скрученный корешок, Гортер сначала мелко нарезал его на железной пластине ножом, потом растолок получившееся в ступке и высыпал всё в заранее откупоренную склянку с прозрачной жидкостью внутри. Жидкость немного вспенилась и почти сразу же окрасилась в бледно-розовый цвет. Следопыт заткнул склянку пробкой, взболтал в руке и снова осторожно откупорил. Затем он подцепил остриём ножа порцию какого-то мелкого сыпучего порошка из белого матерчатого мешочка слева от себя, добавил её к жидкости в склянке и повторил то же самое…

— Слушай, это нельзя оставлять просто так!
— А у тебя, что, есть ещё какие-то идеи?
Рыжеволосый адъютант в красном кафтане округлил глаза:
— Ты что, Фернард, не видишь, что он опасен?! А вдруг он нападёт прямо во время официальной встречи на… сам знаешь кого!
Фернард потупил взгляд:
— Ты всё слышал вчера. Раз он сам согласился плыть с нами, то теперь уже точно не нападёт. К тому же с личной королевской охраной ему всё равно не тягаться. Да и кто вообще откажется от таких денег?!
Рыжеволосый парень умолк. В каюте было жарко. День догорал за окном ярким заревом, наполняя всё помещение каюты красным закатным морем. Шкаф, стулья, диван, комод и все остальные предметы в этом маленьком мирке виделись как-то иначе, словно закат открывал для них новые стороны существования, попутно закрывая старые шрамы. Два молодых человека со статной осанкой городских жителей сидели друг напротив друга.
Вдруг стоящий между ними на столе хрустальный шар медленно загорелся своим собственным ослепительным сине-зелёным светом. Этот свет оказался намного ярче закатных лучей, поэтому сидевший рядом с шаром рыжеволосый парень мгновенно встрепенулся и подал знак первому. Тот обернулся к столу и посмотрел на шар. Непрозрачная синева размерено долго разливалась в шаре неровными кругами. Вначале они казались бесформенными, но, перемещаясь по окружности шара, они довольно быстро приобрели черты ровного мужского лица в тонких очках и с аккуратно подстриженными волосами. Лицо сразу же окинуло взглядом каюту, после чего повелительно покосилось на Фернарда, на что адъютант быстро приложил руку к груди и слегка преклонил голову:
— Покорно приветствую и желаю здоровья. Мы исполнили приказ по персоне 42, Господин Исгиль. Завтра мы уже прибудем в великий Кальстерг.
Лицо неодобрительно фыркнуло и заговорило каким-то глухим, неестественно далёким голосом:
— Приветствую. Надеюсь, вы понимаете, насколько важно для нашего Королевского величества и Правительства нашей страны решить эту проблему. Знайте, что в ваших же интересах, чтобы так оно и было, Фернард, в ваших же интересах… Прошу простить.
— Прошу простить, — ответил Фернард и снова преклонил голову.
Затем изображение в шаре стало медленно расплываться. Синюю материю лица сплющило, и оно постепенно растворилось, придав шару былую прозрачность хрусталя, пронизанного закатным солнцем.
— Фу-у-у, блин, — провёл рукой по волосам Фернард .— Слава богам, что этот недоумок всё ещё с нами!
— Ты и вправду так думаешь?.. — спросил его второй.
— Да пошёл ты!
Оба адъютанта натужно усмехнулись.

Работа в каюте у Гортера и впрямь не прекращалась до самого вечера. Слышался лязг металла, бульканье чего-то жидкого, глухие постукивания и шуршание. Время от времени это звуки становились совсем уж необычными и походили больше на кваканье лягушки или треньканье струны. Наконец вечером, когда дело было сделано, следопыт упаковал большую часть своих вещей обратно в рюкзак, после чего старательно вытер руки о чистую тряпку, ту самую, которую оставил сушиться на солнце ещё утром, сложил её конвертом и втиснул в один из боковых карманов. Затем он уселся на полу поудобнее и, немного пошарив у себя за спиной, отыскал свою флягу и узелок со снедью. Быстро расправившись с остатками еды, Гортер обернул пустой узелок вокруг фляги, добавил её к остальным вещам в рюкзаке и застегнул его на все пряжки, отчего рюкзак следопыта принял свой более привычный вид.
Чуть позже, тем же вечером, капитан королевской смотровой галеры Делтарм де Кав как обычно прогуливался по верхней палубе своей вальяжной походкой, проверяя дневную работу матросов, попутно диктуя указания своему первому помощнику, который сновал вокруг него с пером и корабельным журналом как суетливая пчела. И хотя в такие моменты капитану больше нравилось томно потягивать носом речной воздух и ощущать свою властность, чем обращать внимание на каждодневную возню своей команды, сегодняшний день оказался для него непростым. Со стороны было заметно, что капитан Делтарм чем-то раздражён, будто кто-то сильно насолил ему, но в то же время и подавлен.
Закончив с раздачей указаний, капитан распорядился насчёт ужина в свою каюту и скрылся за красной дверью полуюта. Почти бегом он пронёсся по коридору средней палубы, не сбавляя хода спустился по железной лестнице на нижнюю, где, стараясь не подавать вида, резкими и чинными движениями прошагал между рядами гребцов до своей двери. Войдя в каюту, капитан немедленно заперся на ключ. И лишь один из гребцов со шрамами от ножа бросил многозначительный взгляд вслед прошедшему капитану, после чего украдкой перевёл его на своего немолодого соседа в странном кожаном доспехе, который тянул весло рядом с ним ещё от самого заката. Похоже, что ни капитан, ни корабельная стража его не замечали, а он продолжал упорно грести вместе с остальными, словно никогда и не был пассажиром на этой галере. Левтара это отнюдь не радовало, но он мирился с его присутствием. В конце концов, длины весла хватало на всех, а чем больше было за него посажено гребцов — тем легче было грести, и неважно, что побудило этого человека сесть рядом с ним за одну скамью. Такая помощь не могла оказаться лишней.
За ночь на небо набежали облака, однако ветра за ними так и не последовало. Уже под утро галера начала снижать скорость и подходить ближе к берегу, ориентируясь по свету небольшого сигнального маяка. Через некоторое время в предрассветном мраке показалась каменная пристань смотрового пункта. Первый помощник капитана в сопровождении двух матросов отправился на берег, в то время как гребцам было дозволено убрать вёсла и немного передохнуть. К моменту его возвращения свет наступившего утра уже коснулся галерной мачты, и после недолгих приготовлений судно вновь было готово к отплытию.
Независимо от обстоятельств, через этот смотровой пункт проходили все суда, идущие на восток, поскольку курс отсюда для всех мог быть только один — Кальстерг.
Для кого-то родной, для кого-то следующий, для кого-то желанный, а для кого-то впервые увиденный город-громада из серого камня, Кальстерг всегда был готов принять тех, кто в него прибывал, но не каждый из прибывших находил в этом городе то, чего хотел в самом начале. Привлечённые возможностью лёгкого заработка и очарованные мерцанием новой магии, разнообразные жители Сентуса покидали свои родные земли и стекались в столицу целыми толпами, стремясь ухватить удачу за хвост. Казалось, будто никто не замечал, как этот город прямо-таки поглощал все их мечты и желания, а через некоторое время — выдавал их обратно, но уже в какой-то новой, заметно изменившейся форме, такой же каменной и серой, как он сам.



                Глава 5


Бессонница — болезнь эпох, в которых людям
велят закрывать глаза на многие вещи.

