Тёмных дел мастера. Книга первая

               

* Теперь на Прозе у меня будет выложена вся первая половина первой книги, поскольку я переоформил её в сети и она везде распространяется как: а) отельная книга, б) бесплатно или почти бесплатно.

* За картами и остальными доп. иллюстрациями к книге прошу сюда: https://vk.com/public169104681




                Пролог


Он сжал зубы, после чего гневно выкрикнул: «Коруно сароз!» Громкое эхо, страшное как сама смерть, раздалось по округе. И словно этого было недостаточно, из его руки вдруг вырвался отвратительный шар, напоминающий сгусток чёрных молний. С невероятной скоростью шар врезался в невысокого человека в сине-зелёной мантии и подбросил его вверх, точно игрушку. Второй раз скалистую местность окатил уже менее громкий крик. Этот крик вырвался из груди Оргуса как знак того, что он не может больше противостоять этой неистовой силе, не подчиняющейся никому и ничему в мире.
«Чёртовы людишки!» — с пренебрежением и злобой сказал убийца, поправляя покосившуюся суму. Затем он быстро подошёл к уже бездыханному телу своего бывшего противника и поднял с земли его короткий магический жезл. «Ха! Я думал  больше!..» — проскользнула в его голове злорадная мысль, когда чёрный колдун уже перекладывал его к себе. После этого он безразлично пнул тело ногой с расчётом на то, что у магуса могло остаться при себе что-то ещё, но кроме жезла так ничего и не обнаружил. «Неужели они снова оказались настолько глупы, чтобы заслать ко мне простого наёмника?!»
Солнце клонилось к закату, освещая уходившего от места битвы человека в изношенной тёмно-коричневой робе, перетянутой кожаным ремнём, его неестественно гладкую лысую голову и шипастые костяные наплечники, которые придавали ему и без того пугающий вид. Когда он вскочил на своего скакуна, яркий луч света попал и на его медальон с перевёрнутой пятиконечной звездой в центре, но, будто бы по велению каких-то злых сил, сразу же поглотился им, и медальон снова оказался в тени. В завершение всего чёрный колдун лихо пришпорил лошадь, вставшую от этого на дыбы, и поскакал по узкой скалистой дороге дальше, вверх к ущелью.

К тому моменту, когда тьма уже полноправно взяла в свои холодные объятья всё окружающее, несколько теней тоже проскользнули по этой дороге вверх, правда, настолько мимолётно, что человеческий глаз вряд ли когда-нибудь смог отследить их. К тому же прочитанное незадолго до этого заклинание «невидимости» работало теперь на своих хозяевах практически безотказно.
— Кто ещё остался? — тихо прошептала одна тень, обращаясь к другой на ходу.
— Это был последний…— со вздохом ответила та и покосилась на горизонт. Тяжёлые тучи застывших гор неизбежно надвигались на них с запада, и у обоих наблюдателей оставалась не больше недели, чтобы закончить свой доклад и вернуться в главный штаб.
— …Ты думаешь, что теперь нам придётся разбираться с ними?! — взбудоражено заявила вдруг первая тень и немного нахмурилась.
— Ещё чего! — переглянулась с ней вторая и нервно прибавила шагу. — В конце концов, это не наше министерское дело. Хотя, за такие деньги…



               






                Глава 1



 Мечты слабых — бегство от действительности…

       Юзеф Бестер



Много времени прошло с их последней встречи. Мальчик держался за гриву белой как снег лошади, а она уносила его куда-то вдаль. Он был совсем нагой, однако это его ничуть не смущало. Напротив, он даже был горд от того, что не боялся быть нагим. Эта гордость напополам с нестерпимой радостью перекликалась в нём самом и с летящим вокруг снегом, с природой, со всем этим миром, словно всё это было едино. Они мчались как ветер по широкому коридору из снега, и, казалось, никакое препятствие, никакая сила не могла встать у них на пути. Он был свободен! Так же свободен, как она!
Но внезапно в его сознании что-то оборвалось. Снег стал падать ровно и мягко. Юноша понял, что они остановились. Казавшийся поначалу серым пятном проносившийся мимо него мир стал приобретать очертания занесённого снегом горного перевала. Вокруг были только острые скалы. Горизонта не было видно. Впервые за всё время его тела коснулся ощутимый холод. Лошадь застыла посреди дороги. Напротив неё стоял оскалившийся чёрный волк. Радость мальчика мгновенно сменилась на страх. Снег плавно опускался на мокрую волчью шкуру, загривок его был всклокочен, а глаза горели багряной злобой. Хищник стал медленно обходить лошадь сбоку, готовясь напасть, а юноша, не зная, что делать, зажмурился, схватившись за шею лошади изо всех сил. Он вдруг ясно почувствовал свою беспомощность, свою трусость и впервые чётко осознал, что всё, что он по-настоящему может в жизни — это лишь вот так просто лежать, ожидая атаки со стороны. Вот почему сейчас, в подобной ситуации для него оставался только один выход: покорно ждать своей смерти и бояться. И он ждал. Ждал боли, ощущал его клыки на своей глотке, представляя грядущий конец… но зверь всё никак не нападал. Ему казалось, что волк играет с ним, хочет помучить его перед смертью. «Ну почему, почему-у?!..» — непрерывно проносилось в его голове. Ждать становилось невыносимо, и теперь он уже желал смерти, молил о ней, как об избавлении от всех мучений: своих страхов, переживаний, самой своей никчёмной жизни.
И в то же время, где-то совсем в глубине себя он всё же ощущал совершенно иное, какое-то еле уловимое чувство, которое каждый раз не хотел ощущать. По какой-то причине он страшился осознать его намного больше, чем осознать свою грядущую гибель. Ему казалось, что это чувство выводило его далеко за грань человеческой смерти и даже самой никчёмной из всех человеческих жизней.

Но вот боль, наконец, коснулась его тела… Что-то сильно ткнуло его в лопатку.
— …Каким же образом аксеант взаимодействует с серильной массой, домагус 178?
Альфред мгновенно открыл глаза и вскочил, чуть не выпрыгнув из-за алхимического верстака.
— С-сереет…— вырвалось из его губ единственное, что он смог уловить в вопросе профессора, помимо своего персонального номера.
— Вы абсолютно правы, уважаемый 178-ой! Теперь у вас сереет третья двойка по моему предмету в журнале.
Вся аудитория негромко оживилась. Профессор подошёл к своему столу и черкнул в лежавшем там профжурнале закорючку, а Альфред уныло сел обратно, делая вид, что не замечает, как остальные смотрят на него. Сбивчивым тоном профессор продолжил что-то объяснять им дальше.
Тут парень окончательно пришёл в себя и понял, что опять задремал на уроке, впрочем даже, как всегда. Он вновь принялся безучастно смотреть в окно и уже почти не обращал внимания ни на бормотания профессора, ни на Корина, который сидел с ним рядом и старательно выводил всё, что говорил профессор, в тетради, ни на школьный двор – он смотрел куда-то вдаль.
Альфред никогда не переживал из-за нарисованных где-то циферок, определяющих, как говорили профессора, его «подготовку к жизни». В последнее время он попросту не видел всей этой жизни. Погрязнув с головой в повседневных обязанностях, Альфред медленно проживал свои дни, которые затем складывались в недели и месяцы, такие же равномерно серые, как и его третья двойка.
Понурый дневной свет пробивался сквозь окна и падал на стоявшие в противоположном углу кабинета шкафы с зельями. Некоторые он просвечивал насквозь, в других же был настолько густой, тёмный и древний отвар, что когда требовалось взять немного для ученических опытов, то приходилось с силой выбивать эту дрянь оттуда. На всех этих склянках не было ни пылинки, впрочем, как и во всём кабинете и даже, как казалось Альфреду, во всей школе. Алхимический верстак, за которым он сидел, был тоже до боли чист, и только подставка с мензурками для опытов выдавала собой изъян в его идеально ровной поверхности. Позади за верстаками стояли большие бутыли с водой, спиртом и эфиром.
Шкафы, вазы с искусственными цветами, бордовые занавески, седой лысоватый профессор, выводивший что-то в воздухе «светом», аккуратные домагусы в тёмно-синих мантиях, тоненькие пёрышки и тетради — всё как нельзя лучше подчёркивало друг друга и дополняло.
Прежде у Альфреда, пожалуй, никогда не было и мысли о том, что что-то может находиться в такой идеальной чистоте. На ферме своего отца, где он родился и вырос, молодой юноша ещё с младенчества привык к вилам и сену, тяжёлой работе и мозолям на руках. Конечно, он прекрасно понимал, что отец желал для него только лучшего, отправляя в подобное место, но за те два года учёбы, что он провёл здесь, молодого паренька всё ещё воротило от всей этой педантичности. Профессор Мюссель, да и все остальные профессора считали, что у него кривые руки, так как Альфред очень неразборчиво писал и не умел обращаться ни со склянками (они часто просто выпадали из его рук), ни с палочкой или жезлом — главными атрибутами магуса, ни с чем-либо подобным. Возможно, Альфред уже давно бы и вылетел отсюда, если бы не профессор Тарет, лучший друг его отца. Когда-то они вместе участвовали в «МАГ» — масштабной королевской реформе, одним из указов которой было приобщение всех желающих отроков к магии и создание магических школ по всему Сентусу. И, конечно, было совершенно понятно, что такой достойный юноша, как он, просто не мог оскорбить отца своим отказом учиться в одной из подобных школ.
Альфред часто скучал по старой жизни, по отцу и по дому. Иногда вечерами он садился у окна своей комнатки в общежитии и вспоминал своё счастливое прошлое. В такие моменты ему очень хотелось сбежать обратно к отцу, но что-то его всегда останавливало, и парень продолжал терпеть.
К тому же, хотя юный Альфред и осознавал, что всё окружающее шло вразрез с ним, однако, не смотря ни на что, в самой глубине подсознания его всё равно тянуло к магии, не как к искусству, но как к состоянию – и, пожалуй, только это и придавало ему сил для её дальнейшего изучения. Хотя определённо даже сам юноша не мог сказать этого наверняка.
В последнее время Альфред почему-то очень плохо спал по ночам, и когда мимо входной двери пролетел оживленный «левитацией» звонок, объявляя конец лекции, он опять клевал носом. С сонным видом юноша поднялся из-за стола и принялся собирать вещи. Когда специальное магическое перо было вложено в тетрадь, а тетрадь в книгу, он по привычке сунул всё разом подмышку и стал продвигаться к выходу, вливаясь в общую толпу домагусов, выходивших из кабинета. Оказавшись в узком коридоре, он влился в ещё большую толпу таких же студентов, спешивших с последних лекций по своим делам, и в этой, давно ставшей привычной для всех волне синих колпаков и жужжащего звона никому уже не было дела до невысокого Альфреда, которого сдавливали со всех сторон его же сокурсники, сверстники и профессора магии.
В нужный момент он еле успел перестроиться в боковой ряд, идущий наверх, когда оказался в узком кирпичном пролёте, из которого было всего два выхода: полукруглый справа, с вечно открытой деревянной дверью, и винтовая лестница, ведущая прямо из середины башни в общежития домагусов. Изо всех сил сопротивляясь и барахтаясь, юноше всё же удалось вырваться из толпы на втором этаже, когда та бурлящим потоком продолжала двигаться дальше по лестнице, переходя к другим отделениям и коридорам.
В такие моменты Альфреду не раз приходила в голову мысль о перенаселённости школы, но, похоже, что директору Антуану де Кьюзи, профессору магии третьей степени, было наплевать на всё, кроме личной выгоды и внешнего престижа своего заведения. Каждый раз за пару дней до того, как королевская комиссия приезжала к ним с проверкой, он попросту выпускал приказ о том, чтобы профессора его заведения начинали составлять из своих лучших учеников образцовые классы, а самых худших по их мнению домагусов зачисляли в особый список и по наступлении намеченной даты в очередной раз вывозили их погулять по улицам ближайшего города на «неожиданную» экскурсию. После этого, как правило, директор самолично водил своих именитых гостей по «просторной» школе магии с отличными учениками, делая вид, что разговаривает с каждым из домагусов, прислушиваясь к их мнению и, естественно, не заводил сию помпезную делегацию в те места школы, где было слишком узко, неуютно или тускло. При этом остальным студентам оставалось только бесцельно шататься по закоулкам окрестного города до отъезда именитых гостей, а потом снова, как ни в чём не бывало, возвращаться обратно, переодеваясь в школьную форму и так и не узнав всех причин своего очередного внеклассного урока.
Во всех случаях среди них оказывался и Альфред.
На втором этаже западного крыла школы было уже более просторно, и там можно было ходить свободно. Коридор этажа был длинный, стены его после недавнего ремонта были выкрашены в бежевый цвет, а на подоконниках стояли разноцветные, однако сухие цветы. Большинство людей в больших городах находили это последним писком моды и красоты, но, даже зная об этом, Альфред не разделял их вкусов и никогда не понимал, что красивого было в высохшем и давно мёртвом цветке. В пролётах между окнами висели картины, изображающие застывших в разных позах магусов, совершивших когда-то великие подвиги, или просто знаменитых, написанные не менее знаменитыми художниками, а в самом центре этажа покоился огромный портрет короля Сентуса.
Копошась в своих мыслях, парень уже подходил к выделенной ему на этот семестр комнате. Мимо него с шумом проносились студенты разных курсов, оживлённо беседуя друг с другом. Некоторые из них искоса поглядывали на Альфреда, когда тот, как всегда с опущенной головой, молчаливо продвигался вдоль самого края стен, сторонясь остальных. Старые деревянные половицы немного потрескивали под его шагами. Подойдя к двери, юноша привычным движением полез в карман своих брюк за ключом, когда вдруг что-то еле заметно скользнуло по его спине.
«Эй, недотёпа!» — Альфред узнал знакомый голос. Он вынул руку из кармана и медленно повернулся.
Напротив него стояли трое домагусов. Тот, что находился в центре, был выше Альфреда на целую голову. У него был надменный взгляд и немного помаранный вид. Мантия внизу лоснилась от потёртостей и была заметно измята, расстегнутая рубаха вылезала из-под коричневой жилетки, узконосые сапоги были натянуты поверх брюк. Пальцы рук выглядели толстыми и неуклюжими, всегда грозное скуластое лицо выдавало в нём жившего мелкими склоками человека, однако его чёрные волосы, по привычке, оставались зачёсаны на бок с помощью простой воды, что как-то не могло не выделяться из его внешнего вида.
Альфред знал этого бугая все два года. Кан всегда любил потешаться над всеми, кроме себя. Он не упускал случая нагрубить и профессору. Каким-то чудом Кан всё ещё оставался держаться в таком месте, как школа магии, хотя так же не вписывался в толпу здешних студентов, как и Альфред. Правда, по другой причине.
«Опа!» — Кан резко выхватил свою палочку откуда-то из-за спины и направил её на Альфреда. Практически тут же из его палочки вырвался продолговатый овал светло-пурпурного цвета и попал в лицо уже зажмурившегося юноши. Проходящие мимо домагусы к тому моменту уже приостановились в предвкушении чего-то смешного. Достаточно было только бросить зерно смеха в эту толпу, и всё пространство вокруг заполонил бы хохот… что Кан и сделал. Альфред открыл глаза от рокочущего смеха. Как и положено, громче всех смеялся сам Кан. Он прямо-таки изогнулся от наигранного гоготанья, когда парень в растерянности стал мотать головой, пытаясь найти на себе причину этой реакции, пока не посмотрел на свои упавшие брюки.
«Держи ещё, пень! «Синт!» — вырвалось другое самодельное заклинание изо рта согнутого от смеха Кана, когда тот ещё раз ловко направил палочку на Альфреда. На этот раз маленький синий шарик, ударивший в юношу, заставил его кожу посинеть до светло-лилового цвета. Альфред упал. Коридор взорвался новой волной смеха. Кан, весь покрасневший, уже держался за стену от хохота. Он тыкал в Альфреда пальцем, широко раскрыв рот. Глаза его ширились от собственного превосходства и совершенно бездарного подражания его действиям, когда парень, наконец, подобрал свои брюки и кое-как собрал в охапку упавшие перо и тетрадь, после чего быстро стал искать ключи от своей комнаты. В этот раз, хоть и не с первых секунд, но Альфред всё же начал действовать, а не расплылся от беззащитности, как это обычно бывало при их встрече с Каном один на один. Сейчас он просто хотел скрыться от этого позора хоть куда-нибудь.
Альфред не заметил, как открыл дверь своей комнаты, и опомнился уже, когда стоял, упёршись в неё спиной с обратной стороны. К тому моменту синюшность его кожи начала понемногу спадать, но Альфреда всё ещё бил колотун. Он слышал оживление людей за дверью, слышал их обидные выкрики и обрывки фраз, однако не было похоже, что Кан всё ещё стоял там, иначе одним этим дело бы точно не кончилось. Утвердившись в подобных мыслях, юноша неровно вздохнул и, ещё раз проверив, надёжна ли оставалась заперта его дверь, медленно прошёлся по комнате, присел на свою кровать в углу и склонил голову набок.
В первый же день он напоролся на Кана у входа. Без особой причины тот тогда сильно толкнул фермерского паренька, просто проходившего мимо, и с тех пор Кан никогда не отставал от него. Альфред приехал в это место, надеясь встретить доброту и веселье, однако в первый же день получил лишь непонимание и насмешку. В то время он был ещё открытым для нового мальчуганом, хотел увидеть мир. Но впоследствии увидел мир таким, каким даже не мог его себе представить — он увидел его настоящим. Поначалу повергшее его в ужас открытие теперь казалось парню вполне закономерным и логичным: люди из так называемого «приличного общества» глупые и безразличные, их мечты низкие, а идеалы ложные. По какой-то причине в этой школе все оказались просто помешаны на чистоте и правилах и ни в коем виде не терпели реальности — того, что земля чёрная и грязная, а вода бывает и мутная. Для каждого из этих людей оставались важны лишь их бесполезный социальный престиж и связи, а каждый, непохожий на них, тотчас же становился отребьем, для которого нигде не было места.
Всё это ютилось у Альфреда где-то в уголке его сознания, давая иногда о себе знать вот в такие моменты, однако легче от этого его собственная жизнь пареньку не казалась.
Альфред сделал ещё один вдох и откинулся на кровать.
Комната в общежитии, где он жил, была маленькой и довольно светлой благодаря большому окну в стене. Юноша любил сравнивать её с решетчатой клеткой, из которой было всё видно, но выбраться откуда представлялось решительно невозможно. Небольшой прямоугольный стол, стул, подставка для заклинания «световой шар», кровать, чемодан — всё это еле умещалось в комнатке. В первые месяцы привыкшему к простору полей Альфреду оставалось здесь крайне не по себе, но со временем он привык и даже полюбил свой маленький уголок. Каждая вещь здесь было под рукой, и ничего не мешало. Стол был весь засыпан его тетрадями, учебниками и свитками — парень не считал это беспорядком. Также в столе была полка, где помимо посуды Альфред хранил ещё и свёрток с письмами от отца. Временами он перечитывал их, и глаза его немного краснели от подступающих к ним слёз. В чемодане у двери лежало нижнее бельё на смену и его обычные домашние вещи. Последний раз в домашнее он одевался почти год назад, когда уезжал к отцу на лето — до родной фермы Альфреда было около семи дней пути на лошади, если ехать в карете или в телеге. На полу был постелен простенький половичок, а стены и потолок и вовсе были голые. На подоконнике лежало его «Завоевание диких земель». По вечерам он любил вчитываться в строки этой исторической саги, которая захватывала его воображение целиком и уносила прочь от окружающей его бессмыслицы и суеты.
Из окна хорошо был виден внутренний двор школы. Хотя весна давно уже буйствовала на Хоккарианской возвышенности, погода была мерзостной в последнюю неделю. Небо было равномерно свинцовым и, казалось, могло упасть. Это почему-то вгоняло Альфреда в такой мрак, что даже его умение радоваться любой погоде тут как-то не очень срабатывало. Окно чётко захватывало ту часть школьного двора, где росли аккуратно подстриженные кустарники, и стоял фонтан в виде лебедя. Также, ко всему прочему, из него была видна часть идеально ровного газона и аллеи, огибающие всю школу по периметру. А ещё из его окна была видна высокая каменная стена вокруг школы. Стена была старой, поросшей мхом и травой. Вероятно, она стояла здесь с самой постройки этого замка, когда ни о какой школе магии и речи быть ещё не могло. Эта стена не только защищала школу от всего остального мира, но ещё и производила довольно странное впечатление необычно мрачной, совсем уж неприступной постройки.
Кроме Альфреда в школе, пожалуй, никто больше не понимал, как она возвышалась в сознании каждого обитателя этого места. Казалось, что её нельзя было ни перелететь, ни сломать, ни даже дотронутся до неё. Определённо, защита школы от мира снаружи не была её единственной задачей: такая стена ещё и ограничивала мир внутри. А ещё казалось, что даже если школа разрушится, то стена ещё долго будет стоять на этом месте как немой свидетель давно ушедших времён и событий.
Сама школа представляла собой каменный замок с возвышающимися башнями. Крыши у башен были выстроены конусом, выложенным красной черепицей. Замок имел пятиугольную форму с разнообразными пристройками к нему, конюшней, погребами и большой оранжереей с северной стороны. От ворот стены до парадного входа в школу пролегала широкая мощёная дорога с декоративным заборчиком по краям. В праздничные дни по ней проходило много именитых гостей.
Школа находилась на вершине обширного, но довольно низкого холма. Со всех сторон от неё плавно спускались обрабатываемые земли и упирались в густой лес на западе и пастбища местного городка Шиванс на юго-востоке. Закаты и рассветы здесь были воистину потрясающие. Иногда по вечерам от земли шёл туман, а по ночам в хорошую погоду можно было видеть всю необъятную громаду звёздного неба так ясно, что сердце замирало в груди. Для Альфреда такие моменты были чуть ли не единственным клочком радости в этом месте. Хотя, возможно, и сам Альфред был единственным, кто мог искренне восхищаться тем, на что другие просто не обращали внимания, считая это обычным делом.
Через главные школьные ворота ученикам дозволялось выходить каждый день, но только на час, в одно и то же время. Естественно, никто из них даже и не думал о побеге. В основном в этом месте учились те, кто провёл всю свою жизнь в городах и поэтому редко покидал замок без особых причин, ибо каждый считал настоящим проявлением цивилизации здесь, в такой глуши — только их школу. Альфреду даже казалось, что поля и лес на горизонте как-то пугают их, как будто все ученики, слуги и даже профессора боялись настоящего мира, зажавшись в своём маленьком мирке и посматривая на всё свысока. Сама жизнь давала им возможность изучить что-то кроме каменных стен школы, но лишь некоторые выходили прогуляться по вечерним полям и то, когда погода позволяла. Конечно же, парень старался как можно чаще не упускать таких моментов. Временами ему казалось, что нужно было сделать только один шаг, и лес, его любимый лес спасёт измучившегося юношу от всего этого, но потом он приходил в себя и понимал, что, скорее всего, не смог бы выжить там долгое время. Да и куда бы он затем подался, ведь с помощью магии его бы обязательно нашли и вернули отцу… А затем, прямо на отцовских глазах, исключили бы из школы, что стало бы для Альфреда самым страшным позором во всей его жизни.
Поддавшись своим печальным размышлениям, юноша опять пропустил ужин. К счастью, Корин, прихвативший пару кусков хлеба, сыра и гроздей винограда со стола, очень скоро зашёл к своему другу узнать, почему тот уже в третий раз за последние полмесяца не приходит на ужин в обеденный зал. Альфред никогда не считал Корина за приятную компанию, однако этот простоватый мальчуган из предместий городка Вант-Сартос очень любил поболтать с соседями по общежитию, а молчаливый Альфред как никто другой умел слушать и не перебивать.
— …Говорят, Персиваль хотела тебя видеть, — пробурчал Корин сразу после того, как успел обсудить с ним все свои проблемы.
— Опять? — уныло ответил ему Альфред.
— Это из-за Кана, наверно, — немного усмехнулся тот, покручивая в руках остатки сырного бутерброда.
— Она опять думает, что я виноват.
— Скорее всего.
— Почему она всегда выгораживает Кана?
— Может, они связаны как-то… Родственники?
— Да нет, Корин, не родственники…— недовольно ответил ему Альфред и отвернулся.
В душе он понимал, что проще всего было скинуть проблемы на фермерского безрукого студента, чей отец, в случае чего, не сможет заплатить за него, чем на богатенького Кана из Кальстерга.
— Ладно, я зайду…— проговорил он, наконец, и подошёл к окну.
Корину хватило мозгов понять, что парень был уже не в том настроении, чтобы болтать с ним, и решил пойти дальше по своим делам.
«Зайду завтра с утра! Может быть, с утра она будет добрее…» — подумал про себя Альфред, запирая за ним дверь. Ему не хотелось ничего объяснять сейчас.
Выглянувшее из-за тучи не некоторое время солнце пробилось в его комнату, и парень с неохотой заметил, что уже умудрился опоздать и на сегодняшний «свободный час». Не найдя ничего лучше, он решил снова закопаться в свою книжку.

Вечером Альфред попробовал попрактиковаться перед завтрашним уроком по творению заклинаний. Взяв с подоконника свою палочку, он как можно аккуратнее стал выводить ею в воздухе световые круги и создавать небольшие газовые облачка, произнося слова заклинания из учебника, но как всегда у него это не очень-то получалось. Возможно, сон мог поправить ситуацию, — пришла к нему в голову последняя усталая мысль, и Альфред начал готовиться ко сну. Сняв с себя верхнюю одежду, он повесил её на вешалку и, оставшись в одном исподнем, быстро юркнул под одеяло, не забыв погасить магический «свет» на подставке, стоявшей в углу у стены. Однако в эту ночь он проспал ещё меньше, чем в предыдущую. Что-то неясное волновало его до самого рассвета… Что-то неясное… Возможно, это был завтрашний отчёт перед Перси.







 
 

                Глава 2



  …мечты сильных формируют действительность.

       Юзеф Бестер

               