Станислав Ежи Лец


Новый день соизволил возвестить о себе монотонным бурчанием голосов, скрипом повозок и звоном швартовых колокольчиков. Гортер медленно открыл глаза. «Кальстерг… угораздило же…» Уже давно следопыту не приходилось заставлять себя вставать с таким усердием. И даже тот факт, что сон его сегодня длился совсем недолго по причине многих ночных часов, которые Гортер провёл за веслом, не оказывал сейчас на него такого воздействия, какое оказывала одна лишь мысль о картине, стоящей за окном снаружи. Однако Гортер Устен не был одним из тех людей, кто сразу начинал жалеть о своих решениях, столкнувшись с первыми же трудностями на пути к их исполнению.
К добру или худу, но окно в каюте следопыта всё равно выходило на реку, так как галера была пришвартована боком к пристани, и Гортеру ещё только предстояло увидеть источник всех этих звуков.
Следопыт немного повозился на ковре, нащупывая головой место помягче, но всё было тщетно. Его рюкзак являлся отличным вместилищем охотничьих вещей, но как подушка был почти бесполезен. К тому же мысль о чёртовом Кальстерге уже заняла его голову и начинала давить всё сильнее. «…Да чтоб тебя!» — Гортер даже подпрыгнул на месте, чуть не задев то место поблизости, где лежал его деревянный ларец с алхимическими приборами. Растерянно оглянувшись влево, он тут же потянулся за ларцом, осторожно упаковал его в рюкзак и схватился за край своей кожаной кирасы. Ремень, застёжка, пряжка, ещё ремень — готово. Следопыт имел старинную привычку никогда не снимать доспеха в незнакомом месте, поэтому он лишь ослаблял его перед сном, а утром затягивал их обратно. Немного похудевший за время плаванья рюкзак следопыт повесил на правое плечо, колчан на левое, а лук как всегда перекинул через себя и пристегнул за особое крепление к доспеху. Внушительный и суровый, не похожий ни на городских, ни на деревенских жителей срединных земель Сентуса, Гортер Устен всем своим видом сейчас выражал готовность встретиться с грядущими испытаниями большого города. И этот город не заставил себя долго ждать.
«Господин Гортер… господин Гортер, Вы не спите? Мы приплыли в Великосветский Кальстерг, гос…» — Фернард не успел договорить до конца. Дверь каюты отворилась, и следопыт вышел на порог, ещё более серьёзный и смурной, чем обычно. Тем не менее, не заметив особой перемены в настроении своего попутчика, адъютант лишь отступил назад и проговорил: «А-а-а, Вы уже готовы, ну что ж, хорошо. Следуйте за мной».
Другие пассажиры тоже спешили покинуть свои каюты и поскорее выйти на палубу. На их лицах читались оживление и нетерпение. Именитые торговцы, чиновники и просто богатые люди Сентуса стремились попасть в столицу королевства как можно быстрее, чтобы не сорвались их грандиозные планы. Гортер, Фернард и два других королевских адъютанта шли почти последними в этой колонне. Оказавшись на палубе, Фернард сразу же отступил на пару шагов, чтобы не мешать остальным пассажирам, и, выждав пару мгновений, пока следопыт приблизится к нему, развернулся лицом к городу, развёл руки в разные стороны, описывая таким образом образовавшийся перед собой полукруг, и что было мочи напыжившись от торжественности и радости, обратился к Гортеру: «Вот он, господин Гортер, Великий город Кальстерг! Столица всего Сентуса!» Однако не увидеть открывшуюся перед ними картину мог только слепой.
По левую сторону от галеры всё так же продолжала течь река, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг, и словно в противовес ей впереди простиралась необъятная корабельная пристань Кальстерга. Построенная из крупного серого камня, она вмещала внутрь себя и несла на своём теле многие тонны галер, боевых кораблей, парусных лодок, а также палаток, кранов, грузов, людей и лошадей. А за пристанью, будто бы из-под земли, вырастала гигантская стена, уходившая чуть ли не в облака. В стене располагались не менее внушительные врата, облицованные металлом и старинным барельефом, а также множество новых арок поменьше. Людские потоки втекали и вытекали оттуда, словно эти врата и арки были горным ущельем для бьющей из тёмных недр реки. И будто показывая своё превосходство над этой искусственной рекой, Кальст отражал их суетливые фигуры в своих спокойных водах. Шум и гам царили повсеместно, и для того, чтобы что-то сказать, нужно было негромко кричать.
«Как я понимаю, Вы видите этот город впервые? Ну что же, тогда я и двое моих коллег — Кварг де Чион и Диместр Эстарсольте (Фернард сделал едва заметную паузу, упомянув Диместра, которому следопыт прошлой ночью прострелил губу своей стрелой) — станем вашими скромными проводниками за этими стенами», — галантно объявил адъютант и преклонил голову.
Никогда доселе, ни в одной из земель Сентуса и за его пределами, ни в мире, ни на войне не видел следопыт столько народу в одном месте сразу. Работа для следопыта находилась не всегда, но её вполне хватало и в маленьких городах, и в деревушках, и в сёлах, и даже на хуторах. Но эта движущаяся необъятность… В такой толпе можно было легко потеряться; в такой толпе можно было легко получить удар ножом в грудь, так же легко, как и нанести этот удар и пройти дальше; в такой толпе можно было легко упасть прямо под ноги идущим, которые, скорее всего, не будут разбираться, что к чему, и просто затопчут любое препятствие на своём пути.
Повсюду можно было разглядеть бесконечных возничих и их обозы с вещами, красные флажки закусочных, ларьки и торговые палатки. Прислушиваясь к звукам то там то тут, можно было услышать, как кто-то расхваливал свой товар, кто-то бранился, голосил, смеялся, а кто-то просто кричал что есть мочи. Откуда-то доносилась громкая музыка, похожая на гул медных труб и глухие ритмичные перекаты барабанов. Почти у самого края пристани в один длинный ряд стояли простые деревянные короба, на которых, словно куры на насестах, сидели деловитого вида старушки и торговали на развес всякой всячиной от зелени и фруктов до побрякушек и мелкой утвари. Где-то слева разливалась яркими узорами чья-то незадачливая магия. Всё это сливалось в одно беспорядочное месиво, доводившее следопыта почти до безумия.
Впервые в жизни его посетили такие странные ощущения. Ему чудилось, что если сейчас он погрузится в это море — то просто-напросто утонет в его невыносимых звуках. От творившегося вокруг Гортеру было трудно сосредоточиться. В какой-то момент ему вдруг страстно захотелось закрыть уши, отпрыгнуть в сторону и с разбегу перелететь за борт. К тому же в такой толпе даже внимательному глазу бывалого охотника становилось сложно различить лица отдельных людей, хотя вырывающиеся из них чувства вонзались в его голову, словно зазубренные копья. Глаза не успевали смотреть, а голова не успевала думать. Казалось, что ещё немного, и обычно спокойный и сосредоточенный разум следопыта взорвётся. Наконец, Гортер не выдержал, ещё больше скривился в лице и, прислонившись к стене полуюта, закрыл уши обеими руками. «Как же ж вы здесь живёте?» — заорал он смотревшему на него Фернарду, на что тот лишь нарочито заметно ухмыльнулся ему в ответ и быстро зашевелил губами, но Гортер не разобрал, что он говорит. Он уже не слышал ничего, кроме этого шума. В ушах начинало гудеть, а голова давала о себе знать приступами слабой боли.
Быстро обсудив какие-то дела со своими товарищами, Фернард снова повернулся к Гортеру и демонстративно, но при этом весьма деликатно взял его за локоть. Молча показав на трап рукой, он двинулся туда сам и потянул за собой следопыта. Гортер шёл за ним следом, не убирая ладоней от ушей и постоянно озираясь, поэтому со стороны подобное зрелище выглядело немного комичным. Остальные пассажиры старались обходить их стороной. Когда все четверо спустились по трапу вниз на пристань, возможность утонуть в растущей толпе овладела сознанием Гортера ещё сильнее. Однако в тот момент, когда они ступили на твёрдый камень и поравнялись с землёй, это ощущение как-то быстро пропало, так как толпа уже не была видна сверху, и теперь перед следопытом просто мелькали туда-сюда разные люди. Кварг и Диместр пошли первыми, и Гортеру ничего не оставалось, как последовать следом за королевскими адъютантами своим твёрдым шагом.
Оказавшись в толпе следопыту всё же пришлось разжать уши и поневоле опустить руки вниз, поскольку дальше расталкивать других с поднятыми локтями вверх стало уже решительно невозможно. Продвигаясь таким образом между людскими потоками, оглядываясь то вправо, то влево и поминутно одёргивая свою слишком заметную для других поклажу он почему-то уже не ощущал настолько явно всего того, что мог видеть и слышать на палубе. Народ Кальстерга двигался суетливо, но всё же весьма размеренно, и никто никого не давил. Быстроногая молодёжь обходила неторопливых стариков, повозки двигались по одной стороне дороги, а люди — по другой. И всё же для Гортера, не любившего большие скопления людей, даже это казалось слишком быстро.
Фернард шёл рядом со следопытом, остальные адъютанты впереди, а Гортер всё не переставал озираться по сторонам своим диким взглядом, заглядывая в лица прохожих, осматривая торговые палатки, вывески магазинов, плакатные столбы, мачты галер и то и дело дёргаясь от каждого яркого магического всполоха, появлявшегося где-то в воздухе. Слева его взгляд время от времени упирался в эту огромную городскую стену из серого и красного камня, на постройку которой, как казалось Гортеру, ушло не меньше тысячи лет. Снизу она вся была исписана яркими надписями повсюду, где доставал человеческий рост, но городские власти, похоже, время от времени предпринимали необходимые действия и стену очищали от них или просто закрашивали белой краской. В небе тёмно-серые облака медленно плыли вдоль неё, а сама стена, простиравшаяся бесконечно вверх, словно раскалывала собой его необъятный купол на две части.
Вдруг мимо них проскочил какой-то разодетый франт в меховой собольей шапке и зелёном укороченном сюртуке, повязанном вычурным позолоченным поясом. Слегка толкнув Гортера в плечо, тот оглянулся, юрко осмотрел странного лучника, недовольно пшыкнул и торопливо зашагал дальше. Следопыт озадаченно посмотрел ему вслед и убрал руку с кинжала. Через какое-то время слева от королевских адъютантов и следовавшего за ними Гортера не спеша процокала пегая кляча с ободранным боком. Старушка тянула за собой криво сколоченный деревянный воз с хаас-динским возничим впереди. Тот был слегка угловат внешне и носил плотную кожаную безрукавку поверх своей холщовой рубашки. Лысину свою, впрочем, он ничем прикрывать не желал, и когда кобыла чуть не натолкнулась на какого-то зеваку, возничий загомонил что-то на своём родном языке, после чего лихо ударил по крупу лошади хлыстом и двинулся дальше.
Фернард стал уводить следопыта и своих товарищей ближе к городской стене. Проходя вдоль стены, Гортер заметил, как прохожие вокруг него вдруг стали останавливаться и поворачиваться, пропуская выплывшую откуда-то со стороны странную процессию людей. Головы у этих людей были коротко острижены, длинные белые рясы покрывали их тела почти до самых пят, рукава были окрашены двумя красными полосами, а пальцы на руках у многих из них были окольцованы блестящими золотыми перстнями. Все они шли медленно и чинно, иногда переговариваясь друг с другом. Некоторые прохожие склоняли перед ними свои головы, после чего клали руки себе на плечи, затем на грудь, а люди в белых рясах в свою очередь поднимали перед ними  в ответ свои ладони и, улыбаясь, проводили ими поперёк лбов или затылков. Похоже, что это был своего рода ритуал. Впрочем, Гортер не сильно удивлялся — ведь в таком городе как Кальстерг, можно было увидеть и куда более странные вещи. Засмотревшись на эти жесты, следопыт нечаянно задел кого-то позади своим рюкзаком. За спиной у него сразу же послышались чьи-то громкие упрёки и крайнее недовольство, однако Гортер не смог как следует обернуться, чтобы рассмотреть этого человека, так как толпа сжимала его со всех сторон.
В этот самый момент Фернард настойчиво потянул его за собой куда-то в полумрак. Следопыт посмотрел вверх и увидел, что они зашли под одну из сводчатых арок, расположенных справа и слева от главных ворот города. Ещё с корабля он заметил, что эти арки не имели своих собственных ворот и служили исключительно для того, чтобы разгружать основной поток людей, прибывающих в Кальстерг каждый день по реке, а также и для самих работников порта.
Новые гладкие узоры золотого цвета на мраморной плитке покрывали арку изнутри, а изящные барельефы венчали её на входах снаружи. Стиль украшения арок выдавал в них яркую принадлежность к новому времени. Но Гортер понял это намного раньше, лишь стоило ему заметить сами арки.
Такое решение сделать дополнительные проходы в главной стене столицы государства, просто для удобства людей, ещё пару-тройку поколений назад было бы сначала воспринято как шутка, а затем как прямое оскорбление. Но сейчас, когда магия стала повсеместным явлением, а магусы при должном умении и ресурсах могли перемещать по воздуху не только себя, но и других людей, а также тяжёлые грузы и даже небольшие сооружения — у крепостей и стен уже не оставалось преимуществ, если в армии неприятеля был хотя бы один взвод боевых магусов. Отныне стены оставались главным предметом работ лишь для обычного строителя, а само возведение стены утратило часть своего смысла, превратившись в простую потребность в жилье, или сводилось к его вычурной стороне — потребности в изящных постройках, таких как скульптуры, дома богатых купцов или эти арки. Главная же стена города Кальстерг со временем превратилась в пережиток старых времён и вот-вот должна была стать самым большим культурным памятником Кальстерга.
Пройдя под стеной, Гортер почувствовал странный холодок, словно что-то незримо опустилось на его плечи, но вскоре, наконец, увидел и сам город, вернее ту его часть, куда следопыта вывели за собой королевские адъютанты. Это была Портовая площадь — первое место, в котором оказывались многие прибывшие в Кальстерг по реке.
На выходе по обе стороны от арки стояли молодые юноши и девушки в одинаковых ярких костюмах. Всего их было четверо — по двое с каждого края. Они приветствовали всех выходивших из-под арки широкими улыбками, пожимая желающим руки. Когда мимо них прошли Кварг и Фернард, то каждый из них броско, словно по команде слегка улыбнулся им в ответ, после чего вновь продолжил движение. Но когда один из юношей обратился со своей дежурной улыбкой и к Гортеру — то встретил от следопыта лишь его настороженный взгляд. Однако, как ни странно, в глазах юноши от этого не мелькнуло не единой искры, пока он продолжал своё пустоокое таращенье на Гортера, не меня выражения лица за всё то короткое время, что он проходил, и как только спина следопыта окончательно промелькнула мимо его носа, он тут же перевел свой взгляд на следующего за ним Диместа, продолжая улыбаться тому даже ещё шире, чем раньше. Но, как оказалось, Гортер и не думал сводить своих глаз со странного юноши, и когда они отошли от него на несколько шагов в сторону, следопыт вдруг ускорил шаг и, поравнявшись с Фернардом, спросил его, зачем эти молодые люди стоят там и глупо улыбаются всем входящим.
— О-о, это оформители, господин Гортер. Они ежедневно приветствуют каждого входящего в нашу чудесную столицу от имени городского Совета с добротой Короля, — немного вздрогнув от такого неожиданного обращения с его стороны, объяснил адъютант.
— Но они же не рады, — отсёк Гортер.
— О чём вы? — они же улыбаются, — отстранённо переспросил его Фернард, огладываясь по сторонам и выискивая глазами лучший путь для их дальнейшего передвижения по площади.
— Когда кто-то незнакомый смотрит мне в глаза и при этом улыбается, то это значит, что он либо насмехается надо мной, либо просто скалится перед тем, как напасть.
Фернард не понял, что имел в виду следопыт, поэтому просто проигнорировал его слова и, указав рукой, громко произнёс:
— Думаю, нам лучше сюда.
Постепенно продвигаясь за Фернардом по левую сторону от стены, Гортер обнаружил, что толпа потихоньку редела и шума становилась всё меньше, так как народ в массе своей толпился больше у арки и на площади.
Внутри город сильно отличался от того, что следопыт видел на пристани. За парой рабочих кварталов, состоящих в основном из домов для простолюдинов и мелких лавок, возвышались высокие каменные здания, уходившие своими плоскими крышами на много этажей в небо. Черепица, резные фасады и округлые своды как атрибут прошлого более не были востребованы у знати и купечества, поэтому за последние полвека они были почти полностью вытеснены зданиями с ровными, квадратными и однообразными углами, но нередкими башнями или пристройками к основному корпусу. Это объяснялось их большей практичностью и доступностью красного кирпича, из которого их чаще всего и строили.
Пройдя несколько шагов за Фернардом вдоль площади, Гортер заметил и другую особенность нового времени, которую до этого он замечал лишь в паре других городов — широкие окна и двери. Здесь они были повсеместно. Шикарные дома богачей за декоративными заборами и простые дома рабочего люда, примыкающие прямо к краю площади, лавки, гостиные дворы и многие другие постройки светили своим внутренним убранством на всю улицу, и любой проходящий снаружи мог свободно оглядывать разные части дома, хотя некоторые из них имели по два или даже три этажа, а первые этажи, все как один, были дополнительно закрыты железными решётками, словно каземат или темница. «Хм, вот уж странная мода, — подумалось Гортеру, — делать такие большие окна, чтобы потом ставить на них решётки. Раньше вполне обходились и маленькими окнами — так одних ставней хватало. А этим, похоже, нравится в клетке жить».
Между тем Фернард уводил Гортера с площади вглубь города. Длинные мощёные улицы тянулись меж жилых кварталов, вверху светилась магия, привлекая внимание к вывескам, а Гортер всё ждал и ждал, когда уже начнутся земляные дороги, так как всё время шагать по брусчатке для него было делом весьма непривычным. В некоторых местах камень немного отступал и из земли вылезали зелёные прогалины декоративных газонов и клумб, но в остальном он так и продолжал тянуться вдоль главной улицы, переходя в вездесущие бордюры соседних улиц. Такие выступы земли посреди холодного рукотворного камня очень смущали Гортера. Трава на этих газонах, похоже, росла не сама собой, а была посажена, имела странный, неестественный цвет, слишком яркий и однородный для обычной травы, и вдобавок была коротко подрезана, словно скошена чем-то очень ровным, как не могла её скосить ни одна коса. В первый раз Гортеру довелось наблюдать, как люди, прикрываясь неизвестно от чего, заковывали себя в безжизненный камень, словно насмехаясь над природой этими никчёмными лужайками. Возможно, это доставляло им удовольствие, а может быть, только так они чувствовали свою власть над тем, что находилось за городской стеной, хотя в тот момент следопыт попросту решил про себя, что люди, живущие в Кальстерге, имели столько странных и ненужных ритуалов в своей жизни, что всё это доходило иногда до полной нелепицы.
Фернард свернул в переулок и вскоре вывел всех на одну из широких и чисто прибранных улиц. Они уже отошли от стены на некоторое расстояние, но Гортер старался тщательно запоминать их путь, на всякий случай. Однако величина города всё так же поражала его. Улица, на которой они оказались, была ездовая, поэтому мимо них одна за другой проносились телеги и повозки с товарами, а также богато украшенные экипажи знати и целые ездовые вагоны с горожанами, которые тянулись четвёркой тягловых лошадей. Последние немало удивили и даже насторожили Гортера сначала своим шумом, а затем и своим видом, когда он первый раз в жизни увидел, как подобная несуразная конструкция стала медленно выезжать из-за поворота.
— …Я ужасно извиняюсь, господин Гортер, — начал вдруг сердобольно объяснять следопыту Фернард, углядев, как пристально тот изучал общественные средства передвижения их города, — но в связи с высокой секретностью нашего задания каждому из адъютантов были даны чёткие указания избегать каретных перемещений по прибытии в Кальстерг из-за опасности подкупа кучера и внезапного угона, с целью помешать нашему собранию состояться. Как мне объяснили, наша тайная контрразведка всё ещё всерьёз опасается вражеских агентов здесь, в Кальсерге, поэтому весь путь до места сбора нам с вами, к моему величайшему сожалению, приходится проделать пешком — опять же я дико извиняюсь, что…
Но Гортер решил не дослушивать его лепетания до конца и лишь угрюмо поглядел на Фернарда в ответ, после чего коротко процедил:
— Мне всё равно. Веди уже, — на что адъютант вначале только состроил непонимающую мину на своём лице, однако потом тут же перевёл свой взгляд в сторону, решив, что его спутнику такой способ передвижения был, пожалуй, даже привычнее всего, в отличие от его собственных усталых ступней, которые вот уже какое-то время порядком ныли и побаливали.
Вскоре они уже шли не посреди, а с краю от дороги, по специальной тропинке для пеших граждан. Впрочем, самих граждан на этих тропинках было не так много. Люди двигались непринуждённо, спеша по своим делам или разговаривая друг с другом, колдуя небольшие заклинания (Гортер старался не приближаться к таким), осматривали торговые лавки, которые выставляли свой товар за прозрачным магическим барьером, или просто сидели на открытых верандах своих домов, попивая разные напитки и читая газету. В основном Гортер замечал вокруг лишь магусов в дорогих одеждах, кое-какую прислугу, работающую на них, и случайных прохожих, таких же, как он сам, идущих по своим делам, из чего следопыт вскоре сделал вывод, что сейчас они проходят через квартал для богатых, и не ошибся.
Новый квартал для привилегированной знати являлся одним из первых кварталов, который видели люди, выходя с Портовой площади. Этот квартал уже сам по себе был похож на маленький город, хотя оказался возведён здесь совсем недавно, когда в старом квартале закончилось место для строительства. По запросу знати городские власти искали новое живописное место в черте города подальше от центра с его дорогой землёй, где можно было бы построить новые большие дома и торговые лавки, и всё-таки нашли его — на месте совсем недавно сгоревшего квартала ремесленников и неоформленных бедняцких складов, который каким-то чудом выгорел тогда весь дотла всего за одну ночь при весьма загадочных обстоятельствах и последовавшей за этим довольно вялой работе городских пожароборцев. Через какое-то время там были отгроханы шикарные дома для новых членов Верховного Совета и служащих всех остальных бесконечных отделений дворца. Любой житель Кальстерга считал каждый такой дом с его выходящими во все стороны широкими балконами, застеклёнными современным высокопрочным стеклом или даже постоянным магическим барьером вместо целых пролётов в стене, и декоративным забором, выполненным из современных материалов — настоящим произведением искусства. Однако проходящий мимо них следопыт видел в каждом из таких домов лишь очередное бесполезное нагромождение, на три-четыре этажа уходившее вверх и раскоряченное вширь. Мельком заглядывая в окна, которые не были занавешены или затемнены магией, Гортер замечал одну только снующую туда-сюда прислугу. И всё же наблюдательный глаз следопыта, не переставая, искал, за что зацепиться, осматривая даже такой однообразный рельеф.
У некоторых из зданий было сразу по две входные двери, где одна вела на открытую террасу, обросшую снаружи декоративным плющом и похожую на прозрачный коридор, а вторая дверь, ведущая в дом, находилась внутри террасы. У других вместо балкона на вторых этажах были пристроены маленькие круглые башенки, которые по своему размеру вряд ли могли вместить в себя больше одного человека, сидящего на стуле, но, несмотря на это, имели маленькие окошки и крыши в виде замковых шпилей, но выполненных из современного облицовочного железа. Третьи же и вовсе не имели никаких пристроек, зато вместо последнего этажа и части крыши у них была выстроена одна высокая башня, похожая на маяк. На верхушке такой башни находился огромный магический глаз, вроде того, что следопыт уже видел раньше на галере, а у другого дома Гортер углядел тонкое металлическое кольцо на длинном штыре, который торчал из отверстия в крыше, имел много ответвлений и был похож, скорее, на насест.
Некоторые хозяева выставляли у входа в дом крепежи с металлическими доспехами рыцарей старого времени. Иногда эти доспехи были старательно ухожены и смазаны маслом, хотя другие просто ржавели под открытым небом или служили основой для магических огней, ведь с наступления нового времени уже ни один из этих доспехов не использовался по их прямому назначению.
На проходящих по улице горожан следопыт смотрел так же, как всегда смотрел на жителей городов — холодным, настороженным взглядом. Со стороны могло показаться, что он словно вымерял: кто из них годился для добычи, а на кого не стоит обращать внимания, но на самом деле Гортер просто изучал их одежду, выражения лиц, чтобы понять их намерения, хотя и делал это почти бессознательно, по привычке. Следопыт считал, что, возможно, все эти веера, широкополые шляпы и пышные береты на женщинах, равно как и расчерченные широкими кожаными линиями мантии и кафтаны, отделанные золотом сапоги и перчатки на мужчинах, служили каким-то тайным целям, помогая им в совершении своей магии и ритуалов  — иначе разве стали бы они одеваться в такую неудобную одежду, исходя только из одних лишь бесполезных причуд праздной моды? Что же думали те, кто так ехидно посмеивался над шагающим по улице странным человеком в допотопных доспехах, с немытыми длинными волосами, которого точно медведя на верёвке вели куда-то три королевских адъютанта — Гортер даже не догадывался, но, вероятно, для них он был так же смешон и непонятен, как и они для него.
Пока все четверо шли по этой улице, странное чувство всё сильнее и сильнее давило на следопыта. Поначалу оно едва-едва давало о себе знать, но со временем стало распространяться откуда-то из груди, словно пламя. Наряду с нарастающей тоскливостью он начинал потихоньку уставать от всего того, что видел и слышал. Голова опять начинала болеть, но уже как-то по-другому, и постепенно Гортер терял интерес к происходящему, а всё вокруг либо удручало его, либо просто раздражало. Хотелось поскорей вернуться на просёлочные дороги или в лес, туда, докуда ещё не доползла длань этого холодного камня.
Во многом подобное чувство уже было знакомо следопыту и раньше, но ещё никогда оно не отдавало таким глубоким резонансом в его душе. Последние годы Гортер либо жил в одном из своих убежищ в лесу, либо путешествовал по разным деревням и сёлам, выполняя заказы, и лишь иногда, строго по мере необходимости заходил в города. Но Кальстерг не был обычным городом. Это было место, откуда все нововведения Королевского Двора распространялись по провинциям, место, где принимались законы и ковалось новое время. Всё яснее и яснее он понимал, что вскоре многие города Сентуса раздуются так же, как и этот Кальстерг, безмолвно примут в себя всё, что Гортер уже видел на своём пути, и тогда мир превратится в нечто иное. Дерево из лесов пойдёт на глобальное производство строительных материалов, животные будут вынуждены отступить в самые дремучие и глубокие чащи, а магия, так любезно предоставленная на изучение всем желающим и заявленная короной как обязательная академическая дисциплина для цивилизованного человека, лишь ускорит этот процесс, так как в том было её главное предназначение. От этих мыслей голова у следопыта начинала болеть ещё сильнее.
Между тем они уже миновали квартал знати и вышли к ещё одной арке, находящейся внутри города. Эта арка не была частью внутренних стен, не защищала ничего важного, но зато была огромной, высотой вполовину городской стены, отчего служила скорее очередным экспонатом древности. Статуи, барельефы колонн и целые корпуса вставок из ржавых металлических доспехов старого времени украшали её снаружи, а основание служило перекрестком для нескольких дорог.
Так как Кальстерг занимал большую территорию — его кварталы и улицы то вздымались вверх, то медленно спускались вниз, то вихляли из стороны в сторону. В этот раз Гортер заметил, что после арки основная дорога, по которой они шли, уходила куда-то к нижним районам города, но разглядеть их пока не представлялось возможным.
По мере того, как Гортер приближался к арке, он с удивлением для себя обнаружил в ней окна и пару входных дверей, а когда их четверка, наконец, оказалась под самим строением, перед ним предстала и вся картина. В основании арки были сделаны два этажа. С каждой стороны, внутри и снаружи, Гортер насчитал по четыре небольших окна и ещё по два с каждого её бока. «Вот как, значит, бывает — одно для другого, — промелькнула новая мысль в его голове. — Приспособили для житья. Наверняка раньше эта арка была с воротами и имела стену». Однако под самим строением всё же нестерпимо воняло нечистотами, а на выходе Гортер заметил ещё и две большие кучи мусора, аккурат под каждой из колонн арки. Возможно, этот мусор сжигался или вывозился отсюда, но жить в таком строении было не лучше, чем в трущобах.
Вдруг яркий свет разлился перед глазами следопыта, будто он оказался на просторе широкой реки. На миг Гортеру даже пришлось поднять руку к глазам. Перед ним сразу нарисовался дальний лес, поля и полупесчаный берег Кальста. И всё же опрометчиво было думать, что он оказался за городскими стенами, так как тотчас же после этого он увидел внизу кишащие горожанами кварталы города и сразу понял, в чём было дело. Похоже, что арка стояла на холме, так что идущий к ней с запада человек практически никак не мог заметить очень крутой спуск вниз, начинавшийся у её основания. С этого места открывался самый лучший вид на восточную и северную части города.
И тут Гортера словно ужалило! Осматривая столицу Сентуса с высоты, он впервые понял, насколько огромен был этот город! Ни разу в жизни он не представлял, что столько пространства могло быть занято под постройки одними только людьми. Это казалось ему ненормальным, вызывало в нём ненависть и отвращение, заставляя его разум ощущать давление, которое он доселе не испытывал ни в одном из посещённых им городов. Земля, погребенная под камнем, камень, погребённый в фундаменте, и фундамент, лежащий в основании бесконечных человеческих амбиций, — вот чем являлась столица Сентуса для мира. Каждую секунду этот город расширялся за счёт тех, кто искал новой жизни за его стенами, и каждую секунду он преобразовывал сам себя за их счёт, превращаясь в медленно растущую стихию. И не было силы, способной обуздать её развитие. Ещё неделю назад Гортер мог с уверенностью сказать, что в мире нигде не существовало подобного явления, а «королевский двор» — лишь ещё одна династия тиранов в долгой истории Сентуса, диктующая свои правила до тех пор, пока может удерживать власть в стране. Но сейчас, когда он собственными глазами видел все эти последствия нового времени, воплощаемые сами людьми, он впервые в жизни ощущал это чувство: чувство определенной неизбежности. И такое чувство не предвещало ничего хорошего.
Путь, по которому вели Гортера, не был самым коротким, но Фернард и его спутники определённо знали своё дело, так как, следуя именно этим путём, они почти не привлекали к себе внимания тех, с кем Фернарду не очень-то хотелось столкнуться по дороге, если вдруг оборонявшая их своим обычным будничным скопищем разношёрстная толпа вдруг заметно  уменьшится.
Сразу же после спуска основная дорога постепенно растворялась, превращаясь в большую площадь. Это была знаменитая Площадь Торгового квартала. Здесь можно было увидеть людей разных сословий: от богатых магусов до мелких скупщиков драгоценных металлов и продавцов побрякушек. Все магазины, лавки и палатки располагались по краям площади, так что покупатели могли свободно перемещаться от одного места к другому, чем богатые граждане Кальстерга охотно пользовались, проводя за покупками большую часть дня. В центре площади, на гранитном возвышении стояла огромная каменная чаша с водой. Магические потоки заставляли воду из чаши вздыматься, выписывая замысловатые светящиеся круги и узоры в воздухе. Когда фигура заканчивалась, вода замирала на месте, а затем, словно оказавшись без опоры, падала обратно в чашу и через несколько секунд снова поднималась вверх, закручиваясь в новую фигуру. Над всей площадью играла музыка вроде той, что Гортер уже слышал на пристани. Мелодия была ничем не примечательна и, казалось, доносилась откуда-то сверху, но определить её источник было невозможно.
Гортер следовал за Фернардом через толпу, поглядывая по сторонам и невольно замечая яркие магические вывески торговых лавок и магазинов, которые, как ему казалось, просто нарочно бросались ему в глаза. Нетрудно было догадаться, что вывеска толстяка с калачом, скорее всего, обозначала пекарню или какое-нибудь место, где можно было остановиться и поесть, шляпа с двигающимся от магии пером обозначала, что здесь продавали одежду, скачущий туда-сюда скакун, наверное, был гостиницей или чем-то в этом роде, а знак наковальни и молота...
Гортер остановился. Фернард не сразу заметил это, но идущий позади Гортера Димест окликнул его, и Фернард, оглянувшись на застывшего следопыта, одёрнул идущего впереди Кварга, и они вдвоём немедленно подошли к нему.
— Что такое, господин Гортер? — осторожно поинтересовался Фернард.
— Мне нужен кузнец, — решительно отсёк Гортер.
— Но господин Гортер, мы очень спешим. Это может подождать? Вы ведь можете зайти к кузнецу и после встречи с Его Величеством Королём, — настойчиво заговорил адъютант.
Словно пропуская все его слова мимо ушей, Гортер кинул в сторону Фернарда резкий взгляд, когда тот закончил, затем чуть приподнял голову, огляделся и снова обратился к нему:
— Тут две мастерских, в какую мне лучше зайти?
Нервно выдохнув, Фернард тоже огляделся по сторонам, но, скорее, чтобы убедиться, что их разговор не привлекает лишнего внимания, после чего взглянул следопыту в лицо, сложил ладони вместе, словно в молитве, и немного покачивая ими в такт своих слов, медленно, отделяя каждую фразу небольшой паузой, заговорил:
— Пожалуйста, господин Гортер, сейчас у нас действительно нет времени на всё это, мы очень спешим...
— Кузница! — рявкнул на него Гортер почти волчьим рыком, не дав закончить предложение. — Где хорошая мастерская: та или эта, говори!
— Фернард...— опасливо шепнул Димест, попутно оглядываясь по сторонам, но тот уже знал, к чему всё идёт. Уговаривать следопыта сделать что-то другое, когда он уже всё про себя решил, было решительно бесполезно. Особенно после того случая на корабле. К тому же их разговор начинал привлекать внимание.
— Л-ладно-о, — с язвительной неохотой протянул Фернард, мельком кинул взгляд на вывески обеих кузниц и, указав на блажащую к ним, безразлично пробубнил:
— Наверное, эта.
Гортер оглядел кузницу. Выглядела она богато. На крепком кирпичном фундаменте стоял резной сруб из северной берёзы с расписным кованым крыльцом. Крыша была покрыта современным листовым железом, покрашенным в красный цвет, а над входной дверью горел яркий магический знак наковальни, по которой бил молот и высекал искры, которые затем складывались вместе и превращались в прекрасную розу. На другой стороне торговой площади, прямо напротив этой, стояла ещё одна кузница. Несмотря на то, что сама мастерская была зданием добротным, смотрелось оно всё равно скверно. Особенно в сравнении с остальными зданиями на площади. Стены её потемнели от времени, из-под брёвен то там, то тут выглядывала пакля. Крыша в некоторых местах была заделана самодельной черепицей, которая сильно выделялась на фоне старой. Вывеска этой мастерской была вырезана давным-давно из обычного дерева и тихо покачивалась на ветру. Зато, в отличие от первой кузницы, из трубы этой неспешно валил дым, на оконных стёклах лежала копоть и испарина, а по форме стен можно было понять, что магазин располагался спереди и был отделён от самой кузни как пристройка.
Посмотрев на неё пару секунд издалека, следопыт окинул разочарованным взглядом своих провожатых, едва заметно покачав головой и уверенно направился через всю площадь к старой кузнице. Фернард и остальные королевские адъютанты уже были хорошо знакомы с таким поведением следопыта, и в данной ситуации им, похоже, не оставалось ничего иного кроме как проследовать за ним следом.
Пройдя сквозь потоки смеющихся и активно общающихся друг с другом горожан, Гортер вышел ко входу в кузницу. «Я недолго, а вы ждите тут», — распорядился он через плечо своим попутчикам, затем поднялся по каменным ступенькам крыльца, открыл обитую войлоком дверь и вошёл внутрь. Фернард с недоумением посмотрел ему вслед и, состроив недовольное выражение лица, развернулся к своим товарищам, после чего все трое на несколько секунд замерли, глядя друг на друга. Казалось, что они общались друг с другом, но губы их не двигались, а через несколько секунд Кварг и Димест развернулись и двинулись поспешно вокруг здания, обходя его с двух сторон. Фернард же остался стоять на месте и, прислонившись спиной к стене кузницы, сложил руки на груди. «Чёрт его дёрнул туда податься! Вот же зараза! С таким, как он, нужно оставаться всегда настороже... «Ну как, он ещё внутри, Кварг?» — нервно, но сосредоточено «телепатировал» Фернард своему товарищу, поглядывая на проходящих мимо него людей с покупками.
Внутри кузницы оказалось заметно жарко и куда более душно, чем на улице. Однако не было похоже, чтобы работа шла полным ходом, поскольку тогда это было бы очевидно ещё с порога. Гортер сразу вспомнил далёкие дни своего детства, те запахи и звуки, которые он каждый раз слышал и ощущал в деревенской кузнице, приходя туда по поручению своего отца или деда. Он вспомнил, как летнее солнце слепило его глаза сверху, а жаркий огонь горнила — из глубин мастерской, когда он пару раз в месяц наведывался к деревенскому кузнецу Бареку за мешочком наконечников для стрел и терпеливо ждал его у большой, поросшей мхом и лишайником двери, рядом с которой всегда стояла старая бочка с водой. Отдавшись этим воспоминаниям на пару мгновений, он ненавязчиво окинул взглядом помещение магазина.
Деревянный стол, комод и два стула были единственной мебелью в комнате, если не считать масляных светильников на стенах. В противоположной стене была ещё одна дверь, открытая наполовину. Заглянув туда, Гортер увидел и саму кузню. Она была обустроена так, как и полагалось: в левую стену была встроена большая каменная печь с вытяжкой, слева к печи были пристроены старые ручные меха, а справа, похоже, стояли инструменты и кадка с водой. Посреди кузни Гортер видел очертания огромной наковальни. Дрова лежали у правой стены, с противоположной стороны от печи. В уголке за дровами следопыту показалась, что он заметил ещё что-то, но Гортер так и не смог разглядеть, что это было — из горнила печи валил белый дым. «Брязг!», «дзинь!», «брязг!», «дзинь-динь!», доносилось где-то в клубах дыма. Вдруг зашипела вода, и лязганье прекратилось. Откуда ни возьмись перед следопытом появился приземистый старичок в потёртых серых штанах и с седой широкой бородой. От долгих лет работы в кузнице лицо его совсем потемнело и покрылось морщинами, но широкие плечи и грудь выдавали в нём тот юношеский задор, который не могло прогнать даже время. Из-под своих седых бровей он внимательно смотрел на Гортера.
— Здравствуй, отец, — спокойно и дружелюбно поздоровался с ним Гортер, впервые за сегодняшний день поменявшись в лице и в голосе.
— Ну, здравствуй и ты, сын диких лесов. Слыхал я о тебе, хоть и прожил здесь уже немало лет — ответил старик, на что следопыт даже бровью не повёл, как будто был знаком с ним все эти долгие годы.
— Знаю я, что работа у тебя другая сейчас, как погляжу, есть, — продолжал Гортер, — занят ты. Но не мог бы ты сделать для меня кое-что?
— И что же? — с недоверием и долей лукавства прохрипел старик.
— Да вот, кружок надо выковать из металла моего, маленький такой, в пол ладони, навроде талисмана…— начал объяснять ему свою просьбу следопыт.
— А что за металл? — спросил кузнец.
— Да вот, сплав один, — Гортер поспешно снял рюкзак и стал доставать что-то из его глубин. — Плавится легко, как свинец или олово.
Тем временем старик сел за стол. Достав из рюкзака тряпичный свёрток с металлическим слитком, следопыт подошёл к столу и положил его перед старцем. Кузнец развернул свёрток, взял небольшой слиток и внимательно оглядел его со всех сторон, затем пощёлкал по нему пальцем, прислушался к звуку. Закончив, он положил слиток обратно на стол, сложил руки вместе и опять обратился к Гортеру:
— Слыхал я ещё, будто и сам ты мастер хороший. Лук-то свой, чай, сам смастерил, без магии?
Гортер посмотрел в кузницу, а затем перевёл взгляд на старика:
— …Ну, если допустишь меня к своему инструменту, то-о...
Старик прервал его громким радостным выдохом:
— Б-ха, отчего шь такого мастера не пустить, пущу!
Впервые за последние несколько дней по лицу Гортера тоже скользнула улыбка, и, собрав свои вещи, он спешно зашёл вслед за стариком в кузницу.
Работа была закончена всего за семь минут. Выходя из кузницы, Гортер старательно упаковывал свой рюкзак. Теперь на его груди висел новенький, только что выкованный и оттого ещё горячий, но при этом совсем простой круглый металлический значок на крепкой бечёвке. Старик закрыл за ним дверь в кузницу, чтобы дым не шёл в магазин, а сам подошёл к окну.
Он стоял и смотрел куда-то вдаль, словно не было вокруг него этих стен и всего этого города. Упаковав свой рюкзак и приладив снаряжение, следопыт выпрямился и тоже подошёл к нему. Он хорошо знал этот взгляд. Таким взглядом смотрели на него в разных богатых селениях и деревнях бездомные крестьяне, просящие милостыню на улице, этот же взгляд он видел на лице подневольного гребца Левтара на галере, а ещё таким взглядом часто смотрел голодный зверь, попавший в капкан пару дней назад. Это был взгляд существа, затянутого в тяжёлые жернова жизненных испытаний, но оставшегося свободным, оставшегося несломленным. Может быть, у него уже не было сил бороться с внешним миром, но, борясь с самим собой, оно оставалось сильным, оставалось живым и было готово до последнего сражаться с любым вторжением извне, чтобы защитить то немногое, что у него осталось.
— А что это за кузнец там? Не иначе как местный. Магус что ли какой? — обратился к старику следопыт, протискивая рукой свой новый медальон под доспех.
Немного помолчав, старец ответил ему почти шёпотом, не переводя взгляда:
— Сын мой...
Гортер поменялся в лице, медленно опустил руки и замер. На мгновение в кузнице повисла удручающая тишина. Был слышен только гул людской толпы за окном да звуки неспешно остывающей печи за дверью в кузницу. После этого старик продолжил:
— …Раньше-то он всё со мной в мастерской работал, когда помладше был, а теперь, вишь вон, брошки да розочки куёт для богатых, на магии. Разбогател. ...Небось и плохонького-то меча теперь не скуёт.
Гортер отвёл взгляд от окна и сжал губы. Всё его лицо выражало злобу, но глаза его, скорее, были полны сожаления и печали.
— ...А ко мне, знаешь, всё реже и реже люди заходят…— как-то рассеянно подытожил кузнец.
Они оба ещё немного помолчали. Затем Гортер поспешно закинул на плечо свой рюкзак, по привычке поправил колчан и проверил крепёж лука.
— Спасибо тебе, отец, — с теплотой в голосе обратился он на прощание к кузнецу.
— Хех! — громко выдохнул ему в ответ кузнец, — в глазах его снова мелькали искорки радости, словно и не было там никогда печали, а рот растянулся в широкой озорной улыбке. — Зовёшь меня «отец», а у самого, вон, тоже уже седина по волосам бежит, эх ты!
Гортер и сам не заметил, как широко улыбнулся в его сторону.
— Ну...
— Ну, бывай! — перебил его старик. — Ещё заходи потом как-нибудь! Расскажешь мне про дела, что творятся сейчас за городом. Давай, а то вон петухи твои ряженые на улице тебя никак не дождутся всё! Дом даже мой обошли, под окнами шныряют.
Гортер бросил гневный взгляд на улицу, но затем успокоился, повернулся к старику, приложил руку к груди, поклонился в пояс и, развернувшись, вышел на улицу. Старик проводил его мягким взглядом.
Завидев выходящего из мастерской Гортера, уже порядком разозлившийся на него Фернард подбежал к следопыту и, пробурчав что-то невнятное, быстро зашагал в сторону. Он был один. Почему-то только сейчас Гортер обратил внимание, что из-за домов на площади выглядывали высокие крыши очередной городской твердыни. Туда и направлялся адъютант. Догнав Фернарда, Гортер поинтересовался, куда делись остальные, но тот лишь показал пальцем вперед и добавил: «Быстрее, все уже там!»
Пройдя площадь до конца, они свернули в один из первых попавшихся поворотов и через несколько минут уже опять пробирались сквозь дома и городские улочки, подходя всё ближе и ближе к тому зданию, что так отчётливо виднелось вдали, пока, наконец, Фернард не вывел Гортера на широкую мощёную дорогу. Справа от них был город, а слева взгляду следопыта предстала ступенчатая терраса, на вершине которой за не в меру прозрачной металлической изгородью располагалось огромное, богато украшенное строение.
Сама терраса заметно выделялась на фоне всех соседних зданий и районов города, так как её ступени, хоть и имели очевидное рукотворное происхождение, не были выложены камнем, а представляли собой целый ансамбль декоративных цветов, кустарника и деревьев. Однако такой город, как Кальстерг, по всей видимости, просто не мог позволить себе содержание дикорастущих насаждений, поэтому все кустарники были скрупулёзно пострижены, составляя единое переплетение веток на несколько метров в длину и не более метра в высоту, а деревья стояли ужасно раскорёжены от многолетних полукруглых наростов, вызванных постоянным спилом новых ветвей, и оставались, скорее, похожи на голые столбы, из верхушек которых как прутья из старой метлы торчали целые поросли молодых побегов, чем на здоровые детища живой природы. Растущие же здесь цветы, в свою очередь, не сильно отличались от их диких полевых родственников: анютины глазки, ромашки, колокольчики, цикорий и лён — всё это являлось довольно привычно глазу, но сами их соцветия были невообразимо увеличены и просто искрились магической энергией, добавляя в окружающий воздух сладкий, но совершенно не свойственный настоящим цветам запах.
Добравшись до пункта назначения, Гортер какое-то время просто стоял и изучал всю эту замученную растительность, пока Фернард беседовал с богато одетым королевским стражником и заполнял необходимые бумаги. Наконец, облегчённо вздохнув, адъютант вытер со лба испарину и, повернувшись к Гортеру, сказал:
— Мы на месте, господин Гортер. Это Белая палата Криинтран, официальный дом совещаний и один из официальных домов нашего Короля Расмора Четырнадцотого!
Но Гортрер не спешил отвечать ему, продолжая осматривать террасу. Тогда Фернард тоже посмотрел на террасу, затем на следопыта и, расплывшись в гордой улыбке, произнёс:
— Ох, да, господин Гортер, вам, наверное, было довольно непривычно находиться здесь, в нашем городе, от самого первого момента своего непосредственного прибытия сюда, но, как видите, мы, как и вы, любим природу: когда всё растёт и зеленеет, и поэтому...
— Срубили бы вы, что ли, уже все эти деревья! И кусты тоже! Если уж так не хотите, чтобы они росли прямо, а то смотреть тошно! — резко повернувшись к нему, ответил следопыт, как всегда перебив того на полуслове.
Фернард отшатнулся назад. На мгновение в глазах Гортера он увидел холодную ярость. Эту же самую ярость он видел в его глазах всего пару дней назад, на галере, когда Гортер вломился в их каюту с натянутой стрелой, предназначавшейся самому Фернарду, и сейчас настолько неотличимый от того взгляд был для него словно беспощадная молния, направленная в его сторону. Адьютант довольно искренне не понимал причины такой ярости, ведь только что они говорили о природе, к которой следопыт был так близок, и сама суть данного вопроса оставалась довольно безобидна, но, посчитав небезопасным своё решение и дальше говорить с Гортером на эту тему, Фернард поспешил увести разговор в другое русло:
— ...Э-э, да, — ну что ж, пройдёмте по лестнице, — почти невозмутимо произнёс королевский адъютант, разрезав этой фразой возникшую между ними паузу как ножом.
Гортер неспешно подошёл к нему и, развернувшись, они проследовали мимо королевского стража к белоснежной гранитной лестнице, которую тот охранял. Лестница имела широкие ступени и пролёты, которые стелились по террасе до самого верха и заканчивались у расписных ворот здания совещаний. Поднимаясь по лестнице, Фернард всё объяснял и объяснял Гортеру правила поведения, которые должен был соблюдать каждый из новоприбывших гостей, но следопыт почти не реагировал на его слова. Он уже не хотел покончить со своим долгом одним разом как можно быстрее, не хотел выполнять никаких заказов для короля  — сейчас он лишь хотел поскорее закончить с этим городом и просто уйти.
Поднявшись по лестнице, следопыт и королевский адъютант остановились на небольшой площадке у открытых золочёных ворот. Поправив свой красный кафтан, Фернард поравнялся с Гортером и, указав рукой по направлению к вратам, попросил его идти с этого момента только рядом с ним и никуда не сворачивать. Следопыт особо возражать не стал. Что-то подсказывало ему, что в таком месте действительно лучше было держаться ближе к своему проводнику. По крайней мере до того момента, пока всё оставалось спокойно.
Торжественной, но сдержанной походкой королевского служащего Фернард прошёл за ворота здания. Гортер понуро  проследовал за ним. Следопыт уже перестал удивляться высоким домам на своём пути сюда и теперь без особого энтузиазма рассматривал и этот очередной архитектурный шедевр Кальстерга.
Вся стена палаты совещаний была заполнена удивительными расписными барельефами каких-то фигур в воздушных одеждах, следующих друг за другом в танце. Одни фигуры передавали эстафету танца другим, а третьи фигуры изображали правителей, восседающих на троне. В руках у них были магические жезлы и пики, украшенные королевским знаком, а танцующие фигуры склонялись перед ними, после чего снова продолжали танцевать, и рисунок барельефа уходил дальше. В стенах здания было много широких разноцветных окон, в которых иногда играло бликами выглядывающее из-за тучи солнце. Через несколько этажей стена упиралась в прямоугольную крышу, по краям которой были установлены крепежи со слабо подрагивающими на ветру знамёнами королевского герба и флага. Затем стена переходила в ступенчатые выемки и карнизы, обойдя которые, вероятно, можно было увидеть продолжение строения здания. Внизу периметр стены обрамляла целая полоса из постаментов с рыцарскими доспехами старого времени. Доспехи изображали воинов с мечами и топорами. Некоторые воины сражались друг с другом, застыв в разных позах, а кое-где просто стояли, опёршись на своё оружие. По большому слою однородной ржавчины было заметно, что за доспехами никто не ухаживал, и сейчас они просто доживали свой век под открытым небом в виде произведений искусства.
«Это само здание Палаты Совещаний, господин Гортер. Здесь и пройдёт наша встреча, — между тем сообщал Фернард идущему рядом с ним следопыту. — Оно, э-э, несколько старое, господин Гортер, было построено почти век назад, с тех пор много раз реставрировалось… но пусть это вас не смущает — новое здание Палаты совещаний уже строится в северной части города и скоро будет готово».
У широких, обитых красной кожей дверей центрального входа внутрь их ждал упитанный престарелый слуга с седыми постриженными усами. Слуга был одет в расшитый кафтан, такой же красный, как и сама дверь, и чёрную фетровую шляпу с золотой пряжкой. Ещё издалека завидев подходящих к нему людей, он выпрямился, встав в парадную позу, и сейчас лишь ожидал, чтобы в нужный момент открыть перед гостями позолоченную ручку двери. Подойдя к этому слуге и взглянув в его лицо, Гортер не обнаружил на нём ничего, кроме выражения почтительной благодарности. Слуга немного склонил перед входящими голову и, взявшись за золотую ручку, открыл для гостей дверь, впуская их внутрь. Когда Фернард и Гортер прошли, он, правда уже, с куда меньшим энтузиазмом и торжественностью закрыл за ними дверь и остался дальше стоять на своём посту.
Внутри палата совещаний представляла из себя не такое помпезное зрелище. Следы прошедших лет легли на её убранство тяжёлым грузом, а современное поколение магусов не слишком утруждало себя их основательным ремонтом. По верхним частям стен проходили длинные узкие трещины, потолки были старательно выбелены, но побелка плохо держалась на старых плитах здания, поэтому в некоторых местах просто опадала на пол, из-за чего последний страдал от бесконечных разводов. Вдобавок полы на первом этаже здания были покрыты сплошным повторяющимся рисунком на старом деревянном паркете, который, скорее всего, был изначально нанесён туда простым, немагическим способом, но к настоящему моменту уже давно успел весь истереться, превратившись в отдельные дорожки из-за постоянного шарканья, а также не слишком удачных алхимических повторов оригинала. И всё же новое время и здесь оставило свой отпечаток в виде королевских регалий, герба на стенах и бесчисленных позолоченных магических светильников, расставленных во все углы, однотипных панелей и много чего ещё, создававшего ощущение ненужной вычурности и современной непрактичной показной красоты.
Первый этаж здания представлял собой длинный коридор, расходящийся от входной двери вправо и влево. Вдоль его стен проходили два ряда высоких дверей, между которыми время от времени курсировали государственные чиновники в длинных рясах и плоских фетровых беретах светло-голубого цвета. На полу лежала длинная ковровая дорожка красного цвета, обрамлённая по краям зелёными полосами. Гортер заметил, что каждая из дверей находилась на равном расстоянии от следующей, из чего он сделал вывод, что те помещения, куда они вели, возможно, имели одинаковое строение и мало отличались друг от друга. В том месте, где стена очерчивала угол здания, коридор следовал вслед за ней, и таким образом образовывалась постоянная зона для перемещения, которая была отделена от того, что находилось за его дверьми.
Но Фернард не стал надолго останавливаться здесь и, пройдя в прихожую, сразу же зашагал к широкой пологой лестнице, находящейся прямо напротив неё. Лестница вела на второй этаж здания, хотя также имела и небольшую деревянную дверь в своём основании, вероятно, ведущую в подсобные помещения. По пути он приветственным тоном здоровался со всеми встречными, не забывая поглядывать на озирающегося вокруг Гортера, который спокойно, даже осторожно ступал вслед за ним, не убирая руки с пояса, на котором у него висели метательные кинжалы и пара дротиков. «Сюда, господин Гортер, нам дальше по лестнице, на второй этаж, в совещательный зал», — с иронией подозвал его тогда Фернард словно дикого зверя, впервые вышедшего за пределы своего леса в открытое поле. Проходящие мимо них служащие, завидев эту сцену, прижимали руки к лицу, чтобы скрыть улыбку, но такое поведение само по себе выдавало их, и потому Гортер, заметив чужое ехидство, поспешил выпрямился и, наградив каждого из них суровым взглядом исподлобья, уже более уверенно двинулся в сторону лестницы.
Пройдя за Фернардом на второй этаж и оставив за собой заметную дорожку из грязных следов, следопыт оказался в похожей обстановке: длинный коридор, простирающийся вдоль облицованных однотипными панелями стен и наружных окон, ковровая дорожка, рисунок на полу, магические светильники — их общее строение и убранство почти не отличались от того, что он видел на первом этаже здания, за исключением одного. На всём протяжении стены он не заметил ни одной двери кроме тех, что находились прямо перед ними. С обеих сторон эти двери были качественно отделаны красной кожей и перетянуты золочёным шнуром крест-накрест. Одна из них была открыта наружу, поэтому Гортер мог ясно видеть, что за ней находился большой зал. В этом зале было довольно светло и просторно, а посреди него стоял длинный прямоугольный стол, вокруг которого сидело и ходило немало народу. Повернувшись к следопыту, Фернард слегка поклонился и, заложив одну руку за спину, указал другой на дверь и почтительно проговорил:
— Вот мы и добрались, господин Гортер, прошу вас: проходите. Наши товарищи, господин Кварг и господин Диместр, а также другие члены этого собрания уже ожидают нас внутри.
Однако Гортер, как всегда не спешивший повиноваться его просьбам, посмотрел на королевского адъютанта холодным взглядом и, быстро оглядев его с головы до ног, заявил:
— Ты первый.
Фернард почти сразу залился самодовольной улыбкой, достал руку из-за спины и, повернув обе ладони к Гортеру, зарокотал:
— Ох, оставьте уже ваши подозрения, господин Гортер, вам здесь ничто и никто не угрожает... э, больше…
Но видя, что выражение лица следопыта не меняется, он слегка вздохнул и, выпрямившись, опустил глаза, виновато проследовав вперёд, к входной двери:
— Что ж, как вам будет угодно. Прошу за мной.
Гортер положил руку на ремень с кинжалами и, предварительно глянув по сторонам коридора, неспешно прошёл за Фернардом в зал.
Насчёт размеров главного зала палаты совещаний Гортер не ошибся — он оказался действительно большим и высоким. Стены его украшали ковры и длинные гобелены, похожие на те, что следопыт уже видел на галере. Углы зала были вылеплены в виде монолитного барельефа резных колонн, которые упирались своими антаблементами прямо в потолок. В центральной части потолка висела роскошная люстра, целиком составленная из кусочков хрусталя, с помощью магии свободно парящих в воздухе вокруг одной точки и объединённых в единую композицию. А прямо под люстрой стоял сам стол для совещаний: длинный, блестящий со множеством стульев вокруг, покрытый белыми узорчатыми скатертями и букетами с сухими цветами, стоящими в изящных хрустальных вазах по всей его длине. Кое-где между вазами находились прозрачные стеклянные графины с водой и высокие стаканы, так что каждый желающий мог утолить жажду во время долгих выступлений. Гортер сразу заметил, что если магия, поддерживающая люстру, вдруг иссякнет, то все эти осколки, висящие в воздухе, обрушатся на стол и всех сидящих за ним в тот момент людей ужасным стеклянным потоком, и поэтому тотчас же решил про себя, что к столу он не приблизится ни в коем случае. Одним своим краем стол примыкал к невысокой, но богато украшенной одионкой трибуне. Противоположная от Гортера стена вмещала в себя множество широких окон, обрамлённых прозрачным тюлем и широкими лиловыми занавесками, подвязанными золотыми шнурами. На случай, если дверь будет заблокирована — это оставался не самый лучший путь для отступления, так как все окна были сплошь застеклены, но поскольку на них не было решёток, которые жители города стремились устанавливать исключительно на первых этажах своих зданий — пробить такое стекло и выбраться наружу являлось делом нехитрым.
Всё это следопыт быстро продолжал прикидыватьпро себя по привычке, только ступив за порог зала совещаний.
В принципе, заметить подобные вещи не составляло труда практически ни для одного здравомыслящего горожанина, знакомого с современной архитектурой зданий, и хотя Гортер впервые в жизни видел сейчас нечто подобное, он среагировал на обстановку этого зала так, как будто с рождения жил в окружении всех этих домов и строений, основываясь лишь на тех наблюдениях, которые он делал в городе, по пути сюда. Но основную проблему для глаза опытного охотника, как и всегда, составляли движущиеся цели.
Вдоль стен, рядом с окнами, за столом и вокруг него стояли, сидели и ходили разные люди, странно одетые магусы, королевские адъютанты в красных кафтанах, солдаты из других стран, некоторые из которых, как и Гортер, всё ещё носили доспехи, даже пара кочевников из далёких пустошей, в своих длинных серых халатах, и уж совсем странные люди, подобных которым Гортер никогда не видел, расписанные татуировками по всему телу и лицу. Хотя многие из них просто молчали, шмыгали носом, почёсывались, шаркали ногами, сидя за столом, или так же, как и он, озирались вокруг, изучая обстановку — среди них было несколько человек, которые беседовали друг с другом почти без умолку. Такая разношёрстная компания не могла быть засадой, поставленной здесь специально для него, но все они могли оказаться жертвами чьего-то плана, в том числе и сам Гортер.
— Похоже, что собрание ещё не началось...— между тем обратился к нему Фернард, как только они со следопытом прошли в зал. — Мы всё таки успели! Давайте тогда тоже присядем пока за стол, господин Гортер, и подождём.
— Ты иди, если так хочешь, а мне и отсюда всё видно, — уверенно сказал Гортер, стоя в нескольких шагах от входной двери и медленно осматривая зал.
— Как вам будет угодно, сегодня правила это позволяют, — заявил ему Фернард, — только не делайте попыток покинуть зал совещаний до окончания собрания, хорошо? Я буду в нескольких шагах от вас на случай, если вам что-нибудь будет непонятно.
Гортер бросил в сторону адъютанта презрительный взгляд, после чего сразу же перевёл его в другую часть зала, продолжая изучать всё вокруг, будто Фернард являлся для него немногим больше чем частью внутреннего убранства.
Однако этот недолгий разговор оказался для следопыта более полезен, чем для адъютанта, поскольку указал ему на одну особенность, которая до этого ускользала от его взгляда. Похоже, что ко всем присутствующим здесь людям, которые, как и он, во многом сильно отличались от обычных горожан Кальстерга, было приставлено по одному или несколько королевских адъютантов. Это означало, что всех их вытащили из их захудалых мест обитания и притащили сюда точно так же, как и его самого. Такое положение вещей не давало следопыту всех ответов, но позволяло исключить вариант с засадой, как это виделось ему ранее, поскольку королевским службам было намного легче уничтожать своих врагов тихо, без риска для себя и короны, если таковыми являлись для них все эти люди. Этот же вариант ставил под сомнение и всеобщую бойню, если только магусы не решились подорвать всё здание с помощью магии, вместе со своими и чужими, но такие фокусы опять же были не в стиле королевского двора. По этим причинам всё больше и больше подтверждалась его первая догадка, к которой следопыт пришёл ещё в порту Каррон: у королевства не хватает собственных сил на решение каких-то особых проблем, и оно привлекает всех, кого может найти. Теперь Гортеру оставалось только узнать, что это было за дело, и тогда он, наконец, смог бы составить для себя всю картину.
Строя на эту тему всё больше и больше предположений, следопыт всё заметнее отступал назад, к ближайшей стене, чтобы занять хорошую позицию для стрельбы или метания кинжалов. В таких ситуациях он предпочитал не рисковать. Оказавшись почти вплотную к стене, Гортер снял свой рюкзак и поставил его рядом со своими ногами, намеренно повернув его ремнями вверх, чтобы в случае чего быстро схватиться рукой за лямку и рвануть с места. Расстегнув крепёж на доспехе, следопыт медленно и как можно более незаметно для других снял свой лук и, поправив колчан, осторожно прислонился спиной вплотную к стене. Так он первым мог почувствовать встряску, если здание вдруг решат уничтожить, и не сразу пострадать от первых обломков. Входная дверь оставалась от него на безопасном расстоянии, поэтому в случае чего он мог быстро отступить от неё или добежать до неё — в зависимости от ситуации.
…Вдруг опытный глаз Гортера споткнулся обо что-то, чего он не предвидел. Среди всех присутствующих на тот момент в палате совещаний людей только трое ожидали начала собрания у внутренней стены, также как и он. Двоих из них он совершенно не знал и никогда не встречал, но третью...
В десяти метрах от него стояла женщина, носившая облегающую кожаную амуницию, словно пантера свою шкуру. Почти все части её тела были защищены доспехом, однако сшит он был настолько искусно, что мало чем отличался от обычной одежды, и лишь внимательный взгляд мог различить в нём отдельные элементы. В её негустых распущенных волосах полыхал огонь ранней осени, переливаясь по убранным за уши локонам, ниспадая вниз по ровным плечам и стройной спине. Ясным взором она смотрела вперёд, являя миру упрямые черты своего лица: довольно выразительный, но прямой нос, красивые, широко раскрытые глаза, полные губы, сжатые от нетерпения, и слегка изогнутые брови. Ростом она была выше других городских женщин и не дотягивала до роста самого Гортера лишь пары сантиметров, но при этом оставалось довольно худой и изящной. Из оружия на ней был лишь специальный ремень с метательными кинжалами, которые она носила вдоль талии на доспехе, и связка дротиков, привязанная к бедру. Данное обстоятельство не очень отличало её от других наёмников в этом зале, так как многие из них использовали нестандартное оружие, поэтому самым главным её отличием оставалось то, что среди всей собравшейся толпы грозных мужчин она была женщиной. Уверенной в себе, гордой и непреступной, невозмутимой, но при этом остающейся простой и красивой женщиной.
Дикая Джейн.
Гортер знал её. Возможно, даже лучше, чем хотел бы знать. Несмотря на то, что уже прошло столько лет, он безошибочно узнал её черты ещё до того, как сам осознал это. Было время, когда они с Джейн, хоть и недолго, шли одной дорогой, рассуждали об одних и тех же ценностях и делились этим друг с другом. Гортер тогда был ещё молод, и оба они были другими. Позже Гортеру самому пришлось убедиться в этом. Принятые им тогда решения впоследствии сильно повлияли на его будущее, превратив его со временем в того, кем он стал. Время было благосклонно к следопыту, отсрочив его старость лишь до пары глубоких морщин и небольшой седины в волосах и бороде, но Джейн... сейчас она только вступала в возраст зрелой женщины, поэтому черты её лица и фигуры почти не изменились с того времени, когда он видел её в последний раз, лишь став ещё более заметными и цветущими. Не совершая ни одного движения, она всё же пылала, горела как факел ровным пламенем своих рыжих волос, чем время от времени привлекала внимание присутствующих, из-за чего, видимо, и решила стоять у стены. Однако столь очевидный факт, определённо, был не единственной причиной такого выбора, ведь, как и Гортер, она использовала оружие дальнего боя.
Четыре низких звука, огласившие зал совещаний, заставили Гортера отвлечься от своих мыслей. В дверях зала к тому моменту уже творилось заметное оживление. Несколько королевских гвардейских стражей в парадной форме, печатая шаг, вошли в помещение и, выстроившись шеренгой, за два отточенных движения приняв салютующую позу, выставив магические жезлы вверх. Вслед за ними быстрым, почти нервным шагом вошёл низкорослый боевой магус средних лет. Он тоже был одет в парадный камзол королевской армии, имел обширную залысину на голове и носил изящные очки на носу. Взгляд этого человека был приопущен и даже отстранён, словно тот оставался настолько погружён в свои мысли, что не обращал внимания на происходящее вокруг. Тем не менее его грудь украшала большая медаль, сделанная из чистого золота, и ещё более десятка значков и наград было приколото к его камзолу, из чего Гортер сделал вывод, что этот военный состоял в высоком звании. Пока он пересекал зал совещаний в направлении трибуны, человек ни разу не огляделся по сторонам, но адъютанты отчаянно суетились вокруг своих подопечных, шёпотом призывая их к молчанию. Фернард тоже подошёл к Гортеру, приложил палец к губам и тихим голосом произнёс:
— Совещание началось, господин Гортер. Прошу вас, с этого момента не произносите громких звуков, пока командующий Себастиан будет говорить, и обращайтесь сначала ко мне. Все вопросы можно будет задать в конце совещания.
— Это король? — спросил его Гортер в упор, не мигая и даже не пытаясь говорить тише, чем обычно, на что Фернард снова приложил палец к губам и зашипел.
— Ш-ш-ш, пожалуйста, господин Гортер, тише! Это доверенное лицо Короля по проведению военных совещаний, Себастиан Лустон, третий маршал Сентуса. Он будет говорить от лица самого Светлейшего Величества.
На эти слова Гортер отреагировал тем, что сам приблизился к Фернарду и гневно заговорил с ним, лицо в лицо:
— Ты сказал мне, что моего присутствия требует ваш король! Я здесь: где ваш король?!
Фернард понял, что допустил большую ошибку, ответив на вопрос следопыта, так как их разговор на фоне утихающих голосов остальной аудитории становился всё заметнее и привлекал всеобщее внимание, поэтому он выставил вперёд ладони, изображая, что сдерживает напор Гортера в воздухе, и, постаравшись растянуть на лице улыбку, попытался объясниться с ним как можно быстрее и тише:
— Я не понимаю, почему вы задаёте такие вопросы, господин Гортер. Это доверенное лицо Короля. Говоря о том, что вашего присутствия требует сам Король, никто, конечно, не имел ввиду, что Его Благоденствие будет встречаться с вами лично, как вы могли только такое подумать?! На собраниях всегда присутствует Его доверенное лицо, это стандартная схема проведения собраний. У Его Величества есть более важные дела, чем вести простые собрания, помилуйте — Он же Король Сентуса!
Но взгляд Гортера становился всё более суровым. Такое объяснение для него было не лучше вранья, и от этого гнев его только нарастал, грозя в любую секунду перейти в действия.
Тем временем человек, названый Фернардом Себастианом Лустоном, уже стоял на трибуне, просматривая какие-то свои бумаги, но всё также пока не произнося ни слова. Несколько стражей, стоящих у входной двери, с недвусмысленным интересом наблюдали за действиями странно одетого лучника и королевского адъютанта, ожидая того момента, когда их спор выйдет за рамки дозволенного, и устав королевства позволит им вмешаться в происходящее. Некоторые наёмники в зале тоже наблюдали за их спором. Пара из них злорадно ухмылялась, ожидая потасовки, а остальные перебрасывались друг с другом короткими фразами и кидали лукавые взгляды. Королевские же адъютанты практически не вмешивались в их конфликт, стараясь изобразить внимание и сосредоточенность на фигуре маршала Себастиана и лишь изредка посматривая в ту сторону, откуда доносился шум, так как никто из них не хотел получить личный выговор за невнимательность после окончания собрания.
Стоя напротив Гортера так близко, Фернард ошарашено соображал, что делать дальше. Он уже потратил все аргументы, которые у него были, и так как счёт теперь шёл на секунды, то ему ничего не оставалась, как просто следить за действиями следопыта. Не понимая его мотивов, Фернард изо всех сил надеялся на то, что следопыт всё же успокоится, но, судя по тому, как менялось лицо этого человека, шансов на мирное разрешение конфликта, похоже, оставалось немного, и теперь он просто беспомощно молился про себя, лихорадочно прокручивая в своей голове сцены того, что следопыт учинил на галере. Пауза между ними нарастала.
— Приве-ет! — вдруг неожиданно раздалось за спиной у следопыта, и Гортер машинально напрягся. Это слово являлось самым обычным приветствием, ходившим в простонародье повсеместно уже многие века, но та особая интонация, с которой оно было произнесено, заставила Гортера отреагировать весьма необычным и несвойственным ему образом. Левая рука, в которой он держал свой лук, сначала резко подалась в сторону, но затем, словно с неохотой, медленно опустилась, как будто его добыча зашла за дерево, и он упустил момент для стрельбы. Вторая его рука тоже устремилась за стрелой, но, не проделав и полпути, внезапно остановилась.
— Ты чего бузишь? — продолжал уверенный женский голос за его спиной.
В ответ на это Гортер быстро обернулся. С его лица всё ещё не сходил гнев, но глаза его смотрели спокойно и открыто, из-за чего в следующие несколько мгновений его лицо приняло довольно необычное выражение.
— Как они тебя-то сюда затащили? Блин, вот уж кого не ожидала увидеть!
Гортер снова обернулся на Фернарда, который продолжал стоять за его спиной, не совсем понимая, что происходит, затем на королевских стражей, которые пока ещё не сделали ни одного движения в их сторону, и, вновь взглянув на рыжеволосую женщину, стоящую позади, рядом с его рюкзаком, уверенно подошёл к ней.
— Что тут за дела такие творятся, где их Король? — спросил он её, впервые за всё время разговаривая не так громко, как раньше.
В ответ на это женщина простодушно хмыкнула и, смело взглянув следопыту в глаза, сказала:
— Коро-оль?! Какой король? Ты прямо как из чащи вышел!
Хотя, по сути, эта фраза ничего не объясняла, как ни странно, Гортеру хватило её для того, чтобы получить все ответы на свои вопросы и успокоиться. Повернувшись к стене спиной, он взглянул на зал и снова прислонился к ней, встав на то же самое место, где стоял раньше. Наблюдая за этим, Дикая Джейн ещё раз по-доброму усмехнулась и, ловко крутанувшись на месте, подошла к стене, точно так же встав с ним рядом.
— Это самое обычное совещание, здесь никогда не появится сам Король. Давай слушай лучше, сейчас этот военный за трибуной будет говорить, он нам всё расскажет, — объясняла ему Джейн спокойным голосом, пока Гортер медленно осматривал обстановку в зале.
— А что, дело-то серьёзное? Этот вон денег за него обещал целую гору, — спросил Гортер, не глядя в лицо своей собеседнице и указывая головой на Фернарда, который так и продолжал стоять в растерянности на своём месте.
— Так они, что, тебя сюда деньгами что ли затянули? Не знаю насчёт этого. Мне они тоже обещали пять тысяч и почётную должность при Королевском дворе, — ответила ему женщина повествовательным тоном. — Думаю, это станет ясно после того, как они назовут основную цель собрания. Но не думаю, что тут все возьмутся за убийство, к примеру. Особенно вон те магусы.
Потом они оба замолчали на какое-то время. Женщина привычным движением сложила руки на груди, а Гортер, продолжая сжимать в руке свой лук, медленно всматривался в зал, улавливая движения стоявших и сидевших там людей. Фернард же ещё какое-то время продолжал стоять там же, где и стоял, но, осознав, что ситуация разрешилась в его пользу, медленно развернулся и обратил свой взгляд в сторону трибуны.
Через минуту или две стоявший на трибуне лысеющий человек наконец прекратил разбирать бумаги и, сложив их в одну стопку, постучал ею по столу, после чего впервые за всё время поднял свою голову, чтобы быстро оглядеть зал и собравшихся в нём людей. Затем он отточенным жестом сунул руку под лацкан своего камзола и вынул оттуда волшебную палочку. Взмахнув ею у своего горла, он быстро произнёс какое-то заклинание, которое Гортер не сумел расслышать целиком. На секунду палочка маршала засветилась малиновым огоньком, и когда огонёк погас, маршал направил палочку в сторону своего рта, отчего в зале сразу же раздались странные шипящие звуки.
«Здравствуйте, Господа служащие, Господа военные и наши гости...» — раздалось во всех концах зала совещаний громкое эхо его слов. Для некоторых наёмников такая магия оказалась неожиданностью, поэтому часть из них, особенно те, кто был издалека, услышав раздающийся отовсюду голос, невольно встрепенулись и закрутили своими головами в разные стороны. В их числе оказался и Гортер. При первых же звуках он рефлекторно сгорбился и устремил свой взгляд куда-то вверх, словно услышал звук падающего дерева. Правая его рука моментально потянулась за стрелой, но, оглядевшись по сторонам, следопыт наткнулся глазами на ехидное выражение лица Дикой Джейн, которая всё больше и больше улыбалась, наблюдая за его реакцией, и ещё раз оглядевшись по сторонам, он с неохотой опустил руку вниз.
— Ну? И чего ты дергаешься? Это обычная магия «усиления голоса». Ты что, уже совсем одичал в этом своём лесу что ли? — тихо сказала ему на ухо Джейн, когда Гортер, в очередной раз сорвавшись со своего места, снова встал рядом с ней.
— Чёрт бы их побрал, этих магусов! Вон чего удумали! — ответил ей Гортер раздражённым голосом, не стараясь приглушать его.
— Это специально, чтобы всем слышно было. Хорошо же! — поясняла ему Джейн, но следопыт не разделял её точки зрения.
— Мне ихнего вида поверх головы хватало, а теперь ещё и слышно их будет отовсюду, когда они сами захотят, так что ли? — приговаривал он вполголоса, пока слова маршала Себастиана продолжали громко раздаваться повсюду вокруг.