Центральный кабинет Персиваль Ульт находился на третьем этаже прямо над входом в здание школы. Также в её распоряжение входили кабинет на первом этаже и кабинет провидения в западной башне. Стук в обитую красным ситцем дверь оторвал полную женщину от размышлений: «Да, домагус 178, входите».
Благодаря своим особым зачарованным печатям, она была не просто провидцем и могла видеть всю информацию о вещи или существе даже через стену. Поговаривали, что она могла изменять воспоминания человека и выискивать самые потаённые желания в его душе. И, естественно, именно она руководила группой домагусов третьего года, в которой учился Альфред. Парень знал, что с ней было просто невозможно лукавить, и поэтому всегда всё говорил начистоту. Из-за проблем с Каном он часто оказывался в этой, наверное, самой аккуратненькой комнатке в мире.
Ни в коей мере здесь не могло быть изъяна. Декоративный коврик перед входной дверью был лишь незаметной прелюдией к её кабинету. Внутри царили чистота и порядок. На стенах между картинами висели бесчисленные правила школы. Изрядное количество этих правил касалось гигиены и поведения в стенах здания. Конечно же, большинство из них являлись её творением. Окна были обрамлены золотой тканью и бархатными занавесками, так любезно предоставленными ей самим директором. По кабинету витал запах благовоний. Вся мебель и вещи максимально сочетались с этим местом. Книги в шкафах были рассортированы не только по алфавиту, но ещё и по цвету, виду, толщине и языку. Даже под ножки её резного стола из красного дуба были подложены маленькие лоскутки ткани, чтобы тот своим весом не оставлял вдавленных отпечатков на подстеленной под ним искусственной шкуре лося, по которой, казалось, никто никогда не ходил. Справа и слева от входа стояли напольные вазы с сухими цветами. Сбоку находились два роскошных кресла, в которых она обычно пила чай из очень маленьких чашечек со своими подругами-профессорами, совершенно открыто предаваясь сплетням и судачествам о школе, позволяя себе тем самым до конца следовать своей женской природе.
Альфреда, видевшего картину её кабинета много раз, всё ещё воротило от неё. Как всегда он очень тщательно вытер ноги и вошёл. Перси сидела за столом и писала свои отчёты позолоченным пером. Альфред немного заробел и остался стоять у входа.
— Что, так и будете там стоять? — цинично окликнула его Персиваль.
Парень послушно подошёл и сел напротив неё.
Госпожа Ульт никогда не умела выбирать наряды. Она носила то красную мантию, обтягивающую её во всех местах, то зелёный нарядный кафтан, который никак не вписывался в её серьёзный облик с пухлыми запястьями. Лицо этой женщины никогда не видело ни настоящей улыбки, ни счастливого настроения, лишь аккуратность и сдержанность. Раздутый второй подбородок и губки бантиком делали её очень похожей на индюка, но никто, разумеется, не осмеливался даже подумать о подобном в присутствии этой дамы.
«Наверное, и Кан её боится…» — посчитал про себя Альфред, на что госпожа Ульт манерно сняла с носа свои серебряные очки на цепочке с тоненькими стёклышками, и юноша тут же осёкся своих мыслей.
— Домагус 178, расскажите мне, — делая небольшие паузы между словами, начала Перси, — почему вы вчера нарушили пункт третий правила 56 и правило 118?
Альфред немного дрогнул:
— Я-я, прос…
Перси не дала ему закончить:
— Одни из справедливейших правил этого прекрасного места, этого бастиона науки, которым мы все так гордимся и который так любим! Вам что, здесь не нравится?
— Н-нет, госпожа! Нравится! — парень постарался спрятать все свои дурные мысли ещё когда шёл сюда.
— Тогда что же вы можете сказать в своё оправдание?
— Но он…
— Вы смеете обвинять свою жертву в этом? — Персиваль имела привычку опережать разговор, читая фразу ещё в мыслях своего допрашиваемого. — Это наглость, домагус 178!
— «Жертву? — изумился про себя Альфред — Он же всех задирает, она, что, не зна…»
Перси вновь нарочито показательно облокотилась на свой стол и приблизила своё лицо к Альфреду:
— Господин домагус 178, возможно, вы здесь заместитель директора, а не я? – и Альфреду стало как-то не по себе от того, как спокойно она произнесла эту наигранную фразу.
— Я… мы… мы просто…— начал он тут же что-то быстро объяснять, но Перси уже не слушала его.
— По велению моего пальца вы вылетите отсюда быстрее, чем ваши незаконные заклинания из палочки!
Глаза у юноши округлились. Он отлично знал, что Кан мог сболтнуть лишнего, и знал это ещё вчера. Но то, что он выставит зачинщиком самого Альфреда — это даже для Кана было чем-то новым. Похоже, вчера вечером Перси прижала парня вплотную, и Кан, чтобы не скрипеть мозгами, сделал то, что не могло бы его выдать в их дальнейшей беседе. Но почему Перси поверила в такую глупую ложь, госпожа Персиваль, провидец школы? …Нет, она просто сделала то же, что и Кан: позволила этому и дальше казаться правдой. Независимо от истины, для школы деньги и репутация семьи Кана были намного важнее. А сейчас она со своим неприступным видом заставляла и самого Альфреда признать это.
— Это он! — парень больше не мог себя контролировать.
— Что?! — возмутилась Перси.
Альфред начал усиленно вспоминать, как было на самом деле.
— Вы что, хотите одурачить меня? — с негодованием, но всё же сдержанно изумилась Персиваль. — Вы порочите наше великое заведение своей ложью! Это дело не останется безнаказанным, запомните. Теперь вон, я не хочу вас видеть, — снова возмущённо, но в этот раз уже совсем спокойно сказала Перси.
Парень смотрел в пол, широко раскрыв глаза. В голове его вертелись одни и те же мысли:
— «Она же чувствует, что я говорю правду, почему же она опять выгораживает Кана? Он же нарушил все эти «строжайшие правила» школы!»
И словно топор, раскалывающий бревно на две части, эту мысль расколола «телепатия» госпожи Ульт:
— «Вы что, глухой? Вон!»
Альфред вздрогнул. Он встал, откланялся и повернулся к двери, уходя под пристальным взглядом Персиваль.
К тому моменту злоба уже вовсю клокотала в нём. Кровь приливала к вискам, отстукивая в голове удар за ударом, когда парень с громкими шагами начал спускаться по лестнице. «Что за настоящие законы царят в этом месте?! — сдерживаемые до этого в кабинете госпожи Ульт бунтарские мысли теперь фонтаном вырывались наружу. — Зачем они обманывают сами себя? Так и должно быть? Зачем тогда вообще эти показные правила?!» Альфред постоянно наблюдал такое с тех пор, как приехал сюда, и всегда злился из-за подлости этого общества, из-за его фанатичной аккуратности и абсурдной законности, под которыми оно могло спрятать эту свою подлость, из-за ограниченности, глупости его устройства, его беспечности и того, насколько члены общества слепо следуют всей этой системе, будто уже были рождены для этого.
Юноша не заметил, как дошёл до кабинета творения заклинаний, и пришёл в себя лишь когда с силой толкнул дверь вперёд.
— Вы опоздали, домагус! — профессор Детар как всегда был аккуратно напорист.
— Я… меня вызывала госпожа Ульт, — сквозь зубы проговорил ему Альфред.
В ответ на это профессор принял деловитый вид:
— Хм, да? А мне она ничего такого не передавала. В любом случае, это ваши проблемы. В следующий раз не допущу к занятиям.
Парень еле сдержал себя (хотя на самом деле, скорее всего, никогда и не позволил бы себе открыто выступить против несправедливости профессора) и с угрюмым лицом зашагал к остальной аудитории.
Комната, где проводились практические занятия, была не в меру высокой и не предполагала сидячих мест, поэтому домагусы стояли в куче слева. Сам профессор в свою очередь стоял у окна, а позади за ним находились пять деревянных щитов с красными кругами в центре.
— Итак, продолжим, — как всегда быстро пролепетал Детар, снова оседлав давно заученную в голове схему проведения урока, после чего ловко выставил вперёд палочку, подобрав другой рукой рукав мантии, и правильным тоном произнёс:
— «Нонимо астатус».
Зелёный шарик вылетел из его палочки и врезался в щит, оставив после себя небольшие клубы пара.
— Этим заклинанием вам никогда не придётся пользоваться, но знать его необходимо для экзамена по моему предмету, — распорядился профессор. — Практикуйтесь.
Немного побродив по кабинету, группа выстроилась в своём обычном порядке, встав по шесть человек у каждой мишени. Альфред встал последним. Его всё ещё обуревала злость, и когда до него дошла очередь, то без лишних прелюдий он просто громко выкрикнул:
— «Нонимо астатус!»
— Сто-оп! 178-о-ой! — как бы в ответ на его действия тут же проговорил Детар. — Первое правило творения заклинаний?
Паренёк остановил руку с палочкой на полпути, и заклинание не успело сработать.
— «…Ни злость, ни ярость, ни любые другие подобные чувства и чувства, приписываемые к таковым, не должны иметь место при творении заклинаний и ритуалов — только сосредоточенность и точность», — монотонно пробурчал Альфред.
— Возможно, кто-то знает второе «Великовечное» правило?» — скрупулёзно произнёс профессор.
— «Нельзя творить заклинания и ритуалы, запрещённые главным органом магической власти в стране, пользоваться запрещенной энергией, а также нарушать всё, связанное с «Великовечными» правилами», — воодушевлённым голосом подхватил его одноклассник Мердок.
— Запомните, что любое нарушение этих правил творения заклинаний ведёт к серьёзному и, что более важно, настоящему наказанию за стенами этой школы, — деловито напомнил Детар. — Продолжайте.
Ещё какое-то время после этого все домагусы продолжали творить показанное им заклинание, но лишь к концу урока Альфред успел как следует успокоиться и прийти в обычное для себя состояние. А когда по коридору пролетел звонок, он юрко прошмыгнул к выходу и успел выйти почти самым первым. И у него была на то причина, ведь брать с собой свои вещи в кабинет главного профессора, коих в школе было несколько, включая госпожу Ульт или самого директора, было крайне невежливо по законам школы, и поэтому он должен был успеть сбегать в общежитие за тетрадями, ведь перемена была короткой, а кабинет развития магии, в котором у него должен был проходить следующий урок, находился в другом корпусе замка. По пути он один раз упал, но всё же успел сбегать в левый корпус общежития на второй этаж, спуститься, пересечь первый этаж и снова подняться по лестнице на второй этаж заднего правого корпуса школы как раз ровно до того, как раздался второй звонок.
Предмет развития магии был довольно скучный, предполагал только записывание информации, которую рассказывала профессор, и вскоре после того, как начался урок, а профессор Алкания взялась за описание жизни одного из трёх отцов-основателей магии второй эпохи, на Альфреда уже снова напала сонливость. Он вяло окинул взглядом до боли надоевший кабинет с его шкафами книг, закрывавшими добрую половину стен, и в очередной раз принялся смотреть в окно. Было похоже, что погода ещё долго не предвещала ничего хорошего, но Альфреда опять тянуло вдаль. Пшеница на полях уже начинала зацветать. Лес стоял тёмной стеной, и только на окраине деревья немного покачивались от ветра. Вскоре заморосил мелкий дождик. Наблюдая за каплями, сползающими по стеклу, юноша и вовсе начал закрывать глаза.
Уже в каком-то полусне ему почудились фигурки людей на дальнем поле, держащие путь к замку. «Люди…» — Альфред слегка очнулся от дрёмы. Люди нередко появлялись у замка, но в основном это всегда были возничие, те, кто доставлял еду и свежую воду раз в несколько дней из Шиванса, или визитёры в расписных каретах, а эти шли пешком. Мысли с большой неохотой ворочались в его голове, цепляясь друг за друга, теряя смысл, и, в конце концов, парень не заметил, как сон вновь утянул его за собой, заставив потерять счёт времени…
Проснулся он уже от лёгкой встряски. Как всегда ожидая очередного нагоняя, Альфред почти рефлекторно одёрнулся и сел ровно. Но почему-то это его действие так и осталось без ответа. Проморгавшись, он окончательно пришёл в сознание и огляделся в поисках профессора.
Профессор Алкания стояла у своего стола с книгой в руках и молчала. Молчали и все в кабинете, не было слышно даже шума с соседних и нижних этажей. Эта тишина спросонья показалась парню почти оглушающей. Что-то было не так. Не так, как обычно, не так, как должно было быть. Альфред насторожился, пытаясь понять, в чём дело. Вдруг наружная стена, рядом с которой он сидел, будто подёрнулась, разразившись глубоким звуком где-то внизу, и затряслась. Некоторые стёкла в окнах треснули. Альфреда и всех, кто находился в кабинете, тоже ощутимо тряхнуло. С потолка посыпались пыль штукатурки и мелкие камешки, а два шкафа упали прямо на парты. Домагусы всё же успели кое-как отскочить в разные стороны, хотя несколько девушек тотчас же завизжали, а другие студенты отшатнулись от своих мест, привстали и медленно попятились к двери.
«Быстрее! Все на выход!» — заверещала профессор Алкания. Такие события быстро смахнули с юноши последние остатки сна. Однако к выходу, как другие, он не спешил.
За два года обучения это место стало для Альфреда чем-то совсем уж равномерным и неизменным. Наверное, стена вокруг школы всё же влияла и на него тоже, поскольку обстановка здесь ограничивала любого своего жителя по одному отведённому стандарту. Этот стандарт медленно обтачивал индивидуальность каждого новоприбывшего по образцу, точно гранильщик в своей мастерской обтачивает все самородки по одному образцу камня с шестнадцатью гранями, и со временем всё становилось понятно, предсказуемо и казалось правильным, потому что являлось уже абсолютно привычным. Ни от кого не требовалось делать что-то новое и думать по-другому, поскольку это предполагало собой лишнюю трату сил, когда перед глазами были уже готовые правила. А удобнее всего им было следовать, если вообще не размышлять и не заботиться ни о чём другом. Поэтому казалось вполне разумным, что в такой системе неожиданностей не может существовать как таковых. Это место просто не могло сочетаться с такими вещами, как сильные встряски стен!
Именно это и смутило Альфреда. Теряя драгоценное время, он всё пытался как-то уместить столь грандиозное событие у себя в голове, чтобы как следует понять его и осмыслить, но оно всё никак туда не влезало. «Это как-то не так, не здесь, не из…» — парень не успел закончить мысль из-за того, что Неррол решительно толкнул его в бок. Повинуясь этому толчку, юноша как-то отрешённо тоже засеменил к выходу. Там их уже ждал кто-то из старших. «Быстрее в подземелья!» — скомандовал он, но Альфред его не слышал. Всё, что сейчас творилось вокруг, заставляло его испытывать те же чувства, которые парень так часто испытывал, когда над ним издевался Кан. Однако сейчас он впервые не чувствовал при этом ни страха, ни беспомощности как обычно. Что-то творилось в его душе. Неизвестно откуда взявшееся любопытство вместе с непреодолимым чувством свободы мешались в нём в неясную растерянность.
— Ты что, оглох, студент?! Школу атакуют! — проорал кто-то над его ухом.
— Что?.. К-как… школу?.. — в недоумении спросил Альфред, повернув в его сторону голову. — Зачем?..
Вместо ответа чья-то рука ухватила его за шиворот, но Альфред выкрутился. Толпа домагусов уже валила с криками через общий коридор второго этажа, пытаясь прорваться к лестнице в правой башне, из которой внизу можно было пройти в коридор первого этажа, ведущий к главному холлу внутри замка или в подземелья, если завернуть за лестницу. Эта толпа легко подхватила Альфреда и всех остальных студентов из его группы у входа в кабинет и понесла за собой, однако парнем уже целиком завладело чувство непонятного ступора, и когда он оказался на первом этаже, то всё же сумел вырваться из общего потока, как делал это всегда, но так и не понял — зачем.
Он вышел в коридор и двинулся по нему к главному холлу первого этажа, но по этому коридору на него неслась уже другая толпа. Это были студенты из противоположных корпусов школы, которые, как и те, кто был на втором этаже, стремились попасть в подземелья замка через вход в правой задней башне. Альфред оказался словно между молотом и наковальней. Не зная, что делать, он запрыгнул на подоконник одного из окон в коридоре и присел, держась за занавеску. Однако кто-то из пробегавших мимо студентов вскоре очень сильно толкнул его ненароком, и юноша, разбив спиной хлипкое стекло, тут же вылетел в окно. Благо в тот момент он был на первом этаже. И всё же Альфред довольно ощутимо ударился спиной о стекло, а затем и о землю, на несколько секунд потеряв для себя ориентацию в пространстве. Когда он встал, то почувствовал, что к ноющей боли в спине прибавилась и другая, более острая. Это был один из осколков стекла, поранивший его руку. Такую боль было невозможно терпеть, и юноша даже негромко вскрикнул. Неожиданно этот крик раздался у него в голове как колокол, и тут парень будто опомнился.
Ураган новых мыслей ворвался в его сознание, заставив быстро принимать решения и наконец понять, что вокруг него что-то происходит! Кое-как отодрав длинный кусок от мантии, он довольно сносно обвязал им руку в месте пореза и огляделся.
Альфред выпал прямо на углу замка перед главным входом. Шёл дождь. За углом должны были быть парадные ворота школы — единственная возможность выскочить наружу во всей этой суматохе. Через них он так часто выходил прогуляться вечером, когда ворота открывались, и возвращался обратно, когда отпущенное время заканчивалось, и проложить путь к долгожданной свободе через них по какой-то причине казалось сейчас для Альфреда самым естественным решением. Парень словно забыл, откуда он только что вылетел, забыл и про специально оборудованные для эвакуации в случае пожара подземелья, куда устремились все остальные. Посчитав, что первые из этих загадочных нападавших, скорее всего, уже открыли ворота и ворвались напрямую в замок, он окончательно утвердил в голове своё решение. В любом случае времени на раздумья у него оставалось мало, и нужно было действовать… Впоследствии та картина, которую он застал возле главных ворот Хоккарианской школы магии № 57, отпечаталась в памяти Альфреда навсегда.

Воздух в этом месте будто бы был пропитан чем-то тягучим. Казалось, что над всем двором витало непонятное чувство дикой, необузданной силы. Привычный Альфреду главный школьный двор узнавался теперь с трудом. Здесь царил хаос. Валялись выдранные из земли кусты, покореженные остатки декоративных сооружений, оба фонтана были разбиты вдребезги, из-за чего теперь вода из них клокотала в разные стороны, а газон кое-где зиял уродливыми дырами развороченной земли.
Посреди главной дороги стояло странное полупрозрачное рогатое существо с человеком внутри. Большая голова этого существа была откинута назад, а длинный хвост медленно извивался подобно змее. Рогами оно чуть ли не упиралось в землю. Но больше всего парня испугало даже не само существо, а тот человек внутри. Его лицо было подобно лицу самого дьявола: изогнутые от гнева и агонии брови, застланные кровавой плёнкой глаза, сгорбленный крючковатый нос, который время от времени становился плохо виден из-за высунутого во всю длину языка, мотавшегося из стороны в сторону. До этого момента Альфред при всей своей обычной робости и трусливости даже никогда и подумать не мог о том, что возможно испытывать такую всевыжигающую жуть перед обычным человеком. В том, что это был обычный человек, у юноши почему-то не возникало сомнений. Из его расставленных в разные стороны рук струились серо-синие огни, а рогатое существо лишь досконально повторяло за ним все движения, вплоть до того, что тоже вращало своим раздвоенным на конце языком в такт страшному человеку. От того места, где оно стояло, расходились еле заметные тёмно-розовые волны, но башенной стены замка, у которой находился юноша, они почти не достигали.
Другой человек, замеченный Альфредом, летал по небу над школой на неком подобии крыльев, и этот настоящий птичий полёт не шёл ни в какое сравнение со стандартным заклинанием «левитации», известным чуть ли не с незапамятных времён почти каждому уважающему себя магусу. Его движения казались парню чрезвычайно легки и необузданны, а из рук его вырывались чёрные лучи, которые он направлял в профессора Детара, пока сам профессор в то время продолжал стоять на полусогнутых ногах, а из его палочки выходило неизвестное Альфреду заклинание, похожее на кокон, покрывавший тело Детара с ног до головы. Лучи врезались в поверхность этого кокона и с шипением растворялись, отекая вниз в виде жидкости, но, судя по выражению лица профессора, долго он так сдерживать их уже не мог.
Третий человек из нападавших стоял у ворот, куда его оттеснила профессор Гувтак. Из одной руки этого низкорослого, но крайне уродливого бандита вырывался чёрный пульсирующий щит, которым он защищался от огненных шаров и молний профессора, а другой рукой он сам кидал в неё какие-то чёрно-синие шары размером со среднюю тыкву.
Странно, но именно в этот момент Альфред заметил ещё одну вещь, которая, по сути, была очевидна с самого начала — никто из нападающих не использовал ни палочек, ни жезлов. Каким образом они творили свою страшную магию, и была ли это магия вообще, оставалось непонятным. В любое другое время юноша был бы ошарашен таким открытием, но сейчас оно просто потерялось в водовороте всего того, что он видел, слышал и ощущал.
Вдруг из окна на четвёртом этаже в рогатое существо с человеком внутри ударил настоящий боевой магический снаряд и с оглушительным хлопком откинул его прямо в сторону Альфреда. Но парень даже не шелохнулся — сковавший его в первые моменты ужас намертво прирастил его тело к земле, и теперь юноша мог только наблюдать за происходящим. При ударе о землю чудище вокруг человека тут же исчезло. Сверху, по воздуху на землю плавно «слевитировал» директор Антуан. Напавшему на школу ужасному человеку хватило этого времени на то, чтобы подняться на ноги. Однако, как оказалось, такой сильный удар нисколько не повредил ему, и даже не оставил на его теле ни единой царапины. После этого они оба где-то около секунды просто смотрели друг на друга, пока директор Антуан резко не вскинул палочку и не произнёс: «Тесаго кеа нас петарос». За то несоизмеримо короткое время, что он это говорил, его противник, лишь злостно блеснул глазами, словно бы директор оставался для него не больше, чем очередной жалкой добычей, затем резко поднял руки к небу и каким-то ужасающим полурыком, полурёвом выдавил из себя фразу, похожую, скорее, на боевой клич, чем на заклинание. «Разарот Кар-ро!» — загремело в ушах у Альфреда. Из палочки Антуана вырвалась буро-красная линия, а в руках человека из непонятно откуда возникших клубов чёрного дыма появилось вдруг странное, уродливое безволосое существо с огромным лбом и голым черепом. Этот лоб оттеснял маленькие красные глазки существа в разные стороны, а вместо рта оно имело нелепую дыру со множеством мелких зубов внутри. Было видно, что эта тварь прямо-таки росла из рук своего создателя, обвивая их отростками до самых локтей. Но поначалу Альфред не заметил этой детали. Заклинание директора Антуана почти в мгновение ока достигло того места, где стоял человек, однако, как оказалось, тот уже успел выставить свои руки вперёд, и ещё не появившееся из дыма существо принялось натурально поглощать врезавшийся в него магический луч без всяких отлагательств.
— Да-а! Да-аа! — кричал страшный человек, запрокидывая голову назад. С каждой секундой лицо его становилось всё более и более гневным. Затем он медленно стал подходить к директору. Существо в его руках продолжало поглощать луч. На лице Антуана выступил небольшой испуг, но он тут же исчез, сменившись напором.
— Узри! Узри-и!!! — рычал человек, задирая свой подбородок вверх, словно призывая своего противника к поражению.
Он всё приближался и приближался, и в тот момент, когда его жуткое существо уже почти вплотную коснулось палочки Антуана, директор не смог больше сохранять невозмутимость:
— Т-ты… ты… нет... Не-ет! Как т-ты?.. Т-ты… НЕ можешь! Ты просто не можешь! Это же «безответный луч Савесса»!!!
Существо раскрыло свою пасть ещё шире. Антуан задёргал подбородком и округлился в глазах. Его бросило в мелкий пот. Сознание директора отказывалось признавать творившуюся картину. Выронив палочку, он вскрикнул и беспомощно закрылся руками от надвигающегося на него кошмара. Стоная от собственного бессилия, директор Антуан медленно опускался на колени. Было видно, что лицо его побагровело, а из глаз и носа потекло. Человек приподнял руки, и тварь перед ним изогнулась. За один рывок она вцепилась в голову Антуана и под громогласные вопли директора стала медленно пожирать его снаружи и изнутри. Из её пасти тотчас же брызнула кровь. Вскоре у директора подкосились ноги, и он уже висел у существа на зубах. Альфреда, наблюдавшего за этой сценой с полубезумными глазами, стошнило. Но даже после этого он всё ещё не мог заставить себя оторвать взгляд от происходящего. Напротив, сковавший его теперь ужас навалился на парня ещё сильнее.
Откуда-то в человека с тварью полетело сразу два магических снаряда и энергетические подобия мечей и копий. Человек дёрнул существо в ту сторону, и оно поглотило эти заклинания так же, как и луч Антуана, которого так и не успело доесть. Окровавленные ноги директора остались лежать на траве. После того как существо проглотило последний снаряд, человек вдруг снова поднял руки вверх, и оно быстро растворилось в воздухе, оставив после себя лишь очередное чёрное облако странной энергии. Предплечья и кисти безжалостного колдуна вновь были свободны.
Трое из членов охраны школы теперь приближались к нему со стороны парадного входа в здание, однако лицо страшного человека впервые за всё время не выражало ничего, кроме спокойствия. Было похоже, будто он давал себе передышку перед следующим раундом. Затем на мгновенье в его глазах блеснул уже знакомый Альфреду огонёк, а рот злорадно оскалился. «Чему он смеётся? Как он может смеяться, его же сейчас могут тяжело ранить, обездвижить, а может быть, даже и… убить!» Подумав об очередном убийстве, Альфред невольно вздрогнул. Тем временем все три охранника разом взмахнули палочками, произнесли необходимые слова и вновь ударили заклинаниями по человеку. Но тот лишь слегка подался вперёд. Снаряды и молнии снова летели в него, однако странный колдун и не думал уклоняться от них. Вместо этого он исказил своё лицо очередным приступом яростной злости, как делал это раньше, и будто в продолжение этой злости изо рта его вырвалось нечто резонирующее и шипящее. Альфреду показалось, что это нечто было похоже на звук «Шра-ах!», но разобрать его звучание до конца он так и не смог. Быстрым и невидимым движением человек вскинул свои руки вперёд ладонями, расставив пальцы, и полупрозрачный щит, появившийся перед ним практически в момент удара, лихо отразил обратно всю магию. Заклинания тотчас же полетели назад. Молния попала в охранника Клода, остальные же кое-как увернулись от собственных магических творений. Щит исчез почти сразу после того как появился, а в руках страшного колдуна уже горели два синих огня. С той же быстротой, с которой был возведён щит, он кинул огни в двух оставшихся магусов, поразив обоих.
На какое-то время во дворе всё стихло, больше там никого не было. Человек стоял один. Другие нападавшие сражались уже где-то внутри замка. Оттуда раздавались хлопки, стуки и обрывки криков. Человек мельком посмотрел по сторонам и, будто вокруг никогда ничего не происходило, как ни в чём не бывало тоже направился к центральному входу в замок. Однако Альфред так и продолжал стоять без движения, прислонившись к стене. Он заметил, что охранник Клод был всё ещё жив. Стражник рассеянно двигал обугленной рукой, пытаясь схватиться за что-нибудь, чтобы встать. Паренёк понимал, что было ещё не поздно помочь ему, оттащить куда-нибудь, перевязать раны, но тело его никак не слушалось. Всем своим существом Альфред оставался во власти увиденного, в ушах не переставало звенеть. Ужас как-то незаметно прошёл, но на смену ему пришёл страх. Юноше казалось, что если двинуться с места, то его непременно заметят и убьют. Продолжая оставаться в подчинении у этих мыслей, он всё осматривал и осматривал школьный двор своим бессмысленным взором, пока его взгляд не остановился на главных воротах школы. Между ними ясно была видна щель. Альфред еле заметно задрожал. Он моментально вспомнил о том, зачем он появился здесь, на переднем школьном дворе. Все его чувства обрушились как лавина, обнажив в голове лишь образ этого просвета! И Альфред уже отказывался понимать что-либо ещё. То самое тело, которое ещё пять секунд назад было намертво сковано страхом, теперь с быстротой ветра несло парня вперёд — туда, откуда для него всё ещё ярко сверкала эта безумная надежда.

…Мальчик почти добежал до ворот, когда чья-то тяжёлая дубина опустилась на него сверху и ударила по голове. Свет, что он так ясно видел внутри себя всего секунду назад, вдруг истончился в совсем узенькую полоску и померк. Бесчувственное тело Альфреда упало на землю ничком.

Смутное подобие сознания пришло к парню, когда кто-то уже увозил юношу от школы на лошади. Тело его связали и перекинули через лошадиный круп вниз головой, но Альфред ничего подобного не ощущал. Вместо этого в его глазах отражалась дымящаяся от пожара школа с разрушенной от основания в центре крепостной стеной — той самой стеной, до которой, как ему казалось, нельзя было дотронуться и которая должна была простоять здесь практически вечно!!!..
Кроме того, Альфреду также постоянно слышались чьи-то неясные разговоры и хохот впереди. Постепенно они начинали сливаться для парня со всем, что он видел, в одно большое жужжащее пятно. Сознание опять покидало его.
               






                Глава 3

Моё имя известно!
И меня повсеместно
Беспричинно боятся.
Меня тянет смеяться!

«Очень страшный тип» –
Их стереотип.

Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

Безусловно, вы правы –
Я опаснее волка!
На меня нет управы,
У меня есть двустволка.

Без сомнения вас
Мой заметит глаз!


Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

Храбрых людей давно
Не сыщешь ни одного.
Должно быть понятно вам –
Что фору любому дам!

За мою голову дать
Готовы много монет.
Я счастлив вызов принять
Во имя новых побед!

Интереса мне нету
Выживать вас со света.
Но мольбы, если честно,
Слушать мне интересно.

Ведь охотник я
Вам — а не судья!

Я — матёрый старый волк! Я в охоте знаю толк!
И с ружьём наперевес выхожу в родной свой лес.
Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

            Король и Шут – текст песни «Матёрый волк»



Наконечник наточен. Тетива натянута. Острый глаз видит каждое движение добычи. Ещё немного, ближе… ближе… Сейчас!
Огромный, одетый в шкуры человек сжался от боли и, захлебываясь кровью, рухнул на землю. Стрела пронзила его прямо в горло. Не было ни крика, ни шума. Никто из лагеря даже не заметил, как что-то похожее на тень выскочило у кромки леса. Они пили, смеялись, ели и разговаривали, пока тень, быстро орудуя ножом, отсекала голову только что убитой жертвы. Затем она взяла тело за руки и втащила его в лес. Горевший невдалеке костёр отбрасывал ровные блики на небольшую поляну, и люди сидели вокруг него кто на чём. Вдруг кто-то крикнул: «Э, Джек, слыхал?..» Но ответа не было.
«Джек, чёрт-тя дери, иди сюда! Где ты там?..»
Разговоры в лагере понемногу начали затихать. Джека Дикого Вепря нигде не было видно.
— Джек?..
— Джек!
— Куда он делся?..
— Да отошёл, вроде, по нужде…
— Джек, не дури!
— …Эй, сюда все, живо!
— Джек!!!
Однако тень уже этого не слышала. Она мчалась сквозь кусты и деревья подобно дикой лани. Казалось, что она знала каждую веточку, которую встречала на пути, а лес как будто расступался перед ней. Затем лес подхватил её, и она уже летела на его крыльях, подобно птице. Темнота всё ещё быстро наступала в это время года, но тень это не пугало. Лес и темнота были её стихиями.

Взошла луна. Лес немного посветлел от её мягкого серебристого света. Набегающий северный ветер время от времени раскачивал высокие сосны, и тогда их треск раздавался эхом по всей округе. Откуда-то доносилась прерывистая трель соловья. К небольшому родничку, струившемуся сквозь заросли дичника, подошла напиться воды осторожная лиса. Огромная сова, заметившая что-то на земле, мягко и плавно слетела с ветки дуба. На поляне за родником догорал маленький огонёк. Его неровный свет выдавал фигуру сидящего рядом одинокого человека. Человек был одет в странный кожаный доспех. Доспех имел стандартные, хотя и давно уже устаревшие воинские наплечники с загнутыми вниз острыми краями. Каждый наплечник состоял из двух металлических половинок и был обрамлён по краям красивыми узорами. Грудная и спинная части доспеха во многих местах тоже имели металлические вставки, что защищало его обладателя от открытых ударов, хотя и не давало ему полной защиты. Также весь доспех был снабжён ремешками с кармашками, которые отчасти превращали его в универсальную сумку для путешественников. Левая рука человека лежала на ещё более странном составном луке со сложной металлической рукоятью и изогнутыми плечами, похожими на те, что использовали в своих луках народы дальних пустошей. Тетива была сделана из чего-то тёмного, а у каждого конца к загнутым наконечникам лука, за которые она крепилась, было привязано по паре невесомых перьев. В тетиву была вложена одна стрела. Её зубчатый наконечник время от времени поблёскивал от всполохов догорающего костра. Это была аккуратная, но всё же самая обычная стрела с белым гусиным пером, что само по себе сильно выделялось на фоне такой необычной амуниции. Рядом с луком в траве лежал и колчан, сделанный из дорогого меха северного волка, а также небольшая серая сума с длинным ремешком, наполовину пропитанная кровью. Человек сидел, выдвинув вперёд одну ногу, согнув другую в колене. Опираясь на колено правой рукой, он вяло ворошил угли в костре длинной веткой. Левая рука его оставалась покоиться на луке. Лицо человека было давно не брито. Ото лба до щеки через весь правый глаз у него проходил узкий шрам, и ещё два небольших шрама были видны у него на переносице. Ветер слегка потрагивал его длинные с проседью волосы, всё ещё влажные от того, что недавно ему пришлось переплывать реку. Взгляд человека таил в себе глубокие раздумья. Иногда человек немного оживал, оглядывался по сторонам, но потом снова уходил в себя.
Вдруг что-то шелохнулось в тёмных зарослях неподалёку. Человек вздрогнул и почти сразу же перекатился назад через левое плечо. За одно движение он успел не только подобрать под себя ноги, но и утянуть за собой свой лук, прижав стрелу указательным пальцем к рукояти. Лук описал в воздухе полоборота, и когда человек коснулся ногами земли, то моментально натянул его, целясь в ту сторону, где было замечено движение. Застыв на одном колене, человек направлял лук то вправо, то влево, выискивая свою цель. Пару секунд он ждал, пока враг как-то не выявит себя, затем встал и начал пятиться назад, то и дело оборачиваясь во все стороны, пока полностью не скрылся в темноте. Через три минуты человек сам появился возле тлеющего костра с той стороны, куда недавно целился, держа в руках охапку молодых берёзовых веток. Раскидав угли от костра сапогом, он как следует притоптал их и расстелил сверху берёзовые ветки. С левой стороны от этой поклажи он поместил свой лук, затем вставил одну стрелу хвостовиком в тетиву, вынул из колчана ещё три, положил их рядом и стал устраиваться на ветках сам.
Наконец всё стихло. Человек лежал на спине, касаясь левой кистью рукояти лука, и смотрел в небо. Редкие тучи ветер разогнал еще к вечеру, и теперь перед лежащим на земле человеком открывалась вся небесная панорама в лучшем своём исполнении. Большая луна, плывущая по небесному своду как огромный белый кит, казалось, могла упасть на землю в любой момент. Хороводы звёзд вырисовывали затейливые узоры, на разгадку которых не хватило бы и десяти жизней. Мягкий ночной воздух обдувал лицо, а лес вокруг напевал свою колыбельную из шорохов, скрипов и теней.
Человек не боялся ночного леса. Он знал, что лес, как и всё другое в мире — тоже имел свою душу. Далеко не каждого человека лес мог принять обратно в своё лоно, ибо многие народы Сентуса уже давным-давно отдалились от леса. И, конечно же, ещё меньше людей могли принять лес за свой дом. Но когда такое случалось, то между человеком и лесом происходило духовное единение, и человек отбрасывал свои природные страхи. Он больше не боялся неизведанного, не боялся ни зверей, ни темноты в лесной чаще. Он становился лесом, а лес становился им. Человек помогал лесу, а лес помогал ему. Лес давал человеку защиту от неосторожных путников, блуждающих по его просторам, а человек помогал лесу тем, что так или иначе отводил людской вред от его границ. Человек следил за лесом днём, а лес следил за ним ночью. Однако если сам человек не был осторожен и не следовал лесным порядкам, то лес никогда не щадил его, и тогда человек становился его добычей. Человек учился у леса, брал от леса своё, а лес с радостью открывал свои запасы и тайны перед ним, благодаря чему жизнь такого человека всё больше отдалялась от людских законов и становилась навечно связана с миром леса.

Яркое солнце озарило всю окрестность. Тот самый лес, казавшийся ночью таким угрюмым, обрёл новые яркие краски. Повсюду веяло утренней свежестью. Лесные птички взлетали высоко в воздух и кружились там хороводами, радуясь новому дню. Туман клубился у подножья небольшого хребта. На его вершине стоял человек в кожаном доспехе. Он проснулся с первым лучом солнца и решил взобраться туда наверх, чтобы тоже пропитаться свежестью утра. Закрыв глаза и расставив руки в разные стороны, он старался почувствовать и принять в себя каждую крупицу рассветного солнца, падающую на него. И хотя лицо его было спокойно — душа цвела от счастья. В такие моменты мир казался ему безмятежным, словно в нём никогда не случалось ничего дурного, ничто не обременяло его своей горечью, и все живые твари жили в нём счастливо и открыто. Наконец он открыл глаза. Постояв ещё немного и посмотрев вдаль, он вдруг спешно закинул через плечо свой лук, вставив его рукоятью в специальную кожаную перетяжку на одном из своих ремней вокруг доспеха, поправил пропитанную кровью суму на правом боку, затянул потуже пояс на штанах и кинулся резво спускаться по пологой стороне хребта вниз. Спустившись, он огляделся по сторонам и неожиданно, сорвавшись с места, побежал на северо-восток. Прошлой ночью ему пришлось взять западнее своего места назначения, чтобы никто из возможных преследователей не мог найти его или увидеть дым от костра. Однако человек мог себе это позволить. Ловко огибая кусты и перепрыгивая сломанные деревья, сейчас он бежал почти так же быстро, как и ночью, когда убегал от лагеря бандитов на юго-востоке, неся свою драгоценную добычу. Но в этот раз ему не нужно было кого-то выслеживать или от кого-то скрываться. В этот раз ему нужно было лишь успеть к полудню добраться в порт Каррон за обещанным.

Порт Каррон находился в устье реки Вотран, где она впадала в Кальст. Это был один из тех промысловых портов-деревень, откуда в столицу доставляли свежую речную рыбу. Здесь было не так много магусов, как в городах, ведь работа, связанная с добычей рыбы, всегда считалась работой для простого люда. Однако после осуществления «МАГ» это место тоже постиг ряд изменений.
По всему порту можно было увидеть немалое количество заведений, пестрящих магическими вывесками закусочных для проезжих, мелких товарных лавок и частных домов торговых предприятий, которых год от года здесь становилось всё больше. И, конечно, проезжавшие мимо особы, обременённые своим достатком, не упускали возможности посетить созданные специально для них места покупок и отдыха, из-за чего портовый причал кишел их шикарными судами практически все семь дней в неделю. Разодетые гости ходили от одного такого заведения к другому, бросали брезгливые взгляды на местных рыбаков и аккуратно переступали своими блестящими туфлями навозные кучки, оставленные на дороге ослами и лошадьми.
Ну а местным просто не хватало денег на подобные заведения. С утра до ночи рыбаки тянули сети на своих лодках, а их жёны и дети надеялись, что хотя бы сегодня река наконец-то пошлёт им хороший улов. За широкими домами главной улицы один на одном стояли их ветхие дощатые хибары, ютясь в тени тотального магического режима, установленного королём и государством, благодаря обновлённым субсидиям которого часть их только ещё больше прогнила и развалилась. Как бы шикарно ни жило высшее общество, простой народ продолжал существовать своей обычной жизнью, кормя и их, и себя одним хлебом, непристанно молясь лишь о том, чтобы грядущее «завтра»  хоть чем-то отличалось от погрязшего в нужде «сегодня».

Со стороны леса местные возделывали поля под яровые. Кое-где стояли хуторские домики и амбары.
Как всегда, ближе к полудню Вакка несла свой узелок мужу через поля. Вот уже неделю он с друзьями огораживал поля с запада, чтобы туда не забредали кабаны и не рыли посевы. После всех этих хмурых деньков припекающее сегодня солнце было ей непривычно, и Вакка решила свернуть с дороги, пройдя к дальним полям по краю леса, в тайне надеясь приготовить сегодня весенних грибов, которые, возможно, попадутся ей на пути. Но, конечно, их нужно было ещё как следует поискать. Достигнув спасительного леса, Вакка вооружилась сухой берёзовой палкой и, перешагнув небольшую ямку с водой, направилась в лес. Она старалась всё время держаться кромки, особо не заходя вглубь. Прохлада леса помогла Вакке прийти в себя после ужасного пекла, и она не заметила, как стала напевать себе под нос, осторожно ероша старую листву в поисках грибов.
Долго искать ей не пришлось — большой красивый сморчок в компании двух своих меньших товарищей выглядывал из-под гнилого пня прямо напротив неё. Не ожидая сразу такой удачи, девушка даже негромко взвизгнула от неожиданной находки. Присев на колени, она положила узелок рядом с собой и стала осторожно отламывать гриб от корневища двумя руками, попутно оглядываясь в поисках других таких же подарков неподалёку.
Вдруг по непонятой для себя причине Вакка вздрогнула. Что-то было не так со стороны леса. Какое-то тёмное пятно плавно передвигалось вдоль берёз и елей. Молодая девушка замерла. Она следила за ним взглядом, боясь вздохнуть. Неожиданно пятно остановилось и повернулось в её сторону. Вакка повалилась с колен на землю, но тут же заполозила ногами, кое-как поднялась и, не найдя лучшего решения, бросилась бежать в сторону полей. Словно сквозь спину она почувствовала, как существо сначала медленно, но постепенно набирая ход, помчалось вслед за ней. Вакка оглянулась назад — огромный бурый медведь, ревя и сопя, стремительно надвигался на неё, словно стена. Девушка онемела от ужаса. Она хотела закричать, хотела позвать на помощь хоть кого-нибудь, но голос её как будто исчез. Медведь приближался всё ближе и ближе. Вакка обернулась ещё раз и увидела, что он был уже в паре метров от неё. Промелькнувшая в голове мысль о смерти заставила её совсем потерять самообладание, и девушка уже не видела, что происходило вокруг.
Неожиданно она резко влетела во что-то на всём ходу и чуть было не потеряла равновесие. Поспешно одёрнув голову, Вакка увидела чьё-то суровое лицо, смотревшее на неё сверху. Не подавая ни малейшего знака волнения, этот возникший из ниоткуда на её пути человек тут же схватил девушку за запястье, отдёрнул от себя в сторону и, не отпуская её руки, остался стоять как раньше. Вакка упала на колени и со всей силы взялась колотить его по предплечью, но человек продолжал её держать. Тут она заметила, что медведь уже не гонится за ней, а стоит напротив человека и просто смотрит на него. Человек тоже смотрел на медведя, не отрывая взгляда. Девушка прекратила вырываться, в ужасе наблюдая за этой странной картиной. Медведь в любой момент мог кинуться на человека и растерзать его, однако он смирно продолжал стоять на месте. Время текло невыносимо медленно, секунды растягивались, и Вакке показалось, что прошла целая вечность, пока лесное чудище вдруг вновь не зашевелилось, после чего осторожно развернулось и, не спеша, направилось обратно в чащу. Девушка перевела взгляд на человека, однако тот всё ещё не двигался и ждал, пока медведь полностью не скроется за деревьями. Затем он тоже посмотрел на девушку. «Ты кто?» — человек говорил немного хрипловатым, но от этого не менее серьёзным голосом. Вакка чувствовала, что к ней вернулся её собственный голос, однако единственное, на что она оказалась способна, стали всхлипы и стоны.
— Давай-ка, подымайся, — человек поднял её с колен, как поднимают с пола маленького ребёнка, и поставил на землю, но Вакка лишь вцепилась в него со всей силы и зарыдала.
— Ну-ну, — легонько похлопал он её по затылку, — не реви.
Вакка отошла от него, вытерла нос рукой и всхлипывающим голосом заговорила:
— М-меня Вакка з-зовут, Вакка Ральтен… Я к мужу шла, решила по дороге грибов, а тут… тут…— она снова заплакала.
Человек вновь подошёл к ней и приобнял рукой за плечи, точно родную дочь:
— Пойдём на дорогу. К мужу, говоришь, шла? А он, значит, у тебя в полях работает? — Вакка закивала головой.
— Понятно…
Человек говорил ровно, спокойно, даже как-то суховато, а Вакка всё всхлипывала и подрагивала.
Вскоре они вышли в поля, где Вакка показала куда идти. Тут она вспомнила про узелок, который оставила у гнилой берёзы.
— Этот что ли? — спросил человек, доставая откуда-то белый тряпичный свёрток.
— Д-д-да! — выдохнула радостным, но всё ещё дрожащим голосом Вакка. — Спасибо!
— Я сначала узелок твой увидел, а потом и тебя. А ты что же — меня не видела? — подбадривающее добавил он к протянутым вещам, но девушка только удивлённо замотала головой, совсем не желая вспоминать только что пережитый ею ужас.
Всю дорогу они провели в беседе, разговаривая то об одном, то о другом, пока не добрались до большого шалаша, стоявшего посреди развилки между дальними полями, откуда уже вовсю доносились мужские голоса. Заслышав их на полпути, Вакка тут же рванулась вперёд, не помня себя от волнения и радости, оставив своего спасителя немного позади.
— Фольт! Фольт! — в проходе на этот зов почти сразу показался черноволосый бородатый мужчина в поношенной белой рубахе.
–Фольт! — упала, наконец, Вакка ему в объятья и зарыдала, на что тот только в недоумении посмотрел на неё, раскинув руки в разные стороны, и даже не успел толком подняться во весь рост, оказавшись снаружи.
— Здорова же она у тебя реветь! — с укоризной в голосе сказал подоспевший к ним человек.
— Фольт, я решила лесом пройти, — затараторила девушка — а там… там…— дрожь тут же сковала всё, что она пыталась сказать дальше.
— …Медведица за ней погналась, — продолжил за неё стоявший в стороне человек. — Видать, детки у неё там первогодки малые неподалёку бегали, а жена твоя к ним подошла близко  — вот медведица за ней и побежала.
Услышав это, Вакка зарыдала ещё сильнее.
Через несколько минут человек уже сидел в шалаше вместе с Ваккой, Фольтом и другими рабочими, обедая тем, что девушка приготовила своему мужу в узелке. И хотя простор его скромных обкиданных валежником и ветками приземистых перекрытий не дотягивал даже до пяти метров в диаметре, каждому из находящихся внутри людей было вполне себе уютно и сытно.
— Как же звать тебя, отец? — спросил Фольт сидевшего рядом с ним спасителя своей жены, дожёвывая последнее яйцо.
— Зови меня Гортер Устен, — ответил ему тот, вытирая губы рукой.
Фольт показал на его лук:
— Луком владеешь? Охотник?
— Следопыт, — мрачно отозвался Гортер, и несколько рабочих в шалаше сразу же настороженно переглянулись.
— …Спасибо тебе ещё раз, Гортер, за то, что жену мою спас! — благодарно вымолвил на это Фольт.
— Да что там-м…— лукаво протянул его собеседник и умолк, от чего бородатый мужчина лишь немного улыбнулся и украдкой посмотрел из шалаша в сторону леса:
— А как же ты всё-таки медведицу отогнал?
Вакка тоже посмотрела на Гортера. Следопыт вздохнул:
–Не обижайся, друг Фольт, но всё равно не поймёшь, даже если скажу.
— Ладно, молчи, знаю я вашего брата, — с ухмылкой промолвил тот, — а послушай, Гортер, не хотел бы ты у нас остаться на время?
— Нет, Фольт, спасибо! Ждут меня в порту давно. Дела у меня там.
Сказав это, Гортер взял свой лук, и они с Фольтом вышли наружу.
— Ну, тогда бывай! А так: заходи к нам, если что. Дом наш у входных ворот в порт стоит по правую сторону, сразу отыщешь.
Гортер провёл рукой по щетинистому подбородку:
— Зайду непременно! — решительно пообещал он.
После этого следопыт снова заглянул в шалаш, попрощался с Ваккой и остальными, подобрал у выхода свою суму, от которой уже начало попахивать из-за жары, пожал руку Фольту и спешным ходом отправился дальше по дороге в порт. Отныне дорога больше не предвещала для него ничего хорошего.

Сэр Дестер ван Тардос, один из главных чиновников в Сыскном Министерстве Сентуса, снял себе шикарный, по местным меркам, трёхэтажный каменный дом в центре Каррона. Такие дома обычно сдавались по одному, реже двум-трём в провинциальных городах и селениях. Весь дом был нарядно украшен коврами и гобеленами, мог похвастаться несколькими шкафами книг, в основном о магии и магической культуре, размещал в холле первого этажа королевский бюст и портрет в полный рост, герб Сентуса и Кальстерга, а ещё повсюду в доме маячила прислуга из местных, вычищающая в комнатах каждую чёрную точку и зажигающая везде иностранные благовония. У входа в дом стояла местная добровольная стража в красных мантиях и шляпах с загнутыми по бокам полями. Владельцем дома был господин Дорнтамус, местный глава управления, живший по соседству со своим «детищем». Дом самого Дорнтамуса был тоже сложен из камня, но имел только один добротный этаж в основании и второй дощатый этаж как пристройку сверху. Он жил там вместе со своей семьёй, заставляя одну и ту же прислугу держать в идеальной чистоте оба дома. Однако в этот раз вся прислуга безотлучно проводила время в доме на сдачу, и на то была причина. Когда сэр Дестер прибыл в порт Каррон, то Дорнтамус без всякого раздумья и за полцены отдал этот дом ему в распоряжение вместе с постоянным комплектом прислуги, так как замолвленное перед королевским советом слово о маленьком управляющем порта на юго-западе ценилось им намного дороже обоих своих домов, семьи, торговых контрактов на стороне, не говоря уже о такой мелочи, как наёмная прислуга, которую он считал продуктом заменяемым по мере необходимости.
Сэр Дестер сидел в углу за резным столом кабинета на первом этаже, работая с толстыми папками бумаг, когда в дверь дома постучались. «Это ты, Гаррольд? Кто там пришёл, пусти». Дверь открылась, и Гортер зашёл внутрь. Рука в красном рукаве закрыла за ним дверь. Дестер сразу же посмотрел на него оценивающим взглядом:
— Явился… На день ведь задержался, мерзавец!
Ничего ему не ответив, Гортер лишь молча подошёл к столу, снял свой лук, взял его в левую руку, затем свободной правой рукой отогнул ворот окровавленной сумы у себя на боку и вытянул из неё за волосы голову Джека Дикого Вепря с запёкшейся по всему лицу кровью. Дестер спешно достал из кармана платок и прикрыл им нос:
— Дмести!
Гортер нахмурил брови.
— Уговор был на триста! — грозно прорычал следопыт.
— Дмести и убеди эту днянь осюда! — настаивал на своём чиновник.
Гортер взмахнул рукой с головой убитого Джека и шлёпнул её прямо на стол Дестеру, замазав ему кровью все отчёты. Дестер вскочил со стула, но прежде чем он успел позвать стражу, Гортер опёрся той же рукой о стол и оказался с Дестером прямо лицом к лицу.
— Послушай меня, боров усатый! — тихим, но жёстким голосом начал говорить следопыт. — Эти твои двое ряженых у двери — считай, что уже не дышат. А я гонялся за башкой у тебя на столе целых два паршивых дня без сна, и всё-таки всадил в него стрелу на лесной поляне близ Силкона! К тому же потом я ещё полночи и полдня тащился сюда, в Каррон, с пересыпом всего в четыре часа. Никто из твоих министерских крыс не сделал бы эту работу быстрее, и ты это знаешь! А ещё ты знаешь меня и знаешь, что я с лёгкостью могу снова найти его шайку и сказать, кто заказал их вожака, и тогда ты, Дестер, вряд ли успеешь доплыть до Кальстерга целым и невредимым! Я слышал, что они очень любят слушать агонию и крики знатных особ… Мне даже не нужно сейчас об тебя пачкать древко своей стрелы за какие-то лишних сто серебряков, которые ты потом будешь долго вспоминать, когда шайка отлучённых будет медленно поджаривать тебя на калёных штырях!
Дестер, стоявший всё то время, пока Гортер говорил, с округлёнными глазами, уронил свой платок и сел от неожиданности обратно на стул, когда следопыт упомянул про то, что найдёт шайку Джека Дикого Вепря. Отлучённые были страшны в гневе и имели свои лагеря во всех лесах и на всех берегах Кальста. Если в одном из их лагерей что-то происходило, то об этом тут же узнавали все остальные лагеря. Не всякая магия могла так быстро передать новость, а отлучённые уже были готовы и никогда не опускали свои мечи и топоры, пока не добивались мести любой ценой. Чёртов следопыт был слишком хорошо осведомлён об этом. И наверняка знал лагеря поближе от порта Каррона, чем лагерь Джека.
Сэр Дестер «Великолепный», как сам Дестер любил себя иногда называть, оказался сейчас великолепно скован тесными рамками королевского заказа на убийство главарей отлучённых. Он всё ещё мог позвать стражу за входной дверью, но добровольная стража могла заколдовать кого угодно, кроме Гортера Устена. Этот следопыт умел стрелять быстрее любого произнесённого слова.
— Хорошо, хорошо! Забирай все триста! Только отдери это от моего стола и возьми с собой как пойдёшь!
Чиновник быстро достал из своего стола кошель с монетами и протянул его Гортеру. Следопыт взял его из руки ещё взбудораженного Дестера, подкинул ладонью на вес и прищёлкнул к своему поясу за какой-то незаметный крючочек. Затем он дёрнул голову Джека за волосы, резко развернулся и вышел.
— О, боги…— промямлил Дестер, подобрав с пола платок и промокнув им свою лысину.
Когда Гортер снова оказался снаружи, то заметил на противоположной стороне улицы проезжую телегу с навозом. Не долго думая он сразу же направился в ту сторону и, проходя мимо телеги, лихо впечатал в навоз голову Джека. Дремавший на козлах старик-возничий ничего не заметил, а одного из стражей сэра Дестера, углядевшего эту выходку, пробило на грубый смех. Казалось, что эти ребята не слышали ровным счётом ничего из того, что творилось в доме. Следопыт прошёл дальше по улице и завернул налево за угол.
Теперь его путь лежал в одну из двух таверн порта Каррона. Сегодня к поясу Гортера был пристёгнут кошель с тремя сотнями серебряных монет, и уж на этот раз он надеялся заплатить старику Жарту за все три прошедших дня и даже ещё за день-другой вперёд. К тому же следопыту очень не хотелось смущать Фольта и Вакку своим присутствием, ведь они наверняка и так ютились в маленьком доме, как все местные из рабочего люда. Но он решил обязательно оставить им пятнадцать серебряников и отдать перед уходом из Каррона.
Гортер всегда старался не привлекать к себе внимания, быть незаметным даже в городах и сёлах. Он никогда не разговаривал с людьми больше, чем было нужно, никогда не влезал в дела «большого общества», да и что было скрывать — в обществе он чувствовал себя неуютно, и ему стоило больших усилий оставаться таким же сосредоточенным в чертах деревень, сел и особенно городов, как и за их пределами. В большинстве случаев он просто молча брал заказ, выполнял его, получал деньги и каждый раз чувствовал облегчение, когда покидал очередное поселение, возвращаясь обратно на тракт или в леса. Поэтому он был холоден к политике, нуждам бедняков, государственным реформам вроде «МАГ» и просто выполнял свою работу. Но всё же Гортер Устен был далеко не слеп, всегда имел своё мнение и, проходя по улицам новой деревни или села, вроде порта Каррона, часто недоумевал от тех вещей, которые видел.
С каждым днём новый королевский режим казался ему всё отвратнее. Мимо него проходили надменные магусы, разного рода купцы и чиновники в расшитых золотом мантиях и нарядах, обмахивающиеся веерами, а из подворотни на него смотрели скручивающие свои дырявые сети рыбаки, их дети, бегающие по двору в рванье, и женщины, стирающие единственное в доме бельё и развешивающие его на палках перед дряхлыми хижинами. Наблюдая подобную картину с завидным постоянством, Гортер не мог понять, зачем король этой страны прикрывался маской золотого благополучия перед теми, кому бывало нечем поужинать перед сном? Кому приходилось работать день и ночь, чтобы обеспечить продовольствием громадную прослойку общества, созданную для невесть какого блага Сентуса вслед за его же собственными реформами. И кому надлежало рождаться только затем, чтобы до конца жизни служить этим зарвавшимся магусам!
Следопыт опять погрузился в раздумья. К счастью, он ещё мальчишкой научился следить за тем, что происходит вокруг него, дабы всегда оставаться настороже и успевать думать при этом о чём-то своём. Гортеру было не по себе от того, что сегодня он ночует хоть и в небогатом, но всё же хорошем и тёплом месте, а этим людям приходится жить в своих ветхих хижинах, где из утвари были только гнилые кровати да самодельные печи. Но всё же он не давал этим мыслям подчинить свою душу и повлиять на ясность своего ума. Ведь для человека, живущего в дороге, даже триста серебряных монет кончались очень быстро, и вскоре следопыту опять бы пришлось искать новый контракт или много дней добираться до одного из своих лесных убежищ, разбросанных по всему Сентусу, так как постоянного дома у него не было уже целых 25 лет... Да и вряд ли бы он сильно помог этим людям, если бы раздал им всем по серебряной монете.
Гортер заметил обмазанный белой глиной дом с высокой крышей, который он видел три дня назад, уходя из порта по южной дороге. За ним и должны были находиться «Три соловья», — и он не ошибся: двухэтажное здание с железными птицами на вывеске показалось сразу же за этим домом. Подходя к двери таверны, он уже намеревался открыть её, как вдруг она сама с шумом отлетела и врезалась в стену, чуть не слетев с петель. Из таверны поспешно вывалился человек. Сегодня он явно перебрал, и от него за версту несло перегаром и чесноком. Мрачным взглядом сильно потрёпанного жизнью существа он посмотрел на Гортера, развернулся к нему боком, нагнулся и начал спокойно блевать в поильную для лошадей. Гортер обошёл его, словно бревно на дороге, и вошёл внутрь.
В нижнем зале «Трёх соловьёв» не всегда было приятно находиться, так как там иногда было очень шумно из-за пьянчуг и дебоширов, а в такую жару там было ещё и очень душно. Кто-то сидел за стойкой, кто-то за столами, но основная масса народа просто ходила туда-сюда или стояла, подпирая стены. На этих стенах висело несколько кинжалов, копий и луков, а также множество голов разных животных, водящихся в местных лесах.
В былые времена в Сентусе существовала добрая традиция для тех, кто уходил на покой после странствий и открывал свою собственную таверну или трактир: хозяин всегда украшал стены его нового заведения оставшимися у него от старой жизни трофеями, оружием, доспехами или тем, что находил в странствиях и путешествиях. Войдя в такую таверну, можно было всегда понять, чем занимался её владелец раньше, до того как отошёл от дел. Но в последнее годы такие места в Сентусе стали исчезать — столичное правительство и это умудрилось поставить под закон, заменив их серыми бездушными домами для временного проживания и оставив от того, что раньше считалось таверной, лишь одно название. Даже хозяина для этих новых «таверн» теперь выбирал совет поселения. Вот почему Гортер был приятно удивлён, когда обнаружил в Карроне «Трёх соловьёв» 10 лет назад, и с тех пор он всегда останавливался именно здесь по прибытию в порт. И хотя впоследствии сам порт Каррон постоянно менялся, обзаводясь постройками нового типа, таверна продолжала стоять на старом месте.
Впрочем, тех, кто был внутри, это не очень-то волновало. Улов в Кальсте падал год от года, и многие рыбаки спивались от безработицы, продавая последнее, что у них было. Ремесленники разорялись, продавали лавки торговым домам, а те, кто не мог позволить себе остановиться в других тавернах порта, предоставленных советом, почти всегда останавливались здесь. По этой причине в «Трёх соловьях» вечно толпился народ.
За стойкой как всегда стоял невесёлый Жарт, протирая пивную кружку фартуком. Время от времени он покрикивал на толпу, чтобы та не слишком увлекалась, от чего никто и не заметил, как Гортер вошёл внутрь. Но когда он сделал пару шагов, началось нечто странное.
Многие посетители, завидев его, терялись и умолкали на полуслове, от чего другие начинали их переспрашивать, но, когда и сами замечали следопыта, то тоже поспешно замолкали. Кто-то из пьянчуг начинал неожиданно икать или что-то бубнить себе под нос, а пара человек и вовсе протиснулись к выходу, когда он прошёл мимо них. Люди плавно расползались перед ним на две стороны, уступая дорогу. А Гортер всего лишь продвигался к стойке своим обычным шагом, ни на ком не заостряя взгляда. Драки для этой таверны были обычным делом, и лишь каким-то чудом она каждый раз избегала закрытия, когда господин Дорнтамус снова и снова узнавал о новой потасовке. Но те, кто были здесь тогда, четыре дня назад, ещё отлично помнили, какую драку учинил в тот день этот странно одетый лучник.

В тот день всё начиналось как обычно. Жарт как всегда протирал свои кружки и покрикивал на кутящую толпу, которая между тем была тогда особенно шумной даже ещё до полудня, так как все праздновали освобождение Нагосиса Вертикта из тюрьмы города Тент.
Нагос был мелким землевладельцем и однажды повздорил, а потом и убил своего партнера по их общему делу, когда тот решил утаить от него часть прибыли и оставить её себе, или, во всяком случае, так говорила про эти дела молва. Новая система правосудия, недавно введённая в королевстве, предполагала судить людей и за совсем мелкие провинности, которые сотни лет до этого решались между собой, поэтому такое тяжкое преступление, как убийство, уж никак не могло ускользнуть от нового комитета Сентуса по общественным наказаниям, но всё же эта система сразу возымела в то время один большой минус, который сохранила затем на долгие годы, до сего дня. Любой новый осуждённый приговаривался либо к штрафу, либо к колониям, либо к заточению на месяцы и годы в специально созданные для этого тюрьмы крупных городов. И всё, что отныне считалось преступлением, — не оставляло после себя никакого физического урока ни совершившему его преступнику, ни народу вокруг, так как, проведя даже несколько лет за решёткой или в колонии, преступник возвращался в общество целым и невредимым, как будто он и не совершал ничего такого. По этой причине в городах и сёлах стала появляться новая прослойка людей, отмотавших свой срок в одной из городских тюрем, в компании таких же преступников закона, и вышедших обратно ещё злее, чем раньше. Именно это и произошло с Нагосисом. Его выпустили через пять лет после убийства, направив в родной порт Каррон, где он был «несказанно счастлив», узнав по прибытии, что новый городской совет отдал его бывшие земли местным рабочим, и уже на следующий день Нагос подал прошение о том, чтобы ему присвоили должность начальника над этими людьми, пытаясь таким образом хоть как-то вернуть себе поля, коими он когда-то владел как их полноправный хозяин. Тем более что некоторые из местных, как оказалось, всё ещё помнили его и по старой памяти очень уважали. Поэтому буквально через день после возвращения Нагос был уже неофициально признан их новым лидером, а тот в свою очередь обещал многих взять с собой, когда снова начнёт свой поход за властью.
В последовавшей за этим событием долгожданной пирушке приняли участие почти все завсегдатаи его любимой таверны, крича и хлопая Нагосиса по плечу. Однако «исправительное» заключение много чему научило Нагоса, и к тому моменту он уже давно заприметил хорошенькие вещички на странном человеке, сидящем за столом в дальнем углу. Этот человек был уже немного староват, не обращал никакого внимания ни на него, ни собравшуюся здесь ради его чествования толпу и был занят только тем, что точил и начищал свои стрелы одну за другой, изредка отхлёбывая пиво из кружки. Он носил странный кожаный доспех с металлическими наплечниками и вставками из таких же пластин, а к стене рядом с ним был приставлен даже ещё более странный лук. Позже Нагос углядел потрепанный рюкзак у ног человека и колчан под стулом из дорогого меха северного волка. С детства Нагосис Вертикт ненавидел думать о чём-то и ждать, предпочитая сразу действовать, и возможно, именно эта черта его характера когда-то и подтолкнула бывшего землевладельца к убийству своего напарника. А сейчас Нагос очень хотел заполучить себе всю эту странную экипировку. Глаза его горели яркой завистью, когда он как бы невзначай бросал свой взгляд на этого диковато выглядящего лучника.
Наконец Нагос решил встать из-за стойки. Процокав сапогами по всей таверне, он вальяжно подошёл к отрешённому незнакомцу и нагло спросил его, почему тот не веселится вместе со всеми, на что человек в устаревшей амуниции даже не соблаговолил обратить в его сторону хотя бы малейшей крупицы своего внимания, продолжая сосредоточенно вычищать очередную взятую в руки стрелу. От этого Нагосис сразу же поменялся в лице. Он грубо окликнул его бранным словом и начал дознаваться у человека, уважает тот его или нет. Вновь не получив ответа, Нагос решил напрямую спросить человека о том, не хочет ли он продать свой лук и доспехи.
На самом деле такими вопросами Нагос лишь искал для себя повод ударить этого человека первым, чтобы потом иметь некое оправдание своим действиям, а, возможно, и вовсе свалить всё на него. Это было ещё одно «золотое» качество, так любезно предоставленное ему другими заключёнными из тюрьмы, когда он однажды поведал им, за что его посадили сюда. Поэтому сейчас он не спешил лезть на рожон без причины. Однако когда человек не удостоил вниманием и третьего его вопроса, Нагосу уже стало ясно, что настала пора для кулаков. Он знал, что даже старый охотник Жарт скорее всего спишет ему все выходки в своём заведении на нет, какими бы жестокими и кровавыми они не были, поэтому решил, что смело может разбить сегодня пару стульев и столов, а заодно и рожу этого сноба, если тот не отдаст ему свои вещи по-хорошему.
Резким, уверенным движением Нагос ухватился за край стола молчаливого проходимца и опрокинул его в сторону, намереваясь сразу же отвесить ему хорошую оплеуху в челюсть, пока тот ещё сидит, однако в этот же самый момент, по какой-то причине, его поразила жуткая боль. Первый раз в своей жизни он нелепо вскрикнул от боли на людях, его скрутило, и безжалостный Нагосис оказался просто  вынужден присесть на одно колено. Все как-то разом стихли, наблюдая за тем, как их новый лидер стоял на одном колене, зажимая обеими руками кровоточащую икру. А из самого кончика носка сапога сидящего перед ним человека торчало маленькое заострённое с обеих сторон выкидное лезвие. Всё ещё не отрывая взгляда от древка стрелы, которое он шлифовал, человек упёр носок лезвием в пол и задвинул его обратно в подошву. Потом он посмотрел на корчащегося от боли и злости Нагоса таким взглядом, каким люди обычно смотрят, закончив одно дело и переходя к следующему, встал со стула и, предугадав ловкое движение, отскочил в сторону, когда убийца попытался схватить его за ноги и свалить на пол и на мгновение остановился. Но лишь на мгновение. Следующим движением человек оказался позади Нагоса, присел, зажал его шею рукой в замок и поднял застонавшего убийцу с пола. Затем он что-то прошептал ему на ухо, после чего сразу же отпустил. Нагосис оглянулся и посмотрел в лицо своему противнику стеклянными глазами. Было видно, что человек его чем-то очень сильно напугал. Тем не менее, корчась от каждого шага и волоча за собой ногу, Нагос поспешил уковылять из таверны так быстро, как только смог.
Никто и никогда доселе не видел Вертикта таким. Все те, кто находились в нижнем зале таверны, стояли отныне как вкопанные, пока странный человек спокойно ставил на место стол и собирал свои вещи, а когда он направился к стойке, то толпа испуганно расступилась в разные стороны, освобождая ему дорогу. Никто не посчитал нужным выступить против него или хотя бы окликнуть его. Присутствующие лишь молча наблюдали за действиями человека, не выказывая ни страха, ни смелости. Всё это время Жарт находился за своей стойкой с тем же лицом, что и всегда, возился с посудой и выпивкой, быть может лишь с той небольшой разницей, что теперь за его спиной стояли двое кухарей, как всегда выглянувших из кухни на шум драки, но к своему удивлению ничего уже не заставших.
Было что-то странное в общении трактирщика и человека с луком. Конечно, оба они были далеко не молоды, оба имели шрамы, и было похоже, что тот человек тоже был охотником, как и старик Жарт когда-то, но дело было не только в этом.
По какой-то необъяснимой причине их действия казались одинаково мимолетны и легки, как будто им обоим довелось пройти одну школу жизни, где их научили так легко двигаться и словно парить. Это были обычные движения, но оба выполняли их так ловко и грациозно, что остальным это казалось похожим на танец. А под конец этого «танца» с выдачей и заполнением расписки о комнате, передаче небольшого количества денег в качестве задатка, поворотами и переходами человек всё так же мимолётно похлопал Жарта по плечу, отчего тот слегка улыбнулся ему в ответ. Затем человек взял все свои вещи и направился к лестнице на второй этаж, а трактирщик, всего лишь как обычно, продолжил протирать свои кружки. За всё время, пока они таким образом общались, никто из них не промолвил ни единого слова. А спустя всего пару минут люди в нижнем зале стали постепенно разбредаться по своим местам, допивать свою выпивку, доедать недоеденную закуску и тихо переговариваться между собой. И хотя было совершенно ясно, что Жарт что-то знал об этом человеке, сейчас никто и не осмеливался вот так просто спросить его. Сторонники Нагосиса и все те, кому пришлось наблюдать за происходящим, были ещё слишком потрясены увиденным.