«...Для тех, кто ещё незнаком со мной, разрешите представиться. Меня зовут Себастиан Лустон, третий маршал Сентуса и доверенное лицо нашего Великосветского Короля по проведению военных совещаний.
В начале своей речи хотелось бы вас всех предупредить, что это совещание засекречено, поэтому на определённом участке вокруг периметра здания, где мы сейчас все находимся, были установлены магические печати. Все эти печати связаны друг с другом и образуют непрерывный световой барьер, который невозможно увидеть невооружённым глазом. Этот барьер пропускает через себя только внешние звуки, но абсолютно непроницаем для внутренних, поэтому вы можете быть спокойны — наше совещание надёжно защищено от прослушивания. Также в стенах второго этажа, где мы сейчас находимся, установлены подобные магические печати как средство дополнительной безопасности. Также, прошу заметить...»

Пока маршал произносил вступительную речь и объяснял всё сложное устройство магической защиты здания, в зале по большей части царило умеренное молчание. Со стороны тех, кто сидел за столом, были слышны лишь шорохи, редкие звуки и переминающиеся шаги тех, кто стоял рядом с ним. Однако с момента начала речи некоторые адъютанты вели себя не так, как другие, продолжая настойчиво шептаться со своими подопечными, и это становилось особенно заметно, когда маршал делал паузы в своих фразах. Такой монотонный шёпот на фоне громких звуков голоса маршала создавал противное ощущение в ушах Гортера, не давая ему сосредоточиться на словах последнего. «Вот тебе и запрет на громкие звуки!» — раздражённо подумал про себя следопыт.
Через какое-то время он отыскал в толпе несколько источников этого шёпота и, понаблюдав за ними, обнаружил у всех них одну особенность. Каждый из тех, с кем говорили королевские адъютанты, был иностранцем. В числе слушателей шептавших оказались и два кочевника из пустошей, которых он уже видел ранее, и странные люди с татуировками, и горцы с Чартанских гор, которых он заметил только что, и некоторые другие люди в зале. «Объясняют им, что ли...» — размышлял Гортер, наблюдая за каждым из них по отдельности.
Наконец маршал Себастиан закончил со своей вступительной речью и умолк на несколько секунд, чтобы пролистать лежащие перед ним бумаги. Пока он занимался этим делом, к тому месту, где стояли Гортер и Джейн, подошли сразу два адъютанта. Одним из них был Фернард, а другим была незнакомая следопыту женщина. У этой женщины было слегка округлое лицо, светлые волосы, захваченные позади в хвост, и пыльно-серого цвета глаза, которые она прятала за тонкими очками, похожими на те, что Гортер уже видел на носу маршала Себастиана. Она носила женский вариант формы королевских адъютантов, который был заметно короче мужского варианта и в некоторых местах облегал её тело.
— Познакомьтесь, господин Гортер, — тихо заговорил Фернард, — это Фелиция Шелиз — адъютант вашей подруги.
Вслед за этими словами он посмотрел на стоящую рядом с ним женщину, и по его лицу скользнула слабая улыбка.
— Здравствуйте, господин Гортер, — так же тихо поздоровалась со следопытом Фелиция, улыбнувшись тому схожим образом.
Гортер сосредоточено посмотрел на Фернарда, затем на стоящую рядом с ним женщину и, не выразив никаких эмоций, снова перевёл свой взгляд на Фернарда. Адъютант ожидал от следопыта подобной реакции и поэтому незамедлительно продолжил говорить дальше:
— Послушайте, сейчас Его Почтение Господин Себастиан приступит к основной части своей речи, в которой он изложит подробные детали дела. Поэтому с этого момента я попрошу вас быть особо внимательным, так как от этого зависит ваш и наш дальнейший успех в этом деле.
— Госпожа Лисица, прошу Вас следовать этому же правилу, хорошо? — обратилась к Джейн Фелиция сразу же после того, как Фернард закончил говорить.
— Я-то с радостью, — ответил Фернарду спокойным голосом Гортер, — как только твои товарищи замолкнут. А то от их постоянного шёпота уши вянут, — на что Джейн весело улыбнулась, посмотрев сначала на Гортера, а затем и на его адъютанта, чтобы увидеть его реакцию. Но Фернард, изобразив лишь заметную долю непонимания на своём лице, практически тут же обернулся в сторону зала.
— …А-а, вы, видимо, имеете в виду переводчиков, — догадался королевский адъютант, понаблюдав пару секунд за происходившим в зале.
— К сожалению, с этим мало что можно сделать, — продолжила говорить за него второй адъютант, обращаясь к Гортеру с неподдельным сожалением в своём сухом голосе, — все они пришли сюда ради этого собрания, но ни один из них не захотел принимать на себя безвредное заклинание «перевода», которое позволило бы им понимать язык Сентуса, поэтому нашим коллегам приходится тихо переводить им смысл речи Господина маршала на их родные языки прямо в процессе совещания.
— Так вы радоваться должны! — бодро хмыкнул ей в ответ следопыт и пояснил, — значит, в этой вашей палате сегодня собрались не совсем глупые люди. А то какой бы в них был толк, если бы они покорно принимали от каждого встречного-поперечного его заклинания?
Однако Фелиция не совсем поняла, что имел ввиду следопыт. На секунду она невинно сгорбила брови, пытаясь осознать сказанные Гортером слова, однако Фернард, который за всё время общения со следопытом уже научился отвлекать людей от его просторечных заявлений, не дал ей такой возможности и, ещё раз учтиво напомнив Гортеру о необходимости обращаться сначала к нему, если у него опять появятся какие-нибудь вопросы, незамедлительно покинул их с Джейн, уведя Фелицию за собой.
– ...«Лисица?» — обратился к своей собеседнице Гортер, когда оба королевских адъютанта уже отошли в сторону.
— Моё новое имя для работы, — пояснила ему Джейн. — А что?
Гортер задумчиво улыбнулся ей в ответ, но до того как он что-то ответил, Джейн накинулась на него с другими вопросами:
— А чего это ты мою адъютантшу обижаешь?! Чего она тебе сделала? Я же твоего не трогаю!
Девушка нарочно говорила со следопытом притворно-серьёзным тоном, чем смешила Гортера ещё больше, но он старался не поддаваться на эту её провокацию.
— А чего она тут выступает! Магия у них безобидная, ишь ты!
Какое-то время они продолжали обмениваться друг с другом такими шутливыми фразами, но вскоре зал собраний вновь огласили два низких магических звука, похожие на те, что Гортер уже слышал в начале совещания, после которых маршал Себастиан учтиво кашлянул и снова продолжил говорить с помощью магии на весь зал.

«Итак, позвольте мне непосредственно перейти к сути нашего собрания. Как вы все знаете, королевство Сентус находится в постоянном бодрствовании. Магическая Автократическая Глобализация, основной закон нашего государства, установленный семьдесят пять лет назад и широко известный в народных кругах как «МАГ», а также все сторонние указы, связанные с ним, исходящие напрямую от Его Величества Короля, по сути, являются сегодня основой нашего правительства и нашей политики. Государственные службы и министерства внутреннего контроля неотступно борются за соблюдение этих законов в нашей стране, активно перенимая опыт наших коллег по магии из соседних стран и империй, Великого Гилия, Хаас Дина и других. Это — долгая и кропотливая работа, требующая от наших служб полной отдачи.
Уже много лет наши храбрые агенты разыскивают нарушителей этих законов во всех областях и провинциях нашей необъятной страны. Борьба с этими преступниками закона всегда шла с переменным успехом, но в последнее время нам удалось нанести серьёзный урон по их подпольной деятельности. Многие группы отлучённых и...
Пожалуйста, господа адъютанты, вкратце поясните тем нашим гостям, которые не знакомы с положением дел в стране, кто такие отлучённые...»

На пару секунд маршал отвлёкся от своей речи, чтобы достать из лежащей перед ним на трибуне стопки бумаг нужный документ. «...Да-да, так вот, отлучённые, «Сиа локк...» — произнёс он заклинание прямо в процессе разговора, не закончив свою фразу до конца, и сразу же за этим произнёс другое, которое Гортер уже не смог расслышать. Эхо слов маршала моментально утихло, но зато в воздухе появилась другая магия, сотворённая им. Вслед за движениями палочки маршала на расстоянии вытянутой руки от его головы образовался светящийся прямоугольник, и как только палочка Себастиана очертила его нижние границы, в центре прямоугольника стали вырисовываться изображения людей. Наблюдая за действиями маршала, Гортер не убирал руки с метательных кинжалов, за которые схватился сразу, как только услышал заклинание в его речи. Похоже, что это было заклинание, показывающее в воздухе большие картины. Не забывая время от времени быстро оглядываться по сторонам, наблюдая за действиями военных, стоящих у двери, и остальных людей, находящихся в зале, Гортер быстро осмотрел эту картину. На ней были изображены люди, одетые в тюремные робы и стоящие в смирных позах у каменных стен. У многих из них были заметны побои и синяки, но в двух образах следопыт безошибочно узнал бывших глав отлучённых, которых поймали не так давно в центральных и южных областях Сентуса. Тогда об их поимке правительственные курьеры известили почти сразу, показательно зачеркнув их лица на досках объявлений во всех зданиях Сыскного Министерства.
Заставив изображения людей повиснуть в воздухе, маршал Себастиан снова произнёс заклинание, позволяющее ему громко говорить на весь зал, и продолжил свою речь.

«...Вот, взгляните. Всё это главы банд отлучённых, пойманные нами за последний год в близлежащих областях. Многие из них использовали незаконную магию «подчинения» и «контроля» на своих подчинённых, но несмотря на всё их противодействие властям, разбои, грабёж и пагубное влияние, исходящие от их групп — всё это было эффективно устранено нами, что несомненно показывает высокий уровень мастерства нашего Сыскного Министерства и внутренних служб Сентуса.
Это лишь малый пример нашей работы... Вот, взгляните на эти изображения...»

Маршал взял из стопки бумаг следующий лист, положил его сверху на предыдущий, и изображение в воздухе сразу поменялось, очертив похожую картину с образами людей, стоящих у каменных стен. Эти люди не были одеты в тюремные робы. На многих из них были дорогие кафтаны и камзолы, похожие на те, что Гортер часто видел у магусов и купцов.

«...Всё это магусы, задержанные нами в крупных городах. Все они использовали запрещённую магию «подчинения», за счёт чего незаконно обогащались на протяжении многих лет. Однако, несмотря на их положение, многих из них нам удалось вычислить и арестовать, нисколько не повредив ещё строящемуся устройству нашего общества.
В последние годы показатели такой организованной преступности намного снизились по сравнению с показателями прошлых лет. И эти примеры являются наглядным доказательством эффективной работы наших внутренних служб.
Вот почему мы хотим, чтобы вы осознали, какого качества работы хочет от вас наше Правительство и наш Его Светейшество Король, если вы согласитесь работать с нами.
А теперь позвольте мне непосредственно озвучить ваше задание. Сразу скажу, что это задача сложная, однако все вы были собраны здесь как специалисты в своих областях. Ваши кандидатуры рассматривались нашими работниками в министерстве определённое время, и все вы были отобраны, чтобы помочь нашим внутренним службам справиться с одной конкретной ответственной и очень трудной задачей.
Она заключается в выслеживании и возможном устранении определённой группы людей, которые вот уже несколько последних лет уходят от нашего преследования, учиняя террористические акты в разных областях нашей страны».

«Тре...» «Террасти...» какие-то акты, про что это он? Слова новомодные такие что ли?..» — вскользь подумал про себя Гортер, слушая подробности этого задания. Но маршал Себастиан продолжал говорить, обращаясь к наёмникам на привычном всем городским властям языке.

«Возможно, некоторые из вас уже сталкивались с отчётами об этих людях. В магической среде о них, тем не менее, мало что известно, но чаще всего используется термин «чёрный колдун», ясно указывающий на порочный источник, откуда происходит их вредоносная магия.
Наши агенты и информаторы без устали добывают информацию о них, но, как оказалось, эти люди чаще всего работают поодиночке и имеют немалую историю совершённых злодеяний в разных областях нашей страны. Возможно, у них есть разветвленная сеть информаторов, но пока убедительных доказательств этому собрано не было.
И всё же боги благоволят осторожным, поэтому все вы сегодня и были доставлены сюда своими адъютантами исключительно в пешем порядке передвижения по нашему замечательному городу за разное время совершенно разными путями, что, как мы надеемся, уберегло вас и нас от их возможной провидческой магии, нацеленной на наблюдение за такими лёгкими объектами как общественные и частные маршруы следования конных экипажей. 
Итак, возвращаясь к нашей основной теме, как нам стало известно: их главная особенность состоит в том, что все эти люди являются магусами-самоучками, практикующими весьма опасную разрушительную магию неизвестного типа. Наши исследовали занимаются её изучением уже некоторое время, но пока не смогли точно идентифицировать магические энергии, которые они используют, так как пока все материалы, с которыми нам приходилось работать — это остатки структур и мёртвых тел, найденных нами на месте их ужасных преступлений. Также в их действиях не было замечено абсолютно никакой схемы, так как все эти преступления они совершают абсолютно хаотично, нападая с разными интервалами во времени».

Маршал Себастиан ненадолго замолчал для того, чтобы взять третий лист из стопки и положить его поверх предыдущих. «Вот, посмотрите...» — произнёс он и сам поднял голову, обратив свой взгляд на магическое изображение в воздухе. Гортер тоже посмотрел на новую картину, возникшую в прямоугольнике над трибуной.
Посреди картины был изображён развалившийся кусок стены с острыми краями. Стена была сложена из кирпича, но повреждения, которые ей нанесли, оказались и вправду весьма необычны. Эта стена не обвалилась по кирпичной кладке, как это обычно бывало от мощных тупых ударов, не несла на себе никаких следов ожога или изморози, как это часто случалось после того, как какое-нибудь сильное заклинание магусов попадало в большой предмет, и было похоже, что каждый кирпичик в кладке оказался словно не до конца расколот изнутри, обнажая острые как бритва, рваные края, проходившие одной ровной линией по всей поверхности стены.
Такие повреждения можно было нанести разве что специально, используя долото или зубило, но почему-то сейчас Гортеру так не казалось.
На мгновение странное чувство пронеслось в разуме следопыта. К сожалению, оно оказалось настолько мимолётным, что тут же рассеялось, оставив после себя лишь неясное ощущение подозрительности и потери, но Гортер всё же ухватился за него, так как имел привычку доверять своим вспышкам интуиции.

«Здесь вы видите яркий пример воздействия их запрещённой магии на неживую материю, в данном случае кирпичную стену. К сожалению, те заклинания, которые они составляют и применяют, имеют очень много эффектов воздействия, в том числе и довольно необычные, но это один из самых часто встречающихся. Посмотрите внимательно, как однородно были расколоты эти кирпичи. Каждый из них получил один общий магический удар, но во всех случаях задета оказалась лишь их верхняя часть, и до конца не раскололся ни один взятый образец.
Наши исследователи полагают, что, возможно, здесь наблюдается один из видов так называемой «мелкодисперсной» магии, поэтому сейчас образцы из этой стены внимательно изучаются в наших институтах магии на присутствие в них мелких частиц первородных элементов или остатки волн светового и звукового воздействия...»