В этот раз безмолвный разговор между Гортером и Жартом происходил почти так же, с той лишь разницей, что, когда Гортер уже поднимался по лестнице, трактирщик всё же окликнул его и сказал, что им интересовались какие-то приезжие королевские адъютанты. Услышав такую новость, некоторые посетители в таверне переглянулись между собой. Однако следопыт нисколько не изменился в лице, немного помолчал, затем резко повернулся и зашагал по трескучим ступенькам наверх.
На втором этаже таверны располагались шесть комнат, по три с каждой стороны коридора. Комната Гортера была второй слева. Следопыт достал маленький потёртый ключик из кармана и открыл им дверь.
Всё внутри комнаты оставалось лежать так же, как и четыре дня назад. И только ставни в комнате были наглухо закрыты деревянной заслонкой, из-за чего туда почти не проникал дневной свет. Сама комната не выглядела использованной, так как Гортер снял её в тот самый день, как пришёл в порт Каррон по объявлению и ушёл оттуда через пару часов, взяв заказ. Простая, но добротная деревянная мебель, широкая кровать, лавка, умывальник и ещё пара вещей — всё это было тем, что обычно требовалось путешественнику от комнаты в таверне, не больше и не меньше. И только махровый красный ковёр на стене с изображением золотого орла с мечом в когтях придавал этой комнате какую-то торжественность.
Следопыт осторожно закрыл за собой дверь, затем подошёл к окну, открыл ставни и стразу же обернулся направо, где стояла кровать. Ворвавшийся в комнату свет упал на прикроватную тумбу, мирно расположившуюся между кроватью и оконной стеной, но лишь через пару секунд стало заметно, что в углу за тумбой на полу стоял сероватый поношенный рюкзак. Этот рюкзак был главным сокровищем Гортера, так как уже несколько лет содержал в себе много ценных вещей, которые он тоже носил с собой, но не мог их брать на время выполнения заказа. Рюкзак был расположен в комнате таким образом, чтобы вошедший на первых парах со стороны двери непрошеный гость, или залезший в окно человек никак не мог его сразу  заметить.
По правде сказать, за все те дни, пока Гортер выслеживал одного из главарей отлучённых, на втором этаже таверны «Три соловья» её вторая комната по левую сторону использовалась только как хранилище для поношенного рюкзака следопыта. И лишь старый трактирщик Жарт знал об этом. Однако Жарту это было абсолютно всё равно, а Гортер поступал так каждый раз, когда мог позволить себе снять комнату в поселении, чтобы оставить там свой рюкзак на время выполнения заказа. Это был не самый экономный, но вполне себе надёжный способ для сохранения вещей в целости, к тому же во всём Сентусе не было ни одного человека, которому бы Гортер Устен мог в полной мере доверять.
Рюкзак смотрел в сторону окна и был слегка повёрнут к левой стене. Незаметный кусочек бумажки и ткани под серый цвет рюкзака, которые следопыт оставил на нём таким образом, что если бы кто-то залез в него, то обязательно их задел, — всё ещё оставались лежать в нужных местах. Это была ещё одна хитрость — простой охотничий маячок на неосторожную добычу. Гортер облегчённо вздохнул. Он аккуратно достал из-под складок рюкзака какой-то флакон с бесцветной жидкостью и поставил его на прикроватный столик, затем вынул рюкзак из своего убежища, расстегнул на нём все пряжки, после чего стал доставать из ремешковых карманов на своих ремнях, протянутых вдоль доспеха, коричневый тряпичный мешочек с чем-то сыпучим внутри, катушку с тоненькой нитью, маленький точильный камешек, перья какой-то птицы и другие подобные вещи, старательно укладывая их в разные отделы рюкзака.
Гортер никогда не расставался со своим оружием и всегда клал его рядом с собой. В тавернах, как правило, для этой цели отлично подходил стул, и когда всё, наконец, было убрано и собрано, следопыт взял у стены небольшой стульчик, поставил его по левую сторону от кровати и положил на него свой лук и колчан. Затем он принялся расстёгивать ремни на своём кожаном доспехе. Этот доспех состоял из двух половинок, как нагрудник или стальная кираса в старое время, однако был сделан так искусно, что когда Гортер одевал его и стягивал ремни, то доспех сидел на нём как единое целое и в нём нельзя было найти ни одной щёлочки. Освободившись от доспеха, следопыт размял плечи и так же повесил его на спинку стула.
Потом он подошёл к окну. Солнце только-только прошло середину неба, однако порт казался ему каким-то сонным. В широком речном устье Вотрана качались ветхие рыбачьи лодки. На улицах было не так много народу. Две полные женщины из местных с большими медными тазами для стирки в руках стояли в переулке и о чём-то оживлённо беседовали. Откуда-то доносился лай собаки. Жаркий день неумолимо клонил всё вокруг к отдыху. Гортеру тоже захотелось вздремнуть. Он потянулся и раскатисто зевнул. Наверное, после двух недель путешествия по пыльному тракту и трёх дней блуждания по местным полям и лесам он мог себе позволить немного спокойного сна, тем более что делать пока всё равно было особо нечего. Во всяком случае, не сегодня. Следопыт прикрыл ставни, отошёл от окна, снял свои сапоги на особой подошве и лёг поверх суконного одеяла на кровать. Сейчас он по желанию мог даже не запирать дверь в свою комнату — полы у старика Жарта безбожно трещали, и Гортер поневоле мог слышать все шаги в коридоре.

 







                Глава 4


Не поддавайся на обман врага
и не покупай славословий у льстеца;
один расставил сети хитрости,
а другой раскрыл глотку жадности.

   Абу Мухаммад Муслих ад-Дин ибн Абд Аллах Саади Ширази



Уже давно смеркалось. Последние рыбаки возвращались на лодках обратно в порт. Оказавшись на берегу, они относили дневной улов в приёмный склад, где его замораживали с помощью магии, и выходили оттуда уже налегке, с пятью-шестью серебрениками в кармане. На улицах почти никого не было. В домах тех, кто умел обращаться с магией, уже давно горел магический свет. Другим же приходилось обходиться свечами. Торговые дома и лавки закрывались на ночь. Однако из окон «Трёх соловьёв» всё ещё били яркие лучи. Жарт часто задерживался с последними посетителями до позднего вечера, а иногда ему приходилось вставать и по ночам из-за очередного бедолаги, которому не хватало денег или желания остановиться в государственной таверне.
На этот раз все, кроме каких-то четырёх неутомимых гуляк, уже отчитывались дома перед жёнами, но этим всё же хотелось закончить сегодняшний день, обставив напоследок соседа в карты. Трактирщик копошился под стойкой, всё время урча себе под нос об этом дурацком правиле — не закрывать таверну до последнего посетителя, которое совет поселения установил специально для его таверны. На самом же деле с помощью этого постановления господин Дорнтамус решил лично снимать определённую долю от дохода с таверны, которая пользовалась у местных в порту таким большим спросом, взамен на некоторые попущения с его стороны в вопросах постоянных неурядиц, возникающих внутри этого заведения, но знали об этом лишь немногие. Целиком поглощенный перестановкой бутылок, Жарт тем не менее заметил, что в какой-то момент весёлая четвёрка наконец прекратила кричать и браниться. Посчитав, что они уже ушли, он с облегчением вздохнул и выпрямился над стойкой вместе с найденной им бутылочкой своего любимого «Староэльфийского». Однако, как оказалось, все четверо ещё сидели на своих местах, и каждый из них молча смотрел на входную дверь, где ясно виднелись два внушительных размеров человеческих силуэта, одетых в красные мантии. За их спинами пренебрежительно жался один из тех королевских адъютантов, которые недавно заходили к старому трактирщику и спрашивали его о следопыте, остановившемся у него в таверне. Четверо игроков поспешили скорее докончить свою выпивку и убраться наконец  восвояси, когда эти люди направились прямиком к стойке. Но Жарт как всегда оставался стоять на своём месте и смотрел на эту надвигающуюся стену силы так, как будто в любой момент мог справиться с ней одним лишь своим пальцем. Двое стражей остановились, не дойдя пары шагов до стойки. Практически сразу же из-за их спин показался сравнительно менее высокий, однако куда более напыщенный адъютант и тихо спросил:
— Он прибыл?
Жарт посмотрел на лестницу, потом снова на адъютанта и стоическим шёпотом ответил:
— Да, сегодня в обед, вторая слева, не заперто.
Адъютант опять юркнул назад, и все трое двинулись к лестнице. Когда последний из них поднялся наверх, старик Жарт ещё раз проводил их всех взглядом, затем повернул голову назад к стойке, покачал головой и выразительно харкнул, взявшись протирать её поверхность засаленным полотенцем.
Оказавшись на втором этаже, адъютант показал условный знак, и двое парней осторожно подошли к указанной двери, встав подле неё каждый со своей стороны. Один из них постучался. Ответа не было. «Похоже, дверь не заперта, Карл. Давай, осторожно…» — «телепатировал» адъютант второму стражу. Тот понял, чего от него хотят, взялся за ручку и молча приоткрыл дверь.
Внутри было темно. Так как трактирщик уже зажёг свечи по всей таверне, глаза стражей не сразу заметили в комнате тёмную фигуру, сидевшую с натянутым луком на стуле в углу и пристально на них смотрящую. Оба боевых магуса замерли почти в один момент, а когда адъютант подошёл посмотреть, в чём дело, то вскоре и сам заметил следопыта, который услышал своих неосторожных гостей, когда те ещё поднимались.
Вообще за вечер Гортер уже не в первый раз ощущал сквозь сон, как кто-то из постояльцев ходил по коридору, однако за лук он решил взяться только сейчас, когда вдруг понял, что чьи-то приглушённые шаги пытались так старательно и незаметно обступить его дверь со стороны входного коридора.
— Браво! — почтенно зарокотал адъютант. — Вы даже лучше, чем о вас говорят, господин Гортер.
— Обо мне уже говорят? — недоверчиво переспросил следопыт.
— Ну-у, к нашему всеобщему благу вы переделали немало хороших дел в разных городах и селениях нашей страны, и-и-и…— адъютант сделал небольшую паузу, немного покачав головой, — даже до королевского двора дошли слухи о некоем чудо-следопыте, Гортере из Легиосса, мёртвой деревни…— адъютант был готов и дальше перечислять его заслуги, но когда он упомянул о Легиоссе, Гортер ослабил тетиву, вскочил со стула и быстрыми шагами подошёл к тому месту, где стояла вся троица. Оба королевских стража быстро передёрнулись, потянувшись, было, к своим жезлам, но адъютант уже понял, что сказал что-то не то, остановил их резким движением и сам подался вперёд.
— Чего вам надо? — почти угрожающе спросил Гортер.
— Вашего присутствия, господин Гортер, требует сам Король, — отчеканил адъютант, после чего более расслабленным голосом добавил: — Будет проведено важное собрание, но, к сожалению, я не знаю всех подробностей этого дела, оно засекречено и...
Следопыт отвернулся в сторону и, немного помолчав, грубо ответил:
— Меня не интересует ни ваш король, ни ваши дела, и если вы хотите доложить ему об этом без дырки в животе, то я советую вам отправляться в Кальстерг немедленно!
Однако адъютант, ожидая такого ответа от человека, прожившего несколько лет в диком лесу без общения с другими, быстро отослал обоих стражей в коридор, а сам зачем-то засунул руку в карман и спокойно сказал:
— Десять тысяч серебряных Расморов.
Гортер, уже начавший собирать вещи, обернулся.
— Вы сможете купить себе приличный домик где-нибудь в лесу и преспокойно жить там, отбиваясь от волков, — продолжал мусолить понравившуюся тему человек в красном. Следопыт грозно посмотрел на адъютанта. Тот понял, что, похоже, опять перегнул палку, и поспешил переспросить:
— Ну так что, господин Гортер?
Гортер медленно снял доспех со стула, обдумывая что-то в голове.
Меньше всего в этой жизни ему хотелось видеть грязную, пропитанную магией столицу Сентуса. Он ненавидел деньги, считая современную систему королевства, построенную на заграничной основе, в которой больше всего ценилась денежная экономика — несовершенной от самого своего основания, растлевающей тело и разум. Однако вот уже семь лет он, как и все, был вынужден и сам работать за деньги, выполняя заказы на выслеживание, казни, поиск и разведку. Увы, но современное следопыту общество больше не могло существовать без постоянной торговли, и многих вещей в нём можно было достичь только через проклятые золотые монеты. И хотя Гортера никогда не интересовали ни эти вещи, ни те возможности, которые они давали — к сожалению, один такой валютный долг достался и ему самому как наследие из далёкого прошлого… И укрываться от него, как это делали многие теперешние дворяне, он решительно не хотел.
В этот раз Король предлагал немалую сумму, а это означало, что его ищейки из королевских внутригосударственных служб опять не могли справиться со своей работой и им был нужен кто-то из наёмников, опытный и нейтральный. «Дестер постарался, королевская шавка…» — недобро усмехнулся про себя Гортер. С того момента, как следопыт выполнил первый заказ для Сыскного Министерства Сентуса, оставалось только считать дни, когда один из главных чиновников, вроде Дестера, доложит о «прекрасном следопыте» в столицу. И вот, даже несмотря на то, что Гортер редко брал задания министерства, стараясь как можно чаще оставаться незаметным, этот день настал. Возможно, Дестера задела их сегодняшняя ссора, а может быть, он посчитал, что будет безопаснее, если Гортера возьмёт под крыло министерский совет — сейчас это было уже не важно. Гортера заметили, а это значило только одно: в покое его теперь не оставят. Стоило разобраться с этим заказом, забрать деньги и залечь на дно, и по какой-то необъяснимой причине именно этот вариант казался сейчас следопыту разумнее всего.
Застегнув все пряжки и ремни, натянув сапоги, надев колчан и лук, схватив свой потёртый рюкзак за кожаную лямку и положив ключик от комнаты на тумбочку, Гортер быстро зашагал к выходу. Не взглянув адъютанту в лицо, он вышел в коридор и спустился по лестнице вниз. С довольным видом адъютант закрыл за ним дверь и тоже двинулся вслед, позвав свою никчемную охрану.
Проходя мимо стойки, Гортер невольно остановился и посмотрел на Жарта. Тот стоял с внешней стороны стойки, опёршись на неё поясницей и сложив руки на груди. Было заметно, что старик уже давно ожидал, чем же окончится встреча следопыта и королевских посланцев, и теперь просто смотрел на Гортера в ответ лукавым взглядом. Им обоим всё было понятно без слов. Спускающийся адъютант тоже довольно скоро застал этот момент и ещё на лестнице быстро затарабанил во весь голос:
— Ну что, господин Гортер, вы согласны?
Не отрывая взгляда от трактирщика, Гортер угрюмо ответил ему вопросом на вопрос:
— Где ваша галера или карета, или что там у вас?.. — на что старик Жарт еле заметно прищурил глаз и повёл краем седых усов.
— Мы на галере, господин Гортер. Она давно стоит в порту, — помялся радостный адъютант.
Услыхав это, следопыт уверенно развернулся и направился к выходу, но когда вышел за порог, то снова остановился и посмотрел по сторонам.
На улице царил вечерний мрак. Гортер прищурился и втянул в себя воздух пару раз. Дул слабый западный ветер, но небо было ещё чистым. При такой погоде по воде на мало-мальски приличном судне они добрались бы до Кальстерга за день или два с полным отрядом гребцов. А если ветер всё же усилится, то и на одних парусах. «Нам сюда» — скомандовал появившийся за его спиной адъютант.
Они свернули за угол и пошли по тёмной улочке куда-то в трущобы. Выйдя на широкий двор, окружённый крестьянскими халупами, адъютант немного потоптался на одном месте, крутанул головой и свернул направо. Такое поведение не было похоже на поведение человека, который хотел кого-то заманить в засаду, но Гортер всё же не убирал руки с одного из своих метательных кинжалов, носимых им ремне, которые уже несколько раз спасали ему жизнь в тех случаях, когда снимать свой лук и остальную поклажу у него просто не было времени. Пройдя ещё пару домов, они вышли к реке. Яркая луна отражалась в её поверхности ровным серебряным светом. Земляная тропинка сменилась на речную гальку, которая теперь приятно шуршала под ногами. Справа находилась деревянная пристань. Адъютант уверенно зашагал туда. Гортер и стражи последовали за ним. На пристани не было ни единой души. И только в двух деревянных домах, где жили смотрители, горел тусклый свет. Сейчас в порту стояли пять разных галер. Две из них были помечены широкими красными линиями по обоим бортам и украшены позолоченными деревянными фигурами на носах. Гортер сообразил, что на одной в порт, вероятно, прибыл Дестер, а на другой этот королевский шут со своей свитой. Адъютант действительно остановился перед одной из них и, повернувшись к следопыту, указал рукой на судно. Гортеру и раньше приходилось видеть такие суда, и, подойдя ближе, он безошибочно узнал в этом судне королевский двухпалубный смотровой галеас.
Покрытый кое-где резными узорами, он очень выделялся на фоне остальных галер, стоящих в порту. Корма судна плавно переходила в роскошные декоративные крылья, сделанные из хоккарианской белой сосны. С повёрнутого к берегу борта следопыт насчитал двадцать вёсел. Галера стояла немного поодаль от остальных, а к причалу напротив неё была привязана лодка. «Хм, а королевские матросы не так уж и глупы», — подумал Гортер между делом вскользь. В таких местах, как порт Каррон, приезжим надо было держать ухо востро и не причаливать вплотную к пристани, особенно ночью, когда на борт могла легко взобраться шайка бродячих налётчиков, магусов-самоучек или отлучённых, перебить всю команду и захватить судно.
Боевые магусы пошли в лодку, а адъютант расплылся в благодатной улыбке и, окинув взглядом галеру, обратился к следопыту: «Вот, господин Гортер, это наша «Святая Валентина». На ней мы с Вами поплывём в столицу Сентуса, великий город Кальстерг. Да, кстати…— он уронил себе под ноги неловкий взгляд, — прошу меня простить, мы очень спешили, и я до сих пор Вам так и не представился. Я личный адъютант короля, Фернард де Листар». Гортер ничего ему не ответил. Фернард учтиво помолчал, ожидая ответа, однако неловкое молчание затянулось. Догадавшись, что ответа не будет, он резко вздёрнул голову и указал рукой на лодку: «Что ж, пойдёмте». Гортер медленно побрел за ним к лодке. Двое стражей к тому моменту уже закончили отвязывать её от причала и теперь доставали вёсла и вставляли их в уключины. Подойдя к швартовочному столбу, адъютант взялся за него рукой и спрыгнул в лодку. Гортер же решил не спешить и сначала положил свой рюкзак и лук на край пристани. Затем он ловким движением спорхнул в лодку как птица и, уже балансируя в ней на обеих ногах, осторожно забрал с пристани свои вещи. Стражи заняли места на вёслах, а Фернард и следопыт сели напротив них. По команде адъютанта они отчалили и начали старательно грести по направлению к королевской галере.
Гортер прислонился к одному из бортов лодки и опустил руку в воду. Она была всё ещё по-весеннему холодной. Фернард с интересом наблюдал за тем, как следопыт смотрел в тёмные речные воды. Лицо его, как и раньше, оставалось спокойно и серьёзно, но даже через эту маску безразличия можно было заметить, что Гортер будто бы прощался со своим родным миром, дабы на несколько дней погрузиться в другой. И хотя Фернарду было невдомёк, что следопыт поступал так почти каждый раз, когда брался за новое задание, находящееся вдали от его родных лесных просторов — сейчас это обстоятельство всё равно казалось Гортеру совершенно не похожим на всё то, чем он когда-либо занимался в своей жизни ранее. Правда причиной здесь, возможно, могла быть всего лишь та заметная скомканость и поспешность, с которыми оно столь неожиданно вдруг возникло перед ним и уже лихорадочно закрутилось, изо всех сил вовлекая следопыта за собой в свой непривычный поток.
Наконец их лодка подплыла к галере, оказавшись в той обширной тени, которую судно отбрасывало на воду. Двое матросов уже стояли у её борта наготове, и когда лодка вплотную причалила к правой стороне судна, они тут же принялись опускать вниз два каната, пропущенные в широкие бортовые кронштейны. Внизу стражи быстро привязали их к специальным кольцам в каркасе лодки, затем вынули свои жезлы, направили их на канаты и в один голос скомандовали: «Тетематос сенкельтос». Оба каната заиграли слабым голубоватым свечением и стали сами поднимать лодку наверх. Когда лодка поднялась, Фернард встал, перебрался через массивный корабельный леер на палубу судна, позвав за собой Гортера, а стражи остались помогать матросам крепить лодку к кронштейнам.
Палуба у галеры была просторная и чистая. Каждый бочонок или канат лежал там на своём месте, а небольшая команда матросов следила за оснасткой и парусами. Бак и ют палубы имели типичные надстройки с обитыми красной кожей дверьми, ведущими в разные судовые отсеки, но то, что само судно относилось к большим двухпалубным галеасам Сентуса, значило, что направление движения здесь, скорее всего, контролировала магия. Подтверждало это и то, что на вершине главной мачты галеры следопыт увидел большое глазное яблоко. Оно было светло-синего цвета, крутилось во все стороны и таким образом успевало следить за всем, что происходило вокруг.
Вдруг красная дверь полуюта открылась, и из неё вышел высокий человек в тёмно-лиловом камзоле и чёрной широкополой шляпе с белым пером. С первых мгновений было заметно, что у этого человека также оказалось слегка припудрено лицо, а под золотыми нашивками своего мудрёного воротника он напоказ носил несколько королевских наград. Широкими шагами он быстро, но весьма вальяжно сразу же направился к Фернарду.
— Это ваш особый пассажир? — слегка высокомерным тоном поинтересовался у него человек.
— Да, мы нашли его, — ответил ему адъютант.
Человек плавно перевёл свой взгляд на Гортера, осмотрел его с ног до головы, затем вновь взглянул на адъютанта, изобразив на лице некое удивление, но Фернард лишь слегка кивнул ему в ответ головой. Тогда человек снова посмотрел в сторону Гортера,  но на этот раз уже расплылся в фальшивой улыбке и куда более располагающе заговорил:
— Что же, рад встрече с вами, господин следопыт. Я капитан этой королевской галеры, Делтарм де Кав. Добро пожаловать на моё скромное судно, надеюсь, во время путешествия у вас не возникнет проблем. Не волнуйтесь насчёт ветра: у нас полный отряд гребцов, и мы в любом случае рассчитываем прибыть в Кальстерг послезавтра к полудню.
Гортер отвёл взгляд в сторону и потёр бровь краями пальцев:
— Гребцов, да… Тогда, вероятно, если вы сядете за вёсла своей капитанской задницей, то мы сможем поспеть туда и завтра к вечеру.
У капитана Делтарма округлились глаза. В жизни этот человек, потомственный торговый дворянин и аристократ, не слышал подобной наглости в свой адрес.
— Д… Д-да кто ты такой, дикарь, чтобы!.. — чуть не поперхнулся он, начав, было, говорить снова, но не закончил — холодный и злобный взгляд следопыта тотчас же провалился в его душу, заставив капитана буквально затрепетать от своих же собственных слов. Однако следивший за всем происходящим Фернард поспешил возложить свои руки Гортеру на плечи и, попытавшись неудачно намекнуть оцепеневшему Делтарму о шутливом характере их нового гостя, как можно быстрее и расторопнее направил его к красной двери полуюта, чтобы поскорее спуститься с ним вниз. Гортер не стал возражать. Они подошли к двери и зашагали по ступенькам.
Внутри галера была украшена так же роскошно, как и снаружи. У лестницы, ведущей на верхнюю палубу, ветвились золочёными узорами металлические подставки со светящимися магическими шарами. Вдоль деревянного коридора с резными плинтусами располагались всё те же обитые красной кожей двери. На полу лежал багровый ковёр, отделанный по краям серебряными и золотыми полосками. И в завершение этого убранства по соседству с каждой дверью висел богато расшитый гобелен, на котором была изображена та или иная сцена из истории становления Сентуса.
Фернард подвёл Гортера к одной из дверей, распахнул её и отрапортовал: «Вот, это ваша каюта, господин Гортер. Я и двое других моих помощников находимся прямо напротив вас. Все удобства находятся за дверью слева от вас. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к нам». Следопыт посмотрел за открытую перед ним дверь.
Каюта была просторной. По углам в ней висели подставки со светящимися шарами, похожие на те, что следопыт только что видел у лестницы, но меньшего размера. Посреди каюты вокруг небольшого коричневого столика располагались обитые красным бархатом диван и кресло. У одной из стен стоял деревянный шкаф с книгами и большой комод. На другой висел ковёр с изображением герба королевской семьи — светящегося шара с двумя перекрещенными мечами внутри. Также в каюте было небольшое окно, обрамлённое зелёными занавесками. Как и все окна на судне, оно находилось в бортовой стене и выходило на реку. У окна стояла большая двуспальная кровать с выгнутыми деревянными ножками. Она была аккуратно заправлена белым пуховым одеялом, на котором покоились три таких же белых пуховых подушки.
«Ну, не буду вам мешать», — слащаво промолвил адъютант, после чего откланялся, приоткрыл соседнюю дверь и элегантно зашмыгнул внутрь. Гортер посмотрел ему вслед, будто обдумывая сказанные адъютантом слова, и затем ещё раз оглядел каюту. От всей этой показной красоты, которую следопыт никогда не понимал, ему становилось тошно. Громко выдохнув, он скривился в лице, будто сейчас ему предстояло иметь дело с чем-то неприятным, и осторожно вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.
В таком месте не стоило полагаться на видимость. Гортер уже ни раз имел дело с королевскими магусами, а это также могло значить и то, что даже сейчас, когда он находился в этой каюте один, за ним вполне могли наблюдать с помощью какой-нибудь магии. Осматривая все углы, следопыт медленно прошёл к середине каюты. Оглядев потупленным взглядом всю мебель, которая там стояла, он неуверенно взялся рукой за край диванной спинки и сжал её. На ощупь спинка оказалось непривычно мягкой, но когда Гортер разжал пальцы, спинка послушно отпружинила обратно. Сняв свой рюкзак, лук и колчан, он расположил их на некоторое время в ложе дивана и решил пройтись до кровати. Скептически рассмотрев все её спальные принадлежности, он присел на корточки, заглянул под саму кровать и, так ничего и не обнаружив, выпрямился во весь рост снова. Тогда следопыт попробовал просто присесть на кровать, однако вместо этого начал словно бы тонуть в её матрацах и перинах, поэтому резво вскочил на ноги и тут же отринул от неё в сторону.
Обогнув кровать с левого края, Гортер изучил оконную раму, затем зачем-то прошёлся рукой по занавескам, после чего решил осмотреть книжный шкаф. В шкафу стояло много толстых книг. Для человека его происхождения и статуса Гортер неплохо умел читать, но, читая сейчас одни только корешки этих книг, он уже не понимал значения написанных слов. Однако, несмотря на это, при ближайшем рассмотрении книги не вызывали у него никаких подозрений. Последним, к чему он подошёл, был широкий комод, стоявший рядом с входной дверью. Сверху на комод была постелена белая вязаная салфетка со стоящей на ней прозрачной вазой. В вазе находились три засушенных цветка. Следопыт рассмотрел со всех сторон вазу, поднял её, подвигал рукой салфетку и осторожно поставил вазу на место. Потом он медленно оглядел комод со всех сторон и принялся открывать все его ящики один за другим. Большинство из них были абсолютно пусты, и лишь в паре из них лежали чистые вещи на смену — белое полотенце, мягкие банные тапочки и бархатный халат. Гортер осмотрел и эти вещи, убедившись в их обыденности, после чего оставил комод в покое и вновь подошёл к окну.
Похоже, что единственным присутствием магии в его каюте оставались те светящиеся шары на подставках, замеченные Гортером в самом начале, но следопыту и раньше приходилось сталкиваться с этим заклинанием, поэтому он знал, как оно выглядит и действует. Сейчас его волновало другое.
Ещё в таверне, на краю всех своих мыслей и действий Гортер ощутил одно странное чувство. Это чувство было похоже на какую-то недосказанность, неясность или, скорее, ошибку, которую он уже давно искал во всём происходящем, но никак не мог найти. Всё шло своим чередом: он действовал как и всегда осторожно, был готов атаковать и защищаться, но за всем этим явно стояло нечто большее, и каждый раз, когда Гортер подбирался к ответу, это большее ускользало из его сознания, растворялось и оставалось витать где-то на горизонте.
Из окна было видно, как галера потихоньку набирала ход. Кое-где на небе стали появляться тучки. От реки поднимался еле различимый туман. Гортер смотрел на всё это сосредоточенным взглядом, сложив руки на груди. Странное чувство в его голове тоже походило на туман. Он был незаметен, почти прозрачен, но всё равно не давал Гортеру заглянуть в глубь реки… Туман витал за его окном, туман обволакивал его разум, не давая мыслям соприкасаться друг с другом, туман закрывал его от самого себя…
«Именем Единого!..» — беззвучно прошептал вдруг ни с того ни с сего обескураженный следопыт и пошатнулся.
Природа почти всегда помогала Гортеру Устену, даже когда он и не был в лесу. Она рассказывала ему, потому что он умел слышать её слова, она показывала ему, потому что он умел видеть её дела, и странным образом спасала его каждый раз, когда тот попадал в передрягу, указывая верный путь. Поэтому даже сейчас, когда он был погружён в этот яркий мир фальши и сомнений, природа смотрела на него с другой стороны окна своим бледным ликом вечерней прохлады, помогая ему видеть то, что для обычного человека почти всегда оставалось скрыто.
Гортер ещё раз неуверенно отступил назад, схватившись за спинку кровати. Ослабив на доспехе верхние ремни вокруг шеи, он запустил туда два пальца и начал перебирать ими где-то под рубахой. «Неужели… Неужели… Неужели!» — каждый раз всё сильнее и сильнее ударяло в его голове. «Так и знал!!! Наверное, потерял его там, в лесу, когда переплывал реку…» — однако следопыт уже переставал ясно мыслить. Глаза Гортера на мгновенье застыли на одном месте. Он развернулся и попытался сделать шаг к двери, но его ноги заплелись, и он упал. Тогда как следует стиснув зубы, следопыт из последних сил ударил локтями по полу каюты и неуклюжими движениями стал извиваться в сторону дивана, где оставил свой лук и рюкзак.
 В голове у Гортера творилось что-то невообразимое. Он отчётливо продолжал видеть и слышать всё происходящее перед собой и с уверенностью мог позволить себе любое действие, но будто бы по чужой воле, и эта воля была направлена только на одно — заставить его сесть в эту галеру и плыть на ней до Кальстерга. Поэтому каждый шаг и даже каждая мысль, выступавшие против этой воли, давались ему теперь с ужасным трудом. С каждым новым движением следопыт чувствовал лишь жгучую боль, и ему казалось, что сейчас он плывёт против течения посреди бескрайнего огненного моря. Рюкзак расплывался перед его глазами, становился неясным, и, уже почти не помня себя, Гортер, пожалуй,  только каким-то чудом смог всё же выкинуть вперёд одну руку в попытке ухватиться за свою цель. В тот момент ему почудилось, что по этой руке стал разливаться мягкий сиреневый свет. Следопыт живо перевернулся на спину и опрокинул на себя сверху что-то большое и тяжёлое. Почувствовав, как сознание вновь возвращается к нему, он оттолкнул упавший рюкзак вбок и, чуть не сорвав с него всех пряжек, вместе с доброй половиной других своих вещей вытащил оттуда какой-то кожаный свёрток, в котором на поверку оказался завёрнут небольшой металлический слиток.
Серая пелена будто бы разом спала с его глаз. Гортер лежал на спине посреди каюты между раздвинутой им мебелью и растасканными по всему полу вещами из рюкзака, зажимая на груди металлический слиток обеими руками. Силы вновь наполнили его тело, но теперь действовать надо было быстро — он без сомнения успел наделать много шума. Не выпуская слитка из рук, следопыт встал и беглым взглядом окинул всё, что лежало на полу, в поисках колчана, который, должно быть, обронил ещё в самом начале. Заметив, что тот лежит возле окна, Гортер заткнул металлический слиток себе за пояс, подобрал с пола ещё какой-то плоский предмет с широкой прорезью для руки, после чего в два шага оказался рядом с колчаном. Нагнувшись, он вытянул оттуда три стрелы, после чего, не разгибаясь, сразу же бросился в обратную сторону к двери, прихватив по дороге ещё и свой лук. Толкнув дверь рукой, он стремглав вылетел в коридор.
В коридоре пока было пусто. Убедившись в этом, следопыт мгновенно выпрямился, взял в зубы две стрелы, прижал плоский предмет к рукояти лука, затем легонько постучался в дверь напротив и быстро натянул третью. Ответа не было. Тогда Гортер постучал туда ещё раз, но уже ногой. Чья-то рука сбоку тихонько отворила дверь. На долю секунды следопыт увидел сидящих за столом двух адъютантов, но и этой доли секунды ему оказалось достаточно, чтобы стремительно натянуть тетиву и со свистом всадить стрелу в плечо одному из них. Став свидетелем этого, второй быстро схватил со стола палочку, но, раскрыв в отаянии рот, не успел сказать ни слова, так как в это время вторая стрела Гортера влетела ему прямо туда и проткнула его щеку навылет. Оба адъютанта повалились на пол, крича от боли. «Фернар-рд!» — рявкнул Гортер, натянув последнюю стрелу. Слева от двери из-за угла медленно показался побледневший Фернард. Он понимал, что, похоже, в этот раз магия ему уже не поможет. Следопыт приослабил тетиву и опустил лук.
— Зачем…— уже спокойным, но пока ещё угрожающим голосом произнёс Гортер. — Зачем и кто послал.
Адъютант молчал.
— Ответь мне, зачем? — твёрдо повторил следопыт.
— …Честно говоря, никто из нас не думал, что Вы согласитесь и-и…— промямлил, было, тот.
— Разве ваш король под угрозой пожизненного заключения не запретил магусам использовать «правление сознанием»?! — грозно переспросил Гортер.
— Ну, формально мы использовали только небольшие, ограничивающие волю только в пределах разумного…— Фернард опять не успел договорить. Гортер смотрел на него каким-то злым, но очень глубоким взглядом, как будто пытался заглянуть сквозь него:
— …В, в-в глубине души Вы всё же сами решили пойти с нами, от части добровольно! Иначе  ничего бы не получилось…— взялся резво возражать Фернард, пытаясь оправдаться.
Однако Гортер уже отвёл от него свой взгляд в сторону, фыркнул носом, затем, будто опомнившись, вскинул голову немного вверх, прислушиваясь к тому, что творится в коридоре и, удостоверившись, что там всё ещё не было слышно ничьих шагов, снова уверенно перевёл свой взгляд на адъютанта.
— Ваша магия может лечить? — тихо спросил Гортер.
— Да, магическое воздействие некоторых медицинских заклинаний может напрямую воздействовать на сосуды, нервы, сужать и расширять ткани, магусы врачеватели спец…— затарабанил тут же заученное в Королевской Магической Академии Фернард, но углядев долю непонимания на лице следопыта, оборвал себя на полуслове. — Э-э-э, да я попробую полностью вылечить их к утру.
— Хорошо, — одобряюще сказал Гортер и тут же добавил, — чем вы меня чаровали?
Фернард поспешно вынул из кармана скомканную тряпочку, внутри которой лежала каменная фигурка:
— Вот этим…— затем подошёл к столу и указал на белый бумажный свиток с нарисованной там пентаграммой. — И этим.
Гортер опёрся плечом о косяк двери.
Фернард посмотрел на него исподлобья:
— А как Вы-ы?..
— Не ваше дело! — не дал ему закончить следопыт. — Можете больше не пытаться — всё равно не получится.
Гортер посмотрел на других королевских адьютантов, всё ещё стонавших на полу, и добавил:
— Советовал бы я вам выбросить всё это за борт, ребятки, пока ещё народу не набежало!
Фернард послушно подошёл к пергаменту, положил на него сверху тряпочку, взял всё это вместе, затем направился к окну и, приоткрыв его, выбросил всё за борт.
Следопыт переложил лук со стрелой в одну руку, перегнув её одним пальцем, устало помял глаза другой, и хотел было уже развернуться, чтобы идти обратно в свою каюту, но Фернард, набравшись всей смелости, что у него осталась, всё же окликнул его:
— А вы…— Гортер вновь посмотрел на него. — Вы-ы поплывёте с нами на королевское собрание в столицу?..
Следопыт на мгновенье перевёл взгляд в сторону, рефлекторно облизнув губы, чтобы переспросить:
— Королевское, говориш-шь?.. — и потянул многозначительную паузу.
Поганец был прав. Похоже, что тот вывод в таверне Гортер сделал всё же своим умом, а это значит, что заклятье так и не подействовало бы на него, если бы он не начал каким-то образом выявлять его в себе. Возможно, тот путь, который следопыт избрал в своём прошлом, вел его к правителю этой страны уже давно. Да и денег, как видно, тот не жалел, а уж сил-то на то, чтобы найти подходящего человека, тем более.
— Ладно, — согласился Гортер. — Обе стрелы потом занесёшь ко мне, и без фокусов! А если сейчас кто заявится, — то сам будешь с ними говорить, понял?!
Фернард кивнул. Следопыт развернулся, вышел обратно в коридор, посмотрел по сторонам, затем аккуратно открыл дверь в свою каюту, зашёл внутрь и так же аккуратно закрыл её за собой.
Адъютант подошёл к дивану и устало повалился на спинку. Внутри он был абсолютно опустошён. Ничего подобного он не мог предвидеть. Затем он безразлично взглянул на воющих на полу Квагра и Диместа, но тут, будто очнувшись, посмотрел в коридор и, изменившись в лице, быстро опустился перед ранеными на колени, помогая им сесть.
Оказавшись у себя в каюте, Гортер первым делом принялся собирать все разбросанные вещи обратно в рюкзак, попутно проверяя, не сломано ли что, не разбито или не рассыпано. К счастью, все его вещи оказались в порядке. Через несколько минут он услышал, как в коридоре раздались шаги пары человек. Следопыт настороженно замер. Люди остановились у его каюты, но тут скрипнула дверь в каюту королевских адъютантов, и до Гортера донеслась учтивая речь Фернарда. Те двое вошли внутрь, а адъютант продолжал говорить о чём-то вроде неудачи в обращении с магическим предметом, пестрил непонятными для следопыта словами, но всё же вполне успешно справлялся со своей задачей, так как через некоторое время два человека, хоть и нехотя, покинули его каюту и затопали дальше вдоль коридора на верхнюю палубу. Следопыт моргнул и вновь продолжил заниматься своими вещами.
Когда всё было собрано, он положил рюкзак, лук и колчан к окну, вынул из рюкзака металлический диск и прошёлся по всем углам своей каюты, поднося его поочерёдно ко всем четырём подставкам со светящимися шарами. Каждый раз, когда он это делал, шары каким-то совершенно необъяснимым образом сами собой гасли.
Даже если не все, то уж точно большинство из его ощущений были наверняка правдивы, — подумал Гортер после того, как погасил последний шар и устроился на полу рядом со своими вещами. На той кровати, что стояла здесь у окна, он вряд ли бы смог как следует выспаться этой ночью. Как и всегда он положил свой лук с колчаном на расстоянии вытянутой от себя руки, затем убрал металлический диск обратно в рюкзак, но металлический слиток — так и оставил за поясом, однако, быстро что-то прикинув в голове, решил ещё и вытащить из рюкзака небольшой деревянный ларец с чем-то гремящим внутри, расположив его прямо под оконной, бортовой стеной. Вложив одну стрелу в тетиву, ту самую, которой он так и не выстрелил в Фернарда, Гортер подтянул рюкзак себе под голову и закрыл глаза. Этим вечером он засыпал уже не в «Трёх соловьях», но деревянная палуба коридора, как и положено корабельной палубе, почти так же выдавала все шаги и передвижения, точно трескучие полы в таверне старого охотника.
Следопыт ничуть не злился на тех агентов королевского двора. Он уже давно перестал доверять людям или на что-то надеяться в них, поэтому можно было сказать, что ничего другого он и не ожидал от разодетых столичных франтов. Возможно, в другой ситуации он, скорее всего, даже убил бы их только за то, что они пытались сделать с ним своей гнусной магией, но пока все обстоятельства складывались в его пользу. В любом случае, теперь он всегда мог добровольно отказаться от работы и «вежливо» попросить лодку до берега, пока они плывут до столицы. А в столице, решил Гортер, он будет действовать уже по обстоятельствам.
Однако вскоре покачивающееся от волн и гребли судно сделало своё дело, и Гортер незаметно для себя отошёл ко сну.

Ночь выдалась для следопыта вполне спокойной и тихой. Никто не входил к нему, не делал попыток остановиться у его двери, не крался и не шептался, поэтому следопыт проспал всё время до самого рассвета.
Однако наутро в его дверь всё же легонько постучались, после чего совсем немного приоткрыли, и в получившейся расщелине показалась чья-то рука в красном рукаве, держащая две чистые стрелы. Медленно и осторожно рука нащупала ими стенку комода и положила стрелы туда. Затем так же осторожно рука убралась обратно, и дверь тихонько затворили. Гортер притворился, что не заметил этого.
Вскоре яркое утреннее солнце заполнило собой всю каюту, озаряя в ней каждый уголок. Следопыт, было, отвернулся от окна в другую сторону, но сон уже пропал. Тогда он медленно сел на полу и начал открывать свой рюкзак. Покопавшись внутри несколько секунд, он достал оттуда небольшой узелок среднего размера и кожаную флягу с деревянной пробкой. В этом узелке у Гортера оказались вяленое мясо, подсохшая краюха хлеба, две печёных картошки, варёное яйцо, помятый, но всё ещё съедобный лук и берестяная солонка. Следопыт расстелил ткань узелка на полу и разложил на ней всё своё нехитрое кушанье. Тут в его дверь снова развалисто постучались.
— Чего надо? — громко заявил Гортер в ответ на стук.
Из-за двери послышался томный мужской голос:
— Завтрак для господина.
— …Спасибо, не надо.
Человек за дверью постоял на месте ещё пару секунд и молча отправился дальше по коридору. Когда речь заходила о еде в таких закрытых местах, как королевская галера, да ещё и с тремя королевскими гадюками на её борту, Гортер всегда предпочитал придерживаться правила оставаться голодным или есть свою еду, если таковая имелась у него в запасе, как сейчас. Держа в одной руке мясо и закусывая его скрещенными в другой руке картошкой с луком, следопыт довольно жадно поглощал свой завтрак, так как за весь вчерашний день он не успел съесть ничего путного. Вообще жизнь научила Гортера подолгу обходиться без еды, даже когда на то не было особой причины, и такое питание казалось ему вполне нормальным.
Позавтракав, он отпил из фляги, скрутил наполовину опустевший узелок и сунул их обратно в рюкзак. Следом за ними в рюкзак отправился и вчерашний деревянный ларец, который Гортер вынимал на время сна, и рюкзак был застёгнут на верхние пряжки. Потом следопыт в очередной раз внимательно оглядел каюту, как делал это вчера.
Обычному пассажиру этого судна найти себе достойное занятие во время путешествия было довольно непросто, но Гортер Устен был не из тех, кто бесцельно тратил свою жизнь. Ни одна секунда его существования на свете не проходила даром, даже если казалось, что следопыт ничего не делал.
Для начала Гортер решил обойти всё судно, чтобы узнать побольше о королевском судовом деле. Он схватил свой колчан, поднялся с ним с пола, подошёл к комоду, взял оставленные на нём стрелы и привычным движением сунул их в довесок к остальным. Затем вместе с колчаном он вернулся назад к окну, к месту своей основной поклажи, проделал то же самое с последней, третьей стрелой, вложенной вчера в тетиву, после чего повесил колчан и рюкзак себе на плечо, как делал это обычно в деревнях и городах, одел через себя лук, пристегнув его к доспеху, и непринуждённой походкой направился к двери. Ноги следопыта ничуть не ныли от того, что вчера перед сном он так и не снял сапог, поскольку сапоги его, хоть и были сшиты из той же кожи северного волка, что и отделанный её мехом колчан — на поверку оказывались настолько хорошо вымяты делавших их мастером в процессе используемой им специальной обработки, что охватывали ногу нынешнего своего владельца как вторая кожа и почти не добавляли веса в процессе ходьбы или даже бега. Мелкий двойной шов на стыках этих сапог мог на какое-то время защитить ногу от снега, росы или дождя, хотя и не был абсолютно непроницаемым для влаги. К тому же было заметно, что за время носки эти швы хоть и разошлись немного в разных местах, но были сшиты заново чьей-то более грубой рукой. Зато внутри сапоги были подбиты лёгким подшёрстным мехом, растущим у северных волков на груди и животе. Такой мех позволял ногам дышать в зной и не давал замерзать в холод.
Выйдя в коридор, Гортер первым делом решил заглянуть в каюту адъютантов. После вчерашних слов Фернарда им овладела некая доля любопытства по поводу того, как магия заживляет раны, и остаются ли от этого заживления какие-то последствия. Хотя сейчас по большому счёту ему просто хотелось заиметь себе какого-нибудь проводника, который мог бы облегчить его передвижения по галере. Однако, отворив дверь, Гортер с удивлением обнаружил, что Фернард вместе со своими товарищами уже куда-то подевался. Их кровати оказались заправлены, каюта прибрана, а вчерашняя кровь, вытекшая на дощатый пол, была старательно стёрта. «Кажется, этим недотёпам не очень-то хотелось, чтобы о случившемся узнал кто-нибудь ещё, кроме тех, кто вчера уже видел их «неудачный магический предмет», — подметил про себя Гортер. Следопыт закрыл дверь, постоял пару секунд в коридоре, что-то обдумывая, и, развернувшись налево, уверенными шагами направился к лестнице в конце коридора, ведущей на нижнюю палубу.
В отличие от той позолоченной лестницы, которая сопровождала новоприбывшего пассажира галеры с верхней палубы на среднюю, эта была сделана из простого, но добротного железа и напоминала, скорее, лестницу амбарного погреба. Следопыт осторожно спустился по ней вниз.
Нижняя палуба «Святой Валентины» не была похожа на то, что Гортер уже успел повидать на этом судне, и будто жила своей собственной жизнью, отдельно от всего того, что находилось выше неё. Здесь не висело позолоченных гобеленов на стенах, не было постелено мягких ковров под ногами, не стояли кровати с резными ножками или пружинящие диваны. Грубая, посеревшая от времени и речного воздуха доска выстилала здесь почти всё, куда только ни падал взгляд, кроме одной единственной стены, находящейся на противоположном конце палубы. В два ряда между лестницей и этой стеной стояли ввинченные в палубу широкие скамьи гребцов с дополнительными деревянными колодками в своём основании для упора ног. Было заметно, что когда-то под каждой скамьёй располагались и цепи от кандалов, о чём свидетельствовали следы на полу и круглые крепёжные кольца, которые по непонятным причинам до сих пор не были сняты. В том месте, где скамья упиралась в борт галеры, располагалось бортовое отверстие для большого галерного весла, достаточно широкое для того, чтобы при необходимости все вёсла могли быть подняты и по команде утянуты внутрь галеры, если задует хороший попутный ветер, и громоздкое судно уверено сможет продолжить движение на одних парусах. Однако что-то подсказывало Гортеру, что такое происходило нечасто.
На скамьях в потрёпанных одеждах сидели гребцы этой галеры — простые люди из живущих в деревнях и сёлах, которые взялись за весло каждый по своей собственной причине. Но какой бы ни была эта причина, одно было ясно наверняка — эти люди оказались здесь не от хорошей жизни, ведь работа гребца была всегда хуже любой другой наёмной работы, потому что ломала человека точно так же, как ломала человека работа на руднике или в каменоломне. Это была работа на износ, и, хотя её неплохо оплачивали, многие из тех, кто отработал на королевских, скоростных или грузовых галерах один лишь год, возвращались домой с навсегда ушедшим здоровьем, если им вообще удавалось вернуться, ведь те, кому повезло меньше, гибли прямо на вёслах от истощения и недосыпа, когда плавание затягивалось, или нападал мёртвый штиль. И всё же желающих наняться гребцом на галеру никогда не становилось меньше. Сейчас этим людям пришлось грести всю ночь и, скорее всего, придётся грести и дальше, пока не усилится ветер или галера не причалит к берегу. Гортер не знал, сколько раз в день на королевских галерах гребцам давали отдых и давали ли его вообще, когда их плавание занимало день или полтора, как сейчас.
Однако поначалу никто из них не обратил внимания на спустившегося по лестнице следопыта, а Гортер, оглядев нижнюю палубу и завидев в другом конце от себя широкую стену с расположенной в ней красной дверью, стал медленно продвигаться к этой стене вдоль рядов скамей. Какое-то заклинание разносило по всей нижней палубе глухой шуршащий стук, словно каждый раз на палубу падал мешок с песком, и, повинуясь этому звуку, гребцы держали средний ритм гребли. Мельком заглядывая в их лица, следопыт заметил, что некоторые из гребцов довольно сильно устали, а других и вовсе пошатывало вместе с движением весла, из чего он сделал вывод, что за всю ночь гребцам так и не дали возможности отдохнуть.
Вдруг Гортер резко остановился на полпути и повернулся к одному из крайних гребцов. Сидящий перед ним человек был одет в одни только холщовые штаны и изодранные сандалии. Тело человека было смуглое, однажды познавшее на себе чей-то нож, а лицо — испещрено морщинами, что прибавляло ему сразу лишних лет десять, и трудно было понять, пересёк ли уже этот человек черту своей поздней зрелости или ещё нет. Человек безразлично взглянул на Гортера, ни на секунду не ослабляя хватку, и снова уставился перед собой, продолжая грести. Следопыт в свою очередь присел так, чтобы они поравнялись с ним лицами.
— Как звать тебя?.. — начал, было, говорить своим хрипловатым голосом Гортер.
Человек не обратил на него никакого внимания, лишь продолжая молча делать свою работу, но следопыт тоже не спешил подниматься и уходить. Опрокинув через несколько секунд на Гортера ещё один взгляд, человек, наконец, понял, что этот странный пассажир от него, скорее всего, так просто не отстанет, пока тот ему что-нибудь не ответит и, выдохнув ртом подступивший к горлу воздух, покорным голосом произнёс:
— Левтар... Ваша Светлость.
— А скажи, Левтар, как получилось-то так, что ты гребёшь здесь всю ночь без сна? — опять спросил Гортер.
Левтар молча продолжал грести, косясь на странного пассажира и, спустя секунд десять, тихо заговорил:
— Нету у меня урожая. Денег у нас тут всех нету… королевскому банку обратно долги по ссуде платить. Так нас сюда вот, значит, от семей наших, от детей… Пока не отработаем…— и ещё немного помолчав, добавил. — Ваша Светлость.
Следопыт отвёл свой взгляд в сторону. Всего на долю секунды в его глазах отразились сразу и боль, и горечь, но затем он снова сделался серьёзным, немного подумал, после чего перевёл взгляд на ту самую стену в конце палубы, к которой до этого направлялся, поднялся во весь рост и широкими шагами двинулся дальше.
Теперь Гортер не сомневался — эта стена, обитая декоративной доской из хоккарианской белой сосны, с большими витражными окнами и обтянутой красной кожей дверью, есть не что иное, как каюта того самого капитана. До этого ему казалось, что капитан заседает где-нибудь на верхней палубе, в полубаке или за межпалубной лестницей в полуюте, чтобы колдовать оттуда своей магией направление движения, но теперь ему становилось понятно, почему капитанская каюта находилась именно здесь, возле гребцов.
В конце, у самой стены, затаившись где-то в углу, стоял стражник. Это была корабельная охрана, магусы в синих камзолах, следившие за порядком внутри и снаружи галеры. Гортер знал, что капитан, скорее всего, ещё вчера успел предупредить своих людей, чтобы те присматривали за новым пассажиром, доставленным с берега, но, возможно, не учёл того, что следопыт мог заявиться к нему в каюту сам. Взгляд стражника становился всё более и более грозным по мере того, как Гортер приближался к нему, и когда он был уже в паре шагов от входной двери, стражник невольно вынырнул из своего угла, чтобы перегородить следопыту дорогу.
— Пассажирам запрещ…
— Капитан у себя? — сразу же совершенно бескомпромиссно перебил Гортер стражника, который, вроде как, взялся ему что-то объяснять своим властным тоном.
— Капитан де Кав сейчас в своей капитанской каюте, но пассажи…
— Это хорошо, — ещё раз твёрдо произнёс следопыт в той же манере, одновременно занося руку за спину и почти молниеносно выкидывая её вперёд.
Стражнику хватило этого времени на то, чтобы проследить взглядом за его движением и, отдёрнувшись, потянуться за палочкой, но схватить её он почему-то уже не сумел.
Те из гребцов, кто находился ближе всех к каюте капитана, могли в тот момент наблюдать странную картину, как боевой магус галеры, стоявший напротив пассажира с луком, ни с того ни с сего вдруг упал на колени и начал задыхаться, судорожно хватаясь за лацкан своего камзола в попытке вынуть оттуда палочку. Однако было похоже, что руки просто не хотели его слушаться. А через несколько секунд он и вовсе повалился на палубу, закатив глаза. Пассажир же, в свою очередь, ещё в самом начале предусмотрительно отскочил от стражника назад и, прикрыв рот и нос рукой, наблюдал за его действиями, пока магус совсем не перестал двигаться, после чего обернулся и обратился сразу ко всем гребцам на нижней палубе, сообщив им, что он решил пойти навестить их капитана, а те чтобы ничего не боялись и продолжали грести как раньше. Затем он снова повернулся к ним спиной, распахнул перед собой дверь каюты и, перешагнув через лежащего на полу стражника, быстро вошёл внутрь, закрыв её за собой с лёгким хлопком.
Поначалу на столь необычные действия Гортера среди гребцов раздались неразборчивые возгласы и бурчание, но спустя некоторое время все они стихли, ведь такая работа ни на что не позволяла отвлекаться подолгу, даже на разговор.
Стоило следопыту перешагнуть порог капитанской каюты, как уже знакомое чувство подлой магии вновь закралось в его душу. И хотя, в отличие от вчерашнего случая, сегодня Гортер мог позволить себе оставаться по этому поводу невозмутимым, медлить он всё же не собирался.
По старой охотничьей привычке опытному глазу умелого охотника хватило и секунды, чтобы оценить всю увиденную перед собой ситуацию. Помимо капитана в каюте на данный момент не было никого. Всё помещение занимало добрую пятую часть от нижней палубы, из-за чего, похоже, галера и не имела вёсел снаружи в том месте, где бортовая обшивка судна переходила в резные деревянные крылья, завершающие корму. Напротив вошедшего Гортера располагалось широкое укреплённое окно. Из него внутрь проникала изрядная доля солнечного света. С обеих сторон от оконной рамы стояли два небольших шкафа для бумаг с прозрачными стеклянными дверцами. И, как это было заведено в современном самонадеянном обществе магусов, никто из тех, кто крепил их на данные места в каюте, даже не потрудился поразмыслить о том, что во время шторма на море или при магическом ударе по корме эти шкафы могли легко выйти из своих укреплений и рухнуть своими дорогими стеклянными дверцами на то, что стояло перед ними: изысканной работы стол на тонких резных ножках с широким мягким креслом, приставленным к нему, в котором мирно сидел и занимался своими корабельными журналами потомственный торговый дворянин и аристократ капитан Делтарм де Кав. По правую руку от Гортера у стены под картиной с чьим-то портретом стояло ещё одно шикарное кресло, обитое чёрным ситцем с подвязками, и какой-то смешной маленький столик на одной ножке, которая далее расходилась на все четыре у основания и, вероятно, крепилась за них к деревянному паркету, которым был выложен весь пол каюты. По левую руку от Гортера во всю стену висел королевский герб, изображённый на бархатном полотне, и стояла одноместная кровать, похожая на кровать в каюте, предоставленной следопыту, только над этой кроватью был подвешен к тому же и полупрозрачный балдахин вроде тех, что вешали в спальнях маленьких девочек из знатных торговых родов Великого Гилия, а рядом с ней стояла узкая прикроватная тумба с резной подставкой для магического света, ювелирной шкатулкой и книгой, которую его капитанское величие, вероятно, любили почитывать перед отходом к своему сладкому сну.
Впрочем, сейчас капитан Делтарм бодрствовал и, не углядев с первого раза, кто из пассажиров судна посмел войти к нему в каюту без приглашения, поначалу сменил сразу несколько выражений лица, прежде чем отложил все свои бумаги и встал. Следопыт уверенно направился к его столу.
— Ч-что тебе здесь надо? — озабоченно и с надрывом в голосе спросил его капитан.
— Скажи мне, капитан, — начал тотчас следопыт, чем сразу оскорбил Делтарма, обращаясь к торговому дворянину на «ты», — магия твоя и магия всех магусов, она ведь очень сильна, как я погляжу?
— Моей магии хватит, чтобы вышвырнуть тебя с этого судна обратно в грязные леса, где тебе и место, дикарь! — как можно увереннее и высокомернее попытался ответить ему капитан, надеясь припугнуть следопыта с его странными вопросами.
— В леса, значит…— как бы с насмешкой на выдохе сказал Гортер и потёр ладонью уже изрядно заросшие щёки. — Так почему же тогда  вы можете поднимать вверх лодки своей магией, а галеру-то вашу всё ещё, как в старые времена, гребцы вперёд толкают?
— Ты опять?! — не на шутку рассердился капитан Делтарм и уже хотел, было, продемонстрировать свою магию, как вдруг осёкся и подумал уже про себя: «…Г-где стража, чт?.. Рикардо-о!», после чего переключился на «телепатию»: «Эй, забери его давай! Живей, Рикардо!»
Гортер только ещё пристальнее уставился на капитана. Ответа из-за двери не было.
Капитан де Кав округлился в глазах. Было заметно, что он вдруг жутко занервничал. Ещё с большим напором он опять изъявил попытку позвать в свою каюту стражника через магически зачарованный для этого заклинания предмет, но дверь за спиной следопыта так и оставалась закрытой.
Гортер немного прищурил свой взгляд и двинулся вперёд всем телом так, чтобы опереться на стол капитана обеими кулаками и посмотреть ему прямо в глаза. Капитан Делтарм сразу запаниковал и отстранился назад, попутно обшаривая свой вычурный пояс в поисках чехла с палочкой, но Гортер тут же схватил его за грудки и придвинул обратно к своему лицу, из-за чего капитан задел стоявший между ними стол и тот назойливо громко скрипнул.
— Не юли, петушок ты размалеванный! Просто отвечай на мой вопрос, — спокойно произнёс Гортер, вглядываясь в лицо капитана глубоким и серьёзным взглядом.
Мысли в голове Делтарма де Кава резко забегали по кругу, оставляя свой след в его глазах, которые так и выискивали в убранстве каюты хоть что-то, куда бы он мог бросить свой взгляд в тот момент — лишь бы не смотреть в лицо следопыту. Эти сдвинутые брови, этот звериный блеск в его зрачках, эта сальная и помятая ветрами кожа, это смрадное дыхание сквозь зубы, никогда не знавшее современных очищающих средств — всей своей сущностью капитан Делтарм хотел сейчас избежать, убрать, выбросить, забыть, сделать что угодно, только бы не ощущать всего этого на себе, на своём выбеленном лике, за которым он так бережно ухаживал не один год, только бы не видеть это бескультурное убожество перед собой, только бы выкинуть его из своего сознания! Однако, следуя строжайшему уставу судоходства, принятого в их королевстве, капитан отлично понимал, что если бы с самим этим выродком что-то приключилось в пути, ещё до того, как он ступил бы за стены Кальстерга, то вся ответственность за это могла лечь не только на сопровождавших следопыта адъютантов, но и на капитана судна, которым его перевозили, то есть непосредственно на него — а этого Делтарм де Кав как всегда всеми силами пытался избежать и боялся просто до ужаса. К тому же капитан мог только догадываться, понимал ли столь изощрённое положение дел сам следопыт или нет. Но если бы сейчас он мог хоть как-то свалить всю ответственность за свои действия на одного лишь следопыта… Если бы он смог найти повод, только один маленький повод преступить закон!.. К сожалению, времени искать его уже не было.
Следопыт становился всё серьёзнее, и капитан чувствовал, что начинает задыхаться из-за стянутой на шее сорочки. Наконец, он решился схватить руку Гортера своей рукой, на что тот немного ослабил хватку и снова потребовал:
— Отвечай! Ну!
— На-*агкхр-р*…— поперхнулся своей слюной Делтарм. — На П-подд… ржание такого долгого… потока движения понадб-блось бы много магус… сов, рес-сурсв-в! С-слишком, мн-нго-ш… псти-и жш-ты ужже-е! — еле выговорил дальше капитан сквозь своё сдавленное горло.
Гортер отпустил его. Делтарм изогнулся и, схватившись за горло, прокашлялся несколько раз, после чего бросил на Гортера несколько опасливых взглядов, ожидая от него новых нападок, но тот оставался на своём месте. Тогда капитан неуклюже сел  обратно в своё кресло, взял со стола платок и начал обмахиваться им, тяжело дыша. Сквозь пудру на его лице проступила краснота, и теперь оно приобрело какой-то неестественный оттенок.
Вдруг Гортер неожиданно прервал повисшую между ними в воздухе паузу:
— …Хех, и наказание для неплательщиков отменное!
В ответ на эту фразу Делтарм лишь как-то отрешённо посмотрел на него. Заметив это краешком глаза Гортер снова внезапно наклонился над столом капитана и посмотрел ему в глаза, из-за чего капитан де Кав уже более уверенно, чем раньше, схватился за свою палочку и дёрнул её наружу. Но следопыт быстро пресёк это движение, крепко зажав ладонь и палочку капитана свей рукой:
— А ты всё-таки подумай на досуге про моё предложение-то, капитан… посиди с ними, да погреби чуток — неумолимо серьёзно промолвил Гортер в лицо Делтарму без тени злобы или издёвки так, как один человек говорит другому при разговоре о делах насущных. С этими словами он отпустил ладонь капитана, выпрямился и, развернувшись, зашагал к выходу. Однако, взявшись за дверную ручку, он всё же приостановился и, не поворачивая головы, снова обратился к де Каву:
— А солдатик твой скоро очнётся, не переживай. Только с головой будет немного не в ладах до вечера, ты с ним сегодня помягче тогда…
После чего следопыт открыл дверь и вышел из капитанской каюты почти так же, как и зашёл в неё пару минут назад. Капитан Делтарм остался сидеть без движения в кресле с палочкой в руке. «М-мерзавец!» — сорвалось с его губ через несколько секунд только одно единственное слово.
Однако Гортер уже не мог услышать его. И на то было больше причин, чем могло показаться со стороны. Когда следопыт входил в каюту капитана, до него всё ещё доносилось, как шумит река и ходят вёсла по воде, как тяжело дышат и кряхтят гребцы, и даже как кричат речные птицы снаружи галеры по берегам Кальста, ровно так же, как и когда выходил из его каюты. Но стоило ему только закрыть за собой дверь и остаться в каюте с капитаном один на один — как все эти звуки разом умолкли, превратившись лишь в один заметный звук, тот самый, который был слышен по всей нижней палубе галеры: звук падающего на доски мешка с песком. Определенно это была магия. Похоже, что она не давала гребцам сбиваться с ритма с внешней стороны стены капитанской каюты, а с другой стороны, верно, берегла нежный слух капитана от грубых звуков корабельной жизни. Стражник был связным между всеми, кто сейчас находился на галере, и её капитаном. Всё это было более или менее очевидно.
Хотя что-то здесь явно не ладилось между собой.
Место стражника должно было также всегда оставаться подле каюты капитана, на случай мятежа команды. Если только капитан опасается мятежа. Ведь расположение каюты капитана-магуса непосредственно рядом с командой гребцов точно не являлось его капитанским выбором. Значит, такое расположение каюты являлось вынужденной необходимостью, чтобы капитан галеры мог как-то контролировать действия команды с помощью магии. А это, в свою очередь, означало, что капитан должен был находиться здесь большую часть времени, днём и ночью, пока гребцы сидели на вёслах. Но что же на самом деле оставалось под контролем у капитана галеры?..
Вчера капитан не знал, когда вернутся королевские адъютанты, но при этом уж слишком быстро оказался на верхней палубе, когда Гортер только прибыл на его судно. Если только корабельщик или слуга не предупредили его о приближении лодки. При этом он смог ненадолго оставить свою каюту. К тому же вчера он обмолвился о времени прибытии галеры в столицу Сентуса так, словно бы точно знал это время, несмотря ни на что, когда сам Гортер мог только прикинуть его, да и то без учёта перемены ветра или погоды. Можно сказать, что капитан сейчас немного выдал такую скрытую магию своим странным поведением, когда в присутствии Гортера будто в один момент узнал про своего стражника. Или, может быть, он просто догадался...
Конечно, пока это была всё та же магия, созданная в городах Сентуса. Но даже сейчас Гортер мог ощущать, как от неё уже веет гнилью и коварством, которые живут в душе каждого человека и всегда ждут своего шанса выбраться наружу. Шанса, который люди во все времена оказывались не прочь им предоставить в обмен на лёгкую наживу или сиюминутное ощущение счастья.
Обо всём этом следопыт наскоро размышлял, как обычно не забывая при этом смотреть по сторонам, когда направлялся из каюты капитана мимо рядов с гребцами обратно к лестнице, ведущей наверх. И хотя утро наступило не так давно, настроение у Гортера было уже довольно скверное.
На верхней палубе галеры царило утреннее блаженство. Не успевший развеяться слабый речной туман всё ещё гулял по ней, забиваясь в каждую щель. Пара матросов копошилась с канатами у мачты, пытаясь подготовить парус в надежде на то, что к полудню подует хоть какой-нибудь приличный ветер. Редкие утренние чайки кружили где-то сверху, покрикивая иногда на своём жалобном языке. Далёкий речной берег тянулся лесными полосами и широкими полями, прибрежными сёлами и пастбищами для скота. Небольшая группа пассажиров стояла у левого борта и, поглядывая на реку, вела мирную беседу между собой. Однако стоило кому-то из них завидеть в дверях хмурого следопыта, как настрой их беседы тотчас же быстро поменялся, опустившись до шёпота и косых взглядов, а затем и вовсе затихнув. Гортер направился к ним медленным уверенным шагом. Но поравнявшись с тем местом, где они стояли, прошёл мимо. Сейчас его интересовал человек в красном камзоле, стоящий у самой кормы в компании двух других своих товарищей. Фернард неуверенно сглотнул и изо всех сил постарался сделать вид, что не смотрит на приближающуюся к нему «грозовую тучу», и всё же непрестанно моля про себя Миара о том, как бы чего ещё ни выкинул этот чёртов головорез. Остальные адъютанты сразу же поспешили испугано скрыться за ближайшей дверью, оставив его одного разбираться со следопытом. Однако Гортер показался ему на удивление спокойным. Подойдя к Фернарду, он для начала всего-навсего справился о здоровье его соратников, а после зачем-то полюбопытствовал о капитане.
— …Так сколько, говоришь, лет-то ему?
— Капитану Делтарму де Каву, кажется, уже исполнилось двадцать девять, — несколько опешил непонимающий Фернард.
— Двадцать де-евять, значит…— по привычке повторил Гортер и умолк, задумавшись на мгновение о чём-то своём. — …Понятно. Эх! И как только таких за капитанство пускают!
Фернард как-то неуклюже усмехнулся вслед за его словами, изобразив на лице кривую мину. Такое любопытство со стороны следопыта показалось ему опасным, учитывая, что он вчера сделал с его товарищами, поэтому Фернард решил на сей раз обязательно проследовать за Гортером, чтобы ненавязчиво проводить его до каюты.
Окинув взглядом полупустую палубу и устремив его затем куда-то за горизонт, Гортер продолжал молчать ещё некоторое время, после чего, наконец, убрал руки с бортовых поручней и двинулся обратно в сторону красной двери полубака. Адъютант нервно сорвался со своего места и зашагал за ним вслед.
— Ладно! — коротко отсёк Гортер, когда они наконец спустились по витиеватой межпалубной лестнице вниз и дошли до своих кают. — Я, пожалуй, обратно в каюту, а ты скажи там, этим вашим людям, чтобы еду мне не носили, понятно? Занят я весь день буду до самой ночи.
У адъютанта в голове мелькнула невольная мысль, чем же таким можно заниматься в каюте целый день и вечер, чтобы даже не принимать пищи, но, посмотрев ещё раз на следопыта, он решил, что определённо не хочет этого знать.
— Конечно, господин Гортер, — ответил ему Фернард своим обычным административным тоном.
Услышав, что хотел, следопыт развернулся и зашёл в свою каюту, наглухо закрыв за собою дверь.
Похоже, пока Гортер отсутствовал, в приставленную к нему в каюту никто не заходил. Во всяком случае, пара обрывков бумаги и льняных тряпичных полосок, которые он мимоходом разложил у двери по кругу, перед тем как уйти, всё ещё оставались лежать на своих местах в том же порядке. Как всегда Гортер был осмотрителен с выбором места, разместив их подальше от комода, чтобы порыв ветра от распахивающейся двери достал до них только в том случае, если дверь в каюту открывали рывком, и чтобы любой человек, не смотрящий себе под ноги, скорее всего, задел бы их, когда вошёл. Такая простая уловка не давала возможности поймать вора или вернуть украденное, но могла многое поведать опытному глазу в случае пропажи. И всё же следопыт понимал, что нельзя было всецело полагаться на старые охотничьи трюки здесь, на судне, принадлежащем магусам, поэтому решил, что будет не лишним снова осмотреть всю каюту целиком.
Не найдя ничего такого, что вызвало бы у него подозрения, Гортер наконец облегчённо вздохнул. Немного погодя, он подошёл к окну, снял с его щеколды кусок проволоки, которым туго стянул эту щеколду ещё вчера, и открыл окно настежь так, чтобы лёгкий весенний воздух мог свободно гулять по всей каюте. Затем Гортер скинул с правого плеча на руку свой рюкзак и колчан и осторожно положил их себе под ноги. Отстегнув крепление на доспехе, следопыт привычным движением снял также и свой лук, после чего опустился на колени сам перед всей своей поклажей.
Утреннее солнце весело играло на лице Гортера яркими лучами, временами заглядывая ему прямо в глаза. Речная прохлада мягко ложилась на его руки, и пока следопыт возился с разными ремешками и карманами своего рюкзака, то как-то неожиданно для себя вдруг вспомнил времена одного далёкого детства, принадлежавшего, как казалось ему сейчас, уже совершенно другому человеку.
Кружащее и беспечное это детство будто заигрывало с ним, переливаясь в солнечных бликах, отражаясь в каплях тумана и струясь по речным волнам. Та жизнь никогда не казалась ему легче или проще. Она всегда имела свои заботы, радовала и огорчала так, как могла радовать и огорчать только жизнь. Это была пора постоянного поиска своих дорог… и постоянного поиска своих неизбежных ошибок.