Пока маршал Себастиан продолжал так и эдак описывать магическую природу разрушений стены, в зале наблюдалось заметное недовольство. Многие наёмники, не разбиравшиеся во всех тонкостях современной магической науки, лишь недовольно бурчали и сопели, слушая его монотонные речи, и только несколько из них — те, что были магусами, имели внимательные выражения лиц и одобрительно покачивали головами, когда маршал в своём докладе переходил от одного магического сравнения к другому.
Закончив с описанием первой картины, Себастиан ненадолго замолчал, чтобы отпить немного воды из стоящего на трибуне высокого стакана, после чего сразу же достал следующее изображение и, расположив его по примеру всех предыдущих, он вновь направил палочку к своему рту, чтобы продолжить громко говорить. «Итак, перед вами вторая картина, на которой запечатлена смертоубитая жертва их зверской магии...»
Несмотря на то, что у некоторых присутствующих в зале, особенно тех, кто был одет в одежды горожан, эта картина вызвала не очень приятные ощущения, почти все наёмники отреагировали спокойно, когда в светящемся прямоугольнике над головой маршала вдруг возникло изображение почерневшего безголового тела в оборванном камзоле, лежащего в луже собственной крови.
Гортер Устен же, который сам недавно использовал загнивающую голову убитого им человека, чтобы пригрозить жадному королевскому чиновнику, и почти с самого рождения был обязан помогать своим родителям в разделке свежих животных туш, добытых на охоте, оказался с этим чувством попросту не знаком.
Следопыт изучил картину лежащего на боку тела, внимательно осмотрев его изувеченную шею, которая была словно обожжена внутри, а снаружи осталась покрыта ровным чёрным цветом, похожим на налёт сажи, расходящимся от места разрыва по всей шее и заходящим на плечи, где он постепенно бледнел и пропадал. Так как эта картина была разделена на две части, где тело изображалось с разных сторон, Гортер мог осмотреть следы одного и того же повреждения спереди и сзади, что было довольно удобно, ведь самого тела в зале не было, и всем смотрящим приходилось рассчитывать только на его магическое изображение, висевшее в воздухе.

«Как вы можете видеть, в данном случае жертвой стал молодой мужчина. Обратите внимание на чёрный налёт, оставшийся в виде следа на его коже по всей поверхности вокруг шеи. Спереди этот налёт простирается до его ключицы, но сзади заходит на спину, что даёт нам основания полагать, что его убийца применял магический заряд, стоя спереди от него. При внимательном изучении образцов, взятых с его тела, наши магусы-учёные установили несколько особенностей.
Итак, первое: этот налёт образовался не в результате ожога, так как не является остатками огненного элемента или обугливания тканей тела. Более того, при более внимательном изучении удалось установить, что это вещество, чем бы оно ни было, настолько глубоко проникло в разные слои кожи жертвы, что практически перестало быть однородным, смешавшись со структурой кожи и даже структурой поверхностных сосудов, связок и мышц, проникнув тем глубже, чем ближе оно располагалось к основанию самого разрыва на шее. И хотя на месте преступления были обнаружены обширные следы, оставшиеся от возгорания, а также продукты горения, но в случае с людьми следы от возгорания были констатированы не у всех жертв.
Второй особенностью, обнаруженной нами, стала чёткая граница, оставленная заклинанием на разрыве шеи жертвы. Магические потоки заклинания отделили голову от шеи жертвы довольно небрежно и неравномерно, но при более внимательном рассмотрении оказалось, что каждый сосуд в месте разрыва был частично разрушен и тут же закупорен, как это бывает только при очень сильном, но непродолжительном ожоге. Более того, образцы, взятые с одежды жертвы, тоже были частично обуглены, хоть и не самым обычным образом, что также говорит в пользу ожога. Тем не менее, если это заклинание и содержало в себе огненный элемент, то этот элемент, скорее всего, был очень скоротечен и, возможно, являлся лишь частью той реакции, которое оно вызвало в атмосфере».

Гортер понимал далеко не всё, о чём говорил маршал, но за свою жизнь ему пришлось повидать множество тел, обожжённых с помощью огня, вызванного магией. Внешне это тело выглядело практически неотличимо от обычной жертвы, попавшей не самым удачным местом под какой-нибудь огненный поток, вызванный магусом, но обычно такая магия в самом худшем случае лишала жертвы лишь части мясной ткани, обжигая его тело до кости, а здесь... Гортер недовольно выдохнул, затем поднял правую руку и медленно почесал пальцами бровь. Чего бы ни хотела корона от взявшегося за подобный заказ наёмника, слежки, информации, устранения — всё это станет для него явно непростой задачей.

«И, наконец, последнее: отделённая голова этой жертвы не находилась рядом с её телом. На самом деле она вообще не была найдена ни в каком виде — ни на месте преступления, ни в близлежащих окрестностях. Возможно, эти ужасные преступники забрали её с собой, как какой-нибудь трофей, но, исходя из особенностей их магии, мы высказали несколько предположений по поводу этой жертвы, в том числе и то, что её голова в момент взаимодействия с этим аморальным заклинанием просто распалась на мельчайшие частицы, сравнимые с составляющими воздушного элемента.
Говоря о жертвах этих беспринципных магусов можно также упомянуть и ещё пару особенностей. Например, в отличие от описанной выше жертвы, другие их жертвы вообще не имели никаких повреждений ни внутри, ни снаружи своих тел. Казалось, что они просто упали замертво на том месте, где стояли, хотя следы вокруг их тел явно указывали на активные действия жертвы перед смертью».

Маршал взял из стопки ещё один лист. Картина в воздухе сменилась, изобразив тело другого мёртвого мужчины с побелевшим лицом, на этот раз похожего на домагуса одной из магических академий. Он лежал на голых камнях какой-то мощёной дороги в неестественной для живого человека позе.

«У некоторых из них были установлены такие причины смерти, как смерть от тяжёлых эмоциональных всплесков, вроде приступа сильного страха или болевого потрясения, приведшего к нервному параличу или остановке сердца. Наши лучшие магусы-врачеватели предполагают, что такая реакция могла быть вызвана не самим заклинанием, а стала последствием увиденного изуверства, которое эти бесчеловечные преступники учиняли над другими жертвами во время совершения своих отвратительных терактов. Но так как подобных жертв было найдено немало, существует и другая точка зрения по этому вопросу: запрещённая под угрозой пожизненного заключения магия «контроля сознания».
К сожалению, эти преступники магусы не щадят и женщин, ещё больше показывая свою чудовищнейшую аморальность и варварство. Однако по понятным причинам я не могу показать вам магические изображения такого рода, поэтому просто поверьте мне в этом наслово».

Услышав подобное заявление, Гортер лишь презрительно фыркнул в сторону трибуны и на несколько мгновений отвёл взгляд в сторону. В дикой природе ни одна живая тварь не делала разницы в том, кого сожрать на обед, самца или самку. И только чванливые люди могли считать избирательность в убийстве важным признаком, отличающим одного убийцу от другого убийцы.

«Закончим, пожалуй, с описанием особенностей их жутких преступлений и воздадим хвалу нашим бравым агентам, добывшим эти сведения с большим трудом. Также воздадим хвалу нашим исследователям, которые сейчас, не покладая рук, работают над этими добытыми сведениями в наших государственных институтах.
Далее перейдём к ещё одному важному вопросу. Вот, взгляните...»

Маршал Себастиан показал очередное изображение. Магия в воздухе очертила карту Сентуса, на которой было отмечено несколько мест. «Это карта нашего государства. «Сиа локк», — произнёс маршал и снова переменил своё заклинание, вслед за которым последовали ещё несколько заклинательных фраз и жестов магической палочкой.
Но Гортер уже был настороже. Оторвавшись от стены и выпрямившись во весь рост, теперь он только ждал момента, ни на секунду не доверяя ни маршалу, ни кому-либо другому в этом зале, даже после всех этих долгих речей. Наблюдая за его действиями, Джейн смотрела на Гортера печальными глазами, полными непонимания и отчуждения. Его вечная подозрительность давно казалась ей, скорее, отрицательной чертой в характере Гортера, и она часто просто не могла понять, почему следопыт дёргался, завидев любую магию. К сожалению для неё, время никак не повлияло на эту его особенность.
Маршал направил палочку на лежащий перед ним лист бумаги, и одна из точек, та, что была в южной части карты, засветилась ярким пурпурно-белым светом.

«Взгляните, магией на карте я отметил первую точку, в которой было совершено нападение этих магусов восемь лет назад. Это Дросийская Областная Школа Магии. Здесь обучались 876 студентов-домагусов по направлениям: магия «созидания», «преобразования» и «планирования». Это место сильно пострадало во время неожиданного набега этой ужасной группы преступников, которые тогда умертвили около ста пятидесяти человек и разрушили само здание школы, располагавшееся в новом, только что построенном ученическом районе, после чего разграбили и сам этот район. Два дня эти бесчеловечные преступники бесчинствовали в этом месте по причине его большой удалённости от ближайших штабов городской стражи, как и предписывает закон. И хотя каждый профессор академии обладал незаурядными способностями к высшей магии, а само здание отлично охранялось, прибывшая туда на третий день стража не обнаружила среди его разорённых обломков ничего, кроме трупов и пепелища. Ужасно...
Итак, запомните, где было совершено это нападение.
Давайте перейдём к следующему месту».

Маршал убрал свою палочку ото рта и махнул ею над листком бумаги. Следуя его движениям, точка на изображении тоже сместилась, застыв на следующем месте, находившемся на юго-западе Сентуса. Подняв палочку, Себастиан продолжил говорить в неё, описывая второе место. «Итак, это Высший Университет Исследовательской Магии № 8. Здесь...»

В общей сложности маршал описал около десяти различных мест нападения. Некоторые из них Гортер знал только понаслышке, а большинство не посещал никогда. Тем не менее он запомнил почти все эти места, потому как такая информация могла ему очень пригодиться, если он всё же возьмётся за это задание.
Закончив с кратким обзором, маршал Себастиан подвёл небольшой итог.

«Итак, как вы можете видеть, почти половина из перечисленных мест являлись школами магии или местами, где массово творилась и изучалась та или иная магия. Из всего этого можно сделать вывод, что теми злосчастными убийцами руководила и, возможно, всё ещё руководит определённая цель, которая требует от них уничтожения наших магических школ, которые, безусловно, являются светочем нашей нации. Причина этого может быть довольно проста, хотя и не исключено, что таким образом они хотят подорвать наше магическое превосходство в мире, что, в свою очередь, заставляет нас выдвинуть предположение о том, что эти люди, кем бы они ни были, могут являться вражескими агентами из недружелюбных по отношению к нам стран. Если такая информация подтвердится, то, по условиям договора, который наша сторона заключит с вами, вы будете обязаны доложить нам об этом первостепенно, до того, как предпримете любые иные действия против этих мерзких людей.
 Так как вы все здесь являетесь нейтральной стороной и не действуете от лица другого государства, то во многом можете действовать более свободно, чем наши агенты, но не забывайте, что если вы нарушите хотя бы одно условие этого договора, то наше Государство будет иметь полное право лишить вас любых наград, независимо от ваших дальнейших действий. Прошу вас запомнить эту информацию, поскольку она очень важна для удачного выполнения вашей будущей работы».

«Чёртовы писаки!» — скользнула в голове Гортера гневная мысль. — «Всё-то у вас по бумажке, а без неё человек — никто, так что ли?! Запалить бы костерок от ваших бумажек, да сжечь весь ваш поганый род на них ко всем чертям нафиг! Может, эти ваши убеицы душегобы того и хотят!..», — усмехнулся про себя следопыт.

«Вот мы и подошли к финалу нашей речи, в котором будут обозначены ваши основные положения по этому заданию. Господа адъютанты, пожалуйста, убедитесь, что внимательно перевели эту часть...
Хорошо, итак, первое: действуйте только в той сфере деятельности, которой лучше всего владеете. Нам, в первую очередь, очень нужна информация по этим людям, поэтому если вы превосходный агент, действуете как агент. Чем больше информации об этих людях вы принесёте нам, тем выше будет ваша награда. За качество и количество добытых сведений награда не ограничена, но не может быть выше, чем 500 серебряных Расморов за одно донесение. Донесение нужно будет принести в один из специальных королевских штабов, связанных с этим делом. Расположение этих специальных штабов будет указано в карте, которую каждый из вас получит позднее.
Второе: за захват в плен и доставку до близлежащего специального королевского штаба добровольной стражи любого из этих людей положено вознаграждение в пять тысяч серебряных Расморов...»

Вслед за этой фразой маршала из зала тут же стали раздаваться одобрительные хлопки, заукивания и даже пара коротких высвистов, но, к счастью, они быстро стихли, так как маршал не прерывал свою речь и продолжал называть другие цифры, что не могло не ласкать слух многим присутствующим наёмникам.

«...так как эти люди представляют огромную опасность. За каждого последующего взятого в плен и доставленного живым человека из этой группы полагается награда в 5 000 серебряных Расморов.
Третье: хотя этот вариант менее приемлем, но он тоже имеет место быть. За устранение одного из этих людей и принесённое убедительное доказательство его уничтожения, такого как его магическая палочка или жезл, полагается награда в 4 500 серебряных Расморов.
Четвёртое: за достаточные шпионские сведения и пленение либо устранение одного из этих богомерзких преступников по описанным выше правилам положена награда в 10 000 серебряных Расморов либо награда в 5 000 Расморов и почётная должность в нашем государстве, в том числе и при королевском дворе. Также при выполнении всех этих заданий и дополнительных заложниках или доказательствах их устранения по описанным выше правилам положено дополнительное вознаграждение в размере 2 000 серебряных Расморов за каждого из дополнительных заложников либо доказательства его устранения».

К концу описания маршалом требуемых задач и положенных за них наград в зале совещаний уже стоял тихий гомон. В обсуждение денег не были втянуты только самые отчужденные и мрачные наёмники, к которым можно было отнести и Гортера, не шелохнувшегося ни разу за всё то время, что маршал Себастиан говорил о деньгах.
— Ты чего застыл?! Слыхал? Десять тысяч!!! — громко и радостно объявила ему отошедшая на пару шагов от стены Джейн. — Да на такие деньги можно до конца жизни будет жить без забот! Блин, столько вещей можно купить!
Но Гортер лишь посмотрел на неё в ответ спокойным сосредоточенным взглядом, после чего снова перевёл его на толпу наёмников впереди.
Ему как мало кому другому были известно, что обещание больших денег могло легко заставить слабодушного человека бросить то, что он уже имел сейчас, ради того, что могло оказаться лишь желанной иллюзией, не связанной с реальными жизненными путями, в том числе и теми, которые вели к достижению этих денег.

«На этом официальное обращение можно считать оконченным. Во всём остальном наше Государство всецело полагается на ваш профессионализм. А сейчас я готов ответить на все ваши вопросы. Прошу, господа адъютанты, если у ваших клиентов есть вопросы, обращайтесь с ними ко мне, и я постараюсь ответить на них», — дипломатично объявил маршал Себастиан, обращаясь с трибуны в зал.
Как по команде королевские адъютанты оживились и начали спрашивать опекаемых ими наёмников по поводу совещания и его положений, после чего к гуляющим по залу настроениям тотчас же добавились стройные ряды их деликатных голосов, образовав стойкий шум. Всё помещение зала совещаний наполнилось разговорами.
— Господин Гортер, — раздалось вежливое обращение Фернарда, подоспевшего к следопыту откуда-то со стороны, — речь маршала Себастиана подошла к концу, поэтому теперь нам разрешено спокойно говорить во весь голос. У вас есть вопросы по этому делу? Пожалуйста, сообщите их мне, и я обращусь с ними к Господину маршалу.
Следопыт посмотрел на Фернарда глубокомысленным взглядом, оглядев сначала его лицо, а затем трибуну, которая находилась за ним. Без сомнения, у него было много вопросов, которые он лично хотел бы задать этому коротышке маршалу, но передавать их вот так, через посредника, казалось Гортеру жалким и недостойным поведением со стороны короны.
— У меня есть вопрос, — обратилась вдруг к Фернарду стоящая рядом Джейн. — А что, нам здесь только поодиночке можно работать, чтобы получить эту награду, или можно в группы объединяться?
— Э, это хороший вопрос. Да-да, сейчас... Фелиция! — громко позвал Фернард адъютанта Джейн и, разглядев её силуэт среди толпившихся у стола людей, сам двинулся ей навстречу. Встретившись с Фелицией лицом к лицу, он быстро передал ей вопрос Джейн. Адъютант так же быстро обменялась с Джейн взглядами, после чего уверенно повернулась в сторону трибуны и поспешно двинулась обходить толпу. Достигнув невысокого помоста у трибуны, Фелиция поравнялась там ещё с тремя адъютантами, очевидно стоящими в очереди.
«Да, итак, прозвучал первый вопрос об экипировке», — проговорил в палочку выпрямившийся маршал Себастиан, после того как один из адъютантов передал ему свои слова.

«Экипировка и оружие разрешены любые. Наше государство не одобряет насильственных методов, но если вы поймёте, что другого способа обезвредить этих бесчеловечных магусов нет, то наш договор разрешает использовать вам любое оружие и любые пытки, наносить им и их сообщникам любые ранения для достижения перечисленных целей, описанных в договоре. Главным в этом непростом деле остаётся результат. Но помните, что от качества вашего результата будет зависеть и ваша награда».

Тем временем рядом с трибуной снова стало наблюдаться  небольшое оживление. Стоящие перед Фелицией адъютанты сначала собрались в небольшую группу, но уже через пару секунд разошлись и с улыбками пропустили её вперёд себя прямо к трибуне, навстречу маршалу.
— О, смотри, похоже, мою пропустили вперёд, здорово! — восторженным тоном обратилась к Гортеру Джейн, не сводя глаз с того, что происходило у трибуны всё то время, пока маршал Себастиан отвечал на первый вопрос.
— А-а? С чего это так? — не веря её словам, переспросил следопыт и тоже перевёл свой взгляд в сторону трибуны.
— Как  с чего? Потому что она девушка: нас надо пропускать вперёд, — ироничным, но в то же время и отчасти серьёзным тоном процедила ему в ответ Джейн.
Следопыт на секунду кинул в её сторону свой хмурый взгляд, после чего снова обратил его на трибуну.
— Где ты набралась такой чуши! — холодно проговорил он.
Впервые за всё время их сегодняшнего разговора с Дикой Джейн в голосе следопыта отчётливо звучало отчуждение.
— Для тебя всё чушь! Вечно ты... А, ладно, тихо! Она передала, щас маршал отвечать будет! — сбивчивой, но уверенной фразой ответила ему Джейн, мгновенно сменив малозначимую для неё тему на более важную.

«Да, спасибо... Итак, вопрос по поводу групп. Вам официально разрешено действовать как поодиночке, так и в группах, но эти группы должны состоять исключительно из участников данного совещания. Вы не можете разглашать информацию о вашем задании ещё кому-либо, так как если донесение об этом появится, либо наши агенты заметят вас в группе с другими людьми, не относящимися к присутствующим, — то вы сразу же будете лишены всех наград, даже если предоставите нам положительный результат по этому заданию из оглашённого выше списка.
Далее. Если кто-либо из вас пострадает от действия группы, то наше Государство не несёт за это никакой ответственности. В конце концов, будут считаться лишь те члены вашей группы, которые предстанут с информацией, с живым пойманным или с прямыми, достоверными доказательствами устранённого преступника перед официальным представителем или лицом, представляющим внутреннего государственного служащего в одном из наших специальных штабов. В этом случае денежная награда будет отдана в руки вашей группе, как только наш адъютант снова сопроводит вас сюда, в столицу. Дальнейшее распределение денежной награды между участниками группы будет зависеть только от самой группы. Наше Государство также не понесёт ответственности за дальнейшую пропажу денежной награды и тому подобное, поэтому, вступая в группу, вы вступаете в неё на свой риск. Однако мы все надеемся на ваше благоразумие и цивилизованное поведение. К тому же даровать важный пост при дворе мы сможем лишь одному или двоим участникам этого задания, а именно тем, кто первыми принесёт в наш специальный штаб необходимые результаты своей работы. Поэтому спешите сделать вашу работу профессионально, если желаете получить и эту награду».

Выслушав ответ маршала Себастиана на свой вопрос, Джейн застыла, вытянувшись как струна, лишь немного отставив в сторону левую ногу и по привычке сложив свои руки на груди. Брови её были чуть нахмурены и казалось, что сейчас, узнав всё необходимое, она теперь усилено перебирала в голове разные варианты своих дальнейших действий. Возможно, она искала лучших кандидатов для группы из тех, кого уже знала в этом зале, или высчитывала свои шансы на удачное завершение работы, исходя из её особенностей, но глядя в тот момент на Джейн, Гортер отлично понимал, что сейчас она, прежде всего, нуждалась в молчаливом уединении, хотя бы на какое-то время.
Тем временем маршал как ни в чём не бывало продолжал отвечать на следующие вопросы. Быстро рассказав о том, что королевские службы следят за этими происшествиями уже очень давно, и оповестив толпу о том, что их нападения впервые активно привлекли внимание королевских служб около пятнадцати лет назад, маршал Себастиан сделал неоднозначное объявление, что, в связи со смертоубийственной направленностью этой группы магусов, ещё никому из королевских агентов до сих пор не удалось добыть хотя бы одного достоверного магического изображения их внешности, за исключением малозначимых показаний немногих свидетелей их преступлений, и что у каждого из присутствующих магусов был шанс исправить это с помощью своих заклинаний.
Такое объявление не произвело на остальных наёмников почти никакого эффекта, но Гортер, уловив тайный смысл этих слов, в очередной раз отметил про себя, что обращавшийся к ним с трибуны представитель королевского двора нарочно утаивал реальный уровень опасности этой работы, пытаясь замаскировать его за описанием полагающихся наград.
Следопыт давно знал, на что годились министерские магусы, так как уже много лет сталкивался с результатами их работы, выполняя самые сложные задания по убийству главарей банд отлучённых в лесах, в то время как королевские службы никогда не высовывали своего носа дальше городской черты и открытых дорог. И всё же тот факт, что говорящий с ними маршал утаивал такую важную информацию, как внешний вид хотя бы одного человека из группы людей, за которыми они охотились целых пятнадцать лет (если верить словам из его же собственного доклада), говорил Гортеру о многом. В глубине души следопыт всё сильнее и сильнее ощущал, чем пахло это «прибыльное» дело. И словно в такт его ощущениям уставшее сознание Гортера отвечало на его внутренние подозрения слабой головной болью, которая снова постепенно завладевала им, давила на его глаза и гудела в его висках.
После того как последний вопрос был разобран, маршал Себастиан, наконец, перешёл к заключительным инструкциям, развеяв всю магию, которую он сотворил в воздухе, и готовясь покинуть трибуну. «Что ж, полагаю на этом наше совещание можно считать закрытым. Остальные инструкции вы получите от своих адъютантов, которым они будут посланы, в свою очередь, магическим способом», — спешно проговорил маршал в свою волшебную палочку, разбирая свободной рукой последние документы на трибуне и складывая их в ровную стопку.

«Не беспокойтесь по поводу анонимности этой информации, так как со стороны нашего Государства мы гарантируем её полностью.
Вашим следующим пунктом назначения станет Хоккарианская Школа Магии № 57, последнее место, ставшее жертвой теракта со стороны этих бездушных магусов. Как уже было сказано в официальном обращении, нападение на эту школу магии случилось всего две недели назад, хотя со времён прошлого подобного инцидента о них ничего не было слышно уже целых семнадцать месяцев, исключая редкие случайные стычки с нашими секретными агентами-одиночками, неустанно ведущими свои собственные расследования, связанные с их возможным нахождением. Как только вы прибудете на место, произойдёт ваше окончательное перераспределение, в процессе которого вам будет предложен основной договорной контракт, о котором только что упоминалось ранее. Если вы согласитесь подписать его, то станете непосредственным участником этой операции, со всеми заявленными в контракте правами и обязанностями. Если откажетесь... Что ж, это тоже ваше право. В случае отказа наши агенты-магусы проконсультируют вас по поводу ваших дальнейших действий, прежде чем вы сможете покинуть это место и будете отправлены туда, откуда вас призвали.
В любом случае наше государство и Его Сиятельство Король Расмор Четырнадцатый в моём скромном и недостойном лице третьего маршала Себастиана Лустона желают вам удачи в этом нелёгком деле и полагаются на вас.
Сейчас вам нужно будет проследовать за вашими адъютантами в подвальное помещение, находящееся у главного входа в здание. Наши агенты-магусы уже ожидают вас там, чтобы предоставить вам тайный доступ, ведущий к главному каретному двору Кальстерга, находящемуся за чертой города, откуда вы будете доставлены к месту преступления в самые короткие сроки. До будущей встречи. «Сиа локк».

Закончив своё выступление на магической фразе, маршал Себастиан аккуратно взял в руки уже собранную пачку документов, убрал свою палочку обратно за лацкан камзола и, развернувшись, поспешно сошёл с трибуны. За всё то время, что он произносил речь, его лицо практически ни разу не изменилось, представляя из себя маску спокойного гладковыбритого мужчины с отёкшими от усталости глазами, даже тогда, когда он описывал трупы убитых жертв. Было похоже, что маршал уже давно занимался подобной работой. Его походка сильно отличалась от походки военного, выдавая в нём, скорее, очередного государственного чиновника, но, возможно, именно такие люди и были нужны короне в наступившие времена, чтобы справляться с бесконечными магическими отчётами, заседаниями, совещаниями, конференциями и другими реалиями нового времени.
Глядя вслед уходящему маршалу, Гортер нехотя признавал, что те славные века, когда высокий военный чин в королевстве можно было получить только лишь за особые военные заслуги и отважные действия на поле боя, остались бесконечно позади. Современная армия состояла из полевых работ агентов, трусливых магических перестрелок и войны штабов. Простой храбрый парень, не владеющий магией, ценился куда меньше, чем его более подкованный в последних новшествах боевой магии сверстник, а само слово «солдат» неумолимо меняло свой образ, становясь обозначением бездоспешного и безоружного, но одетого в тряпичный военный костюм и обвешанного магическими побрякушками человека, на которого должны были равняться все грядущие поколения.
Покидая стены зала совещаний, маршал ни разу не оглянулся в сторону тех наёмников, которых оставлял позади себя, и как только его фигура исчезла за входной дверью, королевские солдаты тоже двинулись со своих мест. Каждый из них по очереди развернулся, но вместо того, чтобы проследовать за маршалом, они разошлись в разные стороны и встали двумя шеренгами по левую и правую сторону от двери. Гортер неспешно наблюдал за их действиями, стоя у стены рядом с Джейн, которая к тому моменту уже закончила обдумывать свои планы, и теперь так же как и он наблюдала за уходом маршала со взглядом, полным решимости.
— Ну, и что дальше? — спросила она на ухо Гортера, когда солдаты у входной двери замерли на своих новых местах и уставились в зал, который к тому времени уже весь поднялся на ноги и теперь распадался на отдельные группы. Некоторые из этих людей изначально были знакомы друг с другом, поэтому без труда сходились вместе, когда другие сразу же заявляли о своём положении, отходя подальше от всех, становясь ближе к окну или стене.
— Господин Гортер, Госпожа Лисица! — вдруг раздалось со стороны трибуны, и следопыт не успел ответить на вопрос Джейн, отвлёкшись на зов приближающегося к ним Фернарда и группы королевских адъютантов. Всего их было четверо. Когда они подошли ближе, Фернард поклонился в сторону Джейн и учтиво произнёс:
— Госпожа Лисица, позвольте вам представить остальных моих коллег: Господина Кварга де Чиона и Господина Диместра Эстарсольте. Мы вместе сопровождали господина Гортера до нашей столицы по Кальсту на королевской галере, однако под конец нам пришлось ненадолго разделиться. К счастью, все мы вновь встретились здесь!
Джейн внимательно посмотрела на стоявших рядом с Фернардом адъютантов, после чего медленно перевела свой многозначительный взгляд на Гортера, и когда он сам посмотрел в её сторону, она немного покачала головой и с притворной чванливостью в голосе произнесла:
— На королевской га-а-але-ере... М-м-м, понятно, Господин Го-ортер. А я и не знала, что за всё то время, пока мы с вами не виделись, вы успели приобрести дворянский титул.
В ответ на её подначивание следопыт отреагировал лишь раздражённым фырканьем:
— Как будто они меня спрашивали! Сказали, что на галере приплыли, вот и всё!
После этого Гортер опустил свой рассерженный взгляд в пол, но Джейн продолжала смотреть на него и строить важное выражение лица, пока Фернард самолично не решил вмешаться в их короткий разговор, чтобы разрядить возникшую обстановку:
— Э-эм, Госпожа Лисица, понимаете, просто дело в том, что господин Гортер должен был тогда находиться в порту Каррон, но когда мы прибыли туда, его уже там не обнаружилось, так как он отправился выполнять заказ. Вот почему мы ждали его в порту всё это время, и когда господин Гортер вернулся, нам уже ничего не оставалось, кроме как сопроводить его в Кальстерг по воде, так как на тот момент для нас это был самый быстрый способ попасть сюда вовремя.
— У-у-у-у, — протянула Джейн, ни разу не оторвав своего взгляда от лица Гортера, пока Фернард продолжал объясняться перед ней, — так за ва-ами, господин Го-ортер, был послан целый эскорт с магическим глазом на мачте. Интересно-о...
Из-за слов Джейн выражение лица Гортера всё больше и больше менялось от негодования. Казалось, что он был пристыжён таким положением вещей.
— Ну всё, хватит! — вскипел, наконец, следопыт, когда его терпение подошло к концу. — Чего дальше будет? Идти куда-то надо, что ли? — громко спросил он у Фернарда, наведя на него свой требовательный взгляд и делая вид, что совсем не замечает Джейн.
— Да, господин Гортер, далее нам будет нужно проследовать к подземному тоннелю, находящемуся в подэтажном помещении, — поспешно ответил ему Фернард, поймав нить разговора. — Этот тоннель довольно обширный и хорошо освещён «шарами света», хотя там может быть несколько холоднее, чем снаружи. Он проходит от этого здания под всей западной частью города и выходит уже на противоположной стороне стены, в главное здание каретного двора. Это широкий тоннель, специально приспособленный для передвижения по нему верхом, так что когда мы спустимся вниз, нас уже будут ждать там специально подготовленные кареты. Весь путь занимает около тридцати-сорока минут, но я и мои коллеги будем сопровождать вас в карете от начала и до конца, так что не извольте беспокоиться.
— Ага, куда от вас денешься...— прошипел следопыт и, подняв с пола свой рюкзак, быстро перекинул его через плечо.
— Длинный тоннель, наверное...— протянула вновь ставшая серьёзной Джейн.
— ...И очень древний, Госпожа Лисица! — восторженно подхватила её фразу стоявшая рядом с Кваргом Фелиция. — Он был построен ещё в последние десятилетия старого времени, до того как династия Великих Расморов взошла на трон.
— Никому не поздоровится, если он вдруг рухнет! — добавил Гортер, из-за чего в воздухе мгновенно повисло напряжение, и вся восторженность слов Фелиции была сведена на нет.
Джейн рассерженно посмотрела в сторону следопыта, но Фернард почти машинально прервал создавшуюся паузу своими громкими пояснениями:
— О нет, этого никак не может случиться! Понимаете, тоннель построен довольно основательно и два раза в год проверяется нашими учёными магусами на предмет устаревания, поэтому опасность обрушения практически равна нулю.
В ответ на это Гортер лишь бросил в его сторону свой недоверчивый, но довольно спокойный взгляд бывалого охотника.
— Посмотрим. Давай, веди! — грозно произнёс следопыт и повернул свою голову в сторону двери, через которую уже один за другим проходили остальные наёмники и их адъютанты.
— ...Э-э, конечно, следуйте за мной, господа, — учтиво, хотя и несколько напряжённо ответил ему Фернард, после чего развернулся и вместе со всеми своими товарищами медленно двинулся к выходу.
Гортер и Джейн последовали вслед за ними.
Вскоре им пришлось встать в небольшую очередь, которая была специально организована другими адъютантами, чтобы не создавать у дверей толкучки. Когда подошёл их черёд, Фернард уверенно поравнялся со стоящими у дверей солдатами и вышел наружу первым, но, сделав несколько быстрых шагов вперёд, он вдруг замедлился и учтиво обернулся назад, терпеливо ожидая остальных. Вслед за ним зал совещаний должны были покинуть Диместр и Гортер.
Выходя за порог, следопыт на мгновение услышал странный шорох, похожий на порыв ветра. Насторожившись, он моментально вздёрнул голову влево, чтобы поймать тот звук, однако не смог этого сделать, так как вокруг него было слишком много другого шума. И всё же этот единственный короткий шорох показался Гортеру довольно подозрительным, так как был слишком неестественным по сравнению с теми звуками, которые окружали его. Тогда он резко остановился в дверном проёме, из-за чего следующей за его спиной Джейн тоже пришлось притормозить, чуть не уткнувшись лицом в его рюкзак. «Началось... Быстро же они!» — чертыхнулся про себя следопыт. «Чего встал-то?!» — раздался позади него рассерженный женский голос. В ответ на это Гортер лишь промолчал и, не оглядываясь, быстро протянул ей назад свою руку. Заметив открытую ладонь следопыта, глаза Джейн сначала немного округлились, словно она увидела в этом жесте нечто знакомое и в то же время пугающее, но, несмотря на свою реакцию, она почти сразу же схватилась за его руку и быстро проследовала за Гортером в дверной проём. Как только они оказались снаружи, Гортер тут же отпустил её ладонь обратно, однако взгляд Джейн так и не изменился. Следуя за ним через прихожую второго этажа, она ещё какое-то время продолжала настойчиво сверлить глазами пол, пока они не подошли к стоящему у лестницы Фернарду. Тогда Джейн будто очнулась, моментально огляделась по сторонам и уже через мгновенье снова была спокойна и сосредоточена.
Когда все собрались у лестницы, Фернард в очередной раз развернулся и медленно зашагал по ступенькам вниз, время от времени оглядываясь назад, чтобы удостовериться в том, что никто из его спутников не отстаёт. Гортер, Джейн и Фелиция шли за ним в общем потоке людей, а Кварг и Диместр замыкали их колонну, стараясь не стоять на пути у тех, кто двигался быстрее. Спустившись на первый этаж палаты совещаний, они снова оказались в очереди. На этот раз очередь огибала лестничные перила и вела за угол к открытой настежь деревянной двери, той самой, которую Гортер заприметил ранее, осматриваясь в прихожей, когда Фернард только провёл его за собой внутрь здания. Хотя за то время, что он провёл наверху, ситуация здесь теперь уже успела измениться.
Отныне главный выход охранялся королевскими солдатами магусами, а спустившись на пару ступеней ниже, следопыт увидел, что все двери в коридоре были наглухо закрыты, и ни одного чиновника не было видно. Заметив, что коридор также патрулировался солдатами, Гортер предположил, что несколько постов защиты могли располагаться сейчас и за пределами палаты. Приняв во внимание то, что всех находящихся в зале охраняли практически с самого начала совещания, а также то, что случилось с ним в момент, когда он покидал зал, следопыт пришёл к выводу, что это была ещё одна мера предосторожности, которая всеми силами не должна была допустить утечки информации из здания после того, как эта информация уже была предоставлена. «Интересно, что будет дальше...» — промелькнула в его голове недобрая мысль, когда их очередь уже подходила к низкому проёму под лестницей.
Зайдя внутрь, Гортрер очутился в узком, но довольно коротком проходе, который заканчивался очередной, на этот раз подземной лестницей.
Похоже, что само здание Палаты имело двойную структуру этажей, простираясь ввысь и вглубь одновременно, соединяясь со своей подземной частью только через этот узкий коридор. Такое строение идеально подходило для укрытия, позволяя сдать атакующей армии верхнюю часть здания и быстро отступить в укрытие, завалив единственный узкий ход наружу, пока вражеская армия будет оставаться по большей части рассредоточена, штурмуя наземные этажи здания в поисках командующего.
Следуя в общем потоке, Гортер медленно спускался по ступеням, пока не оказался в широкой, хорошо освещённой магией комнате. Стены этой комнаты были выложены плоским камнем, который дополнительно был укреплён широкими деревянными балками, соединёнными в единый каркас. Это обеспечивало хорошую защиту от магических взрывов для всех, кто оказался внутри, но лишь на какое-то время, и, возможно, как раз по этой причине от самого лестничного пролёта до противоположной ему стены, в которой зиял широкий арочный свод с распахнутыми деревянными воротами, тянулась длинная железная клетка. Эта клетка образовывала дополнительный тоннель, который защищал идущих по нему от всего, что могло упасть на их головы сверху или придавить их сбоку. Внутри клетки было довольно свободно, и всё же она сильно ограничивала пространство комнаты, создавая много затруднений, лишая возможности двигаться свободно тех, кто к этому привык, особенно если он шёл в общем потоке, направленном вперёд или назад. К тому же в клетке не было ни одного бокового выхода.
— Господин Гортер, — обратился к следопыту с трудом поравнявшийся с ним в такой тесноте Фернард, как только они миновали лестницу и медленно проследовали за остальными в комнату, — посмотрите вперёд. Вон за теми воротами нас ждёт длинный ступенчатый спуск, ведущий к секретному тоннелю под палатой совещаний, о котором я и говорил вам ранее. Он не такой просторный, как сам тоннель, так что, пожалуйста, постарайтесь не отставать от меня, когда мы войдём внутрь, и держитесь там за перила, хорошо?
В ответ на это Гортер лишь шмыгнул носом и перевёл свой презрительный взгляд на толстые стальные прутья клетки. Он уже давно догадался, что не сможет сделать ни единого выстрела из своего лука, как только они спустятся под землю, поэтому теперь его лук спокойно висел на своём месте, пристёгнутый к доспеху, а его рука покоилась на зачехлённой связке метательных книжалов. Однако, несмотря на это, следопыт как можно скорей хотел покинуть этот решётчатый проход, ведь здесь он оказывался в весьма беззащитном положении. К сожалению, он не мог двигаться быстрее, чем идущие впереди него люди.
— Мы ведь пока ещё над поверхностью, да, Госпожа Фелиция? — раздался позади него голос Джейн.
— Э, да, Госпожа Лисица, — немного промедлив, ответила её адъютант, — сейчас мы всё ещё находимся внутри холма, на котором стоит Палата Совещаний, но как только мы пройдём спуск, о котором только что любезно рассказал Господин Фернард, то окажемся уже глубоко под городом, на расстоянии десяти метров от основной поверхности.
— Ты слышал? — громко спросила Джейн, обращаясь к следопыту, — мы пока ещё над землёй.
Гортер слегка обернулся, чтобы дать ей понять о своей реакции, но затем снова повернул голову вперёд. Он не увидел лица Джейн. Следопыту было достаточно только её слов, чтобы угадать то, о чём она думала.
Очевидно, что Джейн так же испытывала напряжение, связанное с тем, куда они направлялись. Как и Гортер она не могла не заметить, что единственный наземный выход из здания был уже перекрыт стражниками, поэтому теперь их мысли совпадали. Развернувшись сейчас, они ещё могли покинуть это здание с боем, но что бы ни ждало их дальше — они уже не смогут выбраться на поверхность, если окажутся слишком далеко от выхода. К тому же впереди и позади них шло немало чужаков, о которых ни Гортер, ни Джейн почти ничего не знали. Стоило лишь одному из них устроить диверсию, и тонны земли унесут под собой жизни всех остальных.
 На фоне такой перспективы идея покинуть здание сейчас уже не казалась Джейн такой бессмысленной, а последние слова Гортера, произнесённые им в зале совещаний и показавшиеся Джейн оскорбительными, теперь приобретали для неё всё больший вес.
Впереди перед ними ширился полукруглый сводчатый край подземелья, в которое им предстояло сейчас войти. Из его недр бил яркий магический свет, освещая каменные стены и уходящие вниз ступени с позолоченными перилами. Перила располагались по краям и в центре, чтобы разделять потоки спускавшихся и поднимавшихся по нему людей, но, несмотря на это, подземелье всё равно производило странное впечатление на всех, кто к нему приближался. Это ощущение было похоже на удручённость, за которой прятался первобытный, неосознанный страх оказаться глубоко под землёй. По этой причине, чем ближе Гортер приближался к проходу, тем больше тот походил для него на раскрытую пасть огромного чудовища. Через какое-то время он уже вплотную подошёл к его краю, и, наблюдая за тем, как уверенно шагнул туда Фернард, следопыт на мгновение остановился и посмотрел вниз. «…А мной ты подавишься, тварь! Уж это я тебе обещаю!» — решил про себя Гортер. О пути назад он больше не думал.