В детстве Горт часто попадал на кулаки из-за того, что всегда держался поодаль от остальной деревенской ребятни и почти всегда молчал. Частенько на пару дней, а то и на целую неделю он сбегал жить на лесные озёра, где у него была построена просторная и крепкая землянка. Самый первый охотничий лук и стрелы он получил ещё задолго до того, как стал отроком, от своего деда, бывшего королевского стрелка, последнего наследника долгого и древнего рода, служившего в королевской стрелецкой гвардии на протяжении восьми поколений. Правда, когда магия стала набирать силу в Сентусе, то первые реформы, связанные с ней, коснулись именно главных войск страны, и весь гвардейский гарнизон деда был распущен, так что ему пришлось снова вернуться жить в родную деревню. Ветеранского пособия, выплачиваемого деду, не хватало почти ни на что, поэтому его семье, как и семьям многих других отставников, приходилось искать новые пути заработка, чтобы прокормить себя и своё невеликое хозяйство. Научившись у деда мало-мальски прилично стрелять, Горт стал ходить с ним на охоту за птицей и пушным зверем, постепенно перенимая у того разные приёмы охоты.
Исходив с дедом вдоль и поперёк все леса вокруг их деревни, паренёк начал забираться в глушь, уходя за добычей всё дальше, устраивая ямы и засады на кабаньих тропах и плетя силки на куниц. Так продолжалось какое-то время, пока однажды его не загнали на дерево волки. Два дня Горт просидел в его ветвях без пищи и воды, пока волчья стая крутилась неподалёку, время от времени возвращаясь, скаля зубы и подрывая землю. Наконец под утро третьего дня парень смог улизнуть от них, воспользовавшись удачным моментом, однако вскоре стая погналась за ним по следам и почти настигла его у края леса. Обессилившее от голода и погони тело Горта нашли охотники из другой деревни и отнесли на свою охотничью делянку. Немного выходив парня, они незамедлительно отправились с ним до его дома. Такая охота обошлась отцу Горта в две лисьи шкуры и три золотых червонца, а самому Горту в двадцать ударов кнутом. Но нужда никого не жалела, и вскоре парню был вручён новый лук взамен того, что он бросил в лесу, и твёрдой отцовской рукой он снова был отправлен за ворота добывать лесного зверя.

Однажды летом в их деревню пришла очень жаркая и безветренная погода. Почти месяц солнце палило спины человеку и скоту, а на небе не появлялось ни единой тучи. На исходе этого месяца к ним заехали бродячие цыгане. На поляне близ деревенского амбара они поставили большой открытый шатёр, развернули под ним товары, а рядом устроили представление, чтобы завлечь побольше народа. Кто-то бросал по кругу разноцветные мячики, кто-то выдувал огонь и кидал ножи. Одна красивая юная цыганка ходила по канату, а недалеко от неё, в выложенном камнями круге два полуголых дрессировщика весело травили медведя. Почти с краю ото всех стоял черноусый цыган с большой золотой серьгой в ухе и зазывал народ. Он был уже в летах, громко сопел, так как был очень грузен, и от этого со стороны казался немного смешным. «Подходи, не ленись, глазом метким похвались, кто беляк  не пожалеет, пять потом собрать сумеет!» — орал он дубовым мощным басом, немного коверкая слова. Рядом с ним бегало много ротозеев-ребятишек, но уже стояли и трое-четверо взрослых.
Вот какой-то лопоухий парень с наглой кривой улыбкой первым звякнул серебряной монетой по столу, взял у цыгана лук со стрелой, отошёл на десять широких шагов от поставленной рядом на козлы соломенной мишени, натянул тетиву и стал внимательно целиться…
«Ай-ай, молодой, близко был ты, дорогой!» — на восточный манер выкрикнул толстый цыган с явной укоризной в голосе. Стрела, пущенная пареньком, воткнулась где-то в пяти сантиметрах от центра мишени — красного кружка, нарисованного на белом льняном полотне, которым по кругу была обтянута сама мишень. Парень цокнул языком, улыбка его почти сразу сползла с лица, сменившись недобрым оскалом, и он разочарованно всучил лук подошедшему к нему цыгану. «Выходи, кто посмелей, денег лучше не жалей! — продолжал зазывать между тем толстый цыган, вынимая стрелу из мишени и кидая её вместе с луком рядом на траву. — Давай! Стреляй! Не плошай! Кто смелый, глазом верный?!»
Вскоре по левую сторону от мишени собралась небольшая толпа. В самом её конце стояли три бородатых мужика из деревенских пахарей, которые подошли совсем недавно, но уже о чём-то громко спорили между собой. Через несколько секунд один из них всё же вырвался из толпы, послав сначала двух остальных своих приятелей к черту, а затем азартно повелев им глядеть за его делами в оба глаза, довольно расторопно направился к столу, рядом с которым стоял цыган. Громко хлопнув ладонью с монетой по его поверхности, этот мужик сам поднял лук со стрелой, после чего нарочито по-хозяйски отсчитал от мишени вслух десять шагов. Друзья громко улюлюкали и подбадривали мужика, пока тот прилаживал стрелу к тетиве и кидал в их сторону недвусмысленные проклятья, намекая об их споре. Наконец мужик натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела влетела в мишень со свистом и даже вышла с другой стороны, пройдя мишень насквозь. Но оба его друга зашлись громким хохотом, а остальная толпа моментально поддержала их, когда все увидели, что стрела воткнулась ближе к краю мишени, чем к её центру. Мужик основательно выругался, подошёл обратно к цыгану и впихнул ему в руки грубовато выглядящий лук. Усатый цыган что-то ответил ему, но толпа заглушила его слова своими криками и шумом. Мужик незамедлительно вернулся обратно в толпу к своим друзьям, кидаясь в них громкими словами и сдёргивая с пояса свой фетровый кошель. И хотя цыган продолжал дальше зазывать народ, теперь его было плохо слышно.
Толпа галдела. Отовсюду слышались новые споры и решения быть следующим. Вот ещё один молодой парень через какое-то время стремглав вылетел из толпы, положил монету на стол, спокойно взял лук у цыгана и отправился стрелять. Первый его выстрел не попал в цель, но парень не унывал и, положив ещё одну монету на стол, решил испытать свою удачу во второй раз. Но и в этот раз стрела не достигла центра мишени. На смену ему уже спешил другой мальчуган лет двенадцати с белёсыми волосами и оцарапанной щекой. С деловитым, насупленным видом, но немного приоткрытым от такого большого сосредоточения ртом, он аккуратно положил монету на стол, отошёл от мишени, натянул лук под углом и принялся долго-долго выцеливать мишень. Через некоторое время пареньку стало тяжело и слабоватеньким ещё пока рукам пришлось даже ослабить тетиву, на что толпа неодобрительно откликнулась в его сторону заунывным протяжным вздохом и порицаниями. Светловолосый паренёк бросил в их сторону какой-то виноватый бессмысленный взгляд и снова попытался натянуть тетиву. Однако после первой попытки руки уже совершенно его не слушались, и выпущенная им в конце концов стрела улетела куда-то за мишень. Парень только расстроено дёрнул локтями. Толстый цыган заметил, куда упала стрела, сделал пару шагов и поднял её из травы. Паренёк же тем временем подошёл к деревянному столу с опущённой головой и положил рядом с ним лук, после чего под оклики толпы юркнул в неё и исчез за спинами других.
Прошло пару минут, и, похоже, сам не понимая как, следующим оказался ещё один молодой парень, из тех, что немного постарше, лет семнадцати, в белой холщовой рубашке, с длинными тёмно-русыми волосами, стянутыми на лбу кожаным ремешком. Толпа как-то сама вытолкала его с громкими выкриками. «Эй, там, давай!» «Пускай молчун покажет!» «Да пустите уже его!» «Давай, молчун! Покажи им нашего брата!» — доносилось со всех сторон. Кто-то успел даже положить за него на стол сразу два серебряка. Однако парень только озирался вокруг, вглядываясь в лица толпы каким-то диким, неумолимым взглядом. Цыган, явно не ожидавший такого исхода, немного покрутил свои усы, после чего развалисто подбежал к пареньку, нагнулся к его уху и спросил: «А что, парень, хорошо стреляешь?» Тот лишь слегка отдёрнул голову назад, в сторону толстого цыгана, на мгновенье уловив его силуэт краем глаза, промолчал в ответ и молча потупился, уставившись на свои изодранные сандалии. Тогда цыган снова посмотрел на оживлённую толпу, потом опять на парня, снова на толпу, после чего крепко задумался, и вовсе отведя свой взгляд в другую сторону, и зачем-то полез руками в карманы своих больших ситцевых шаровар. Основательно там пошарив, толстяк, наконец, извлёк из правого кармана длинную чёрную полоску непрозрачной ткани. «Э-э, погоди, толпа, кричать! Парень ваш горазд стрелять! Чтоб всё было без обману, завяжу глаза смутьяну!» — громко пробасил он в сторону толпы и принялся старательно сворачивать ткань. Несколько человек в толпе сразу же ответили на это грязными фразами, обвинив цыгана и весь его народ в жульничестве, но большинству идея даже понравилась. С разных сторон посыпались ставки. Задвигались руки, зашуршали голоса и заблестели монеты. Всем хотелось посмотреть, как внук самого Вегора будет стрелять по мишени, да ещё и вслепую.
Тем временем цыган осторожно завязал парню глаза — тот не стал противиться — после чего демонстративно положил свои руки ему на плечи и повёл к столу. Подняв лук и стрелу с травы, толстяк вложил их в руки парня и наказал крепко держать, после чего подвёл парня к мишени, где всё так же демонстративно развернул его в противоположную сторону и под выкрики толпы повёл дальше, к месту стрельбы.
Парнишка и вправду оказался не лыком шит! За всё время, пока он шёл с завязанными глазами, парень ни разу не спотыкнулся, а когда цыган отдал ему лук со стрелой, то первым делом этот паренёк ловко крутанул стрелу между пальцев и схватил её за самый наконечник. Обычно такие наконечники использовали для тренировочной стрельбы, поэтому на нём не было бородки, а остриё было затуплено и закольцовано уже, чем толщина древка, чтобы стрела не вошла слишком глубоко, если вдруг попадёт в тело человека.
Доведя паренька до места, толстый цыган снова развернул его к мишени лицом, выровнял за плечи и скомандовал ему на ухо: «Мишень стоит прямо напротив тебя. Целься вперёд, мальчик, а не то промахнёшься!» После чего он выпрямился во весь свой рост, снова повернулся к толпе, зажал во рту два пальца и что было мочи свистнул. Толпа деревенских стала понемногу затихать, а цыган как мог торжественно объявил им: «У вашего парня три попытки! Попадёт в центр мишени хоть раз, получит все серебряки на столе и ещё пять золотых в придачу!» По толпе сразу же прокатилась волна изумлений и вздохов. Никто не знал, сдержит ли этот толстый цыган своё слово, так как выиграть пять-шесть серебряков можно было и в базарный день на любой ярмарке, если повезёт, однако чтобы наскрести на целых пять золотых, любой местный крестьянин должен был месяца полтора таскать мешки на мельнице как батрак, весь сезон охотиться только на пушного зверя или даже заточить свой топор и выйти на большую дорогу.
Прошло совсем немного времени, а рядом с местом, где проходило это состязание, собралась уже почти вся деревня. Люди толпились, подпрыгивали и давили друг другу на плечи. Никто не хотел пропустить момент выстрела. К толпе деревенских подошли и остальные цыгане из табора, музыканты, акробаты и даже дрессировщики оставили своего медведя пристёгнутым цепью к деревянному столбу посреди круга, чтобы посмотреть, зачем это весь народ собрался в одном месте.
Однако по какой-то причине русоволосый парень не спешил стрелять. Вставив стрелу хвостовиком в тетиву, он прижал её указательным пальцем к древку лука и теперь легонько прощупывал её оперение. То было самое обычное гусиное перо, не особо короткое, зато довольно узко подрезанное, чтобы стрела не могла лететь на большое расстояние, но с лёгкой руки била точно в цель. Лук, из которого он должен был стрелять, скорее всего был сделан из ясеня и на ощупь тоже не представлял собой ничего особенного: цельное дерево и простая льняная тетива. Такие луки могли сыграть хорошую службу в ополчении, но не в стрельбе по мишени.
«Пусть стреляет!»; «Стреляй уже!» — доносились из толпы недовольные выкрики, но парень даже не стал натягивать тетиву в ответ. Видя, что недовольство нарастает, толстый цыган ещё раз свистнул на толпу и заорал басом: «Ти-и-хо-о!!!» Народ снова ненадолго умолк, а толстяк отошёл от парня ещё подальше, туда, где стояли все цыганские кибитки, и уже оттуда крикнул ему: «Стреляй!»
В этот раз парень не стал медлить. Ловким движением он быстро натянул лук, затем зачем-то снова испытующе дёрнул головой в правую сторону, потом ещё раз, будто хотел уловить какой-то звук, и в мгновение ока сделал свой выстрел...
…Толпа не сразу поняла, что произошло. Сколько-то мужиков впереди почти одновременно выругались матом. Затем у какой-то деревенской бабы прямо в толпе началась истерика, а один из местных ребятишек, снующих то там, то сям, застыл на месте от неожиданности, из-за чего другой наткнулся на его спину и упал на землю.
Русоволосый парень медленно опустил повязку с глаз.
Толстый цыган стоял на своём месте, точно неживой, со стеклянными глазами и побелевшим лицом, что не могло не выделяться на фоне его широкого тёмно-багрового живота. Дышать он почти не смел, кисти рук у него еле заметно дрожали, а по всему телу выступила мелкая испарина. За спиной у цыгана в дощатой стенке обоза торчала выпущенная парнем стрела. Наконечником стрела некрепко вошла в древесину, но своим оперением всё ещё торчала из большой и круглой серьги в ухе цыгана, что в прямом смысле слова пригвоздило его за это самое ухо к находящейся за его спиной стене обоза в мгновение ока! Однако толстый цыган совсем не обращал внимания на то, куда вонзилась стрела. Здесь и сейчас за какой-то миг вместе с тенью от пролетающей стрелы в его глазах пролетела и вся его жизнь. Что же касалось парня, то даже когда он снял повязку, взгляд его оставался таким же неумолимым, что и минуту назад. Своим видом он не выказывал ни радости, ни сожалений по поводу своего выстрела, словно заранее знал, куда попадёт стрела, и для него это было привычным делом.
Швырнув лук под ноги охающей и негодующей толпе, парень быстро развернулся и зашагал к столу с серебряными монетами. Достигнув его, он одним хорошим пинком толкнул деревянный стол вперёд, и все монеты, что лежали на столе, просыпались в траву. А паренёк лишь злобно харкнул вдогонку полетевшему кубарем столу, после чего до обиды презрительно взглянул в лица стоящих поблизости людей, окинул быстрыми взглядами всю остальную толпу и, сорвавшись с места, зашагал дальше по поляне в сторону деревни. Некоторые ещё продолжали смотреть ему вслед с нескрываем порицанием или ехидными замечаниями, но большинству сейчас было уже не до того.
Цыгане быстро прознали, что случилось, и теперь возмущённо бранились на всю толпу. Деревенские как могли, конечно, сдерживали их, но напряжение нарастало. Немного погодя двое-трое цыган кинулись, было, за парнем следом, но оказалось, что он уже давно исчез. Остальные же побежали смотреть, что случилось с их старейшиной.
Толстый цыган к тому времени уже сполз на колени вниз и, оборвав серьгу, сейчас просто смотрел куда-то вдаль пустым, ничего не выражающим взглядом. Седовласая знахарка табора наспех проверила, жив ли он ещё. Кто-то из своих немедленно предложил проклясть эту собаку, сынка крестьянского, на что толстый цыган только как-то неуклюже зашевелился и отмахнулся рукой. Независимо от того, была ли это сила местных духов или простая случайность, но в глубине души он боялся даже помыслить обо всех возможностях человека, который мог с такого расстояния попасть точно в отверстие его серьги, не используя при этом ни глаза, ни магию, и сейчас ему совсем не хотелось искушать судьбу во второй раз.

Гортер достал из рюкзака чистую тряпку и плоский стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью. Аккуратно вытащив пробку из пузырька зубами, следопыт быстро промокнул тряпку этой жидкостью, после чего сразу же заткнул пробку обратно, взял свой лук и принялся основательно протирать его по всей длине. Там, где проходила его рука, поверхность лука начинала отливать серебром, словно металл, но когда жидкость высыхала —  она снова постепенно тускнела. Закончив протирать лук, Гортер расстелил тряпку на полу, чтобы дать ей как следует просушиться на солнце. Затем пальцами он проверил целостность обмотки тетивы, крепость её узлов и петель, ход и прогиб обоих плеч лука при разных степенях натяжения и, удостоверившись во всей их обычной надёжности, следопыт отложил лук в сторону.
Это был действительно очень необычный лук. В руках Гортера не только тетива лука ходила свободно, будто её вообще никто не натягивал, а казалось, что оживал он сам и после этого уже продолжал существовать своей собственной жизнью. Сейчас дневной свет отчётливо выделял два тонких острых лезвия с внешней стороны рукояти, благодаря которым лук можно было использовать и в ближнем бою, если жертва окажется слишком близко от лучника или внезапно нападёт на него со спины. Однако не это казалось странным.
При всех своих хитроумных приспособлениях, коротких и длинных бороздках, а также маленьких канавках и отверстиях, сменяющих одно другое, сложные по форме рукоять и плечи лука были изготовлены из одного материала, похожего на странный блёклый металл. Ещё со времён первых великих империй мастера изготавливали разные части составного лука из разных материалов, чтобы придать ему хорошую дальность стрельбы и высокую пробивную силу. Годились и дерево, и кость, и даже тростник. Но как стальной лук мог стрелять, сохраняя упругость — оставалось загадкой, и, возможно, во всём мире лишь Гортер знал ответ на неё, чтобы использовать его с такой убийственной точностью и скоростью.
Закончив работу с луком, следопыт снова перешёл к содержимому своего рюкзака. Отстегнув все пряжки на внешних карманах, он стал аккуратно вынимать оттуда множество разных вещей, попутно осматривая некоторые из них, и выкладывать их перед собой на полу в нужном порядке. Через пять минут рюкзак опустел, а Гортер почти полностью обложил себя этими вещами и теперь сидел в задумчивой позе, потирая бровь и решая, с чего ему лучше начать. Гортер всегда поступал так перед долгим заданием, если у него оставалось для этого достаточно свободного времени.
Вокруг него лежали и какие-то белые матерчатые мешочки, и серые, еле различимые на деревянном полу плоские камушки разных форм, и маленькие бутылочки с зелёной, бурой или просто мутной жидкостью, которые он достал из деревянного ларца, и заранее приготовленная связка перьев разных птиц, а ещё в стороне стояла маленькая каменная ступка с бронзовым пестиком, лежали какие-то коренья, травы, нож скорняка, плотницкие клещи, небольшой молоточек и тонкая железная пластина с ладонь, заготовки наконечников разных форм, два напильника, аптекарские весы с гирьками, бумажные полоски для порошков, огниво, свечной огарок — в общем всё, что могло пригодиться любому следопыту, ремесленнику, алхимику, резчику по металлу, путешественнику, а проще сказать — самому Гортеру Устену в его нелёгком занятии. «Надо бы подумать, чего у меня мало и что закончилось, — сразу же после этого подметил про себя следопыт. — Без некоторых вещей я ещё смогу обойтись, но будет ли у меня время закупить остальное потом где-нибудь в этой их проклятой столице?.. Хм, особенно после того, как станет ясно больше про сам королевский заказ... Да и делом тут уже пахнет не совсем чистым, мать его! Стоит быть готовым ко всему». Перебирая вещи одну за другой, Гортер пытался обдумать все варианты грядущих событий и свои возможные действия в ответ на них. Посему некоторые вещи он тотчас придвигал поближе к себе, в то время как другие — методично отставлял в сторону.
Первым делом он подтянул за ремень свой колчан и стал по одной вынимать из него стрелы, осматривать их наконечники и оперение. Иногда он немного хмурился, брал в руки один из плоских разноцветных камешков и подтачивал им тот или иной наконечник. Кое-где он вынимал и перья, отвязывая их от древка, брал запасные, затем долго и упорно обрезал их, ловко орудуя своим ножом и измеряя на глаз. Когда всё было готово, Гортер запаливал свечной огарок от огнива, нагревал на пламени кусок древесного смоляного клея, мазал им нужное место и прилаживал новое перо к древку, стягивая его через некоторое время с остальным оперением у основания за корешок тонкой нитью. Просмотрев таким образом все свои стрелы, он принялся за травы и коренья.
Взяв какой-то скрученный корешок, Гортер сначала мелко нарезал его на железной пластине ножом, потом растолок получившееся в ступке и высыпал всё в заранее откупоренную склянку с прозрачной жидкостью внутри. Жидкость немного вспенилась и почти сразу же окрасилась в бледно-розовый цвет. Следопыт заткнул склянку пробкой, взболтал в руке и снова осторожно откупорил. Затем он подцепил остриём ножа порцию какого-то мелкого сыпучего порошка из белого матерчатого мешочка слева от себя, добавил её к жидкости в склянке и повторил то же самое…

— Слушай, это нельзя оставлять просто так!
— А у тебя, что, есть ещё какие-то идеи?
Рыжеволосый адъютант в красном кафтане округлил глаза:
— Ты что, Фернард, не видишь, что он опасен?! А вдруг он нападёт прямо во время официальной встречи на… сам знаешь кого!
Фернард потупил взгляд:
— Ты всё слышал вчера. Раз он сам согласился плыть с нами, то теперь уже точно не нападёт. К тому же с личной королевской охраной ему всё равно не тягаться. Да и кто вообще откажется от таких денег?!
Рыжеволосый парень умолк. В каюте было жарко. День догорал за окном ярким заревом, наполняя всё помещение каюты красным закатным морем. Шкаф, стулья, диван, комод и все остальные предметы в этом маленьком мирке виделись как-то иначе, словно закат открывал для них новые стороны существования, попутно закрывая старые шрамы. Два молодых человека со статной осанкой городских жителей сидели друг напротив друга.
Вдруг стоящий между ними на столе хрустальный шар медленно загорелся своим собственным ослепительным сине-зелёным светом. Этот свет оказался намного ярче закатных лучей, поэтому сидевший рядом с шаром рыжеволосый парень мгновенно встрепенулся и подал знак первому. Тот обернулся к столу и посмотрел на шар. Непрозрачная синева размерено долго разливалась в шаре неровными кругами. Вначале они казались бесформенными, но, перемещаясь по окружности шара, они довольно быстро приобрели черты ровного мужского лица в тонких очках и с аккуратно подстриженными волосами. Лицо сразу же окинуло взглядом каюту, после чего повелительно покосилось на Фернарда, на что адъютант быстро приложил руку к груди и слегка преклонил голову:
— Покорно приветствую и желаю здоровья. Мы исполнили приказ по персоне 42, Господин Исгиль. Завтра мы уже прибудем в великий Кальстерг.
Лицо неодобрительно фыркнуло и заговорило каким-то глухим, неестественно далёким голосом:
— Приветствую. Надеюсь, вы понимаете, насколько важно для нашего Королевского величества и Правительства нашей страны решить эту проблему. Знайте, что в ваших же интересах, чтобы так оно и было, Фернард, в ваших же интересах… Прошу простить.
— Прошу простить, — ответил Фернард и снова преклонил голову.
Затем изображение в шаре стало медленно расплываться. Синюю материю лица сплющило, и оно постепенно растворилось, придав шару былую прозрачность хрусталя, пронизанного закатным солнцем.
— Фу-у-у, блин, — провёл рукой по волосам Фернард .— Слава богам, что этот недоумок всё ещё с нами!
— Ты и вправду так думаешь?.. — спросил его второй.
— Да пошёл ты!
Оба адъютанта натужно усмехнулись.

Работа в каюте у Гортера и впрямь не прекращалась до самого вечера. Слышался лязг металла, бульканье чего-то жидкого, глухие постукивания и шуршание. Время от времени это звуки становились совсем уж необычными и походили больше на кваканье лягушки или треньканье струны. Наконец вечером, когда дело было сделано, следопыт упаковал большую часть своих вещей обратно в рюкзак, после чего старательно вытер руки о чистую тряпку, ту самую, которую оставил сушиться на солнце ещё утром, сложил её конвертом и втиснул в один из боковых карманов. Затем он уселся на полу поудобнее и, немного пошарив у себя за спиной, отыскал свою флягу и узелок со снедью. Быстро расправившись с остатками еды, Гортер обернул пустой узелок вокруг фляги, добавил её к остальным вещам в рюкзаке и застегнул его на все пряжки, отчего рюкзак следопыта принял свой более привычный вид.
Чуть позже, тем же вечером, капитан королевской смотровой галеры Делтарм де Кав как обычно прогуливался по верхней палубе своей вальяжной походкой, проверяя дневную работу матросов, попутно диктуя указания своему первому помощнику, который сновал вокруг него с пером и корабельным журналом как суетливая пчела. И хотя в такие моменты капитану больше нравилось томно потягивать носом речной воздух и ощущать свою властность, чем обращать внимание на каждодневную возню своей команды, сегодняшний день оказался для него непростым. Со стороны было заметно, что капитан Делтарм чем-то раздражён, будто кто-то сильно насолил ему, но в то же время и подавлен.
Закончив с раздачей указаний, капитан распорядился насчёт ужина в свою каюту и скрылся за красной дверью полуюта. Почти бегом он пронёсся по коридору средней палубы, не сбавляя хода спустился по железной лестнице на нижнюю, где, стараясь не подавать вида, резкими и чинными движениями прошагал между рядами гребцов до своей двери. Войдя в каюту, капитан немедленно заперся на ключ. И лишь один из гребцов со шрамами от ножа бросил многозначительный взгляд вслед прошедшему капитану, после чего украдкой перевёл его на своего немолодого соседа в странном кожаном доспехе, который тянул весло рядом с ним ещё от самого заката. Похоже, что ни капитан, ни корабельная стража его не замечали, а он продолжал упорно грести вместе с остальными, словно никогда и не был пассажиром на этой галере. Левтара это отнюдь не радовало, но он мирился с его присутствием. В конце концов, длины весла хватало на всех, а чем больше было за него посажено гребцов — тем легче было грести, и неважно, что побудило этого человека сесть рядом с ним за одну скамью. Такая помощь не могла оказаться лишней.
За ночь на небо набежали облака, однако ветра за ними так и не последовало. Уже под утро галера начала снижать скорость и подходить ближе к берегу, ориентируясь по свету небольшого сигнального маяка. Через некоторое время в предрассветном мраке показалась каменная пристань смотрового пункта. Первый помощник капитана в сопровождении двух матросов отправился на берег, в то время как гребцам было дозволено убрать вёсла и немного передохнуть. К моменту его возвращения свет наступившего утра уже коснулся галерной мачты, и после недолгих приготовлений судно вновь было готово к отплытию.
Независимо от обстоятельств, через этот смотровой пункт проходили все суда, идущие на восток, поскольку курс отсюда для всех мог быть только один — Кальстерг.
Для кого-то родной, для кого-то следующий, для кого-то желанный, а для кого-то впервые увиденный город-громада из серого камня, Кальстерг всегда был готов принять тех, кто в него прибывал, но не каждый из прибывших находил в этом городе то, чего хотел в самом начале. Привлечённые возможностью лёгкого заработка и очарованные мерцанием новой магии, разнообразные жители Сентуса покидали свои родные земли и стекались в столицу целыми толпами, стремясь ухватить удачу за хвост. Казалось, будто никто не замечал, как этот город прямо-таки поглощал все их мечты и желания, а через некоторое время — выдавал их обратно, но уже в какой-то новой, заметно изменившейся форме, такой же каменной и серой, как он сам.



                Глава 5


Бессонница — болезнь эпох, в которых людям
велят закрывать глаза на многие вещи.

Станислав Ежи Лец


Новый день соизволил возвестить о себе монотонным бурчанием голосов, скрипом повозок и звоном швартовых колокольчиков. Гортер медленно открыл глаза. «Кальстерг… угораздило же…» Уже давно следопыту не приходилось заставлять себя вставать с таким усердием. И даже тот факт, что сон его сегодня длился совсем недолго по причине многих ночных часов, которые Гортер провёл за веслом, не оказывал сейчас на него такого воздействия, какое оказывала одна лишь мысль о картине, стоящей за окном снаружи. Однако Гортер Устен не был одним из тех людей, кто сразу начинал жалеть о своих решениях, столкнувшись с первыми же трудностями на пути к их исполнению.
К добру или худу, но окно в каюте следопыта всё равно выходило на реку, так как галера была пришвартована боком к пристани, и Гортеру ещё только предстояло увидеть источник всех этих звуков.
Следопыт немного повозился на ковре, нащупывая головой место помягче, но всё было тщетно. Его рюкзак являлся отличным вместилищем охотничьих вещей, но как подушка был почти бесполезен. К тому же мысль о чёртовом Кальстерге уже заняла его голову и начинала давить всё сильнее. «…Да чтоб тебя!» — Гортер даже подпрыгнул на месте, чуть не задев то место поблизости, где лежал его деревянный ларец с алхимическими приборами. Растерянно оглянувшись влево, он тут же потянулся за ларцом, осторожно упаковал его в рюкзак и схватился за край своей кожаной кирасы. Ремень, застёжка, пряжка, ещё ремень — готово. Следопыт имел старинную привычку никогда не снимать доспеха в незнакомом месте, поэтому он лишь ослаблял его перед сном, а утром затягивал их обратно. Немного похудевший за время плаванья рюкзак следопыт повесил на правое плечо, колчан на левое, а лук как всегда перекинул через себя и пристегнул за особое крепление к доспеху. Внушительный и суровый, не похожий ни на городских, ни на деревенских жителей срединных земель Сентуса, Гортер Устен всем своим видом сейчас выражал готовность встретиться с грядущими испытаниями большого города. И этот город не заставил себя долго ждать.
«Господин Гортер… господин Гортер, Вы не спите? Мы приплыли в Великосветский Кальстерг, гос…» — Фернард не успел договорить до конца. Дверь каюты отворилась, и следопыт вышел на порог, ещё более серьёзный и смурной, чем обычно. Тем не менее, не заметив особой перемены в настроении своего попутчика, адъютант лишь отступил назад и проговорил: «А-а-а, Вы уже готовы, ну что ж, хорошо. Следуйте за мной».
Другие пассажиры тоже спешили покинуть свои каюты и поскорее выйти на палубу. На их лицах читались оживление и нетерпение. Именитые торговцы, чиновники и просто богатые люди Сентуса стремились попасть в столицу королевства как можно быстрее, чтобы не сорвались их грандиозные планы. Гортер, Фернард и два других королевских адъютанта шли почти последними в этой колонне. Оказавшись на палубе, Фернард сразу же отступил на пару шагов, чтобы не мешать остальным пассажирам, и, выждав пару мгновений, пока следопыт приблизится к нему, развернулся лицом к городу, развёл руки в разные стороны, описывая таким образом образовавшийся перед собой полукруг, и что было мочи напыжившись от торжественности и радости, обратился к Гортеру: «Вот он, господин Гортер, Великий город Кальстерг! Столица всего Сентуса!» Однако не увидеть открывшуюся перед ними картину мог только слепой.
По левую сторону от галеры всё так же продолжала течь река, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг, и словно в противовес ей впереди простиралась необъятная корабельная пристань Кальстерга. Построенная из крупного серого камня, она вмещала внутрь себя и несла на своём теле многие тонны галер, боевых кораблей, парусных лодок, а также палаток, кранов, грузов, людей и лошадей. А за пристанью, будто бы из-под земли, вырастала гигантская стена, уходившая чуть ли не в облака. В стене располагались не менее внушительные врата, облицованные металлом и старинным барельефом, а также множество новых арок поменьше. Людские потоки втекали и вытекали оттуда, словно эти врата и арки были горным ущельем для бьющей из тёмных недр реки. И будто показывая своё превосходство над этой искусственной рекой, Кальст отражал их суетливые фигуры в своих спокойных водах. Шум и гам царили повсеместно, и для того, чтобы что-то сказать, нужно было негромко кричать.
«Как я понимаю, Вы видите этот город впервые? Ну что же, тогда я и двое моих коллег — Кварг де Чион и Диместр Эстарсольте (Фернард сделал едва заметную паузу, упомянув Диместра, которому следопыт прошлой ночью прострелил щеку своей стрелой) — станем вашими скромными проводниками за этими стенами», — галантно объявил адъютант и преклонил голову.
Никогда доселе, ни в одной из земель Сентуса и за его пределами, ни в мире, ни на войне не видел следопыт столько народу в одном месте сразу. Работа для следопыта находилась не всегда, но её вполне хватало и в маленьких городах, и в деревушках, и в сёлах, и даже на хуторах. Но эта движущаяся необъятность… В такой толпе можно было легко потеряться; в такой толпе можно было легко получить удар ножом в грудь, так же легко, как и нанести этот удар и пройти дальше; в такой толпе можно было легко упасть прямо под ноги идущим, которые, скорее всего, не будут разбираться, что к чему, и просто затопчут любое препятствие на своём пути.
Повсюду можно было разглядеть бесконечных возничих и их обозы с вещами, красные флажки закусочных, ларьки и торговые палатки. Прислушиваясь к звукам то там то тут, можно было услышать, как кто-то расхваливал свой товар, кто-то бранился, голосил, смеялся, а кто-то просто кричал что есть мочи. Откуда-то доносилась громкая музыка, похожая на гул медных труб и глухие ритмичные перекаты барабанов. Почти у самого края пристани в один длинный ряд стояли простые деревянные короба, на которых, словно куры на насестах, сидели деловитого вида старушки и торговали на развес всякой всячиной от зелени и фруктов до побрякушек и мелкой утвари. Где-то слева разливалась яркими узорами чья-то незадачливая магия. Всё это сливалось в одно беспорядочное месиво, доводившее следопыта почти до безумия.
Впервые в жизни его посетили такие странные ощущения. Ему чудилось, что если сейчас он погрузится в это море — то просто-напросто утонет в его невыносимых звуках. От творившегося вокруг Гортеру было трудно сосредоточиться. В какой-то момент ему вдруг страстно захотелось закрыть уши, отпрыгнуть в сторону и с разбегу перелететь за борт. К тому же в такой толпе даже внимательному глазу бывалого охотника становилось сложно различить лица отдельных людей, хотя вырывающиеся из них чувства вонзались в его голову, словно зазубренные копья. Глаза не успевали смотреть, а голова не успевала думать. Казалось, что ещё немного, и обычно спокойный и сосредоточенный разум следопыта взорвётся. Наконец, Гортер не выдержал, ещё больше скривился в лице и, прислонившись к стене полуюта, закрыл уши обеими руками. «Как же ж вы здесь живёте?» — заорал он смотревшему на него Фернарду, на что тот лишь нарочито заметно ухмыльнулся ему в ответ и быстро зашевелил губами, но Гортер не разобрал, что он говорит. Он уже не слышал ничего, кроме этого шума. В ушах начинало гудеть, а голова давала о себе знать приступами слабой боли.
Быстро обсудив какие-то дела со своими товарищами, Фернард снова повернулся к Гортеру и демонстративно, но при этом весьма деликатно взял его за локоть. Молча показав на трап рукой, он двинулся туда сам и потянул за собой следопыта. Гортер шёл за ним следом, не убирая ладоней от ушей и постоянно озираясь, поэтому со стороны подобное зрелище выглядело немного комичным. Остальные пассажиры старались обходить их стороной. Когда все четверо спустились по трапу вниз на пристань, возможность утонуть в растущей толпе овладела сознанием Гортера ещё сильнее. Однако в тот момент, когда они ступили на твёрдый камень и поравнялись с землёй, это ощущение как-то быстро пропало, так как толпа уже не была видна сверху, и теперь перед следопытом просто мелькали туда-сюда разные люди. Кварг и Диместр пошли первыми, и Гортеру ничего не оставалось, как последовать следом за королевскими адъютантами своим твёрдым шагом.
Оказавшись в толпе следопыту всё же пришлось разжать уши и поневоле опустить руки вниз, поскольку дальше расталкивать других с поднятыми локтями вверх стало уже решительно невозможно. Продвигаясь таким образом между людскими потоками, оглядываясь то вправо, то влево и поминутно одёргивая свою слишком заметную для других поклажу он почему-то уже не ощущал настолько явно всего того, что мог видеть и слышать на палубе. Народ Кальстерга двигался суетливо, но всё же весьма размеренно, и никто никого не давил. Быстроногая молодёжь обходила неторопливых стариков, повозки двигались по одной стороне дороги, а люди — по другой. И всё же для Гортера, не любившего большие скопления людей, даже это казалось слишком быстро.
Фернард шёл рядом со следопытом, остальные адъютанты впереди, а Гортер всё не переставал озираться по сторонам своим диким взглядом, заглядывая в лица прохожих, осматривая торговые палатки, вывески магазинов, плакатные столбы, мачты галер и то и дело дёргаясь от каждого яркого магического всполоха, появлявшегося где-то в воздухе. Слева его взгляд время от времени упирался в эту огромную городскую стену из серого и красного камня, на постройку которой, как казалось Гортеру, ушло не меньше тысячи лет. Снизу она вся была исписана яркими надписями повсюду, где доставал человеческий рост, но городские власти, похоже, время от времени предпринимали необходимые действия и стену очищали от них или просто закрашивали белой краской. В небе тёмно-серые облака медленно плыли вдоль неё, а сама стена, простиравшаяся бесконечно вверх, словно раскалывала собой его необъятный купол на две части.
Вдруг мимо них проскочил какой-то разодетый франт в меховой собольей шапке и зелёном укороченном сюртуке, повязанном вычурным позолоченным поясом. Слегка толкнув Гортера в плечо, тот оглянулся, юрко осмотрел странного лучника, недовольно пшыкнул и торопливо зашагал дальше. Следопыт озадаченно посмотрел ему вслед и убрал руку с кинжала. Через какое-то время слева от королевских адъютантов и следовавшего за ними Гортера не спеша процокала пегая кляча с ободранным боком. Старушка тянула за собой криво сколоченный деревянный воз с хаас-динским возничим впереди. Тот был слегка угловат внешне и носил плотную кожаную безрукавку поверх своей холщовой рубашки. Лысину свою, впрочем, он ничем прикрывать не желал, и когда кобыла чуть не натолкнулась на какого-то зеваку, возничий загомонил что-то на своём родном языке, после чего лихо ударил по крупу лошади хлыстом и двинулся дальше.
Фернард стал уводить следопыта и своих товарищей ближе к городской стене. Проходя вдоль стены, Гортер заметил, как прохожие вокруг него вдруг стали останавливаться и поворачиваться, пропуская выплывшую откуда-то со стороны странную процессию людей. Головы у этих людей были коротко острижены, длинные белые рясы покрывали их тела почти до самых пят, рукава были окрашены двумя красными полосами, а пальцы на руках у многих из них были окольцованы блестящими золотыми перстнями. Все они шли медленно и чинно, иногда переговариваясь друг с другом. Некоторые прохожие склоняли перед ними свои головы, после чего клали руки себе на плечи, затем на грудь, а люди в белых рясах в свою очередь поднимали перед ними  в ответ свои ладони и, улыбаясь, проводили ими поперёк лбов или затылков. Похоже, что это был своего рода ритуал. Впрочем, Гортер не сильно удивлялся — ведь в таком городе как Кальстерг, можно было увидеть и куда более странные вещи. Засмотревшись на эти жесты, следопыт нечаянно задел кого-то позади своим рюкзаком. За спиной у него сразу же послышались чьи-то громкие упрёки и крайнее недовольство, однако Гортер не смог как следует обернуться, чтобы рассмотреть этого человека, так как толпа сжимала его со всех сторон.
В этот самый момент Фернард настойчиво потянул его за собой куда-то в полумрак. Следопыт посмотрел вверх и увидел, что они зашли под одну из сводчатых арок, расположенных справа и слева от главных ворот города. Ещё с корабля он заметил, что эти арки не имели своих собственных ворот и служили исключительно для того, чтобы разгружать основной поток людей, прибывающих в Кальстерг каждый день по реке, а также и для самих работников порта.
Новые гладкие узоры золотого цвета на мраморной плитке покрывали арку изнутри, а изящные барельефы венчали её на входах снаружи. Стиль украшения арок выдавал в них яркую принадлежность к новому времени. Но Гортер понял это намного раньше, лишь стоило ему заметить сами арки.
Такое решение сделать дополнительные проходы в главной стене столицы государства, просто для удобства людей, ещё пару-тройку поколений назад было бы сначала воспринято как шутка, а затем как прямое оскорбление. Но сейчас, когда магия стала повсеместным явлением, а магусы при должном умении и ресурсах могли перемещать по воздуху не только себя, но и других людей, а также тяжёлые грузы и даже небольшие сооружения — у крепостей и стен уже не оставалось преимуществ, если в армии неприятеля был хотя бы один взвод боевых магусов. Отныне стены оставались главным предметом работ лишь для обычного строителя, а само возведение стены утратило часть своего смысла, превратившись в простую потребность в жилье, или сводилось к его вычурной стороне — потребности в изящных постройках, таких как скульптуры, дома богатых купцов или эти арки. Главная же стена города Кальстерг со временем превратилась в пережиток старых времён и вот-вот должна была стать самым большим культурным памятником Кальстерга.
Пройдя под стеной, Гортер почувствовал странный холодок, словно что-то незримо опустилось на его плечи, но вскоре, наконец, увидел и сам город, вернее ту его часть, куда следопыта вывели за собой королевские адъютанты. Это была Портовая площадь — первое место, в котором оказывались многие прибывшие в Кальстерг по реке.
На выходе по обе стороны от арки стояли молодые юноши и девушки в одинаковых ярких костюмах. Всего их было четверо — по двое с каждого края. Они приветствовали всех выходивших из-под арки широкими улыбками, пожимая желающим руки. Когда мимо них прошли Кварг и Фернард, то каждый из них броско, словно по команде слегка улыбнулся им в ответ, после чего вновь продолжил движение. Но когда один из юношей обратился со своей дежурной улыбкой и к Гортеру — то встретил от следопыта лишь его настороженный взгляд. Однако, как ни странно, в глазах юноши от этого не мелькнуло не единой искры, пока он продолжал своё пустоокое таращенье на Гортера, не меня выражения лица за всё то короткое время, что он проходил, и как только спина следопыта окончательно промелькнула мимо его носа, он тут же перевел свой взгляд на следующего за ним Диместа, продолжая улыбаться тому даже ещё шире, чем раньше. Но, как оказалось, Гортер и не думал сводить своих глаз со странного юноши, и когда они отошли от него на несколько шагов в сторону, следопыт вдруг ускорил шаг и, поравнявшись с Фернардом, спросил его, зачем эти молодые люди стоят там и глупо улыбаются всем входящим.
— О-о, это оформители, господин Гортер. Они ежедневно приветствуют каждого входящего в нашу чудесную столицу от имени городского Совета с добротой Короля, — немного вздрогнув от такого неожиданного обращения с его стороны, объяснил адъютант.
— Но они же не рады, — отсёк Гортер.
— О чём вы? — они же улыбаются, — отстранённо переспросил его Фернард, огладываясь по сторонам и выискивая глазами лучший путь для их дальнейшего передвижения по площади.
— Когда кто-то незнакомый смотрит мне в глаза и при этом улыбается, то это значит, что он либо насмехается надо мной, либо просто скалится перед тем, как напасть.
Фернард не понял, что имел в виду следопыт, поэтому просто проигнорировал его слова и, указав рукой, громко произнёс:
— Думаю, нам лучше сюда.
Постепенно продвигаясь за Фернардом по левую сторону от стены, Гортер обнаружил, что толпа потихоньку редела и шума становилась всё меньше, так как народ в массе своей толпился больше у арки и на площади.
Внутри город сильно отличался от того, что следопыт видел на пристани. За парой рабочих кварталов, состоящих в основном из домов для простолюдинов и мелких лавок, возвышались высокие каменные здания, уходившие своими плоскими крышами на много этажей в небо. Черепица, резные фасады и округлые своды как атрибут прошлого более не были востребованы у знати и купечества, поэтому за последние полвека они были почти полностью вытеснены зданиями с ровными, квадратными и однообразными углами, но нередкими башнями или пристройками к основному корпусу. Это объяснялось их большей практичностью и доступностью красного кирпича, из которого их чаще всего и строили.
Пройдя несколько шагов за Фернардом вдоль площади, Гортер заметил и другую особенность нового времени, которую до этого он замечал лишь в паре других городов — широкие окна и двери. Здесь они были повсеместно. Шикарные дома богачей за декоративными заборами и простые дома рабочего люда, примыкающие прямо к краю площади, лавки, гостиные дворы и многие другие постройки светили своим внутренним убранством на всю улицу, и любой проходящий снаружи мог свободно оглядывать разные части дома, хотя некоторые из них имели по два или даже три этажа, а первые этажи, все как один, были дополнительно закрыты железными решётками, словно каземат или темница. «Хм, вот уж странная мода, — подумалось Гортеру, — делать такие большие окна, чтобы потом ставить на них решётки. Раньше вполне обходились и маленькими окнами — так одних ставней хватало. А этим, похоже, нравится в клетке жить».
Между тем Фернард уводил Гортера с площади вглубь города. Длинные мощёные улицы тянулись меж жилых кварталов, вверху светилась магия, привлекая внимание к вывескам, а Гортер всё ждал и ждал, когда уже начнутся земляные дороги, так как всё время шагать по брусчатке для него было делом весьма непривычным. В некоторых местах камень немного отступал и из земли вылезали зелёные прогалины декоративных газонов и клумб, но в остальном он так и продолжал тянуться вдоль главной улицы, переходя в вездесущие бордюры соседних улиц. Такие выступы земли посреди холодного рукотворного камня очень смущали Гортера. Трава на этих газонах, похоже, росла не сама собой, а была посажена, имела странный, неестественный цвет, слишком яркий и однородный для обычной травы, и вдобавок была коротко подрезана, словно скошена чем-то очень ровным, как не могла её скосить ни одна коса. В первый раз Гортеру довелось наблюдать, как люди, прикрываясь неизвестно от чего, заковывали себя в безжизненный камень, словно насмехаясь над природой этими никчёмными лужайками. Возможно, это доставляло им удовольствие, а может быть, только так они чувствовали свою власть над тем, что находилось за городской стеной, хотя в тот момент следопыт попросту решил про себя, что люди, живущие в Кальстерге, имели столько странных и ненужных ритуалов в своей жизни, что всё это доходило иногда до полной нелепицы.
Фернард свернул в переулок и вскоре вывел всех на одну из широких и чисто прибранных улиц. Они уже отошли от стены на некоторое расстояние, но Гортер старался тщательно запоминать их путь, на всякий случай. Однако величина города всё так же поражала его. Улица, на которой они оказались, была ездовая, поэтому мимо них одна за другой проносились телеги и повозки с товарами, а также богато украшенные экипажи знати и целые ездовые вагоны с горожанами, которые тянулись четвёркой тягловых лошадей. Последние немало удивили и даже насторожили Гортера сначала своим шумом, а затем и своим видом, когда он первый раз в жизни увидел, как подобная несуразная конструкция стала медленно выезжать из-за поворота.
— …Я ужасно извиняюсь, господин Гортер, — начал вдруг сердобольно объяснять следопыту Фернард, углядев, как пристально тот изучал общественные средства передвижения их города, — но в связи с высокой секретностью нашего задания каждому из адъютантов были даны чёткие указания избегать каретных перемещений по прибытии в Кальстерг из-за опасности подкупа кучера и внезапного угона, с целью помешать нашему собранию состояться. Как мне объяснили, наша тайная контрразведка всё ещё всерьёз опасается вражеских агентов здесь, в Кальсерге, поэтому весь путь до места сбора нам с вами, к моему величайшему сожалению, приходится проделать пешком — опять же я дико извиняюсь, что…
Но Гортер решил не дослушивать его лепетания до конца и лишь угрюмо поглядел на Фернарда в ответ, после чего коротко процедил:
— Мне всё равно. Веди уже, — на что адъютант вначале только состроил непонимающую мину на своём лице, однако потом тут же перевёл свой взгляд в сторону, решив, что его спутнику такой способ передвижения был, пожалуй, даже привычнее всего, в отличие от его собственных усталых ступней, которые вот уже какое-то время порядком ныли и побаливали.
Вскоре они уже шли не посреди, а с краю от дороги, по специальной тропинке для пеших граждан. Впрочем, самих граждан на этих тропинках было не так много. Люди двигались непринуждённо, спеша по своим делам или разговаривая друг с другом, колдуя небольшие заклинания (Гортер старался не приближаться к таким), осматривали торговые лавки, которые выставляли свой товар за прозрачным магическим барьером, или просто сидели на открытых верандах своих домов, попивая разные напитки и читая газету. В основном Гортер замечал вокруг лишь магусов в дорогих одеждах, кое-какую прислугу, работающую на них, и случайных прохожих, таких же, как он сам, идущих по своим делам, из чего следопыт вскоре сделал вывод, что сейчас они проходят через квартал для богатых, и не ошибся.
Новый квартал для привилегированной знати являлся одним из первых кварталов, который видели люди, выходя с Портовой площади. Этот квартал уже сам по себе был похож на маленький город, хотя оказался возведён здесь совсем недавно, когда в старом квартале закончилось место для строительства. По запросу знати городские власти искали новое живописное место в черте города подальше от центра с его дорогой землёй, где можно было бы построить новые большие дома и торговые лавки, и всё-таки нашли его — на месте совсем недавно сгоревшего квартала ремесленников и неоформленных бедняцких складов, который каким-то чудом выгорел тогда весь дотла всего за одну ночь при весьма загадочных обстоятельствах и последовавшей за этим довольно вялой работе городских пожароборцев. Через какое-то время там были отгроханы шикарные дома для новых членов Верховного Совета и служащих всех остальных бесконечных отделений дворца. Любой житель Кальстерга считал каждый такой дом с его выходящими во все стороны широкими балконами, застеклёнными современным высокопрочным стеклом или даже постоянным магическим барьером вместо целых пролётов в стене, и декоративным забором, выполненным из современных материалов — настоящим произведением искусства. Однако проходящий мимо них следопыт видел в каждом из таких домов лишь очередное бесполезное нагромождение, на три-четыре этажа уходившее вверх и раскоряченное вширь. Мельком заглядывая в окна, которые не были занавешены или затемнены магией, Гортер замечал одну только снующую туда-сюда прислугу. И всё же наблюдательный глаз следопыта, не переставая, искал, за что зацепиться, осматривая даже такой однообразный рельеф.
У некоторых из зданий было сразу по две входные двери, где одна вела на открытую террасу, обросшую снаружи декоративным плющом и похожую на прозрачный коридор, а вторая дверь, ведущая в дом, находилась внутри террасы. У других вместо балкона на вторых этажах были пристроены маленькие круглые башенки, которые по своему размеру вряд ли могли вместить в себя больше одного человека, сидящего на стуле, но, несмотря на это, имели маленькие окошки и крыши в виде замковых шпилей, но выполненных из современного облицовочного железа. Третьи же и вовсе не имели никаких пристроек, зато вместо последнего этажа и части крыши у них была выстроена одна высокая башня, похожая на маяк. На верхушке такой башни находился огромный магический глаз, вроде того, что следопыт уже видел раньше на галере, а у другого дома Гортер углядел тонкое металлическое кольцо на длинном штыре, который торчал из отверстия в крыше, имел много ответвлений и был похож, скорее, на насест.
Некоторые хозяева выставляли у входа в дом крепежи с металлическими доспехами рыцарей старого времени. Иногда эти доспехи были старательно ухожены и смазаны маслом, хотя другие просто ржавели под открытым небом или служили основой для магических огней, ведь с наступления нового времени уже ни один из этих доспехов не использовался по их прямому назначению.
На проходящих по улице горожан следопыт смотрел так же, как всегда смотрел на жителей городов — холодным, настороженным взглядом. Со стороны могло показаться, что он словно вымерял: кто из них годился для добычи, а на кого не стоит обращать внимания, но на самом деле Гортер просто изучал их одежду, выражения лиц, чтобы понять их намерения, хотя и делал это почти бессознательно, по привычке. Следопыт считал, что, возможно, все эти веера, широкополые шляпы и пышные береты на женщинах, равно как и расчерченные широкими кожаными линиями мантии и кафтаны, отделанные золотом сапоги и перчатки на мужчинах, служили каким-то тайным целям, помогая им в совершении своей магии и ритуалов  — иначе разве стали бы они одеваться в такую неудобную одежду, исходя только из одних лишь бесполезных причуд праздной моды? Что же думали те, кто так ехидно посмеивался над шагающим по улице странным человеком в допотопных доспехах, с немытыми длинными волосами, которого точно медведя на верёвке вели куда-то три королевских адъютанта — Гортер даже не догадывался, но, вероятно, для них он был так же смешон и непонятен, как и они для него.
Пока все четверо шли по этой улице, странное чувство всё сильнее и сильнее давило на следопыта. Поначалу оно едва-едва давало о себе знать, но со временем стало распространяться откуда-то из груди, словно пламя. Наряду с нарастающей тоскливостью он начинал потихоньку уставать от всего того, что видел и слышал. Голова опять начинала болеть, но уже как-то по-другому, и постепенно Гортер терял интерес к происходящему, а всё вокруг либо удручало его, либо просто раздражало. Хотелось поскорей вернуться на просёлочные дороги или в лес, туда, докуда ещё не доползла длань этого холодного камня.
Во многом подобное чувство уже было знакомо следопыту и раньше, но ещё никогда оно не отдавало таким глубоким резонансом в его душе. Последние годы Гортер либо жил в одном из своих убежищ в лесу, либо путешествовал по разным деревням и сёлам, выполняя заказы, и лишь иногда, строго по мере необходимости заходил в города. Но Кальстерг не был обычным городом. Это было место, откуда все нововведения Королевского Двора распространялись по провинциям, место, где принимались законы и ковалось новое время. Всё яснее и яснее он понимал, что вскоре многие города Сентуса раздуются так же, как и этот Кальстерг, безмолвно примут в себя всё, что Гортер уже видел на своём пути, и тогда мир превратится в нечто иное. Дерево из лесов пойдёт на глобальное производство строительных материалов, животные будут вынуждены отступить в самые дремучие и глубокие чащи, а магия, так любезно предоставленная на изучение всем желающим и заявленная короной как обязательная академическая дисциплина для цивилизованного человека, лишь ускорит этот процесс, так как в том было её главное предназначение. От этих мыслей голова у следопыта начинала болеть ещё сильнее.
Между тем они уже миновали квартал знати и вышли к ещё одной арке, находящейся внутри города. Эта арка не была частью внутренних стен, не защищала ничего важного, но зато была огромной, высотой вполовину городской стены, отчего служила скорее очередным экспонатом древности. Статуи, барельефы колонн и целые корпуса вставок из ржавых металлических доспехов старого времени украшали её снаружи, а основание служило перекрестком для нескольких дорог.
Так как Кальстерг занимал большую территорию — его кварталы и улицы то вздымались вверх, то медленно спускались вниз, то вихляли из стороны в сторону. В этот раз Гортер заметил, что после арки основная дорога, по которой они шли, уходила куда-то к нижним районам города, но разглядеть их пока не представлялось возможным.
По мере того, как Гортер приближался к арке, он с удивлением для себя обнаружил в ней окна и пару входных дверей, а когда их четверка, наконец, оказалась под самим строением, перед ним предстала и вся картина. В основании арки были сделаны два этажа. С каждой стороны, внутри и снаружи, Гортер насчитал по четыре небольших окна и ещё по два с каждого её бока. «Вот как, значит, бывает — одно для другого, — промелькнула новая мысль в его голове. — Приспособили для житья. Наверняка раньше эта арка была с воротами и имела стену». Однако под самим строением всё же нестерпимо воняло нечистотами, а на выходе Гортер заметил ещё и две большие кучи мусора, аккурат под каждой из колонн арки. Возможно, этот мусор сжигался или вывозился отсюда, но жить в таком строении было не лучше, чем в трущобах.
Вдруг яркий свет разлился перед глазами следопыта, будто он оказался на просторе широкой реки. На миг Гортеру даже пришлось поднять руку к глазам. Перед ним сразу нарисовался дальний лес, поля и полупесчаный берег Кальста. И всё же опрометчиво было думать, что он оказался за городскими стенами, так как тотчас же после этого он увидел внизу кишащие горожанами кварталы города и сразу понял, в чём было дело. Похоже, что арка стояла на холме, так что идущий к ней с запада человек практически никак не мог заметить очень крутой спуск вниз, начинавшийся у её основания. С этого места открывался самый лучший вид на восточную и северную части города.
И тут Гортера словно ужалило! Осматривая столицу Сентуса с высоты, он впервые понял, насколько огромен был этот город! Ни разу в жизни он не представлял, что столько пространства могло быть занято под постройки одними только людьми. Это казалось ему ненормальным, вызывало в нём ненависть и отвращение, заставляя его разум ощущать давление, которое он доселе не испытывал ни в одном из посещённых им городов. Земля, погребенная под камнем, камень, погребённый в фундаменте, и фундамент, лежащий в основании бесконечных человеческих амбиций, — вот чем являлась столица Сентуса для мира. Каждую секунду этот город расширялся за счёт тех, кто искал новой жизни за его стенами, и каждую секунду он преобразовывал сам себя за их счёт, превращаясь в медленно растущую стихию. И не было силы, способной обуздать её развитие. Ещё неделю назад Гортер мог с уверенностью сказать, что в мире нигде не существовало подобного явления, а «королевский двор» — лишь ещё одна династия тиранов в долгой истории Сентуса, диктующая свои правила до тех пор, пока может удерживать власть в стране. Но сейчас, когда он собственными глазами видел все эти последствия нового времени, воплощаемые сами людьми, он впервые в жизни ощущал это чувство: чувство определенной неизбежности. И такое чувство не предвещало ничего хорошего.
Путь, по которому вели Гортера, не был самым коротким, но Фернард и его спутники определённо знали своё дело, так как, следуя именно этим путём, они почти не привлекали к себе внимания тех, с кем Фернарду не очень-то хотелось столкнуться по дороге, если вдруг оборонявшая их своим обычным будничным скопищем разношёрстная толпа вдруг заметно  уменьшится.
Сразу же после спуска основная дорога постепенно растворялась, превращаясь в большую площадь. Это была знаменитая Площадь Торгового квартала. Здесь можно было увидеть людей разных сословий: от богатых магусов до мелких скупщиков драгоценных металлов и продавцов побрякушек. Все магазины, лавки и палатки располагались по краям площади, так что покупатели могли свободно перемещаться от одного места к другому, чем богатые граждане Кальстерга охотно пользовались, проводя за покупками большую часть дня. В центре площади, на гранитном возвышении стояла огромная каменная чаша с водой. Магические потоки заставляли воду из чаши вздыматься, выписывая замысловатые светящиеся круги и узоры в воздухе. Когда фигура заканчивалась, вода замирала на месте, а затем, словно оказавшись без опоры, падала обратно в чашу и через несколько секунд снова поднималась вверх, закручиваясь в новую фигуру. Над всей площадью играла музыка вроде той, что Гортер уже слышал на пристани. Мелодия была ничем не примечательна и, казалось, доносилась откуда-то сверху, но определить её источник было невозможно.
Гортер следовал за Фернардом через толпу, поглядывая по сторонам и невольно замечая яркие магические вывески торговых лавок и магазинов, которые, как ему казалось, просто нарочно бросались ему в глаза. Нетрудно было догадаться, что вывеска толстяка с калачом, скорее всего, обозначала пекарню или какое-нибудь место, где можно было остановиться и поесть, шляпа с двигающимся от магии пером обозначала, что здесь продавали одежду, скачущий туда-сюда скакун, наверное, был гостиницей или чем-то в этом роде, а знак наковальни и молота...
Гортер остановился. Фернард не сразу заметил это, но идущий позади Гортера Димест окликнул его, и Фернард, оглянувшись на застывшего следопыта, одёрнул идущего впереди Кварга, и они вдвоём немедленно подошли к нему.
— Что такое, господин Гортер? — осторожно поинтересовался Фернард.
— Мне нужен кузнец, — решительно отсёк Гортер.
— Но господин Гортер, мы очень спешим. Это может подождать? Вы ведь можете зайти к кузнецу и после встречи с Его Величеством Королём, — настойчиво заговорил адъютант.