                Глава 6

 
"В одном фильме говорилось, что ад — это
присутствие вменяемости".

Цитата из мультсериала «Дарья»,
2 сезон, 2 серия.


Туман...
Тихая белая пелена.
Он простирался во все стороны, куда бы ни падал взгляд. Невесомая пустота ложилась на камни и пороги ущелья, укрывая собой окружающий мир. Медленно, но верно эта пустота прокрадывалась в тело и душу Альфреда, преломляя ясную картину бытия и обнажая его сознание, заставляя дорисовывать каждый объект вокруг, полагаясь лишь на его контуры.
Альфред не знал, сколько времени он уже провел здесь. Казалось, что время попросту исчезло, отзываясь лишь тогда, когда юноша вспоминал о нём, и моментально пропадая, как только он переключался на что-нибудь другое. Мальчик знал лишь то, что он сидел на спине своей лошади. Гребешки придорожной травы ласково касались его босых ступней, когда лошадь переступала с ноги на ногу, а пальцы рук медленно утопали в её густой и тёплой гриве. Эти ощущения наполняли Альфреда глубоким спокойствием. Ему не хотелось совершать лишних движений, чтобы не потревожить лошадь, не хотелось ни пить, ни есть и вообще не хотелось ничего другого, кроме как вечно оставаться в этом состоянии тихого блаженства...
...И всё же что-то было не так.
Поначалу мальчик не замечал этой мысли, улавливая лишь странные, непонятные ощущения на краю своего сознания. Всеми силами он старался избежать их, но, возвращаясь к своему состоянию спокойствия, он рано или поздно всё равно продолжал упираться в них как в стену. Вскоре это стало раздражать парня, заставляя обращать на себя внимание всё чаще, пока он, наконец, не осознал их полностью. Это была тревога.
Похоже, что снаружи него что-то происходило... И это что-то доставляло Альфреду массу неудобств!
Оно призывало облекать его ощущения в слова, а слова в мысли, заставляло его тело расправляться, двигаться против желания, прогоняя любое блаженство. Без сомнения, это было самое отвратительное чувство в мире! Но вместе с тем оно приносило и ясность. Парень вдруг понял, что вот уже некоторое время сидит на лошади с закрытыми глазами. Невероятным усилием воли он заставил себя оторваться от остатков своего чудесного сна и почти через боль разомкнул веки.
Вокруг него всё так же стелился белый туман. Он медленно заполнял его лёгкие прохладным влажным воздухом. Верхушки редких придорожных деревьев всё так же тонули в его пустых объятиях, оставляя лишь неясные очертания крон, и только одинокий утёс, смутные пики которого виднелись где-то впереди, показывал Альфреду границу небес.
Вдруг юноша заметил прямо перед собой какое-то движение. Ещё секунду назад он не видел там ничего, за что мог бы ухватиться взгляд, однако теперь на самом краю тумана маячило странное тёмное пятно. Оно плавно передвигалось в его клубах, меняя свои очертания, становясь всё больше и чернее, пока Альфред, наконец, не увидел, как загорелись два маленьких красных огонька. Из тумана на него смотрел огромный чёрный волк. Как и раньше, его загривок был всклокочен от гнева, а блёклый туманный свет то и дело отражался в его заострённых клыках, которые волк скалил всё сильнее, по мере того, как приближался к парню.
И вновь уже знакомый страх коснулся разума мальчика. Грозящие перерасти в бесконечность секунды теперь сорвались со своих мест и быстро неслись вперёд, принуждая Альфреда считать мгновения в ожидании своей неминуемой гибели. Всё ярче и ярче он представлял, как волк бросается на него, как мёртвой хваткой смыкает свои челюсти на его шее, и как нестерпимая боль пронзает его тело до самого основания. Пытаясь сбежать от нарастающего ужаса, мальчик снова хотел зажмуриться, но почему-то не смог этого сделать. Жуткая волчья морда, как призрачная маска, всё так же продолжала смотреть на него из тумана. Тогда с новой волной страха в душу Альфреда пришло и отчаяние. Наблюдая за тем, как волк готовится к своему прыжку, он понимал, что уже не сможет избежать встречи с ним. Однако, как и в прошлый раз, волк не спешил сразу бросаться на свою добычу. «Чего ты ждёшь, тварь?.. Чего ты ждёшь?!.» — дрожала в голове парня страшная мысль. И словно эхом от этой мысли внутри его разума отражался гремящий ответ: «Ведь если это не я, то... ведь если это не я, то...»
Альфред заметил, как в кроваво-красных глазах волка блеснул странный огонёк. Содрогаясь от ужаса, он быстро опустил свой взгляд вниз… Оттуда на него взглянула полусгнившая, изъеденная расползающимися отовсюду червями голова его лошади. С диким ощущением Альфред наблюдал, как из её безгубой пасти вырывался зеленоватый пар, а его ладони медленно утопали в теплоте разлагающихся на её шее струпьев. Такая картина мигом заставила парня забыть обо всём пережитом ранее. Изо всей силы разум его вопил от паники, но рот юноши оставался закрытым. Нарастающая тишина сдавливала его со всех сторон, но в какой-то момент тень волка качнулась, и его белые клыки с быстротой молнии впились в почерневшую плоть лошади, отчего та истошно загоготала, встала на дыбы и со всей своей высоты сбросила Альфреда вниз, отправив его в открывшуюся под ней бесконечную темноту.

...Громкий треск костра был первым, что услышал очнувшийся от своего кошмара Альфред. Почти сразу по его телу прокатилась волна ноющей боли, давшая юноше понять, что он лежал на боку, упираясь спиной во что-то твёрдое. Похоже, что он всё ещё оставался связан по рукам и ногам, так как не мог свободно шевелить ими. Вдобавок он уже почти не чувствовал своих ладоней, и лишь жгучая резь в запястьях свидетельствовала о том, что они были связаны.
— Вставай, шисёнок! — раздалась над ухом парня шипящая фраза, за которой незамедлительно последовал резкий удар в плечо, и по измученному телу Альфреда прокатилась новая волна боли, совсем не похожая на предыдущую.
— Хватит притворяться уже! — твердил какой-то мерзкий голос, в то время как чья-то грубая сила сдавила его одежду на груди, вытягивая тело юноши вслед за собой и жёстко усаживая его в вертикальном положении.
— Что, бо-ольно? Бо-ольно, да? — продолжал извиваться над его ухом противный голос, заставляя Альфреда чувствовать каждое своё повреждение ещё сильнее, словно этот голос резал по ним своей интонацией.
— Хорошо! — вдруг рявкнул и быстро отсёк ещё один голос, похожий на звук грома. — Если тебе больно, значит ты всё ещё жив!..
На мгновенье оба голоса стихли. Альфред узнал эти слова. Когда-то, в далёком детстве, он уже слышал их от одного наёмного рабочего из Хаас Дина, который два года прожил с ними на ферме, помогая отцу Альфреда поднимать хозяйство. Странным образом эти слова вновь вдохнули в парня новые силы, заставив его открыть глаза и оглядеться.
Вокруг Альфреда царила глухая безлунная ночь. Казалось, что её темнота поглощала абсолютно всё, до чего могла дотянуться, и только яркий свет большого костра, полыхавшего рядом сюношей, разгонял её непроглядный мрак. И хотя за всё время своего обучения в школе молодой домагус уже настолько привык к мягкому свечению магических «шаров света», что сейчас такой свет казался ему дико неровным и слепящим — он оставался единственным источником света на всю округу. Под его ногами расстилался мягкий ковёр из опавших сосновых иголок вперемешку со старыми, рассохшимися шишками и прошлогодней травой. Где-то над головой Альфреда струились холодные потоки ветра, задувавшие в крону огромной сосны, под которой он сидел, и приносящие с собой слабый запах хвои и дыма. Падая на чешуйчатые стволы соседних сосен, свет костра всё дальше уходил от Альфреда, обличая небольшую поляну впереди, и постепенно растворялся в высоте деревьев, не доходя до их вершины. То и дело из темноты на поляну выходили люди. Они подтаскивали к костру хворост и свежий лапник, заставляя его гореть ещё ярче и сильнее. У некоторых из них одежды были похожи на длинные робища, перетянутые кожаными ремнями и увешанные странными металлическими украшениями. Другие же носили обычную для Сентуса одежду, но, несмотря на это, они всё равно сильно выделялись своим необычным видом, длинными распущенными волосами или даже шрамами. То и дело эти люди громко переговаривались друг с другом, используя в своей речи много криков и неопределённых звуков, которые сложно было назвать речью. Их лица при этом выражали разные эмоции, однако все они были настолько яростными и быстрыми, что Альфред не просто мог понять их намерений.
Такая обстановка создавала вокруг него много шума, из-за чего парню было сложно сосредоточиться на своих собственных мыслях. С большим трудом он пытался собрать воедино картину прошедших дней. Лихорадочно обнажая в своей памяти обрывки воспоминаний, Альфред хотел понять, как он попал сюда, однако это оказалось безрезультатно. Последние его образы в памяти были связаны со школой и ужасной магией, которую он видел во дворе, после чего для парня всё решительно обрывалось.
— Хе, смотри-ка, ожи-ил! — издевательским тоном проговорил стоящий справа от него человек. Снова узнав этот мерзкий голос, парень вздрогнул и испуганно посмотрел в его сторону.
Перед глазами юноши предстал невысокий мужчина средних лет. У него были редкие светлые маслянистые волосы, которые он носил «под горшок», и поразительно лукавое лицо с округлыми выпученными глазами. Презрительно улыбаясь, он словно нехотя показывал всему миру свой золотой передний зуб, который слабо поблёскивал на фоне горящего костра. Огромная родинка над верхней губой и редкая прямая щетина, торчащая у него из подбородка, сполна дополняли этот образ, из-за чего всем своим видом он напоминал мелкого жулика. Казалось странным, как столько противных черт могло уживаться во внешности одного человека. В любое другое время Альфред бы только посмеялся над ним про себя, если бы увидел подобного персонажа на улице, однако сейчас он был слишком напуган для таких мыслей, и всё, что он видел и слышал, лишь больше разжигало в нём этот страх.
Заёрзав на своём месте, юноша ощутил тугую боль в плече и сильную боль под рёбрами. Похоже, что пока он оставался без сознания, его несколько раз били в живот, но так как сейчас он уже не помнил этого, Альфреду оставалось лишь терпеть её последствия и надеяться на то, что больше он не получит других ударов.
— Где я?.. — неожиданно для самого Альфреда сорвались с его губ два простых слова, и прежде чем он успел осмыслить их, жёсткая костлявая рука уже осадила его хорошей пощёчиной, из-за которой парень чуть было не повалился обратно на землю. Все надежды мигом померкли перед ним, превратившись лишь в новую боль.
— Ой, «где-е же я?», ой, «что-о со мной?» — коряво изобразил голос и интонацию парня стоящий рядом с ним вороватого вида человек, после чего снова занёс руку и во второй раз ударил его по щеке внешней стороной своей шершавой ладони.
— Заткнись, шисёнок! — раздалось над ухом Альфреда уже знакомое выражение, состоящее исключительно из шипящей ненависти. И вновь эти слова как острый нож прошлись по его горящей от ударов щеке, разжигая в парне лютую обиду. На мгновение в его глазах появилась озлобленность, и, дерзко взглянув в лицо своему обидчику, Альфред каким-то образом заставил того прекратить свои издевательства. Однако юноша сделал этот жест почти неосознанно.
— Смотри-ка… а он распаляется! — выкрикнул стоящий рядом с ним вороватый человек, состроив кривую улыбку и слегка высунув изо рта язык, после чего лихо влепил ему третью пощёчину, и Альфред окончательно повалился на землю, почувствовав во рту привкус крови.
— Да брось — ему ещё до-олго распаляться...— услышал он краем уха другой знакомый голос, когда уже лежал на земле. — Давай, поднимай его!
И вновь жёсткая, твёрдая рука вороватого человека взяла его за грудки школьной мантии, чтобы ещё раз усадить Альфреда на место. Бесцеремонно ударив его спиной об ствол сосны, вороватый человек отошел немного назад и стал пристально оглядывать его тело с нахальной усмешкой на губах. Сейчас он очень напоминал собой тюремного палача, искавшего ещё более изощренный способ поиздеваться над своей жертвой. Однако Альфред смотрел уже не на него.
Поодаль от них двоих, у самого костра его взгляд уловил куда более зловещий силуэт высокого человека, который тотчас же поверг Альфреда в оцепенение. Заметив на себе пристальный взгляд юноши, этот человек сам двинулся к тому месту, куда парень был снова так настойчиво усажен. Яркие всполохи костра отражали его древние, похожие на клыки зверя костяные наплечники и неестественно гладкую, лысую голову, а каждый его новый шаг становился настолько уверенным и быстрым, что сразу же выдавал в нём человека действия. Мучительный ужас, пережитый им когда-то, снова возвращался в сознание Альфреда, пробуждая в его памяти сцены насилия, учинённые этим человеком в их школе магии, и когда его чёрные кожаные сапоги поравнялись с тем местом, где стоял вороватый надсмотрщик, перепуганный юноша уже почти не владел собой.
Дрожа от страха, он упал на землю и теперь что было мочи пытался уползти в сторону. Наблюдая за его жалкими потугами, лысый человек продолжал стоять на своём месте. Со спокойным, немного нахальным выражением лица и скрещенными на груди руками, он внимательно изучал движения мальчика до того момента, пока Альфред не дополз до края их лагеря, и только когда его тело полностью исчезло в темноте — страшный человек снова двинулся вперёд. Преодолев за пару шагов то расстояние, что успел проползти Альфред, высокорослая фигура  человека решительно шагнула за ним в ночной мрак и уже через несколько секунд оттуда раздались два негромких всхлипа, за которыми последовало беспорядочное шуршание и стоны.
Когда страшный человек снова вышел на свет, то он уже безразлично тащил за собой по земле тело Альфреда, ухватившись за верёвку, которая связывала его ноги. И лишь тяжёлое дыхание избитого паренька свидетельствовало о том, что тот всё ещё оставался жив. Дотащив Альфреда до сосны, под которой тот сидел прежде, страшный человек наконец отпустил его ноги и, присев на одно колено, самолично вновь усадил его в вертикальное положение, после чего достал из носимой им на ремне дорожной сумы моток длинной верёвки и принялся обматывать ею ствол дерева, привязывая к нему тело юноши. Когда работа была, наконец, закончена, он вновь встал на ноги, отряхнулся, после чего отошёл от сосны на два шага и, сложив руки на груди, как ни в чём не бывало вернулся в своё первоначальное положение.
— Слабачок! — чванливо заявил простоявший всё это время у сосны вороватый надсмотрщик.
В ответ на это страшный человек лишь выразительно втянул ноздрями воздух и, не отрывая своего взгляда от лица Альфреда, раскатистым голосом произнёс:
— Он упустил свой шанс.
— А что бывает с теми, кто упускает свой шанс-с? — издевательски протянул его собеседник, так чтобы Альфред мог расслышать каждое его слово.
— Смерть с ними бывает, чго-ж ещё...— заключил его собеседник, оборвав себя в конце на полуслове, после чего презрительно сплюнул в сторону.
Услыхав последнюю фразу, Альфред немного опомнился. И хотя два удара в живот, которые он получил несколько секунд назад, всё ещё отдавались ужасной болью, его разум не мог не среагировать на это новое слово «смерть» со всей возможной серьёзностью. Вспоминая ужасную тварь, которая появилась в руках этого человека, когда тот противостоял заклинанию их бывшего директора, и окровавленные ноги, оставшиеся после него, обомлевший паренёк медленно поднял свой судорожный взгляд кверху. В его глазах ясно читалось отчаянье.
— Нет... Нет... Нет...— шептал он еле слышимым голосом, медленно отвернувшись в сторону и уставившись куда-то в пустоту ночи. Тело юноши била крупная дрожь.
— Чего-ой? Чего ты там лопочешь? — насмешливо переспросил его вороватый человек и обратился к своему собеседнику. — Кажется, он чего-то там говорит, молится что ли...
— Если так, то пусть молится быстрее, у меня кончается терпение! — ответил ему страшный человек раздражённо и запрокинул свою лысую голову вверх и ни на секунду не сводя своего властного взгляда с лица Альфреда.
— Нет... Нет... Нет...— продолжал твердить парень. Его шёпот медленно становился всё громче, пока вдруг резко не превратился в голос:
— Нет. Нет! А... арэ... *х-х-х-х*. Не-ет. Нее-т. *А-аххр*... Нет! Нет!!!
Не в силах сдерживать себя, он уже почти кричал, задыхаясь от волнения.
— Я!.. Я!!!..
— Что «ты», а? Что «ты»?! — подначивал его издевательсткий тон вороватого человека, но Альфред уже почти его не слышал.
— Вот так страх пожирает человека изнутри, ещё до того как происходит любой физический контакт между его телом и другим объектом, — неожиданно проговорил страшный человек, используя при этом довольно заумный язык, и, повернувшись в сторону костра, выкрикнул. — Учитесь, господа!
К тому моменту у костра собралось уже довольно много абсолютно не похожего друг на друга, разношорстного народа. Некоторые из них сидели на поваленных стволах деревьев и время от времени наблюдали за творившейся перед ними сценой, поощряя действия Альфреда неоднозначными звуками, в то время как другие продолжали заниматься своими делами, не обращая никакого внимания на происходящее.
Но Альфред уже не замечал всех этих людей. С дрожащим подбородком и широко раскрытыми от ужаса глазами он продолжал озираться вокруг, то и дело выкрикивая никак не связанные друг с другом слова, пока очередная грубая пощёчина не ударила его по лицу. Но даже после этого он всё ещё не мог совладать с собой. Сознание парня продолжало метаться из стороны в сторону, ища возможность ускользнуть из той прочной клетки страха, которую он возвёл для себя сам, но, не находя выхода, оно становилось почти неуправляемым, и это доводило Альфреда до безумия.
— Меня, *а-х-х-х-хр-р-х*... Меня найдут! Меня, *х-х-х-р*... Через «око»! Магия...— сквозь охрипшее горло вырывались из его рта обрывки фраз.
— МАГИЯ-Я-Я?!! — прогремел вдруг ужасный совершенно нечеловеческий возглас, мигом заглушивший собой весь творившийся на поляне гомон, из-за чего вокруг Альфреда на секунду повисла угрожающая тишина. Сквозь эту тишину парень видел, как быстро менялось лицо страшного человека, как ширились от гнева его глаза и искривлялись его брови, как горбилась на его переносице кожа, и как раздвигались его губы, обнажая большие белые клыки, превращая его лицо в живое воплощение кошмаров.
— ДА МАГИЯ ДОЛЖНА Р-РАЗРРРЫВАТЬ ЗЕМЛЮ И ИЗВЕР-РГАТЬ ОГОНЬ ИЗ ЕЁ НЕД-Р-Р!!! — прорычал ещё раз ужасный человек, расставив согнутые в локтях руки и изогнув пальцы на манер когтей. За мгновение его тело объяло невесть откуда взявшееся магическое пламя, состоящее из всех оттенков красного и синего, и, описав в воздухе горящий полукруг, ужасный человек одним невообразимым движением изогнулся в спине, вогнав свои пламенеющие руки в землю по самые предплечья. В ответ на это всю местность окатило громким эхом, и земля под ногами Альфреда задрожала. С диким рёвом ужасный человек развёл свои руки в стороны, и земля, подчиняясь его движениям, разошлась под его ногами, обнажив гремящую и клубящуюся испарениями бездонную трещину, которая стала тут же расползаться во все стороны. Один её конец быстро обошёл сосну, под которой сидел Альфред, слева и стал медленно увеличиваться в размерах, изгибаясь то влево, то вправо. Но поначалу юноша даже не заметил этого — вся поляна рядом с ним ходила ходуном! Однако когда тёмный колдун наконец распрямился и поднял руки, Альфред буквально онемел от творившегося перед ним хаоса. Из дрожащих и разламывающихся краёв земляной расщелины его глазам предстал ослепительно яркий столб горящей каменной породы, вздымающейся за руками ужасного человека, подобно клокотавшим стенам самой приесподнии. Какое-то время он продолжал расти вверх, подчиняясь его силе, и когда ужасный человек резко опустил руки вниз, скрестив их вместе, огненный столб хлюпнул и, выкрутившись в спираль, упал обратно в расщелину под его ногами, залив горящим дождём всё, до чего смог докоснуться, в том числе и самого чёрного колдуна.
Пара огненных всполохов упала также и на Альфреда. Все они мигом прожгли его школьную форму, заставив того верещать от боли, но так как горло юноши не могло вымолвить ни звука, то ему оставалось лишь широко открывать рот и шипеть, пытаясь превозмочь эту боль и сохранить своё сознание во всей творящейся вокруг него неразберихе.
Между тем из клубов дыма, оставшегося после извержения и поднимающегося вновь от разгоравшейся вокруг травы, как ни в чём не бывало снова проглядывал ужасный силуэт чёрного колдуна. Казалось, что никакой жар, как бы силён он ни был, не мог причинить ему урона, и лишь оставшийся после его немыслимых действий разлом говорил о том, что всё это происходило наяву.
Задыхаясь от боли и собственного бессилия, Альфред видел, как росла перед ним фигура ужасного человека. Его тело уже не было объято магическим пламенем, но этот факт ничего не менял. Пережитое им только что не давало парню как следует сосредоточиться на его пугающих движениях, но откуда-то, из глубины своего разума Альфред смутно пинимал, что чёрный колдун ещё не закончил с ним.
— ДА, МАГИЯ ДОЛЖНА Р-РРАСКАЛЫВАТЬ НЕБЕСА И ВОЗВЕЩАТЬ О СВОЕЙ СИЛЕ!!! — снова прорычал тёмный колдун настолько громко, что тело Альфреда само собой задрожало.
И вдруг с невообразимой высоты на поляну вокруг них обрушилась искрящая лавина! Её свет не шёл ни в какое сравнение со всеми источниками света, которые когда-либо видел Альфред за свою жизнь, независимо от их природы. И хотя этот нестерпимый свет исчез почти сразу же после того, как появился, глаза парня оказались настолько ослеплены его сиянием, что он не смог сохранить их открытыми. Вот почему уже в полной темноте его ушей коснулся оглушительный хлопок, и сознание юноши мигом устремилось вслед за ним в самую бездну.
…Очнулся Альфред лишь после того как ощутил, что его макушку заливает моросящий дождь. Медленно открыв глаза, он почувствовал, как капли воды лениво сползали с его бровей, падая на его брюки, прожженные огнём, и грязные школьные туфли, окропляя собой всё вокруг, заставляя горящие рядом очаги пламени опускаться ближе к земле и растворяться в белом шипящем дыму. Невидящим взглядом Альфред наблюдал, как возвращались на свои места остальные люди из лагеря, про которых он успел давно позабыть, как активно обсуждали они чьи-то действия, и как горел в их глазах странный огонёк, похожий на смесь радости и ярости. Он всё ещё не мог слышать, о чём они говорили, из-за громкого звона в ушах, но, следуя за их жестами, Альфред неосознанно переводил свой взгляд немного правее каждый раз, когда видел чью-то повёрнутую голову или протянутую туда руку, пока не наткнулся на стоящую рядом с ним пугающую фигуру.
Его неестественно лысая голова блестела от струящихся по ней капель воды, которые неспешно сползали по его грязному искривленному от злобы лицу, капали с его вытянутой серой бороды, попадая в полы его промокшей насквозь коричневой робы, перетянутой чёрными ремнями, поверх которых кое-где висели странные украшения, сделанные из металла и мелких резных костей. Его рот быстро открывался, произнося какие-то слова, но так как Альфред почти ничего не слышал, то он мог лишь догадываться об их значении. И в этот самый момент откуда ни возьмись в его сознании возникла мысль, которая сразу же удивила парня одним своим присутствием, так как он ясно чувствовал, что это была не его собственная мысль, словно за него думал другой человек. «...Ну давай, расскажи мне, что ты знаешь о магии, щенок!» — гласила она.



                Глава 7


 Кто хочет сдвинуть мир, пусть сдвинет себя!

    Сократ


Режущая руки боль показывала Альфреду направление, когда его похитители в очередной раз сворачивали, пробираясь мимо лесных оврагов. И хотя его уставшие ноги были наконец свободны от пут, он всё ещё не мог идти с ними вровень, ковыляя позади всего отряда с привязанной к запястьям верёвкой. Время от времени он спотыкался об очередную сухую ветку или камень, но почти всегда удерживал равновесие, стараясь не упасть на землю, так как отлично знал, что за этим последует, и лишь это не давало ему рухнуть на колени от изнеможения.
Прошедшая ночь далась Альфреду слишком тяжело. К рассвету его тело и разум были настолько истощены, что даже твёрдая рука его надзирателя не смогла привести того в чувство, когда пришла пора сворачивать лагерь и выдвигаться. Тогда вороватый человек схватил парня за ноги и отволок к догорающему костру, где и бросил их — прямо на раскалённые угли.
…Саднящую боль от этих ожогов Альфред ощущал до сих пор. Однако даже после такого жестокого пробуждения измученному юноше всё никак не удавалось прийти в себя окончательно. Вот почему сейчас его тело двигалось почти машинально, а его движениями руководили, скорее, внешние ощущения.
С самого утра сознание Альфреда пребывало в ступоре. Казалось, что за последние часы он прожил целую жизнь, но эта жизнь оказалась настолько ужасна и непостижима для него, что Альфред так и не смог разгадать её смысл.
С момента своего поступления в магическую школу он старательно изучал всё, что ему преподавали и преподносили как «магию», и, несмотря на свои невыдающиеся успехи, Альфред никогда не сомневался в правдивости слов учителей, так как практически все они были старше, а значит, гораздо умнее его самого. Именно поэтому он никогда не сомневался в том, что они рассказывали об устройстве магического мира, и старался соблюдать все магические запреты в силу своих возможностей. Конечно, иногда Альфред срывался во время произнесения магического заклинания или вычерчивал неровные магические круги во время практического зачарования учебных предметов, но даже тогда его магия просто не срабатывала, из-за чего учителя делали ему замечание или в худшем случае ставили очередную плохую отметку.
Обучаясь по такой системе год за годом, Альфред со временем уяснил, как работает любая магия (да и вообще вся эта взрослая жизнь тоже), для чего нужны палочки и слова заклинания, зачем нужно готовиться перед сотворением заклинания и покупать необходимое оборудование. Все эти знания выстраивались в его голове как кирпичи в стене его будущего дома, на крыше которого блестела и переливалась их с отцом главная цель — заветный диплом о высшем магическом образовании, который открывал перед ним так много дорог в современном мире.
Глядя сейчас на эту золотую мечту из глубин своего разума, Альфред, хоть и нехотя, осознавал свою былую наивность. Ещё пару дней назад он даже и подумать не мог о том, что в мире может существовать что-то, кроме давно уже известных всем путей и правил развития для каждого человека, независимо от того, чем он будет заниматься в будущем, и куда заведёт его Судьба. Возможно, сейчас его жизнь так и продолжала бы идти вперёд, отмеряя свой планомерный, размеченный другими бег, если бы однажды вся его уверенность не была пробита и обрушена вместе с той огромной школьной стеной, догорающие руины которой всё ещё маячили где-то на границе его туманных воспоминаний о прошлом, которое казалось сейчас Альфреду таким далёким и почти иллюзорным.
«Судьба...» — подумал про себя паренёк и печально усмехнулся: «Почему я раньше не задумывался над существованием этой богини? Ведь я так много раз упоминал её имя в разговоре, даже не обращаясь лично к ней, по привычке. Как и все остальные вокруг меня... Тупицы!» — с презрением отметил про себя Альфред и тут же испугался подобных богохульных мыслей, так как он всё ещё оставался до абсурда не уверен во всём, что когда-либо видел, слышал или знал. И даже в самом себе.
Двигаясь за своими похитителями, юноша всё дальше уходил из лесной чащи навстречу восходящему солнцу, которое впервые за последние дни вновь озарило его лицо своим присутствием. Но вскоре на небе появились тягучие свинцовые облака, и солнце снова скрылось за их завесой, оставив для глаз Альфреда лишь маленький светящийся ориентир. Через некоторое время их путь стал становиться ровнее, а вдалеке замаячили просветы среди деревьев. И хотя парень не сразу это заметил, целиком погрузившись в свои мысли, но со временем даже он почувствовал, что шагать ему стало гораздо легче. Тогда Альфред поднял свою голову и посмотрел вперёд.
Перед ним всё так же покачивались спины его похитителей, один из которых крепко держал противоположный конец его верёвки, обмотав её вокруг своей толстой ладони. Все они громко переговаривались между собой, следуя в разрозненном порядке, огибая высокие берёзы и редкие ели, ведя себя довольно вальяжно и раскованно, но стараясь не задерживаться подолгу на одном месте и не отклоняться от их маршрута. С неохотой вспоминая прошедшую ночь, Альфред отметил про себя, что некоторых из тех, кого он мельком видел тогда на поляне, уже не было рядом. Возможно, они покинули их лагерь на рассвете, отправившись оттуда своей дорогой, а, возможно... юноша не стал додумывать эту мысль до конца, вспомнив о характере этих людей и нехотя снова представив те зверства, которые он видел во время нападения на школу.
Как бы то ни было, с уменьшением их числа у парня возникал крошечный шанс на то, что его всё-таки спасут, когда о его похищении станет известно властям Сентуса, и королевское правительство пошлёт по следам его похитителей своих министерских магусов или...
…В этот момент Альфред как-то с неохотой для себя осознал, насколько всё же сильна оставалась его вера в современную систему социального устройства.
Раньше он никогда и не задумался бы над тем — кто защитит его в случае подобных неожиданных нападений. С самого детства он привык жить и принимать мирную действительность такой, какой она была, и ещё ни разу в его жизни не случалось ситуации, когда ему, обычному студенту школы, грозила настолько серьёзная опасность. Конечно, Королевское Правительство Сентуса делало всё возможное, чтобы его граждане всегда жили в мире и спокойствии, о чем юноша много раз слышал на уроках магического и социального права, но, взрослея в таких условиях, гражданин Сентуса с детства не чувствовал никакой настоящей угрозы, из-за чего его физические и психические особенности так и оставались неразвитыми. В итоге такой гражданин не стал бы активно защищаться, если бы на него напали — а стал бы смиренно ждать помощи извне, забившись в угол и обливаясь горючими слезами в надежде выжить и по возможности сохранить свои жалкие пожитки.
«Неужели таким они хотят меня видеть?..» — подумал про себя Альфред, имея в виду само королевское правительство и бытовавшие в современном обществе послереформенные отношения и его впервые в жизни прямо таки перекорчило от отвращения к ним. Что-то внутри него отчаянно сопротивлялось этому образу. «Такой жизнью я должен им отплатить за спасение! Таким я должен быть, чтобы они спасли мою жизнь? А что если я не хочу так жить, или...» — Альфред опустил глаза вниз. — «...Или если я буду так жить, но они меня всё равно меня не спасут!» Эта мысль заставила юношу почувствовать и пропустить сквозь себя целую бурю разных эмоций — от гнева и праведного бунтарства до глубокого разочарования и отчаяния. Но всё же, несмотря ни на что, он упорно продолжал искать ответы на свои вопросы, пытаясь победить свои собственные плохие мысли и найти для себя хоть какую-то надежду.
Между тем их дорога совсем перестала вихлять, превратившись в ровную широкую полосу земли с редкими деревьями и невысокой лесной травой. Со временем над головой стали открываться большие куски серо-голубого неба, пока, наконец, впереди не появился и край леса. По его кромке колосились длинные посевные поля, а позади них кое-где выглядывали редкие поселения рабочих, стоящие в стороне, особняком от основной дороги, которую можно было легко распознать по красно-белым колышкам, располагавшимся друг от друга на одинаковом расстоянии. При виде этой картины идущие впереди стали разражаться воодушевляющими криками, оповещая всех остальных о конце пути. Вскоре эта новость дошла и до Альфреда.
«Слышь, торчина! Мы вышли к дороге!» — сказал утробным басом ведущий его за собой человек. Взглянув на него в ответ тусклым взглядом, Альфред не увидел ничего, кроме плотно сложенной, обритой ёжиком головы с толстыми потрескавшимися губами и беспощадно разорванным носом. Сообщив, что было нужно, этот человек безразлично повернул свою голову назад, и вскоре Альфред снова зашагал вперёд, следуя за ним к открывшемуся выходу.
Спустя какое-то время все они вышли к обочине. Стоя у самого её края, Альфред вглядывался в белизну облаков и бесконечно тянущийся горизонт, пока его глаза, наконец, не привыкли к окружающим просторам. Тогда Альфред стал сосредоточенно вспоминать всё, что он обычно видел по дороге из школы, когда уезжал домой на летние каникулы, а также всё, что ему приходилось когда-либо видеть по дороге в Шиванс. Оглядываясь по сторонам, он пытался найти хотя бы один знакомый силуэт, который помог бы ему сориентироваться и понять, куда его вывели, но так и не смог найти ничего подходящего. Тогда Альфред решил осторожно подслушать разговоры своих похитителей.
Собравшись в круг, эти люди стояли прямо посреди дороги, открыто демонстрируя себя всему миру. Их поведение не было похоже на поведение обычных воров или преступников, стремящихся уйти от закона, прячась в тени или маскируясь с помощью магии, напротив — эти люди будто нарочно хотели, чтобы их заметили. Они громко хохотали, похлопывали друг друга по плечам и выпячивались вперёд, выразительно обсуждая своё нападение на школу Альфреда и свои беспощадные действия. «Теперь их точно заметят какие-нибудь местные рабочие!» — порадовался про себя Альфред, стараясь не думать о причине их странного поведения.
Вдруг каждый из них стал производить не очень понятные и откровенно странные движения. Альфред заметил, как один из стоявших поодаль от него людей вдруг громко стукнул себя по груди, от чего на свет каким-то чудом тот час родился не совсем понятный звук, похожий на терль сразу нескольких барабанов, затем лихо развернулся и, не сказав ни слова, двинулся по дороге в противоположную сторону, покинув их шумную толпу. Через пару секунд ещё двое из них шутливо раскланялись и под общий смех покинули остальных, направившись по узкой тропинке через поля в сторону соседних лугов. На мгновение вокруг воцарилась тишина, и тут воздух разразился диким зловонием. Вскинув голову, Альфред заметил, как из общей толпы вышли ещё двое, и оба они были уже знакомы юноше.
Одним из них был вороватый человек. Подобно болотной лягушке, он раскрыл пошире свой широкий рот и, задрав голову вверх, старался удержаться на полусогнутых ногах, в то время как из его рта вырывалось отвратительное светло-зелёное пламя, которое тут же превращалось в дурно пахнущий туман и стремительно разносилось по округе. От запаха этого тумана у Альфреда слезились глаза, из-за чего ему вскоре пришлось даже отойти назад, насколько это позволяла верёвка, однако остальным этот запах, похоже, не доставлял таких неудобств. Громко улюлюкая, они подбадривали вороватого человека, пока тот не закончил своё отвратительное выступление продолжительной отрыжкой и не отошёл в сторону, уступая место своему спутнику.
Его пугающие приметы Альфред замечал то и дело, пока шёл через лес за своим провожатым, но каждый раз старался не смотреть в ту сторону, боясь ненароком спровоцировать его своим взглядом. Но вот, наконец, тот снова показался перед ним во всей своей пугающей амуниций. Приняв горделивую позу, страшный человек окинул всех присутствующих внимательным взглядом, после чего поднял свою руку на уровне груди и резко сжал её в кулак, из-за чего она на мгновение вспыхнула и запылала красно-чёрным пламенем, устремившимся во все стороны, но вскоре медленно потухла, превратившись под конец в яркий источник ослепительно белого света, расходящийся сквозь его сжатые пальцы. «Ну, давай!»; «И тебе того же!» — раздались в толпе громкие возгласы. «Неужели, это они так прощаются?! Тогда...» — подумал про себя юноша и тайно возликовал! Он не знал, зачем его похитили и почему не убили сразу, но тот факт, что их становилось всё меньше, ещё сильнее придавал Альфреду оптимизма.
Закончив свою яркую магию, страшный человек поддёрнул свою большую суму и, пробурчав что-то неразборчивое паре стоящих рядом с ним людей, лихо развернулся, окинув Альфреда таким презрительным и надменным взглядом, что парню даже стало нехорошо.
Возможно, своим умом Альфред и понимал, что страшный человек уходил прочь, но его сердце до сих пор не покидало то жуткое ощущение тревоги, которое навсегда закрепилось за этим человеком в его душе с того момента, когда Альфред впервые увидел его искореженное гневом лицо внутри того огромного магического зверя, растущего из его же собственного тела, посреди их разрушенного школьного двора. «Неужели!!!» — вдруг обронил Альфред случайную мысль. «Н-нет… Не может быть!» — вопили его страхи, подмывая собой всё, что осталось от его самообладания. С пугающей быстротой к его горлу подступал большой ком, не дававший Альфреду дышать, пока его глаза с ужасом наблюдали за тем, как этот страшный человек медленно протягивал свою руку к его верёвке, наматывая её на ладонь, пока его лесной провожатый молча освобождался от неё сам и отступал в сторону.
«Не... Не-е-ет!» — закричал утративший последнее самообладание юноша и, потеряв равновесие, бессильно повалился на колени. Только сейчас он понял, зачем его оставили в живых, и то, что его настоящие страдания, похоже, ещё даже не начинались.
Суматошно подрагивая, Альфред всматривался в дорожную пыль, боясь хотя бы помыслить об увиденном. В своей последней попытке защититься сознание парня пыталось нарочно забыться само в себе, чтобы помочь ему сохранить последние крупицы его рассудка. Не слыша громкого смеха своих похитителей, он так и продолжал сидеть на коленях, пока они тыкали в него своими пальцами и радостно ухахатывались над ним, в то время как страшный человек медленно подходил к нему со стороны дороги. Дойдя до того места, где сидел Альфред, он демонстративно размахнулся и со всей силы ударил парня в челюсть своим сапогом, что мигом заставило юношу опомниться, а его измученное тело отлететь назад со страшной силой. Закрутившись на земле от резкой боли, прокатившейся по всем его синякам и ссадинам одним беспощадным импульсом, Альфред не сразу сумел заметить, что произошло. Однако дальнейшие действия страшного человека с лихвой помогли ему компенсировать этот недостаток. Как всегда, приняв свою невозмутимую позу, чёрный колдун внимательно наблюдал за реакцией Альфреда, и как только его тело перестало извиваться, он одним движением заставил того обратить всё своё внимание на себя, лихо натянув верёвку и придавив своим коленом его онемевшие руки. Почти неосознанно юноша посмотрел в лицо своего мучителя, но впервые за всё время он не увидел там ничего, кроме обычного человеческого отвращения. Продолжая какое-то время просто оставаться на месте, страшный человек смотрел на него сверху вниз надменным взглядом, слегка морща свой нос, из-за чего его верхняя губа немного отставала от нижней, но прежде чем Альфред сумел отвернуться, он неожиданно изменил своё выражение на более злорадное, после чего резко втянул воздух и что было силы плюнул в него своей отвратительной слюной. Этот плевок попал Альфреду в шею, принеся с собой жгучую боль. Чувствуя, как он медленно пузырится, разъедая его кожу, парень истошно кричал, и как только чёрный колдун снова отпустил его руки и ослабил верёвку, он бросился на землю в надежде стереть этот злосчастный плевок со своей шеи. В ответ на это страшный человек лишь злорадно рассмеялся, поддерживая все более и более разраставшийся смех своих товарищей. «Вот та-а-ак, щенок! В старые времена так поступали со всеми подобными тебе, слабаками! Если захочешь смыть его — смоешь! А до тех пор ты будешь носить его как клеймо!» — приговаривал издевательским тоном чёрный колдун, но Альфред лишь продолжал стонать.
Звук от этого плевка накрепко засел у него в ушах, отдаваясь в его теле каждую секунду вместе с болью и тем странным отвратительным чувством ненависти, которое он нёс за собой. Несмотря на то, что парень уже несколько раз касался своей шеей школьной формы, ему казалось, что он всё никак не мог стереть этот отвратный плевок со своей кожи.
Наконец, страшный человек поддёрнул его верёвку, насильно заставляя Альфреда встать, и как только тот поднялся на одно колено, он вновь поправил свою суму и под злорадные ухмылки своих товарищей уверенно зашагал по дороге в противоположную им сторону, утягивая юношу за собой. Весь испачканный в придорожной пыли, с покрасневшим от удара подбородком и в растрепанной одежде, тот, не спеша, двигался за ним, еле-еле переставляя свои ноги, то и дело всхлипывая от боли и полученных травм. «Кончай скулить!» — беспощадно пригрозил Альфреду страшный человек через какое-то время. Услышав его раскатистый голос, Альфред вздрогнул и мигом заставил себя подавить все чувства.
«Куда он ведёт меня?!» — разносилась по сознанию парня страшная мысль. «Неужто он будет ставить на мне свои магические опыты?! Я, что, стан-ну его п-подопытным?! Нет!» — отдавались в нем его собственные рассуждения, пока Альфред старался не сбиться со своего ритма, чтобы верёвка, за которую его вели, не натянулась, и это не спровоцировало страшного человека на новые издевательства. «А как же люди? Ему, что, всё равно, что его заметят с идущим пленником?! Да сейчас уже никто не связывает людей вот так, по-варварски! Все используют заклинания! Его точно заметят!» — утверждался в своих мыслях Альфред, стараясь вновь обрести ещё не покинувшую его окончательно надежду на спасение. «К тому же он один! Что он может без других...— продолжал думать про себя метавшийся в раздумьях юноша, но всё же быстро отрёкся от своих дальнейших рассуждений, снова пробуждая в памяти события прошедшей ночи. — Не-ет... Они не смогут...» Мрачно насупившись, он ненароком вздохнул и опустил голову: «...Не после этого!» — почти вслух проговорил Альфред, вспоминая всё то, что ему пришлось повидать за последнее время своими собственными глазами.
Несмотря на то, что сами они называли это магией, Альфред до сих пор не понимал, как вообще эти люди могли подчинять себе ТАКУЮ силу. Казалось, что своими действиями они опровергали все основные магические законы, которые он только знал. За прошедшую ночь он смог неоднократно убедиться в том, что никто из них не использовал ни палочек, ни жезлов, ни даже свитков с перманентным зачарованием, чтобы творить свои невообразимые заклинания. Более того, эти люди могли творить их практически свободно, выбирая любые глупые непонятные слова или вовсе обходясь без них, и практически всегда подключали свои эмоции, контроль над которыми во время произнесения заклинаний так неотступно соблюдался практически во всём магическом сообществе. Но даже если Альфред и мог усомниться в правдивости магического сообщества —  то он точно не мог усомниться в самой магии, поскольку уже много раз сталкивался с отрицательным влиянием такого подхода, когда практиковался в использовании магических заклинаний и на уроках, и когда создавал магию один, в своей комнате. Вот почему ему было трудно поверить во всё это.
Однако как можно было не верить в то, что пробирало тебя до костей? Что каждый раз бросало твою жизнь в опасность, возникавшую из-за бесконтрольности происходящего, и лишь ты сам мог избежать её, полагаясь исключительно на удачу и свои собственные силы? Ответы на эти вопросы Альфред до сих пор искал в своём сознании.
Весь день потрепанный юноша и его страшный похититель провели в дороге. За это время они не сделали ни одной остановки, и паренёк ни разу не посмел обратиться к нему. Порой Альфред чувствовал, как его изрядно отяжелевшие ноги начинали подкашиваться, а в глазах появлялись белые пятна. Тогда он изо всех сил пытаться удержать своё тело в равновесии и мысленно сосредоточиться на том, чтобы шагать дальше. Но легче от этого ему не становилось. Со временем верёвка на его руках стала казаться юноше почти невесомой, несмотря на то, что его связанные и ободранные ладони уже начали опухать. Пять или шесть раз мимо них по дороге проезжали торговые повозки, и каждый раз, завидев их, парень начинал нервничать. С одной стороны, ему очень хотелось, чтобы его заметили и спасли, но, с другой стороны, он очень боялся того, что его похититель мог запросто убить любого, кто остановится рядом с ними, чтобы завладеть его экипажем. Как бы то ни было, ни один из кучеров не стал останавливаться ради них посреди дороги, нарушая правила «однокаретной колеи», и лишь однажды Альфред смог углядеть удивлённые глаза пассажира, смотревшего на него из окна транспортной кареты, в которой по виду сидела самая бычная семья, направлявшаяся куда-то по своим делам.
К вечеру они добрались до полей с магическим гроссиусом, который выращивался там под надзором десятков наёмных рабочих, живущих в небольших мобильных вагончиках. Безразлично рассматривая их ржавеющие стены, Альфред смутно припоминал, что однажды он уже видел похожую картину рядом с Шивансом, когда их отвозили на обширную экскурсию по местам магической Экспансии. Обычно, как было ему известно, этих рабочих набирали из числа незаконно пересекших границу Сентуса хаас-динцев, предоставляя им для жизни самые мизерные условия и привязывая их к точке работы на весь сезон. Однако в данном случае ситуация немного отличалась.
Постепенно юноша стал замечать, что живущие здесь хаас-динцы имели больше обжитых признаков и вещей, чем те, которых ему приходилось видеть раньше. Многие из них позволили себе расширить свои вагончики дополнительными навесами, что не могло не говорить о том, что эти жилища больше не предназначались для перевозки. К тому же в некоторых проходах между ними Альфред заметил узкие дорожки в виде настила из длинных досок. Несколько раз он видел, как по этим дорожкам проходили хаас-динские женщины, занимаясь своими обычными домашними делами, а порой ему даже доводилось слышать блеянье овцы и цокотание домашней птицы. Всё это говорило о том, что здесь распологалось постоянное поселение, а не временный лагерь рабочих, а также, что местный наниматель, кем бы он ни был, имел большие деньги, раз мог позволить себе такую долгую аренду здешней земли у государства. Конечно же, Альфред понимал, что закон Сентуса должен был отслеживать незаконное проживание таких людей на территории их страны, но ещё с детства он знал, что чем дальше от крупных городов располагалось чьё-то производство или хозяйство, тем меньше принималось таких мер со стороны Министерства Охраны Граждан, и тем больше всё решали деньги, а не законы. Таким образом, богатые наниматели позволяли себе больше вольностей, что сказывалось не только на их дальнейшем финансовом процветании, но даже и на скромных условиях жизни их незаконных работников.
В городах же это правило практически всегда работало наоборот. Часто Альфреду доводилось слышать или читать в газетах, распространяемых по школе, как в Кальстерге в результате удачной облавы обнаруживались целые притоны таких эмигрантов, работающих на своего нанимателя по принуждению, но практически никогда Альфред не слышал о том, чтобы самих этих нанимателей ловили, хотя каждый раз на них заводили министерское следствие и искали предполагаемые следы их преступлений по всему городу.
Пытаясь занять свою голову такими мыслями, парень не заметил, как постепенно он стал почти забывать о своей усталости. Его провожатый уверенно шёл вперёд, двигаясь вдоль обочины дороги, а юноша волочился за ним следом, вглядываясь в красную полосу догорающего заката, которая растянулась над полями, подобно сытой змее. Однако вскоре всё неожиданно поменялось, когда его ужасный похититель вдруг резко остановился, и впервые за последние часы парень почувствовал, как связывающая его верёвка опустилась на землю. Наступив на неё несколько раз и чуть не споткнувшись о свои путы, Альфред мигом опомнился от посторонних мыслей и испуганно подёрнулся назад, ожидая удара. Но вместо этого он лишь в очередной раз увидел грозную спину своего похитителя. Его лысая голова отражала блёклый закатный свет, пока он медленно осматривался по сторонам и втягивал своим носом холодный вечерний воздух, идущий со стороны леса.
— Дошли до темноты, крысёныш! — обратился он к Альфреду бодрым голосом, не оборачиваясь в его сторону.
Но парень лишь испуганно уставился вперёд.
— «Дошли? Куда? До полей гроссиума? Или до этих поселений работников?» — сосредоточенно думал он про себя, пытаясь угадать дальнейшие намерения своего ужасного попутчика.
— Что, никак не сообразишь, что ли?! — громко рявкнул на него страшный человек и обернулся.
От его взгляда Альфреда бросило в дрожь. Увидев это беспомощное выражение лица, страшный человек не стал долго думать и, быстро взявшись за верёвку второй рукой, лихо дёрнул её на себя, из-за чего Альфред чуть не упал, быстро засеменив вперёд, вслед за своими связанными руками.
— Иди сюда, урод! — прошипел он в сторону Альфреда с натугом.
В ответ на это парень остановился, еле удержав равновесие, испуганно вжал голову в плечи и несколько раз осторожно зыркнул в сторону чёрного колдуна, стараясь не смотреть ему в лицо.
— Смотри вон туда! — обернулся назад страшный человек и указал свободной рукой на ветхий двухэтажный дом, стоящий прямо у дороги.
Этот дом был, скорее, похож на амбар, чем на жилое здание, но имел подъездной двор и наспех сколоченный кособокий забор, что выгодно выделяло его на фоне остальных вагончиков. Рядом с ним крутилось полно местных рабочих, а из его окон разливался тусклый немагический свет, едва разгонявший вечерний полумрак.
— Это придорожная ночлежка, — объяснил Альфреду чёрный колдун.
— «Ночлежка? Значит, он хочет...» — промелькнуло в голове юноши, пока он разглядывал стоящее вдалеке здание, но его провожатый как всегда не дал ему закончить свою мысль. Угрожающе нахмурив брови, страшный человек снова схватился за верёвку Альфреда и, сложив её пару раз, стал медленно подтягивать его к себе за эту верёвку, точно паук, попутно объясняя его дальнейшие действия.
— Ночлежка для проезжих... и таверна для рабочих...— медленно произносил страшный человек, накручивая верёвку на свою ладонь, — там мы сегодня… завалимся на ночь.
Альфред почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
«Чего он хочет?!» — думал про себя испуганный юноша, представляя самые ужасные картины насилия, которые только мог вообразить.
Однако в ответ на его отстранённый взгляд чёрный колдун лишь ещё раз дёрнул его за верёвку, заставив Альфреда резко податься вперёд:
— Отвечай мне, заморыш! — проорал страшный человек беспощадным тоном.
— *Х-х-х-хэ*...— вырвалось тут же изо рта Альфреда единственное, на что он оказался способен в подобной ситуации.
— Ладно, сойдёт пока, — оценивающе проговорил страшный человек, поморщившись в его сторону с презрением.
— Слушай меня, хрипун, — продолжил объяснять чёрный колдун, как только полностью завладел вниманием юноши. — Мне надо будет сейчас отлучиться: пойду раздобуду тут пожрать у местных, а то в вашей школе вся еда была как отрава, — сплошь дрянью вашей магической пропитана. Но я всё равно приду в эту ночлежку к полуночи, и если тебя там не окажется, то ты труп, можешь не сомневаться!
Внимательно слушая его слова, Альфред всё так же старался не смотреть ему прямо в лицо, то и дело переводя свой взгляд в сторону и прижимая шею к плечам, но то, что он слышал из уст страшного человека, казалось ему странным и неожиданным.
— Ты ведь ещё чувствуешь его, да? Аха-ха-ха! Да-а, тварь!.. — продолжал страшный человек, наслаждаясь своим превосходством с каким-то дьявольским смехом. — Ты чувствуешь это клеймо! И я его чувствую! Вы ведь уже изучали в своей сю-сюшечной школе заклинания «привязки», так ведь?
Альфред мысленно обратился к своей памяти, чтобы вспомнить об этих заклятьях хоть что-нибудь. Но страшный человек снова дёрнул его за верёвку и резко выдохнул:
— Не пытайся: без разницы!
Приняв более серьёзный вид, страшный человек продолжил:
— Так вот, на твоей шее осталась часть от НАСТОЯЩЕЙ магической энергии, а не от ваших жалких фокусов! Эта энергия связана со мной, и пока ты жив, я всегда смогу найти тебя по ней, где бы ты ни находился. Хотя обычно я не ищу обладателей своих меток, а просто убиваю их на расстоянии, если мне что-нибудь не нравится!
Услышав это, Альфред округлился в глазах. Ещё никогда в жизни ему не доводилось слышать о заклинаниях, которые могли убивать на расстоянии, основываясь лишь на желании магуса! Его здравый смысл твердил парню о невозможности таких действий, но за последние пару дней Альфред научился больше не полагаться на свой здравый смысл.
— Поэтому, если я замечу, что тебя там нет, когда я приду, — продолжал говорить страшный человек, показывая в сторону ночлежки своим корявым пальцем, не отрывая сосредоточенного взгляда от Альфреда, — то долго ты не проживёшь, ясно?
Возникшая пауза заставила юношу молча содрогнуться.
— Хорошо, — промолвил страшный человек и выпрямился, — в остальном можешь делать, что хочешь: трепись там всем подряд, рассказывай о том, что с тобой было, если охота — мне плевать на этих слабаков!
После этих слов страшный человек стал резво подтягивать Альфреда к себе, сматывая остаток верёвки:
— Да и на тебя, в сущности, мне тоже плевать!..
Следуя за укорачивающейся верёвкой, Альфред нехотя приближался к страшному человеку, отводя свой взгляд всё дальше, пока не подошёл к нему вплотную. Тогда страшный человек достал из-за ремня маленький походный нож, и прежде чем юноша успел среагировать на его действия, он взял его за руки и одним рывком перерезал верёвку на его запястьях.
— Вот так, тварь! Свобода! Ты свободен! — почувствовав долгожданную расслабленность в своих онемевших запястьях, Альфред быстро отступил от страшного человека. — Можешь делать, что хочешь! Хотя твоя тупая башка вряд ли поймёт, что ты всегда был свободен и всегда мог делать, что хотел, как и любой другой человек в этом мире.
Но Альфред не стал вдумываться в его слова. По его затёкшим рукам снова разливалось тепло. Оглядываясь по сторонам, парень то и дело переводил свой взгляд между лесом, полями и дорогой, судорожно соображая, что делать дальше. Позади него в полях всё ещё суетились люди, и первым желанием Альфреда стало желание бежать к ним! Но страх перед словами чёрного колдуна приковывал его ноги к земле, заставляя бояться каждого своего шага, словно он вновь стоял за углом школы, наблюдая за тем зверством, что творилась на его глазах в их полуразрушенном школьном дворе.
— Двух серебряков должно хватить…— фыркнул страшный человек, наблюдая за его нерешительностью.
Засунув два пальца в свой кошель, он быстро порылся в нём и извлёк оттуда пару серебряных Расморов.
— Веруешь в Дара? — снова обратился он к Альфреду с укоризной, зажав обе монеты между пальцами.
Мельком взглянув на монеты в его руке, юноша сразу же заметил на них тёмно-бурые следы, похожие на ржавчину.
— Ну что ж, тогда ты уже привык пользоваться его дарами! — отсёк страшный человек, бросив эти деньги ему под ноги. — Иди, сними там свободный угол для себя.
— А, да-а! Ещё же твои бумажки! — рьяно выкрикнул он вдогонку за своей предыдущей фразой, после чего открыл свою широкую суму и извлёк оттуда помятую бумажную папку, которая незамедлительно отправилась прямо в дорожную пыль.
Наблюдая за его действиями, Альфред готовился к худшему.
— И твой инструмент тоже! — проговорил страшный человек, достав из сумки его дешёвую магическую палочку и помахав ею в воздухе.
— Не волнуйся, она вроде цела, оценочно произнёс он и бросил её к остальным вещам, после чего развернулся и двинулся в сторону парня. Лихорадочно отстранившись влево, Альфред наблюдал, как страшный человек прошёл мимо него и, не сбавляя шага, уверенно направился дальше, в поля.
— Давай! Можешь стрелять мне в спину своей магией! Этому же вас сейчас учат в ваших школах?.. — прокричал он напоследок парню, не оборачивая головы.
Однако Альфред всё ещё не до конца понимал его действия. С недоумением наблюдал он за тем, как удалялся от него силуэт страшного человека, петляя в тени заходящего солнца и постепенно исчезая в ней, теряясь среди высоких посевов гроссиума. «Это проверка! Это всё проверка!» — крутилась в голове юноши назойливая мысль. «Чего он хочет?! Чтобы я сбежал? Или чтобы я пошёл туда, куда он приказал?.. Чёрт!»
Медленно обернувшись назад, Альфред снова окинул взглядом все те предметы, что оставил ему чёрный колдун. Казалось, что каждый из них мог помочь Альфреду бежать или хотя бы подать магический сигнал связи, который указал бы властям на его местоположение, но сейчас юноша боялся даже прикоснуться к ним. Во всех действиях страшного человека ему виделся подвох, и этот факт порождал в Альфреде глубокую нерешительность, которая не давала ему действовать свободно, создавая в сознании парня бесконечные вопросы.
«В чём это она?» — подумал через несколько секунд Альфред, заметив в дорожной пыли одну из серебряных монет: «Не похоже на грязь...» И словно бы из ниоткуда в его сознание вдруг ворвался целый вихрь мыслей, который сразу же заставил парня отшатнуться назад от этой монеты: «О боги, да это же кровь!» Осознав столь ужасающий факт, Альфред даже выругался про себя от неожиданности, вспомнив пару матерных слов, о которых, казалось, уже давно забыл. «Кровавые деньги! Он взял их у кого-то из убитых в школе! Может быть, даже у директора... Чёрт!» — почувствовав, как к его глотке подступает комок рвоты, юноша поспешно прижал кулак ко рту и перевёл свой взгляд в сторону. «Дары бога Дара, значит? Деньги! ...Ла-адно!» — озлобленно подумал он про себя, вспомнив слова страшного человека.
Аккуратно обойдя стороной то место, где лежали монеты, Альфред приблизился к бумажной папке, из которой торчало несколько страниц. Это была обычная бухгалтерская папка, в которой хранились личные дела учеников, о чём ясно говорило магическое изображение, прикрепленное в центре, и отпечатанное под ним слово «Дело». Уже много раз Альфреду приходилось видеть, как эта папка красовалась на столе госпожи Ульт, когда та в очередной раз вызывала его к себе, чтобы провести с ним беседу о его успеваемости. «Наверное, там есть магическая копия моего документа гражданина... Да, должна быть копия моего документа гражданина и других документов, удостоверяющих личность и подтверждающих моё обучение в школе — всё это надо взять с собой!» — утвердился в своих мыслях Альфред. Но дотрагиваться до этой папки он не спешил.
Последним, что оставил ему страшный человек, была его волшебная палочка. Глядя на неё сейчас, Альфред в очередной раз с содроганием вспоминал события прошедшей ночи.
Он вспоминал, как дурачились между собой остальные чёрные колдуны, направляя их друг на друга, изображая нарочито спокойное поведение магусов, и как эти палочки взрывались у них прямо в руках, разлетаясь на куски от потоков магической энергии, опаляя им руки, что заставляло их веселиться ещё больше, заходясь смехом, и испускать целые волны той странной магической энергии, которой все они пользовались. А напоследок Альфред собственными глазами видел, как вороватый человек демонстративно показал всем одну из волшебных палочек, которую, по его словам, он самолично взял из рук какого-то высокого студента, пытавшегося «задавить его своей трескотнёй», после чего облизнулся и, разинув рот, он всё так же демонстративно откусил от неё кусок, отчего из его ноздрей тут же повалил едкий серебристо-белый дым, и отчего другие чёрные колдуны на поляне зашлись таким гоготом и рёвом, что Альфреду снова захотелось оглохнуть, лишь бы только не слышать их дикие голоса. Всё это было похоже на оживший кошмар.
«Может быть, они всё же умеют ими пользоваться и просто скрывают это...» — устало подумал про себя Альфред, оглядываясь по сторонам. «Ведь должна же их магия от чего-то идти или через что-то выходить наружу, чтобы использовать силы окружающего мира для преобразования и сотворения заклинания...» — вяло перебирал он в своей голове магические знания, стремясь найти для себя опору, от которой он мог, наконец, оттолкнуться, чтобы начать действовать.
К тому моменту, как заходящее солнце испустило свои последние лучи, ночная темнота уже успела подобраться к верхушкам сосен и теперь всё больше проникала в самые дальние уголки леса, оставляя нетронутой лишь его кромку. Альфред сидел на коленях посреди дороги и бездумно смотрел куда-то вдаль. В его голове продолжали крутиться ничего не значащие мысли, которые, в сущности, являлись для него лишь способом отвлечься от реальности, где существовало сейчас столько проблем и забот, что они казались ему почти бесконечными. Невыносимая усталость пригибала его тело к земле, не давая юноше ясно мыслить и отвлекая его сознание от нужд разума ради того, чтобы его измученное тело могло хоть на какое-то время отдохнуть. Но Альфред знал, чем мог закончиться такой отдых. Словно сигнальный маяк в его голове продолжал мигать слабый отголосок пережитого страха, который не давал ему окончательно потерять себя и постоянно подгонял вперёд. И, возможно, только благодаря ему паренёк до сих пор заставлял себя принимать решения.
В очередной раз оглядевшись по сторонам, юноша заметил, что ночь уже стремительно приближалась к нему, окружая его со всех сторон. Рассудив, что времени на раздумья у него не осталось, Альфред, наконец, поднялся на ноги и отряхнулся. «Пора что-то делать, иначе так ничего и не изменится, но зато станет ещё хуже…» — подумал он и тут же изумился своим рассуждениям, так как почувствовал внутри себя что-то странное, чего до этого ещё никогда не ощущал. Непостижимым образом это странное чувство придало юноше новых сил, избавив его от нерешительности и подтолкнув к дальнейшим действиям.
Присев на измученные колени, Альфред поднял с земли свою волшебную палочку и папку с документами, затем немного прокашлялся, чтобы проверить своё горло на звук и, произнеся заклинание «большого светового шара», стал водить своей палочкой рядом с тем местом, где он в последний раз видел серебряные монеты. Одну из них он нашёл довольно скоро. Достав из кармана формы смятый платок с инициалами своей школы, Альфред не без отвращения поднял её за края и бросил в этот платок, завернув его затем наподобие конверта. После этого он принялся искать и вторую монету, но нашёл её лишь по прошествии десяти минут, так как она с тяжёлой руки тёмного колдуна оказалась погребена под большой кучей дорожной пыли.
Сложив обе монеты в один платок, юноша положил его обратно в карман и, погасив свой магический свет, снова поднялся на ноги. Зажав папку подмышкой, Альфред убрал свою палочку под лацкан формы в специальный чехол и, внимательно оглядев поля, медленно перевёл взгляд на стоящий вдалеке дом, о котором говорил страшный человек. Рядом с ним всё ещё толпился народ. Время от времени парень слышал, как оттуда доносились громкие возгласы, звон стекла и даже детский плач. И хотя вся эта обстановка была немного отталкивающей — Альфред просто не видел сейчас более разумного пути, кроме как делать именно то, о чём говорил ему чёрный колдун. Собравшись с духом, он поправил свою форму, ещё раз отряхнул колени и, не спеша, побрёл в сторону этого дома, оставляя за собой на дороге неясные следы, которые становились всё более отчетливее по мере того, как над лесом поднималась яркая луна, озаряя всю округу своим холодным серебристым светом.





                Глава 8


Бюрократия, правление анонимов, стало
современной формой деспотизма.

                Мэри Маккарти


Из-за густых поросших холмов, которыми так славился центральный Сентус, медленно вздымались вверх и опускались вниз гребни здешних лесов, сливаясь друг с другом в закатном мареве, образуя непрерывную стену на краю горизонта, которая временами пропадала, стоило лишь главной дороге миновать границу полей. В этот момент блестящие всполохи гроссиума вперемешку с цветущей пшеницей заливали округу своим мягким светом, и глазам путника открывалась вся необъятная красота земли, по которой ему довелось проехать в этот тёплый весенний вечер.
Однако на сей раз всё было по-другому. По пыльной, сухой дороге тянулась целая вереница карет, запряжённая королевскими лошадьми. Длинной чередой плелась она вдоль извилистых путей тракта, оставляя после себя лишь следы от колёс и копыт, которые через какое-то время исчезали, беспрекословно повинуясь законам магии и закону своих хозяев. Особые кристаллы, установленные на крыше каждой кареты, тихонько мигали, добавляя ещё больше помпезности этой и без того разукрашенной процессии, казавшейся такой неестественной на фоне окружающей природы с её настоящими цветами и красками.
В одной из карет сидели четверо спутников. Несмотря на свои различия, каждый из них готовился принять грядущие испытания, но только один мог сохранять спокойствие, любуясь закатом — в то время как остальные могли лишь беспорядочно рассуждать на эту тему, высказывая время от времени свои мыли.
— Госпожа Лисица, Вы ведь уже наверняка подумали о безопасности, верно? — Джейн на секунду встретилась глазами со своей компаньоншей, и та поспешила продолжить:
— Для нас, нашего Правительства и Его Величества Короля безопасность и комфорт являются приоритетами, вот почему мы всегда готовы защитить своих граждан, как только это возможно. И для этого задания...
— Выходит, вы полагаете, что граждане нашей страны в случае какой-нибудь опасности неспособны защитить себя сами? — монотонно парировала наёмница и отвернулась в сторону окна.
— Я совсем не это хотела сказа-ать, — ответила ей королевский адъютант в извиняющейся манере. — Понимаете Вы это или нет, но наше Правительство несёт на себе тяжёлую ношу по защите своего населения от любых угроз, в том числе и тех, которые ещё не проявили себя. Вот почему мы хотим обезопасить всех, в том числе и вас, простых наёмников, и даже тех из вас, кто не является гражданином Сентуса, но находится на нашей территории.
— Не вижу, чем ваша безопасность отличается от обычной магической слежки, — холодно ответила ей Джейн, сложив руки на груди.
Гортер заметил, что она вплотную подошла к той теме, которая, похоже, сильно волновала его спутницу с того момента, как они покинули зал совещаний в столице. Однако для Джейн никогда не было запретных тем в разговоре, и в этом она была очень похожа на него самого.
К их разговору присоединился Фернард:
— Госпожа Лисица, мы ведь ни в коем случае не хотим ограничивать ваши возможности или как-то ущемлять ваши права! И Король, и Правительство всецело выступают за то, чтобы наоборот развивать такие возможности для наших граждан, позволяя им самим решать, как поступить в той или иной ситуации. Мы активно создаём управления по защите населения и основываем учебные заведения для тех, кто чувствует в себе силы защищать своих родных и близких, выбирая свою будущую профессию в нашем обществе.
— И где же тогда все ваши образованные служащие?! — шикнула на него Джейн, не на шутку увлёкшись этим спором. — Почему они, со своим образованием, не едут сейчас в этой карете? Зачем это вам вдруг понадобились мы, неотёсанные наёмники, которых на всю эту страну осталось не больше пары сотен?
Фернард замялся. На мгновение в его глазах мелькнул страх. Похоже, что Джейн оказалась слишком проницательна для людей её профессии, но королевский адъютант знал, как справляться с такими ситуациями:
— Потому что Наше Королевское Величество всецело поддерживает даже ваш вырождающийся класс и не хочет, чтобы наши министерства отнимали у вас работу, — вымолвил он, стараясь говорить как можно более убедительно.
— Ах да, конечно-о! — протянула наёмница во весь голос и откинулась назад, прислонившись к спинке обитого красным бархатом кресла, упрямо сложив при этом руки на груди.
На десять секунд в карете воцарилась тишина. Гортер всё так же продолжал смотреть в окно. Время от времени багряный свет ярко озарял его стареющее лицо и тут же исчезал, пропадая в глубоких тенях закатных холмов.
— Я ведь совсем не против магии, Фелиция, — доверительным и вкрадчивым голосом снова обратилась к своему адъютанту Джейн, совершенно игнорируя при этом Фернарда, — просто я...
Наёмница переложила свои руки на колени и сложила кисти вместе:
— Просто я не понимаю, почему современная магия не может стать обычным инструментом для жизни, зачем создавать себе и другим лишние проблемы, используя её для...
Внезапно осёкшись на полуслове, Джейн продолжила:
— ...Там, где можно обойтись и без магии.
Похоже, что Джейн во многом доверяла этой Фелиции, считая её больше своей подругой, чем королевской служащей, — подумал про себя Гортер. Чего нельзя было сказать о самом адъютанте. Наблюдая за её реакцией, он видел лишь обычную для городских маску, состоящую из наигранной приветливости, за которой скрывалась подавленная отчуждённость и сухость конторского работника.
— Что вы имеете в виду, Госпожа? — пророкотала королевский адъютант со смешливой интонацией, делая вид, что слова наёмницы для неё слегка непонятны. — Магия — это наше всё, без неё мы не сможем построить стабильное и конкурентоспособное государство в современном мире. Наше государство должно использовать магию, чтобы тягаться с другими на мировой арене.
В ответ на это Джейн медленно выдохнула и опустила свой взгляд:
— Ладно, Фелиция, забудь об этом... Как долго нам ещё ехать?
— О, мы уже совсем рядом и скоро прибудем, осталось...— на мгновение королевский адъютант отвлеклась, глубоко закатив глаза, после чего моргнула и радостно объявила – ...не больше часа, господа!
Следопыт знал, что это была магия. «Быстро же она работает», — усмехнулся он про себя. С того момента как сапог Гортера впервые ступил за каменный порог столицы, он успел вдоволь насмотреться на разные её виды. К счастью, в этот раз следопыт был готов противостоять любой магии, направленной в его сторону. Чего нельзя было сказать о Джейн, ведь, в отличие от неё, сам Гортер относился к магии куда проще.
Гортер никогда не пытался делить магию, так как вся она представлялась ему инструментом человеческого порока и греха. Вместо того, чтобы создать вещи в балансе с остальными вещами, существующими в мире, магусы всегда уповали на свою магию, выбирая более лёгкий путь и не заботясь ни о каких последствиях, кроме удовлетворения своих сиюминутных нужд, которые, как правило, всегда диктовались их алчностью, ленью, желанием ударить исподтишка, схитрить, избежав ответственности и правильных, хотя и тяжёлых решений.
Возможно, вся эта новая магия была распространена пока лишь в одном Кальстерге или других крупных городах, среди одних только королевских служащих или самых богатых представителей знатных сословий, — размышлял про себя следопыт, попутно вглядываясь в горизонт, и эта волна новой магии ещё не скоро настигнет всех остальных. «Зато когда такое наконец случится, и всякая мелкая дрянь, вроде городского жулья или отлучённых, научится так же быстро закатывать глаза, чтобы узнавать всякие разные вещи — вот тогда эти магусы запоют по-другому!» — взглянул на более мрачный вариант развития событий Гортер пренебрежительно фыркнул.
Скорее всего, и сами магусы знали об этом. Но желание немедленно обогатиться всегда застило им глаза, а последствия своих решений они, как правило, предпочитали скидывать на тех, кто стоял ниже их. Поэтому армия, добровольная стража и разные королевские министерства всегда сражались за интересы магусов, вместо того чтобы отстаивать интересы народа или создавать свои собственные.
Спустя некоторое время пейзаж за окном стал постепенно меняться. Лес всё больше отступал в сторону, а в правом окне кареты показался отдалённый замок, стоящий в окружении полей, к которому вело несколько дорог.
— Мы почти на месте, — заявил Фернард и указал пальцем на этот замок, — посмотрите, господа, — вон там, перед нами и есть конечная цель нашего пути. Здесь вы получите последние инструкции и отсюда же начнёте своё задание. Также вам будут предоставлены лошади, как только вы решите, что готовы выдвигаться дальше, по следу убийц, как предоставлены и все необходимые документы, провизия, а также временный ночлег.
Рядом с этим местом располагается так же  один маленький городок, Шиванс — там вы сможете докупить то, что вам необходимо, если захотите. Также вы можете исследовать этот город на предмет поиска необходимой информации, но, уверяю вас: наши службы уже давно прочесали его вдоль и поперёк, предоставив все собранные сведения в наш отдел по внутренним делам государства.
Пока Фернард говорил, следопыт внимательно рассматривал местность. Их карета проезжала по сухой широкой дороге, идущей вдоль пахотных полей, уходящих далеко к кромке леса с одной стороны и завершающихся предместьями с другой. За этими предместьями виднелись небольшие здания города, который со всех сторон был открыт для дорог и лишь противоположной стороной упирался в небольшой сосновый бор. «Место довольно открытое», — подумал Гортер и впервые за долгое время подал свой голос, решив спросить у адъютанта кое-что вслух:
— Как долго в этом замке находилась школа для магусов?
Услышав хрипучий голос своего подопечного, Фернард невольно вздрогнул, так как с самого начала сегодняшнего утра следопыт оставался нем как рыба.
— …Э, сорок шесть лет, господин Гортер, — ответил он с небольшим запозданием. — Этот замок являлся довольно уединённым местом, пока здесь не была основана школа магии. Ранее он принадлежал частным лицам и использовался как коллекционный музей.
— А как давно здесь возделывают землю? — снова спросил Гортер с некоторым недоверием в голосе.
— А? М-м, думаю, уже довольно давно, господин Гортер, — проговорил Фернард, — пожалуй, с самого основания местного городка. Он всегда был поставщиком зерна и овощей, ещё со времён правления короля Дигеора Второго.
— Эт сколько уже? Лет сто? — переспросил его следопыт, чем вызвал недоумение на лице Фернарда и Фелиции.
— Ну ты совсем уже! — прыснула Джейн и посмотрела на него как на неотёсанного болвана. — Уж это-то ты должен знать!
Гортер слегка нахмурил брови.
— Он правил два поколения назад, до того, как его брат, отец нынешнего короля, взошёл на престол, — разъяснила ему Джейн, — в конце прошлого века.
— А до этого Ди-гора, значит, тут были леса, так получается? — спросил Гортер и посмотрел в окно.
— Вот этого я не знаю! — фыркнула Джейн. — Зачем тебе это?
— ...Эм, если позволите, господа, до этого здесь была коммуна рабочих, — вмешалась в их разговор Фелиция после того, как снова воспользовалась ментальной магией, закатив на секунду глаза.
— Коммуна, городок, расчистка леса, поля. А замок стоял здесь до этого нетронутый, Джейн, пока в нём не основали школу, — наскоро объяснил Гортер своей спутнице.
— И что? — бесцветным голосом произнесла та в ответ.
— Может быть и ничего, — ответил Гортер твёрдой фразой.
— …Ты слишком спешишь, — промолвила Джейн после недолгого молчания.
— Посмотрим-м...— протянул следопыт и тоже замолк.
Он никогда не любил разъяснять другим свои мысли, предпочитая, чтобы люди сами создавали своё собственное мнение о сути вещей. К такому поведению в детстве приучил Гортера его дед.
Спустя ещё какое-то время кортеж королевских карет вплотную приблизился к замку, и перед всеми его пассажирами открылась разорённая земля, покрытая следами пожара. Большая часть этих следов расходилась от уродливых рытвин, оставшихся в полях. Было похоже, что в тех местах о землю ударилось что-то очень твёрдое и вдобавок чертовски горячее, заставив даже зелёные посевы пшеницы выгореть дотла. Чем ближе к замку подбирался королевский экипаж, тем больше на полях встречалось таких следов, после чего впереди стала медленно подниматься в небо высокая крепостная стена замка с уродливой дырой в самом своём центре, пробитой до основания какой-то ужасной разрушительной силой. Вывороченные камни и части облицовки торчали из неё во все стороны, но по пятнам сажи, богато украшавшим её края, было видно, откуда шёл весь жар, и с какой стороны ударил в стену магический взрыв.
Всё вело к основанию пробоя почти у самой земли. В тихих багряных сумерках весеннего вечера такая картина смотрелась особенно гротескно. Нависающие части стены бросали глубокую тень и, казалось, могли упасть, стоило человеку только пройти под ними. Исполинские разломы прорывались вверх от точки взрыва, создавая подобие искореженных врат, ведущих во внутренний двор замка, где уже виднелись походные палатки, вокруг которых текла лагерная жизнь. Фигурки людей, одетых в защитные костюмы, сновали туда-сюда мимо разрушенных преград, перенося с собой разнообразные инструменты, и когда кареты подъехали достаточно близко, стали заметны строительные конструкции, возведённые вдоль разрушенных стен с обеих сторон от пробоя.
Вскоре передние кареты начали медленно останавливаться рядом со специальной оградительной полосой, натянутой вдоль дороги, а задние кареты так же медленно подтягивались вслед за ними, занимая своё место в очереди. Как только часть передних карет выстраивалась вдоль линии, следующие за ними экипажи подъезжали на их место, после чего заезжали в сторону, образуя следующий ряд. Так повторялось, пока последний ряд карет не встал на своё место. К тому времени пассажиры из первых рядов уже выбрались наружу и теперь медленно расходились от своих карет, попутно разминая затёкшие ноги и спины.
— Вот мы и на месте, господа! — взволнованно объявил Фернард, как только их карета свернула вслед за остальными. И хотя внешне это почти никак не проявлялось, Гортер заметил, что в поведении адъютанта витала скрытая нервозность. Чем ближе они подъезжали к замку, тем чаще бегали его глаза и подёргивались пальцы рук, но каждый раз Фернард умело пресекал эти действия, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Пару раз он отводил свой взгляд от окна, стоило ему увидеть зияющие провалы крепостной стены, и в такие моменты адъютант ненароком оглядывался на своих попутчиков, однако практически всегда натыкался на спокойный и внимательный взгляд следопыта, который за эти дни уже начинал казаться ему вездесущим.
— Ну, пойдёмте наружу? — спросила Джейн и, не дождавшись ответа, первой открыла входную дверцу, потянув за ручку. Свежий вечерний воздух сразу же прорвался внутрь кареты, и впервые за всё время Гортер почувствовал, как возвращаются к нему его силы и проясняется разум. Моментально собравшись, он сжал в руке ремешок своего рюкзака и потянулся за своим луком, который всё это время был пристегнут позади него к стенке кареты. Высвободив край оружия свободной рукой, следопыт взял его за рукоять и, поддев носком сапога ручку на входной дверце, лихо открыл её со своей стороны почти нараспашку, после чего просунул туда сначала свой лук, а затем выбрался сам, как всегда утянув за собой за один прыжок и лямку походного рюкзака тоже. Фернарду и Фелиции оставалось лишь удивлённо наблюдать за его беспардонными действиями.
Как только Гортер оказался снаружи, запах прогревшейся земли и весенней травы с едва уловимым ароматом далёкого леса заполнили его до самых краёв естества, и следопыт снова почувствовал, что живёт. Скованность в его теле быстро прошла, и, оглядевшись по сторонам, Гортер заметил, что карета, в которой их везли, остановилась почти у самого края своего ряда, а многие пассажиры из соседних карет уже стояли в междурядье, ожидая, пока какие-то люди в одинаковых одеждах не выгрузят их багаж. Почти сразу же из-за угла показалась Джейн. Как и Гортер, она медленно оглядывалась по сторонам. Подойдя к следопыту, наёмница томно потянулась, выпятив на мгновенье вперёд свою шикарную грудь, после чего опустила руки и, указав на стену позади себя, громко проговорила так, чтобы её голос был слышен сквозь окружавший их шум:
— А высокая стена, да? Почти как в столице.
Взглянув на стену, Гортер гулко ответил:
— Раньше замки только так и строили.
— А если пожар внутри начнётся, представляешь? — переспросила она его и снова оглянулась в сторону стены.
— За безопасность приходилось платить, — промолвил ей следопыт.
— Точно так же как сейчас?.. — недобро поинтересовалась в ответ наёмница.
— Нет, это совсем… – начал было отвечать ей следопыт, но их тут же быстро перебили и он не успел закончить фразу.
— Господа! — раздалось позади Гортера и Джейн от вылезавшего из кареты Фернарда. — Прошу вас, не расходитесь! Сейчас мы прикажем выгрузить наш с вами багаж и отправимся внутрь замка.
Спустившись по ступенькам вниз, он взял протянутую ему вслед руку Фелиции и помог ей элегантно спустится по тем же ступенькам на землю.
— Нам нужно будет отметиться у коменданта, сообщить о прибытии, после чего мы все проследуем за стену в строгом порядке, — приказным тоном объявил он своим слишком своевольным спутникам, как только поравнялся с ними в междурядье.
— Мои вещи со мной, — грозно буркнул следопыт, вглядевшись в лицо адъютанта.
— ...А-а у меня только один маленький рюкзачок, — вымолвила Джейн с примирительной интонацией, смягчив угрюмый тон Гортера. — Фелиция, Вам помочь с багажом?
— Нет, Госпожа Лисица, спасибо, — ответила ей адъютант. — Мы с господином Фернардом позаботимся о вашем и нашем багаже. Вам только нужно будет подождать нас.
— Да-да, вот к нам уже идут, — вымолвил Фернард, глядя на двух парней, подходивших к ним со стороны стены. Оба они были облачены в те же одежды, что и остальные люди, выгружавшие багаж у соседних карет, из чего Гортер сделал вывод, что это были какие-то местные рабочие.
— Наш груз по описи, — распорядился Фернард, передав одному из них в руки небольшой документ. Прочитав его, работник кивнул своёму товарищу и направился к багажнику кареты.
— Ну вот, как видите — о нашем грузе позаботятся. А сейчас, господа, прошу вас проследовать за нами до распределительного пункта, — почтительно обратился адъютант после этого ко всем остальным.
— Чего?! Это как так «позаботятся»?! — громко рявкнул вдруг следопыт, напугав обоих адъютантов и обратив на себя невольное внимание всех, кто стоял рядом с ними.
— Но...— попытался вразумить его Фернард, однако следопыт даже не стал его слушать.
— Быстро возьми свой рюкзак, Джейн, пока они...
— Да не бойся ты-ы! Ничего они с моим рюкзаком не сделают! — остановила его Джейн повелительным голосом.
— Они ж его стащить хотят внаглую! — настаивал на своём Гортер.
— Это местное обслуживание, носильщики, объяснительным тоном стала втолковывать ему Джейн, — они не хотят его стащить. Они его только возьмут с остальным багажом и отнесут внутрь, пока мы будем отмечаться о прибытии, так ведь, Фелиция?
— Э, совершенно верно, Госпожа Лисица, — ответила ей немного опешившая Фелиция, пытаясь изобразить на лице доброжелательность, хотя на самом деле совершенно не понимала, как человек из современного ей общества мог не знать о таких элементарных вещах, как цивилизованная обслуга, работавшая сейчас почти повсеместно.
— Вот видишь! — снова обратилась наёмница к Гортеру, после чего приложила руку к лицу, вздохнула и тихо промолвила, так чтобы её мог слышать один только следопыт. — О боги, ты когда-нибудь перестанешь уже меня позорить?..
В ответ на это Гортер лишь презрительно хмыкнул.
— Мне плевать на этих малохольных и их порядки, но у тебя-то руки небось ещё не отсохли? Могла бы и сама свои пожитки нести! — пробурчал он ей.
— Ну вот скажи мне на милость: зачем? — продолжала Джейн, решительно не собираясь уступать Гортеру. — Зачем тащить своё барахло на спине, когда тебе с этим могут помочь другие?
— Дурацкий вопрос, Джейн! — отсёк следопыт и немного отошёл в сторону. — Ну ладно. Поступай как хочешь. Это не моё дело — решать за тебя!
— Вот всегда ты так! — почти с нескрываемой злостью в голосе прошипела ему вслед наёмница.
Наблюдая за их ссорой, Фернард мысленно готовил себя к самому худшему исходу событий. Он знал, что ему совсем не долго оставалось терпеть этого неадекватного маньяка на своей шее, однако если сейчас он задумает учудить что-нибудь этакое, то его выходка определенно скажется на карьере самого адъютанта. Особенно если это произойдёт в присутствии такого большого количества свидетелей.
— Прошу вас, господа! Не надо ссориться! — затараторил Фернард, словно пытался затушить эту разгоравшуюся перепалку своими словами. — Нам предстоит ещё много дел, поэтому, давайте... оставим личные дела до более... удобного времени.
Последние свои слова адъютант договаривал уже под колючим взглядом следопыта. Гортер смотрел на него, раздувая ноздри, и по мере того как тот пытался подобрать нужную фразу, Гортер всё больше свирепел. Казалось, что он вот-вот сотворит нечто ужасное, но под конец следопыт лишь немного поднял вверх голову и презрительно плюнул под ноги Фернарду, чем вызвал смех у стоящих рядом и наблюдавших за этой сценой наёмников.
— Ну, тогда веди! — отчуждённым тоном проговорил Гортер и развернулся к нему спиной.
— М, очень красиво, Гортер-р… — издевательски протянула ему на это Джейн, после чего демонстративно повернула голову и обратилась к своему адъютанту так, чтобы следопыт слышал каждое слово: — Фелиция, мы ведь не обязаны и дальше идти с ними вместе?
Обескураженная таким неподобающим поведением Фелиция тихо стояла почти у самой кареты, но как только Джейн обратилась к ней, поспешила перевести всё своё внимание на неё:
— А? Эм, нет, Госпожа Лисица. Видите ли, по отчётному листу мы прибыли сюда вместе, поэтому до регистрации нам будет лучше оставаться вместе, чтобы пройти её в том же составе, по форме.
— Пойдем, Джейн! — выкрикнул Гортер, не оборачиваясь. — Ты же не хочешь нарушить их отчёты в бумажках?
В ответ на это Джейн лишь изобразила в его сторону насмешливую мину и спокойно обратилась к своему адъютанту:
— Ну что ж, тогда делать нечего, придётся идти. Пойдёмте, Фелиция.
Почувствовав, что ситуация наконец разрешилась, Фернард быстро пронёсся вперёд. Не обращая внимания на косые взгляды, направленные в их сторону, Гортер перекинул за спину свои вещи, поправил колчан и медленно зашагал за ним следом. И хотя Джейн стоило больших усилий так же непринуждённо отбросить от себя чужое внимание, она всё же смогла довольно быстро взять себя в руки и проследовать за ними, спрятав рассерженный взгляд в опущенных к земле глазах. Последней с места двинулась Фелиция. Утянув на время из-за спины свою небольшую походную сумку, она наскоро достала оттуда какую-то жёсткую папку с прикреплёнными к ней документами и, погрузившись в их изучение, двинулась вперёд за Джейн, совсем не глядя по сторонам.
Выбравшись из междурядья, Фернард указал в сторону замка и повёл остальных вдоль дороги по направлению к верёвочным ограждениям, установленным рядом с каретной стоянкой. Внутри этих ограждений, похожих на широкий коридор, уже толпился народ. Адъютанты и их сопровождающие широкой очередью проходили вперёд, двигаясь по направлению к башне, располагавшейся у северного края стены, после чего вся очередь медленно поворачивала за угол, очерчивая собою полукруг, и исчезала.
Разглядывая этот человеческий поток, Гортер вновь отметил для себя, как много людей было собрано вместе на это задание, и как непривычно было ему смотреть на такое сборище народа. О том, что и он сам был частью этого сборища, следопыт старался сейчас не думать. Вместо этого он сосредоточился на том, что ему снова предстояло идти в тесноте рядом с таким количеством незнакомцев, половина из которых была ещё и наемниками. От подобных мыслей взгляд Гортера начинал бегать по сторонам, стараясь подмечать чужие движения, а рука почти инстинктивно тянулась к кинжалу на поясе.
Однако по мере того как их путь уводил Гортера вглубь очереди, следопыт по привычке замечал и всё остальное, чего касался его взгляд.
Сияющий круг уходящего за горизонт закатного солнца давал им ещё не больше часа, перед тем как на землю опустится вечерняя мгла. «Похоже, что они не очень-то хотят, чтобы кто-то из прибывших сегодня отправился в путь. Наверное, и палатки уже для всех заготовили», — размышлял про себя Гортер, оценивая, как заходящие лучи падают на широкие камни крепостной стены замка. Массивная кладка казалась ему довольно добротной, что, в свою очередь, говорило о том, как много силы должен был содержать в себе тот магический взрыв. Спереди от него неторопливо маячила спина Фернарда, который то и дело протискивался вперёд, пытаясь обогнать тех, кто шёл медленнее. «И всё равно — как бараны в стойло!» — негодовал следопыт, окидывая взглядом толпу. «К чёрту эти верёвочки! Вон он лес, рядом! Прыг и пошёл своей дорогой, ан-нет — тащатся все за деньгами! И делают ради них всё, что эти королевские шавки им прикажут!» — и словно маятник, в ответ на эти мысли душа Гортера откликалась тяжестью возложенных на неё собственных невидимых оков. — «А кто же я тогда получается? Тоже ведь плетусь вслед за ними, чтобы только заплатить этому чёртову... (Перед тотчас же Гортером всплыло нахальное лицо из его воспоминаний, и он тут же поморщился.) Сам всё то же самое делаю лишь бы только деньгу получить?! — Ну уж не-е-ет!!! Да пропади оно всё пропадом!»
Выбившись в сторону, следопыт уверенным шагом стал пробираться к верёвочным заграждениям, но как только оказался рядом с ними, то всё же остановился. Схватившись рукой за канат, Гортер посмотрел вдаль — туда, где под сенью вечернего тумана шелестел лес.
— Эй, ты чего это? — раздался вскоре позади него неясный голос Джейн, приглушённый звуками толпы.
Следопыт не оборачивался. Тогда наёмница подошла ближе и тоже встала с ним рядом. Взглянув на мгновение в сторону леса, она перевела свой взгляд на Гортера и, увидев его нахмуренное, полное решимости лицо, звонко воскликнула:
— Даже не думай! — после чего уже более серьёзно добавила. — Только не говори, что ты сам ещё не заметил! Смотри, вон как далеко ты уже зашёл со своим долгом, неужели на последнем рубеже ты...
Услышав слова про долг, Гортер яростно обернулся в её сторону.
— Ой, прости, забыла! Всё, мо-лчу, — задорно извинилась пред ним Джейн и сделала в воздухе несколько шуточных жестов.
Устало выдохнув, следопыт опустил на мгновенье свои глаза, потёр большим пальцем бровь и спокойным взглядом посмотрел вдаль, туда, где он провёл большую часть своей жизни и куда так сильно жаждал вернуться.
— Знаешь, я ведь хотел изначально сразу плюнуть на это дело ещё до того, как прибыл в столицу.
— Вот как? — с любопытством переспросила Джейн, цокнув языком.
— Да, и не один раз! — прибавил Гортер.
— Ну, зная тебя, я могу подумать, что был ещё и третий раз, и четвёрты-ый…— протянула наёмница.
— А как же! — злорадно оскалился следопыт, наблюдая за тем, как метался в толпе Фернард, заметив, что он пропал. — Ты не знаешь, сколько раз я хотел всадить ему кинжал прямо в его болтливый рот ещё по дороге сюда.
— Кому? — переспросила Джейн. — Твоему адъютанту?
«Господин Гортер…» — в очередной раз доносился между тем из толпы нерешительный голос Фернарда. — «Где вы, господин?»
Наконец Фернард сообразил воспользоваться магией и, закатив на секунду глаза, стал быстро пробиваться в ту сторону, где стояла Фелиция.
— …Зачем же так? — железным голосом произнесла Джейн. — Он же просто делает свою работу.
— Ага, и он тоже хочет, чтобы ты так думала, — уверенно проговорил Гортер.
— Послушай, мы с моим адъютантом Фелицией довольно неплохо так сдружились, пока ехали в столицу. Почему же ты не можешь хотя бы поговорить со своим?
Гортер ненадолго затих.
— А твоя эта адъютанша тоже поначалу тебя магией чаровала, чтобы ты с ней поехала?
— Че-его-о?! — почти с выкриком гаркнула Джейн.
— …О, господин Гортер! Госпожа Лисица! Вот вы где! — затараторил откуда-то слева голос Фернарда, который только сейчас смог выбраться к заградительным канатам.
Но Джейн уже было не до него. То, что она услышала от Гортера, казалось ей почти невозможным.
— Тебя… чаровали (это слово наёмница произнесла почти шёпотом)? Подожди, ты уверен?! — недоверчиво переспросила она своего собеседника, однако следопыт молчал и только продолжал смотреть на толпу впереди.
— Так ты думаешь, что и меня тоже?.. И всех остальных?..
Ответа не было.
— Гортер-р!!! — грозно прорычала Джейн.
— …Сейчас мы уже этого всё равно не узнаем, — наконец проговорил следопыт, обернувшись в сторону адъютанта, — ведь в тот раз, на пороге их зала этого столичного, я снял с тебя всю магию, какую они успели на тебя навесить.
Эти слова вогнали Джейн в лёгкий ступор. Она мгновенно вспомнила зал совещаний и то, как по давнишнему, принятому между ними когда-то жесту поведения в подобных ситуациях, ухватилась за руку Гортера на выходе.
— Мы с тобой ещё потом поговорим на эту тему, ясно? — тихо произнесла наёмница и тоже обернулась.
— Господа! Как я рад, что нашел вас, — запыхавшимся голосом объявил Фернард, как только поравнялся с ними. — Прошу вас, больше не покидайте своих мест в очереди без предупреждения! Нам с госпожой Фелицией стоило больших усилий отыскать вас!
— Извините нас, господин Фернард, — не без напряжения в голосе ответила ему Джейн. — Мы тут захотели получше осмотреть здешние поля и изучить следы магических ударов, пока стояли в очереди.
— Поверьте, и у Вас и у господина Гортера ещё будет на это достаточно времени в будущем, как только мы зарегистрируемся, и вы официально приступите к заданию на рассвете, — заявил Фернард. — А сейчас давайте больше не будем расходиться, хорошо?
— Конечно, извините нас ещё раз, — по всем правилам столичного этикета ответила Джейн. — Пойдёмте.
— Пойдёмте, Фелиция, — обратилась она к своему адъютанту.
Стоявшая всё это время у Фернарда за спиной Фелиция не решалась вставить и слова в их разговор, но как только Джейн подошла к ней, она тут же обрела некую уверенность, позволив себе высказаться вслух:
— Господа, я думаю нам всем нужно скорее возвращаться на своё место в очереди.
— Верно, — прибавил к её словам Фернард, — а не то мы совсем отстанем от того ряда, в котором прибыли сюда.
Спустя около двадцати минут, Гортер, наконец, оказался перед главными воротами замка. Массивные деревянные створы были настежь открыты, и все, кто успел оформиться, теперь проходили через них внутрь главного двора. Остальные же всё ещё толпились у регистрационных столов, выставленных в один длинный ряд у подъезда к воротам. Вечерние тучи уже успели поглотить последние лучи заходящего солнца и теперь мерцали всеми оттенками красного и жёлтого цветов, выделяя на своём фоне кусты и деревья, растущие неподалёку. В связи с этим местные рабочие магусы принялись обходить территорию вокруг замка, колдуя на специальные железные подставки и высотные шпили заклинания магического света. Чем ближе становились сумерки, тем сильнее горели их яркие огни, и вскоре поблёкшие краски весеннего вечера уже попросту растворялись в их холодном белом сиянии.
— …Фамилия!
— Чего? — пробурчал Гортер в ответ на властный выкрик одной из сидящих за регистрационным столом женщины.
— Фамилия! — снова повторила женщина заметно громче.
— Гортер Устен я, следопыт, — мрачно проговорил Гортер.
— Из Сентуса? Ваше постоянное место жительства! — продолжала расспрашивать его женщина, отмечая что-то в своих документах.
— Нету у меня такого места, следопыт я. Брожу по лесам и полям, ночую, где придётся, — нехотя продолжал объяснять ей Гортер.
— Семья, родные есть? — выпытывала у него женщина.
— Чего это за расспросы такие! Тебе-то какое до этого дело? — взъерошился следопыт.
В ответ на это женщина уставилась на него сквозь свои большие очки презрительным взглядом. Почти за секунду её пухлое, упитанное лицо раскраснелось, а на лбу появились складки.
— Э, извините, — вмешался в их разговор Фернард, быстро пробившись вперёд, — у господина нет семьи и ближайших родственников.
— Так и говорите в следующий раз! — просвиристела женщина.
— Извините моего доверенного, — продолжал расстилаться перед ней адъютант, — все мы довольно давно стоим в очереди — и уже порядком устали.
— А вы думаете, я не устала?! — гневно оправдывалась перед ним женщина. — Мне нужно заполнить его договор, а вас таких ещё вон сколько стоит.
— Вы абсолютно правы, — услужливо соглашался с ней Фернард.
— Бумагомаратели чёртовы!.. — выругался рядом с ним Гортер, чем обратил на себя их общее внимание.
Прошив Фернарда серьёзным взглядом, следопыт быстро дёрнул его за грудки и притянул к себе:
— Давай сам с ней тут договаривайся! Это не моя забота.
И хотя адъютант успел лишь замешкаться, не сумев ничего ему ответить, на женщину за столом его грубые действия всё же смогли произвести некое впечатление.
— А-а, так он у вас из буйных что ли? — дотошным голосом вымолвила она и посмотрела на Фернарда. — Тогда по протоколу вы с самого начала должны были за него заполнять договор сами.
— Ах ты, жирная коза! — зарычал на неё следопыт и, отпустив Фернарда, резко подался вперёд, заставив женщину не на шутку испугаться, из-за чего она быстро отшатнулась назад.
— Подождите, господин Гортер, пожалуйста, господин, — зарокотал адъютант, успев каким-то чудом втиснуться между ними.
— Прошу, я заполню это за вас! Всё заполню! — взмолился Фернард, уставившись на Гортера мученическим взглядом, зная, что на этот шум со стороны ворот уже обратили своё внимание охранники магусы.
Не отнимая своего взгляда от лица испуганной женщины, Гортер выпрямился и поправил свой рюкзак, после чего зыркнул исподлобья на Фернарда и отвернулся в сторону.
— Чего у вас тут опять стряслось?! — загомонила подоспевшая на их перебранку Джейн, стоявшая всё это время где-то впереди и не слышавшая начала ссоры.
— Ничего такого, — нарочито спокойно пробурчал следопыт.
Но Джейн уже знала, что обычно в таких ситуациях говорил Гортер.
— Он, что, снова повздорил с кем-то, господин Фернард? — обратилась она к скрючившемуся над регистрационным столом адъютанту.
— А? Что? — оторвался от документов Фернард и тут же протянул: — Н-нет, госпожа Лисица, всё в порядке.
— Вы уверены? — мрачно спросила Джейн, осматриваясь вокруг.
— Да, всё в порядке-е, не волнуйте-есь, — продолжал настойчиво повторять адъютант, растягивая слова, словно пытался успокоить и её, и себя.
— Ну, хорошо. Мы с Фелицией здесь, рядом, — промолвила наёмница, посмотрев на Гортера, — так что, если что, Вы только позовите.
— ...Боги, и это уже в третий раз за сегодня, — приглушённым голосом пожаловалась женщина за регистрационным столом, наблюдая за тем, как Фернард перелистывает страницы договора. — Откуда их только таких понабрали?
— Всё в порядке, подпись он при заключении договора завтра поставит сам, спасибо, — обратился к ней адъютант, после того как закончил просматривать последнюю часть документа.
— Пжалуста, — сварливо ответила ему женщина и звенящим голосом громко прокричала: — Следующий!
Взяв с собой напоследок все оставшиеся лежать рядом с ним на столе бумаги, Фернард снова обратился к Гортеру, который всё это время продолжал изучать проходящих мимо него людей:
— Ваш договор готов, господин Гортер, теперь мы можем проследовать за ворота.
— Давно пора, — сурово прохрипел следопыт.
— Ну что, закончили? — Мы тоже! — снова обратилась к ним Джейн, как только Фернард и Гортер отошли от регистрационного стола. — Тогда пойдёмте, что ли…
— Я думал, ты уже давно ушла, — монотонно пробурчал в её сторону Гортер, поправляя на ходу рюкзак.
— Я хотела, — без иронии ответила ему Джейн, — но потом увидела, как ты опять лезешь на рожон, и поняла, что без меня ты здесь точно во что-нибудь вляпаешься, и всё задание может пойти прахом только из-за того, что ты не умеешь общаться с людьми правильно.
— Мне не нужна нянька! — сурово проронил следопыт.
— А мне не нужны лишние неприятности! — так же сурово отсекла ему Джейн, стараясь подстроится под широкий шаг Гортера.
Пару секунд после этого они шли молча, стараясь не смотреть друг другу в лицо. Гортер понимал, что Джейн больше интересовал их предыдущий разговор о магии, чем его поведение, и что сейчас она, скорее всего, просто искала повод остаться с ним подольше, не вызвав при этом у Фернарда никаких лишних подозрений на свой счёт. Однако следопыту всё же было приятно, что Джейн решила побыть с ним ещё немного. Особенно сейчас, когда впереди его ждала лишь очередная охота за головами.
Наконец Фернард вывел их за регистрационные столы и показал на ворота замка справа от них:
— Пойдёмте быстрее, — нервно вымолвил адъютант, сжимая в руке документы Гортера.
— А где твоя эта-а... как там её?.. — спросил следопыт у Джейн, как только они остановились.
— Вот чёрт! — выругалась Джейн. — Забыла, что оставила её у своего стола. Фелиция!
Услышав их разговор, Фернард закатил глаза, моргнул и, обернувшись, обратился к ним обоим:
— О, не стоит волноваться! Госпожа Шелиз уже рядом, сейчас она к нам подойдёт.
— Фух! — выдохнула Джейн. — Спасибо, Фернард! Что бы мы делали без Вашей «телепатии».
— О, ну что Вы, пустяки-и! — наигранно радостно протянул ей Фернард.
«Шелиз? Это кто?» — настороженно подумал про себя в свою очередь Гортер, напрочь позабыв фамилию адъютанта Джейн.
— Вон она… Фелиция-я! — прокричала Джейн, пытаясь перебить шум толпы.
Из-за поворота плавно выбежала Фелиция, стараясь удержать в руках свою папку с документами. Услышав голос спутницы, она несколько раз оглянулась по сторонам и, найдя её глазами, заметно улыбнулась, после чего быстро двинулась в их сторону. Встретившись, они обменялись с Джейн несколькими фразами, и как только вся группа была готова, Фернард снова повёл их вперёд, зашагав вдоль левой стороны канатных заграждений, медленно приближаясь к воротам замка.
Как только они достигли ворот, ещё один сторожевой пост вызвался проверить их документы. Пока усатый стражник в высоком оборчатом колпаке перебирал бумаги, Гортер изучал следы вокруг замковых стен, попутно оглядывая каменную арку и деревянные воротины, одна из которых находилась от него совсем рядом. «М-м-м-да-а...— раз за разом оценочно тянул про себя следопыт, осматривая мозаику из сотен чужих отпечатков, оставленных на земле за основной дорогой. — Это дело бесполезное. Они уже давно затоптали тут всё что можно. Надо идти к дыре — может, там ещё что осталось. Хотя, если они уже успели построить там эти свои штуки... Чего они вообще тогда хотят от всех здешних наёмников, если сами уже успели испоганить половину от того, что осталось после нападения?..
…Ворота не тронули, совсем целёхонькие стоят, ни трещин, ни зазора. Как будто через них даже никто и не пытался выбраться. Странно это всё. Однако красивая резьба на створах. Вот она — настоящая плотницкая школа! Считай, не только тогда делали всё сами, а ещё и расписывали!» — оценил Гортер своим опытным глазом работу мастеров прошлого.
Между тем вечер у них под боком плавно перетекал в раннюю ночь. Последние щели закатного неба уходили вдаль, а им на смену уже подступали тёмные облака, из-за которых то и дело выглядывали первые звёзды.
От арки повеяло холодом. Почти неслышно мягкий весенний ветер пронёсся вдоль её границ и вылетел наружу, там где стоял Гортер. Почувствовав его всем телом, следопыт насторожился. Что-то здесь явно было не так. «Опять эти каменные проходы, чёрт их задери!»
— Джейн…— еле слышно буркнул следопыт.
Наёмница стояла рядом с Фелицией, помогая ей собирать нужные документы для проверки.
— Джейн! — уже более отчётливо проговорил следопыт.
— Чего-о? — недовольно протянула в его сторону Джейн, совсем не оборачиваясь.
Тогда Гортер сам подошёл к ней и взял её за свободную руку.
Резко обернувшись, наёмница увидела лишь его безмолвные глаза, смотревшие прямо на неё, и напряжённые желваки, бегавшие по щекам. Нарочито указующе отведя свой взгляд, Гортер посмотрел в сторону каменной арки замковых врат, после чего снова уставился ей прямо в глаза.
В ответ на это Джейн стиснула зубы и снова, точно так же, как и в первый раз, нервно опустила свои большие глаза в землю. Было похоже, что она страшно негодовала, но, в отличие от многих современных женщин, Джейн никогда не позволяла своим эмоциям завладеть собой дольше, чем на секунду, если сама не хотела этого. Вот почему, взяв себя в руки, она затем почти моментально выпрямилась и, не проронив ни слова, подала Гортеру незаметный знак, что была полностью готова. Тогда следопыт тоже немного опустил глаза и искоса посмотрел на Фелицию, которая до сих пор была слишком занята бумагами, чтобы заметить хоть что-нибудь за пределами своей карманной канцелярии. Похоже, что на этот раз им снова удалось остаться незамеченными.
Тем временем стражник уже закончил проверять большую часть документов и теперь о чём-то напряженно беседовал с Фернардом. Адъютант строил виноватый вид, но стражник оставался непреклонен.
— ...Как такое может быть, что у него нет документа гражданина? Здесь, в вашем договоре чётко написано, что он из Сентуса. Значит, у него должен быть документ!
— Но господин Гортер принимает участие на правах королевского служащего, как и все остальные здесь.
— Каким же образом тогда он смог проникнуть в ряды официальных королевских наёмников без документа, удостоверяющего личность? Да как он живёт вообще без такого важного документа?! — сурово допытывался у него стражник.
— Господин стал участником на правах рекомендательного письма от главного королевского ловчего и своего личного дела, — гордо разъяснял ему Фернард, — это возможно по законодательству Сентуса. Почитайте Свод Общественных Законов.
— Вы смеете меня учить, адъютант? — рассерженно прогудел стражник, мигом заставив Фернарда позабыть о своей гордости и даже немного отступить.
— Вот, прочтите хотя бы это письмо, — быстро подал ему конверт Фернард. — Последний абзац, напротив золотой печати.
Стражник наскоро вынул письмо из конверта, развернул его и надменно опустил глаза, выискивая среди строк нужное место.
По мере того как он зачитывал про себя эти строчки, брови стражника медленно ползли вверх, и в конце концов он даже начал проговаривать вслух те фразы из письма, которые вызывали у него самые сильные чувства.
— «...По прямому приказу...»; «...особый статус...»; «...секретно, только для...»
Последняя фраза вызвала у стражника испуг. Быстро завернув документ, он аккуратно положил его обратно в конверт и отдал Фернарду. Затем стражник еле слышно выругался и, злобно посмотрев на адъютанта, закатил глаза. Фернард сделал то же самое, за исключением повторения его спонтанных ругательств.
— Всё в порядке, вы можете проходить, — наконец объявил после этого стражник и затих, оглядывая Гортера с ног до головы.
«Чего это он?» — подумал Гортер, заметив на себе внимательный взгляд стражника.
— Чего вам там, бумаги что ли не хватило? — насмешливо крикнул он вслух в сторону Фернарда. — А то, вон, у твоей подруги тут ещё целый ворох листочков — хватит, чтобы зад подтереть или цигарку закрутить.
— Да перестань ты уже! — огрызнулась на него Джейн. — Мы сегодня, что, ни одной проверки не пройдём без твоего скандала? Господин Фернард, какие-то проблемы?
— Нет, госпожа Лисица, всё уже в порядке, — облегчённо заявил Фернард, — думаю, мы официально можем проходить внутрь.
— Ну так пошли уже туда, сколько можно тут торчать! — рассерженно прохрипел Гортер и, быстро схватив Джейн за руку, потянул её под своды арки.
Оценив его смекалку, Джейн не стала особо сопротивляться (хотя внутри себя она как всегда осталась сильно недовольна его бестактным поведением), а Фернарду и Фелиции ничего не оставалось, кроме как побыстрее сгрести в кучу оставшиеся документы и двинуться вслед за рассерженным следопытом.
Проходя под аркой, Гортер ощутил знакомое беспокойство. «Вот оно как. Магию, значит, на всех входящих и выходящих за границу проходов насылаете. И что же будет дальше? Проследить за нами хотели, так? Чтобы лишнего ничего не сболтнули? Нет уж, дудки! В мою голову вам не залезть!» — злорадно насмехался про себя следопыт, осматриваясь по сторонам, пока не вышел во внутренний двор замка и не огляделся как следует.
Перед глазами Гортера лежала разруха. В лучах магического света, заливавшего собой всю площадь от внутренних ворот, чернели огромные каменные плиты, наполовину утонувшие в земле из-за чудовищного магического удара, вогнавшего их туда с сокрушительной силой. Разбитая керамика валялась то тут, то там, очерчивая круги скульптур и широких чаш, наподобие тех, что Гортер уже видел в столице, на торговой площади. В некоторых местах части земляного дёрна были нахлобучены друг на друга, словно невидимая волна прошлась по их недрам и вышла с другой стороны; в других же местах земля попросту была сметена напрочь, обнажив за собой глубоколежащую сырую породу. Вымощенная камнями дорога, ведущая от ворот замка, была довольно широкой, но где-то на середине пути она превращалась в бесформенное месиво из облицовочных камней и глины, которое постепенно расходилось по полю вокруг сада, волоча за собой куски цветочных клумб.
У главного входа в замок лежала целая гора обломков. Было похоже, что все они когда-то составляли крытые веранды и балконы, примыкавшие к замку с лицевой стороны. Некоторые из них были сдвинуты со своих мест, чтобы обеспечить доступ ко входу в замок, но остальные лежали нетронутыми, очерчивая следы взрывов, угодивших в ту сторону. И словно кара с небес перед самым входом ширился глубокий разлом, уходящий в обе стороны за линию каменных стен и представляющий из себя довольно пугающее зрелище для местных земель, которые никогда прежде не знали её гнева.
Через разлом был натянут солидный подвесной мост, который, вероятно, был установлен уже после того, как сюда прибыли первые рабочие. Многие из них до сих пор трудились над тем, чтобы облагородить территорию, размещая по всему внутреннему двору удобные зоны для работы с обломками. Каждая из подобных зон была огорожена специальными заграждениями, похожими на фонари, между которыми тихо шумела магия, создавая что-то вроде заслона. Такие заслоны Гортер уже видел раньше, когда посещал богатые усадьбы магусов, выполняя их частные заказы.
Мимо заслонов проходили дорожки, выстланные деревянными щитками, по которым аккуратно двигались странно одетые люди, перенося с собой те или иные вещи. Каждый из них с ног до головы был обёрнут в белый тканевый комбинезон, увенчанный точно таким же беретом, а лица их были наполовину закрыты широкими масками, похожими на короткие птичьи клювы, загнутые вниз. Такая одежда смотрелась глупо, но Гортер отлично понимал, что для местных магусов она, возможно, имела и практическую цель. Остальные рабочие, не участвовавшие в работе с обломками, толпились вдоль стен, занимаясь другими делами, связанными в основном со строительством и обустройством внутреннего двора, каждый раз делая большой крюк вдоль огороженной территории, когда надо было подвезти телегу с материалами к противоположной стене замка.
Сам же замок показался Гортеру огромной скалой, возвышающейся в мрачном одиночестве над всем, что творилось у её подножья. Кое-где в окнах горел магический свет, намекая на то, что в замке тоже кипела своя жизнь, велись постоянные работы или что-то подобное, но в целом — он пустовал. В двух-трёх местах по его стенам тянулись трещины, каждая из которых своими корнями уходила в неровный пролом, оставшийся после того, как в стену угодил магический удар — и всё же сам замок пострадал не так сильно, чего нельзя было сказать о его башнях. Все они были растерзаны какой-то ужасной магией, заставившей их стены гореть изнутри с такой яростью, пока вскоре каждую из них буквально не разорвало от этого жара, разметав по округе обгоревшие куски каменной кладки.
Особенно хорошо это было заметно по одной из восточных башен, почерневший шпиль которой еле держался на остатках стены, в то время как основная часть самой башни разлетелась по округе, обнажив в середине громадную прореху, старательно укреплённую деревянными конструкциями и укрытую какой-то длинной матерчатой сетью, что в лишний раз заставило Гортера удивиться той странной работе, которой занимались местные.
Повертев головой, следопыт заметил, что всех новоприбывших провожали к краю стены, откуда тянулась ещё одна дорога, отгороженная от основного двора магическим заслоном. Она оставалась достаточно широка, чтобы вместить в себя большие потоки людей, и заканчивалась в противоположном конце внутреннего двора замка, где огибала разлом, ведя к какой-то широкой площадке, которую было довольно хорошо видно сквозь прореху разрушенной западной башни, поскольку после устроенного здесь взрыва от неё не осталось даже основания.
— А-эм, господин Гортер, — навязчиво обратился к следопыту Фернард, давно ожидавший его у входных ворот, — у вас ещё будет достаточно времени на то, чтобы изучить всё это самостоятельно, даю вам честное слово. Но сейчас мы должны двигаться вперёд, иначе отстанем от остальных!
Гортер заметил, что он и вправду уже с полминуты топтался на одном месте, изучая всё, что видел, и наблюдая за всеми, кто проходил мимо него вдоль стен замка. Обычно это не входило в его привычки, но сейчас случай был особый, и хотя за это время его ладонь успела даже немного вспотеть, он также заметил, что Джейн всё ещё держалась за его руку, совершенно не пытаясь вырваться или хотя бы окликнуть его. И только когда Фернард первым обратился к Гортеру, она аккуратно разжала свои мягкие пальцы и освободила руку, после чего нарочито огляделась по сторонам и медленно протянула:
— Мда-а, ну и бардак тут случился... Ладно, пойдём! Фернард прав, потом ещё насмотримся. Пойдёмте, Фелиция.
Поправив свой рюкзак за переднюю лямку, Гортер медленно развернулся. В его голове вертелось множество мыслей касательно увиденного, и каждый раз, когда он снова оборачивался в сторону замка, следуя за Фернардом к крепостной стене, он вновь испытывал те же подозрения, которые не давали ему покоя ещё с того момента, как все они покинули зал совещаний в Кальстерге. Но ответа на свои подозрения следопыт пока не находил.
Увы, слишком много раз за свою жизнь Гортеру приходилось видеть разрушенные дома, проходя через покинутые деревни, ставшие пристанищем для бандитов, решивших остановиться в опустевшем селении или захвативших торговый караван на дороге и спаливших остатки карет или телег после грабежа. Но даже несмотря на всё это, следопыт до сих пор слишком плохо разбирался в магии, чтобы чётко судить о её видах, не говоря уж о том, что во многих случаях он предпочитал стрелять в магусов из засады, пуская свою стрелу ещё до того, как его противник успеет произнести хотя бы одно слово. Вот почему он намного чаще работал со следами магии, чем сталкивался с нею в бою, ориентируясь во всех делах на месте. Влетевший в стену огненный шар мог о многом рассказать следопыту ещё до того, как он успевал ступить за порог, а потрёпанные искрами листья в лесной глуши часто указывали ему, куда двинулся тот или иной отряд боевых магусов дезертиров, разоривших деревенские амбары. Но как можно было разобраться в такой магии, похожей скорее на стихийное бедствие, чем на следы в углу дома, Гортер не знал.
И всё же, сколько бы раз он ни оглядывал внутренний двор, его память настойчиво твердила следопыту о чём-то очень важном, но давно забытом, похороненным самим Гортером за стеной прожитых лет.
Пока следопыт размышлял, Джейн всё время шла рядом с ним, всматриваясь в магическую ограду, как только они проходили мимо самых больших кусков каменной кладки, на которых временами были заметны не только следы от пожара, но и другие проявления магии.
— Смотри, вон там! — кинулась вдруг Джейн через полтолпы, неожиданно хлопнув Гортера по наплечнику доспеха.
— Чего там-м? — хмуро протянул ей следопыт, отвлекшись от своих мыслей.
— Гляди, тут след начинается не от самого разлома, а в три пальца от него, — и так по всей длине, — заинтересованно тараторила Джейн, пока Гортер пробирался к ней.
— Мда, верно...— всё так же понуро продолжал отвечать ей следопыт, разглядев вскоре нужный обломок через магическую ограду.
— Получается, здесь не огонь ударил, а что-то другое, после чего вспыхнул уже сам воздух или камень, — доходчиво объяснила ему Джейн, зная, насколько Гортер был не силён в теоретической магии.
— А что, у вас после заклинаниий таких следов не бывает? — спросил у неё Гортер, пытаясь найти суть в её объяснениях.
— Конечно, нет, — спокойно ответила ему Джейн, — магия направляет элемент, а элемент сам оставляет за собой следы, по закону устройства мира.
— Хм… А если подделка? Кто знаёт, чего тут было на самом деле, — продолжал размышлять вслух Гортер.
— Ты говоришь как дилетант, — презрительно бросила в его сторону Джейн, не отрывая глаз от своей находки.
— …Я бы не стал такого утверждать, — раздался у неё за спиной гулкий бас.
В ответ на это Гортер моментально выхватил кинжал и приготовился метнуть его, на что обладатель баса лишь выставил вперёд руки, изобразив ими мирные намерения. Это был высокий мужчина средних лет, носивший одежды магуса аристократа. В его манерах, аккуратной прическе и франтоватых усах сразу же угадывался дамский угодник, но этот мужчина отнюдь не был изнежен, что хорошо было видно по тому, как он держался. В его широких плечах и морщинистых уголках глаз отражался человек дела, привыкший решать свои трудности сам, независимо от того, была ли у него под рукой магия или нет, и стоило Гортеру прицелиться, как он сразу же почувствовал на себе его внимательный взгляд.
— Простите меня за то, что вмешался в вашу дискуссию, — правильным тоном извинился человек перед Гортером и снова обратился к Джейн. — Я лишь хотел добавить, что давно исследую нестандартную магию и видел достаточно подобных примеров атипачного поведения материи после соприкосновения с искажённой магической энергией.
Услышав знакомый голос, Джейн медленно обернулась и, взглянув в лицо своему нежданному собеседнику, не смогла сдержать своей радости. Не оборачиваясь в сторону следопыта, она заворожённо внимала его звучащим словам, и как только человек закончил говорить, быстро пролепетала:
— Гортер, опусти свой кинжал, он нам не враг. Здравствуй, Литен.
— Здравствуй, моя дорогая, — слащаво промолвил тот.
Недовольно выдохнув, следопыт опустил кинжал и вложил его обратно в ножны.
— Какими судьбами тебя занесло на этот банкет? — кокетливо промолвила Джейн, продолжая стоять к Гортеру спиной.
— Ты же знаешь о моей тяге ко всему необычному. К тому же деньги никогда не бывают лишними...
— Так ты, что, уже успел спустить все свои капиталы? — подначила его Джейн, на что человек сразу же изобразил озадаченную мину.
— Ни за что! Хотя теперь, когда ты напомнила, пожалуй, стоит проверить мои депозиты. Кстати, — обратился он к Гортеру, — забыл представиться, меня зовут сэр Литенус фон Арчибальд, приятно познакомиться, но прошу Вас, зовите меня Литен. А вы, видимо, и есть Господин Гортер Устен. Ваш адъютант Фернард де Листар только что рассказал мне о Вас и госпоже Джейн.
Из-за спины тут же Литенуса выглянул довольный Фернард. В его взгляде читалось заметное облегчение, словно он наконец избавился от своей тяжёлой ноши, перекинув её на плечи этого человека, с которым, похоже, уже какое-то время находился в знакомстве. Вслед за Фернардом у спины Литенуса показалась и Фелиция. Заметив её, Джейн схватила её за руку и подтянула к себе:
— А это мой адъютант, Госпожа Фелиция Шелиз, познакомься.
— Да что ты говоришь! Шелиз! Из тех самых Шелизов...
Слушая всю эту радостную трескотню, Гортер испытывал жуткое негодование. Подобные извороты в словах всегда вызывали в нём самые отвратные чувства, и, наблюдая за тем, как Джейн спокойно использовала их в своих выражениях, лишь бы только подстроиться под этого богатого франта, следопыт отнюдь не испытывал никакой радости.
— Ты же спешил, адъютант! — хриплым голосом вдруг рявкнул Гортер, мгновенно прервав их беседу. — Ну так давай, веди уже вперёд!
С лица Фернарда тут же исчезло всё его благостное довольство. Нервными глазами он посмотрел в сторону следопыта, стараясь изобразить на лице целую бурю эмоций, намекая на того, с кем все они сейчас вели свою беседу, на что Гортеру, в свою очередь, было плевать. К счастью Фернарда Джейн довольно быстро вмешалась в их молчаливую дуэль:
— Мда, нам действительно пора. Ладно, Литен, ты с нами?
— Да, только я без адъютанта. Мы должны будем встретиться с ним внутри, так что я пойду вперёд.
— Ну, тогда ещё увидимся, — учтиво попрощалась с ним Джейн.
— Да, ещё увидимся, — ответил ей Литенус и ещё раз взглянул на Гортера. — Прощайте, господин Устен.
— Ага, — угрюмо брякнул Гортер, — пошли уже.
— Нам сюда, — сдержанно отчеканил в его сторону Фернард и зашагал вперёд. Гортер уверенно двинулся за ним, совсем не оглядываясь в сторону Джейн, но вскоре та нагнала его.
— Ты хоть знаешь, кто это был?! — тихо шипела она на Гортера, пробираясь мимо идущих рядом наёмников и адъютантов.
— Мне без разницы, — устало вымолвил следопыт.
— Ты опозорил меня, опозорил всех нас в его глазах! — всё так же тихо кидалась она в него словами, на что Гортер только упрямо смотрел вперёд.
— Правда? Ну так догоняй его, вон он там плетётся впереди! — со злостью ответил ей следопыт.
— Ну уж нет! Сначала ты мне расскажешь про то, о чём мы говорили, а потом катись на все четыре стороны! Бестактный идиот! — холодно вторила она ему.
— Чтобы ты разболтала всё этому барону, как там его...— передразнивал её следопыт.
— А что такого? Если тебя и вправду ча... — оборвала себя Джейн на полуслове, — ну ты знаешь, — то об этом должен знать сам Король.
Услышав эти слова, Гортер резко остановился, ухватив Джейн за локоть. Его хватка была настолько сильна, что Джейн даже пришлось податься назад, чтобы не потерять равновесие. Обернувшись, она уже готова была накинуться на него с кулаками, но Гортер не дал ей этого сделать, заговорив первым:
— Король, значит? Посмотри вокруг! Это всё, полностью всё, Джейн, — устроено самыми прямыми его слугами! Если не король управляет такими своими делами, то кто? А если так, и король нужен только за тем, чтобы сидеть на своём троне или разъезжать по стране, мелькая лицом по округе и постоянно играя лишь в политику, — то начерта вообще тогда сдался людям такой король?!


Продолжение и ссылки на покупку полного содержания романа:

https://ridero.ru/books/tyomnykh_del_mastera/
https://www.ozon.ru/context/detail/id/148415792/
https://www.amazon.com/dp/B07L4V28BP
      
               


Рецензии