Словно пропуская все его слова мимо ушей, Гортер кинул в сторону Фернарда резкий взгляд, когда тот закончил, затем чуть приподнял голову, огляделся и снова обратился к нему:
— Тут две мастерских, в какую мне лучше зайти?
Нервно выдохнув, Фернард тоже огляделся по сторонам, но, скорее, чтобы убедиться, что их разговор не привлекает лишнего внимания, после чего взглянул следопыту в лицо, сложил ладони вместе, словно в молитве, и немного покачивая ими в такт своих слов, медленно, отделяя каждую фразу небольшой паузой, заговорил:
— Пожалуйста, господин Гортер, сейчас у нас действительно нет времени на всё это, мы очень спешим...
— Кузница! — рявкнул на него Гортер почти волчьим рыком, не дав закончить предложение. — Где хорошая мастерская: та или эта, говори!
— Фернард...— опасливо шепнул Димест, попутно оглядываясь по сторонам, но тот уже знал, к чему всё идёт. Уговаривать следопыта сделать что-то другое, когда он уже всё про себя решил, было решительно бесполезно. Особенно после того случая на корабле. К тому же их разговор начинал привлекать внимание.
— Л-ладно-о, — с язвительной неохотой протянул Фернард, мельком кинул взгляд на вывески обеих кузниц и, указав на блажащую к ним, безразлично пробубнил:
— Наверное, эта.
Гортер оглядел кузницу. Выглядела она богато. На крепком кирпичном фундаменте стоял резной сруб из северной берёзы с расписным кованым крыльцом. Крыша была покрыта современным листовым железом, покрашенным в красный цвет, а над входной дверью горел яркий магический знак наковальни, по которой бил молот и высекал искры, которые затем складывались вместе и превращались в прекрасную розу. На другой стороне торговой площади, прямо напротив этой, стояла ещё одна кузница. Несмотря на то, что сама мастерская была зданием добротным, смотрелось оно всё равно скверно. Особенно в сравнении с остальными зданиями на площади. Стены её потемнели от времени, из-под брёвен то там, то тут выглядывала пакля. Крыша в некоторых местах была заделана самодельной черепицей, которая сильно выделялась на фоне старой. Вывеска этой мастерской была вырезана давным-давно из обычного дерева и тихо покачивалась на ветру. Зато, в отличие от первой кузницы, из трубы этой неспешно валил дым, на оконных стёклах лежала копоть и испарина, а по форме стен можно было понять, что магазин располагался спереди и был отделён от самой кузни как пристройка.
Посмотрев на неё пару секунд издалека, следопыт окинул разочарованным взглядом своих провожатых, едва заметно покачав головой и уверенно направился через всю площадь к старой кузнице. Фернард и остальные королевские адъютанты уже были хорошо знакомы с таким поведением следопыта, и в данной ситуации им, похоже, не оставалось ничего иного кроме как проследовать за ним следом.
Пройдя сквозь потоки смеющихся и активно общающихся друг с другом горожан, Гортер вышел ко входу в кузницу. «Я недолго, а вы ждите тут», — распорядился он через плечо своим попутчикам, затем поднялся по каменным ступенькам крыльца, открыл обитую войлоком дверь и вошёл внутрь. Фернард с недоумением посмотрел ему вслед и, состроив недовольное выражение лица, развернулся к своим товарищам, после чего все трое на несколько секунд замерли, глядя друг на друга. Казалось, что они общались друг с другом, но губы их не двигались, а через несколько секунд Кварг и Димест развернулись и двинулись поспешно вокруг здания, обходя его с двух сторон. Фернард же остался стоять на месте и, прислонившись спиной к стене кузницы, сложил руки на груди. «Чёрт его дёрнул туда податься! Вот же зараза! С таким, как он, нужно оставаться всегда настороже... «Ну как, он ещё внутри, Кварг?» — нервно, но сосредоточено «телепатировал» Фернард своему товарищу, поглядывая на проходящих мимо него людей с покупками.
Внутри кузницы оказалось заметно жарко и куда более душно, чем на улице. Однако не было похоже, чтобы работа шла полным ходом, поскольку тогда это было бы очевидно ещё с порога. Гортер сразу вспомнил далёкие дни своего детства, те запахи и звуки, которые он каждый раз слышал и ощущал в деревенской кузнице, приходя туда по поручению своего отца или деда. Он вспомнил, как летнее солнце слепило его глаза сверху, а жаркий огонь горнила — из глубин мастерской, когда он пару раз в месяц наведывался к деревенскому кузнецу Бареку за мешочком наконечников для стрел и терпеливо ждал его у большой, поросшей мхом и лишайником двери, рядом с которой всегда стояла старая бочка с водой. Отдавшись этим воспоминаниям на пару мгновений, он ненавязчиво окинул взглядом помещение магазина.
Деревянный стол, комод и два стула были единственной мебелью в комнате, если не считать масляных светильников на стенах. В противоположной стене была ещё одна дверь, открытая наполовину. Заглянув туда, Гортер увидел и саму кузню. Она была обустроена так, как и полагалось: в левую стену была встроена большая каменная печь с вытяжкой, слева к печи были пристроены старые ручные меха, а справа, похоже, стояли инструменты и кадка с водой. Посреди кузни Гортер видел очертания огромной наковальни. Дрова лежали у правой стены, с противоположной стороны от печи. В уголке за дровами следопыту показалась, что он заметил ещё что-то, но Гортер так и не смог разглядеть, что это было — из горнила печи валил белый дым. «Брязг!», «дзинь!», «брязг!», «дзинь-динь!», доносилось где-то в клубах дыма. Вдруг зашипела вода, и лязганье прекратилось. Откуда ни возьмись перед следопытом появился приземистый старичок в потёртых серых штанах и с седой широкой бородой. От долгих лет работы в кузнице лицо его совсем потемнело и покрылось морщинами, но широкие плечи и грудь выдавали в нём тот юношеский задор, который не могло прогнать даже время. Из-под своих седых бровей он внимательно смотрел на Гортера.
— Здравствуй, отец, — спокойно и дружелюбно поздоровался с ним Гортер, впервые за сегодняшний день поменявшись в лице и в голосе.
— Ну, здравствуй и ты, сын диких лесов. Слыхал я о тебе, хоть и прожил здесь уже немало лет — ответил старик, на что следопыт даже бровью не повёл, как будто был знаком с ним все эти долгие годы.
— Знаю я, что работа у тебя другая сейчас, как погляжу, есть, — продолжал Гортер, — занят ты. Но не мог бы ты сделать для меня кое-что?
— И что же? — с недоверием и долей лукавства прохрипел старик.
— Да вот, кружок надо выковать из металла моего, маленький такой, в пол ладони, навроде талисмана…— начал объяснять ему свою просьбу следопыт.
— А что за металл? — спросил кузнец.
— Да вот, сплав один, — Гортер поспешно снял рюкзак и стал доставать что-то из его глубин. — Плавится легко, как свинец или олово.
Тем временем старик сел за стол. Достав из рюкзака тряпичный свёрток с металлическим слитком, следопыт подошёл к столу и положил его перед старцем. Кузнец развернул свёрток, взял небольшой слиток и внимательно оглядел его со всех сторон, затем пощёлкал по нему пальцем, прислушался к звуку. Закончив, он положил слиток обратно на стол, сложил руки вместе и опять обратился к Гортеру:
— Слыхал я ещё, будто и сам ты мастер хороший. Лук-то свой, чай, сам смастерил, без магии?
Гортер посмотрел в кузницу, а затем перевёл взгляд на старика:
— …Ну, если допустишь меня к своему инструменту, то-о...
Старик прервал его громким радостным выдохом:
— Б-ха, отчего шь такого мастера не пустить, пущу!
Впервые за последние несколько дней по лицу Гортера тоже скользнула улыбка, и, собрав свои вещи, он спешно зашёл вслед за стариком в кузницу.
Работа была закончена всего за семь минут. Выходя из кузницы, Гортер старательно упаковывал свой рюкзак. Теперь на его груди висел новенький, только что выкованный и оттого ещё горячий, но при этом совсем простой круглый металлический значок на крепкой бечёвке. Старик закрыл за ним дверь в кузницу, чтобы дым не шёл в магазин, а сам подошёл к окну.
Он стоял и смотрел куда-то вдаль, словно не было вокруг него этих стен и всего этого города. Упаковав свой рюкзак и приладив снаряжение, следопыт выпрямился и тоже подошёл к нему. Он хорошо знал этот взгляд. Таким взглядом смотрели на него в разных богатых селениях и деревнях бездомные крестьяне, просящие милостыню на улице, этот же взгляд он видел на лице подневольного гребца Левтара на галере, а ещё таким взглядом часто смотрел голодный зверь, попавший в капкан пару дней назад. Это был взгляд существа, затянутого в тяжёлые жернова жизненных испытаний, но оставшегося свободным, оставшегося несломленным. Может быть, у него уже не было сил бороться с внешним миром, но, борясь с самим собой, оно оставалось сильным, оставалось живым и было готово до последнего сражаться с любым вторжением извне, чтобы защитить то немногое, что у него осталось.
— А что это за кузнец там? Не иначе как местный. Магус что ли какой? — обратился к старику следопыт, протискивая рукой свой новый медальон под доспех.
Немного помолчав, старец ответил ему почти шёпотом, не переводя взгляда:
— Сын мой...
Гортер поменялся в лице, медленно опустил руки и замер. На мгновение в кузнице повисла удручающая тишина. Был слышен только гул людской толпы за окном да звуки неспешно остывающей печи за дверью в кузницу. После этого старик продолжил:
— …Раньше-то он всё со мной в мастерской работал, когда помладше был, а теперь, вишь вон, брошки да розочки куёт для богатых, на магии. Разбогател. ...Небось и плохонького-то меча теперь не скуёт.
Гортер отвёл взгляд от окна и сжал губы. Всё его лицо выражало злобу, но глаза его, скорее, были полны сожаления и печали.
— ...А ко мне, знаешь, всё реже и реже люди заходят…— как-то рассеянно подытожил кузнец.
Они оба ещё немного помолчали. Затем Гортер поспешно закинул на плечо свой рюкзак, по привычке поправил колчан и проверил крепёж лука.
— Спасибо тебе, отец, — с теплотой в голосе обратился он на прощание к кузнецу.
— Хех! — громко выдохнул ему в ответ кузнец, — в глазах его снова мелькали искорки радости, словно и не было там никогда печали, а рот растянулся в широкой озорной улыбке. — Зовёшь меня «отец», а у самого, вон, тоже уже седина по волосам бежит, эх ты!
Гортер и сам не заметил, как широко улыбнулся в его сторону.
— Ну...
— Ну, бывай! — перебил его старик. — Ещё заходи потом как-нибудь! Расскажешь мне про дела, что творятся сейчас за городом. Давай, а то вон петухи твои ряженые на улице тебя никак не дождутся всё! Дом даже мой обошли, под окнами шныряют.
Гортер бросил гневный взгляд на улицу, но затем успокоился, повернулся к старику, приложил руку к груди, поклонился в пояс и, развернувшись, вышел на улицу. Старик проводил его мягким взглядом.
Завидев выходящего из мастерской Гортера, уже порядком разозлившийся на него Фернард подбежал к следопыту и, пробурчав что-то невнятное, быстро зашагал в сторону. Он был один. Почему-то только сейчас Гортер обратил внимание, что из-за домов на площади выглядывали высокие крыши очередной городской твердыни. Туда и направлялся адъютант. Догнав Фернарда, Гортер поинтересовался, куда делись остальные, но тот лишь показал пальцем вперед и добавил: «Быстрее, все уже там!»
Пройдя площадь до конца, они свернули в один из первых попавшихся поворотов и через несколько минут уже опять пробирались сквозь дома и городские улочки, подходя всё ближе и ближе к тому зданию, что так отчётливо виднелось вдали, пока, наконец, Фернард не вывел Гортера на широкую мощёную дорогу. Справа от них был город, а слева взгляду следопыта предстала ступенчатая терраса, на вершине которой за не в меру прозрачной металлической изгородью располагалось огромное, богато украшенное строение.
Сама терраса заметно выделялась на фоне всех соседних зданий и районов города, так как её ступени, хоть и имели очевидное рукотворное происхождение, не были выложены камнем, а представляли собой целый ансамбль декоративных цветов, кустарника и деревьев. Однако такой город, как Кальстерг, по всей видимости, просто не мог позволить себе содержание дикорастущих насаждений, поэтому все кустарники были скрупулёзно пострижены, составляя единое переплетение веток на несколько метров в длину и не более метра в высоту, а деревья стояли ужасно раскорёжены от многолетних полукруглых наростов, вызванных постоянным спилом новых ветвей, и оставались, скорее, похожи на голые столбы, из верхушек которых как прутья из старой метлы торчали целые поросли молодых побегов, чем на здоровые детища живой природы. Растущие же здесь цветы, в свою очередь, не сильно отличались от их диких полевых родственников: анютины глазки, ромашки, колокольчики, цикорий и лён — всё это являлось довольно привычно глазу, но сами их соцветия были невообразимо увеличены и просто искрились магической энергией, добавляя в окружающий воздух сладкий, но совершенно не свойственный настоящим цветам запах.
Добравшись до пункта назначения, Гортер какое-то время просто стоял и изучал всю эту замученную растительность, пока Фернард беседовал с богато одетым королевским стражником и заполнял необходимые бумаги. Наконец, облегчённо вздохнув, адъютант вытер со лба испарину и, повернувшись к Гортеру, сказал:
— Мы на месте, господин Гортер. Это Белая палата Криинтран, официальный дом совещаний и один из официальных домов нашего Короля Расмора Четырнадцотого!
Но Гортрер не спешил отвечать ему, продолжая осматривать террасу. Тогда Фернард тоже посмотрел на террасу, затем на следопыта и, расплывшись в гордой улыбке, произнёс:
— Ох, да, господин Гортер, вам, наверное, было довольно непривычно находиться здесь, в нашем городе, от самого первого момента своего непосредственного прибытия сюда, но, как видите, мы, как и вы, любим природу: когда всё растёт и зеленеет, и поэтому...
— Срубили бы вы, что ли, уже все эти деревья! И кусты тоже! Если уж так не хотите, чтобы они росли прямо, а то смотреть тошно! — резко повернувшись к нему, ответил следопыт, как всегда перебив того на полуслове.
Фернард отшатнулся назад. На мгновение в глазах Гортера он увидел холодную ярость. Эту же самую ярость он видел в его глазах всего пару дней назад, на галере, когда Гортер вломился в их каюту с натянутой стрелой, предназначавшейся самому Фернарду, и сейчас настолько неотличимый от того взгляд был для него словно беспощадная молния, направленная в его сторону. Адьютант довольно искренне не понимал причины такой ярости, ведь только что они говорили о природе, к которой следопыт был так близок, и сама суть данного вопроса оставалась довольно безобидна, но, посчитав небезопасным своё решение и дальше говорить с Гортером на эту тему, Фернард поспешил увести разговор в другое русло:
— ...Э-э, да, — ну что ж, пройдёмте по лестнице, — почти невозмутимо произнёс королевский адъютант, разрезав этой фразой возникшую между ними паузу как ножом.
Гортер неспешно подошёл к нему и, развернувшись, они проследовали мимо королевского стража к белоснежной гранитной лестнице, которую тот охранял. Лестница имела широкие ступени и пролёты, которые стелились по террасе до самого верха и заканчивались у расписных ворот здания совещаний. Поднимаясь по лестнице, Фернард всё объяснял и объяснял Гортеру правила поведения, которые должен был соблюдать каждый из новоприбывших гостей, но следопыт почти не реагировал на его слова. Он уже не хотел покончить со своим долгом одним разом как можно быстрее, не хотел выполнять никаких заказов для короля  — сейчас он лишь хотел поскорее закончить с этим городом и просто уйти.
Поднявшись по лестнице, следопыт и королевский адъютант остановились на небольшой площадке у открытых золочёных ворот. Поправив свой красный кафтан, Фернард поравнялся с Гортером и, указав рукой по направлению к вратам, попросил его идти с этого момента только рядом с ним и никуда не сворачивать. Следопыт особо возражать не стал. Что-то подсказывало ему, что в таком месте действительно лучше было держаться ближе к своему проводнику. По крайней мере до того момента, пока всё оставалось спокойно.
Торжественной, но сдержанной походкой королевского служащего Фернард прошёл за ворота здания. Гортер понуро  проследовал за ним. Следопыт уже перестал удивляться высоким домам на своём пути сюда и теперь без особого энтузиазма рассматривал и этот очередной архитектурный шедевр Кальстерга.
Вся стена палаты совещаний была заполнена удивительными расписными барельефами каких-то фигур в воздушных одеждах, следующих друг за другом в танце. Одни фигуры передавали эстафету танца другим, а третьи фигуры изображали правителей, восседающих на троне. В руках у них были магические жезлы и пики, украшенные королевским знаком, а танцующие фигуры склонялись перед ними, после чего снова продолжали танцевать, и рисунок барельефа уходил дальше. В стенах здания было много широких разноцветных окон, в которых иногда играло бликами выглядывающее из-за тучи солнце. Через несколько этажей стена упиралась в прямоугольную крышу, по краям которой были установлены крепежи со слабо подрагивающими на ветру знамёнами королевского герба и флага. Затем стена переходила в ступенчатые выемки и карнизы, обойдя которые, вероятно, можно было увидеть продолжение строения здания. Внизу периметр стены обрамляла целая полоса из постаментов с рыцарскими доспехами старого времени. Доспехи изображали воинов с мечами и топорами. Некоторые воины сражались друг с другом, застыв в разных позах, а кое-где просто стояли, опёршись на своё оружие. По большому слою однородной ржавчины было заметно, что за доспехами никто не ухаживал, и сейчас они просто доживали свой век под открытым небом в виде произведений искусства.
«Это само здание Палаты Совещаний, господин Гортер. Здесь и пройдёт наша встреча, — между тем сообщал Фернард идущему рядом с ним следопыту. — Оно, э-э, несколько старое, господин Гортер, было построено почти век назад, с тех пор много раз реставрировалось… но пусть это вас не смущает — новое здание Палаты совещаний уже строится в северной части города и скоро будет готово».
У широких, обитых красной кожей дверей центрального входа внутрь их ждал упитанный престарелый слуга с седыми постриженными усами. Слуга был одет в расшитый кафтан, такой же красный, как и сама дверь, и чёрную фетровую шляпу с золотой пряжкой. Ещё издалека завидев подходящих к нему людей, он выпрямился, встав в парадную позу, и сейчас лишь ожидал, чтобы в нужный момент открыть перед гостями позолоченную ручку двери. Подойдя к этому слуге и взглянув в его лицо, Гортер не обнаружил на нём ничего, кроме выражения почтительной благодарности. Слуга немного склонил перед входящими голову и, взявшись за золотую ручку, открыл для гостей дверь, впуская их внутрь. Когда Фернард и Гортер прошли, он, правда уже, с куда меньшим энтузиазмом и торжественностью закрыл за ними дверь и остался дальше стоять на своём посту.
Внутри палата совещаний представляла из себя не такое помпезное зрелище. Следы прошедших лет легли на её убранство тяжёлым грузом, а современное поколение магусов не слишком утруждало себя их основательным ремонтом. По верхним частям стен проходили длинные узкие трещины, потолки были старательно выбелены, но побелка плохо держалась на старых плитах здания, поэтому в некоторых местах просто опадала на пол, из-за чего последний страдал от бесконечных разводов. Вдобавок полы на первом этаже здания были покрыты сплошным повторяющимся рисунком на старом деревянном паркете, который, скорее всего, был изначально нанесён туда простым, немагическим способом, но к настоящему моменту уже давно успел весь истереться, превратившись в отдельные дорожки из-за постоянного шарканья, а также не слишком удачных алхимических повторов оригинала. И всё же новое время и здесь оставило свой отпечаток в виде королевских регалий, герба на стенах и бесчисленных позолоченных магических светильников, расставленных во все углы, однотипных панелей и много чего ещё, создававшего ощущение ненужной вычурности и современной непрактичной показной красоты.
Первый этаж здания представлял собой длинный коридор, расходящийся от входной двери вправо и влево. Вдоль его стен проходили два ряда высоких дверей, между которыми время от времени курсировали государственные чиновники в длинных рясах и плоских фетровых беретах светло-голубого цвета. На полу лежала длинная ковровая дорожка красного цвета, обрамлённая по краям зелёными полосами. Гортер заметил, что каждая из дверей находилась на равном расстоянии от следующей, из чего он сделал вывод, что те помещения, куда они вели, возможно, имели одинаковое строение и мало отличались друг от друга. В том месте, где стена очерчивала угол здания, коридор следовал вслед за ней, и таким образом образовывалась постоянная зона для перемещения, которая была отделена от того, что находилось за его дверьми.
Но Фернард не стал надолго останавливаться здесь и, пройдя в прихожую, сразу же зашагал к широкой пологой лестнице, находящейся прямо напротив неё. Лестница вела на второй этаж здания, хотя также имела и небольшую деревянную дверь в своём основании, вероятно, ведущую в подсобные помещения. По пути он приветственным тоном здоровался со всеми встречными, не забывая поглядывать на озирающегося вокруг Гортера, который спокойно, даже осторожно ступал вслед за ним, не убирая руки с пояса, на котором у него висели метательные кинжалы и пара дротиков. «Сюда, господин Гортер, нам дальше по лестнице, на второй этаж, в совещательный зал», — с иронией подозвал его тогда Фернард словно дикого зверя, впервые вышедшего за пределы своего леса в открытое поле. Проходящие мимо них служащие, завидев эту сцену, прижимали руки к лицу, чтобы скрыть улыбку, но такое поведение само по себе выдавало их, и потому Гортер, заметив чужое ехидство, поспешил выпрямился и, наградив каждого из них суровым взглядом исподлобья, уже более уверенно двинулся в сторону лестницы.
Пройдя за Фернардом на второй этаж и оставив за собой заметную дорожку из грязных следов, следопыт оказался в похожей обстановке: длинный коридор, простирающийся вдоль облицованных однотипными панелями стен и наружных окон, ковровая дорожка, рисунок на полу, магические светильники — их общее строение и убранство почти не отличались от того, что он видел на первом этаже здания, за исключением одного. На всём протяжении стены он не заметил ни одной двери кроме тех, что находились прямо перед ними. С обеих сторон эти двери были качественно отделаны красной кожей и перетянуты золочёным шнуром крест-накрест. Одна из них была открыта наружу, поэтому Гортер мог ясно видеть, что за ней находился большой зал. В этом зале было довольно светло и просторно, а посреди него стоял длинный прямоугольный стол, вокруг которого сидело и ходило немало народу. Повернувшись к следопыту, Фернард слегка поклонился и, заложив одну руку за спину, указал другой на дверь и почтительно проговорил:
— Вот мы и добрались, господин Гортер, прошу вас: проходите. Наши товарищи, господин Кварг и господин Диместр, а также другие члены этого собрания уже ожидают нас внутри.
Однако Гортер, как всегда не спешивший повиноваться его просьбам, посмотрел на королевского адъютанта холодным взглядом и, быстро оглядев его с головы до ног, заявил:
— Ты первый.
Фернард почти сразу залился самодовольной улыбкой, достал руку из-за спины и, повернув обе ладони к Гортеру, зарокотал:
— Ох, оставьте уже ваши подозрения, господин Гортер, вам здесь ничто и никто не угрожает... э, больше…
Но видя, что выражение лица следопыта не меняется, он слегка вздохнул и, выпрямившись, опустил глаза, виновато проследовав вперёд, к входной двери:
— Что ж, как вам будет угодно. Прошу за мной.
Гортер положил руку на ремень с кинжалами и, предварительно глянув по сторонам коридора, неспешно прошёл за Фернардом в зал.
Насчёт размеров главного зала палаты совещаний Гортер не ошибся — он оказался действительно большим и высоким. Стены его украшали ковры и длинные гобелены, похожие на те, что следопыт уже видел на галере. Углы зала были вылеплены в виде монолитного барельефа резных колонн, которые упирались своими антаблементами прямо в потолок. В центральной части потолка висела роскошная люстра, целиком составленная из кусочков хрусталя, с помощью магии свободно парящих в воздухе вокруг одной точки и объединённых в единую композицию. А прямо под люстрой стоял сам стол для совещаний: длинный, блестящий со множеством стульев вокруг, покрытый белыми узорчатыми скатертями и букетами с сухими цветами, стоящими в изящных хрустальных вазах по всей его длине. Кое-где между вазами находились прозрачные стеклянные графины с водой и высокие стаканы, так что каждый желающий мог утолить жажду во время долгих выступлений. Гортер сразу заметил, что если магия, поддерживающая люстру, вдруг иссякнет, то все эти осколки, висящие в воздухе, обрушатся на стол и всех сидящих за ним в тот момент людей ужасным стеклянным потоком, и поэтому тотчас же решил про себя, что к столу он не приблизится ни в коем случае. Одним своим краем стол примыкал к невысокой, но богато украшенной одионкой трибуне. Противоположная от Гортера стена вмещала в себя множество широких окон, обрамлённых прозрачным тюлем и широкими лиловыми занавесками, подвязанными золотыми шнурами. На случай, если дверь будет заблокирована — это оставался не самый лучший путь для отступления, так как все окна были сплошь застеклены, но поскольку на них не было решёток, которые жители города стремились устанавливать исключительно на первых этажах своих зданий — пробить такое стекло и выбраться наружу являлось делом нехитрым.
Всё это следопыт быстро продолжал прикидыватьпро себя по привычке, только ступив за порог зала совещаний.
В принципе, заметить подобные вещи не составляло труда практически ни для одного здравомыслящего горожанина, знакомого с современной архитектурой зданий, и хотя Гортер впервые в жизни видел сейчас нечто подобное, он среагировал на обстановку этого зала так, как будто с рождения жил в окружении всех этих домов и строений, основываясь лишь на тех наблюдениях, которые он делал в городе, по пути сюда. Но основную проблему для глаза опытного охотника, как и всегда, составляли движущиеся цели.
Вдоль стен, рядом с окнами, за столом и вокруг него стояли, сидели и ходили разные люди, странно одетые магусы, королевские адъютанты в красных кафтанах, солдаты из других стран, некоторые из которых, как и Гортер, всё ещё носили доспехи, даже пара кочевников из далёких пустошей, в своих длинных серых халатах, и уж совсем странные люди, подобных которым Гортер никогда не видел, расписанные татуировками по всему телу и лицу. Хотя многие из них просто молчали, шмыгали носом, почёсывались, шаркали ногами, сидя за столом, или так же, как и он, озирались вокруг, изучая обстановку — среди них было несколько человек, которые беседовали друг с другом почти без умолку. Такая разношёрстная компания не могла быть засадой, поставленной здесь специально для него, но все они могли оказаться жертвами чьего-то плана, в том числе и сам Гортер.
— Похоже, что собрание ещё не началось...— между тем обратился к нему Фернард, как только они со следопытом прошли в зал. — Мы всё таки успели! Давайте тогда тоже присядем пока за стол, господин Гортер, и подождём.
— Ты иди, если так хочешь, а мне и отсюда всё видно, — уверенно сказал Гортер, стоя в нескольких шагах от входной двери и медленно осматривая зал.
— Как вам будет угодно, сегодня правила это позволяют, — заявил ему Фернард, — только не делайте попыток покинуть зал совещаний до окончания собрания, хорошо? Я буду в нескольких шагах от вас на случай, если вам что-нибудь будет непонятно.
Гортер бросил в сторону адъютанта презрительный взгляд, после чего сразу же перевёл его в другую часть зала, продолжая изучать всё вокруг, будто Фернард являлся для него немногим больше чем частью внутреннего убранства.
Однако этот недолгий разговор оказался для следопыта более полезен, чем для адъютанта, поскольку указал ему на одну особенность, которая до этого ускользала от его взгляда. Похоже, что ко всем присутствующим здесь людям, которые, как и он, во многом сильно отличались от обычных горожан Кальстерга, было приставлено по одному или несколько королевских адъютантов. Это означало, что всех их вытащили из их захудалых мест обитания и притащили сюда точно так же, как и его самого. Такое положение вещей не давало следопыту всех ответов, но позволяло исключить вариант с засадой, как это виделось ему ранее, поскольку королевским службам было намного легче уничтожать своих врагов тихо, без риска для себя и короны, если таковыми являлись для них все эти люди. Этот же вариант ставил под сомнение и всеобщую бойню, если только магусы не решились подорвать всё здание с помощью магии, вместе со своими и чужими, но такие фокусы опять же были не в стиле королевского двора. По этим причинам всё больше и больше подтверждалась его первая догадка, к которой следопыт пришёл ещё в порту Каррон: у королевства не хватает собственных сил на решение каких-то особых проблем, и оно привлекает всех, кого может найти. Теперь Гортеру оставалось только узнать, что это было за дело, и тогда он, наконец, смог бы составить для себя всю картину.
Строя на эту тему всё больше и больше предположений, следопыт всё заметнее отступал назад, к ближайшей стене, чтобы занять хорошую позицию для стрельбы или метания кинжалов. В таких ситуациях он предпочитал не рисковать. Оказавшись почти вплотную к стене, Гортер снял свой рюкзак и поставил его рядом со своими ногами, намеренно повернув его ремнями вверх, чтобы в случае чего быстро схватиться рукой за лямку и рвануть с места. Расстегнув крепёж на доспехе, следопыт медленно и как можно более незаметно для других снял свой лук и, поправив колчан, осторожно прислонился спиной вплотную к стене. Так он первым мог почувствовать встряску, если здание вдруг решат уничтожить, и не сразу пострадать от первых обломков. Входная дверь оставалась от него на безопасном расстоянии, поэтому в случае чего он мог быстро отступить от неё или добежать до неё — в зависимости от ситуации.
…Вдруг опытный глаз Гортера споткнулся обо что-то, чего он не предвидел. Среди всех присутствующих на тот момент в палате совещаний людей только трое ожидали начала собрания у внутренней стены, также как и он. Двоих из них он совершенно не знал и никогда не встречал, но третью...
В десяти метрах от него стояла женщина, носившая облегающую кожаную амуницию, словно пантера свою шкуру. Почти все части её тела были защищены доспехом, однако сшит он был настолько искусно, что мало чем отличался от обычной одежды, и лишь внимательный взгляд мог различить в нём отдельные элементы. В её негустых распущенных волосах полыхал огонь ранней осени, переливаясь по убранным за уши локонам, ниспадая вниз по ровным плечам и стройной спине. Ясным взором она смотрела вперёд, являя миру упрямые черты своего лица: довольно выразительный, но прямой нос, красивые, широко раскрытые глаза, полные губы, сжатые от нетерпения, и слегка изогнутые брови. Ростом она была выше других городских женщин и не дотягивала до роста самого Гортера лишь пары сантиметров, но при этом оставалось довольно худой и изящной. Из оружия на ней был лишь специальный ремень с метательными кинжалами, которые она носила вдоль талии на доспехе, и связка дротиков, привязанная к бедру. Данное обстоятельство не очень отличало её от других наёмников в этом зале, так как многие из них использовали нестандартное оружие, поэтому самым главным её отличием оставалось то, что среди всей собравшейся толпы грозных мужчин она была женщиной. Уверенной в себе, гордой и непреступной, невозмутимой, но при этом остающейся простой и красивой женщиной.
Дикая Джейн.
Гортер знал её. Возможно, даже лучше, чем хотел бы знать. Несмотря на то, что уже прошло столько лет, он безошибочно узнал её черты ещё до того, как сам осознал это. Было время, когда они с Джейн, хоть и недолго, шли одной дорогой, рассуждали об одних и тех же ценностях и делились этим друг с другом. Гортер тогда был ещё молод, и оба они были другими. Позже Гортеру самому пришлось убедиться в этом. Принятые им тогда решения впоследствии сильно повлияли на его будущее, превратив его со временем в того, кем он стал. Время было благосклонно к следопыту, отсрочив его старость лишь до пары глубоких морщин и небольшой седины в волосах и бороде, но Джейн... сейчас она только вступала в возраст зрелой женщины, поэтому черты её лица и фигуры почти не изменились с того времени, когда он видел её в последний раз, лишь став ещё более заметными и цветущими. Не совершая ни одного движения, она всё же пылала, горела как факел ровным пламенем своих рыжих волос, чем время от времени привлекала внимание присутствующих, из-за чего, видимо, и решила стоять у стены. Однако столь очевидный факт, определённо, был не единственной причиной такого выбора, ведь, как и Гортер, она использовала оружие дальнего боя.
Четыре низких звука, огласившие зал совещаний, заставили Гортера отвлечься от своих мыслей. В дверях зала к тому моменту уже творилось заметное оживление. Несколько королевских гвардейских стражей в парадной форме, печатая шаг, вошли в помещение и, выстроившись шеренгой, за два отточенных движения приняв салютующую позу, выставив магические жезлы вверх. Вслед за ними быстрым, почти нервным шагом вошёл низкорослый боевой магус средних лет. Он тоже был одет в парадный камзол королевской армии, имел обширную залысину на голове и носил изящные очки на носу. Взгляд этого человека был приопущен и даже отстранён, словно тот оставался настолько погружён в свои мысли, что не обращал внимания на происходящее вокруг. Тем не менее его грудь украшала большая медаль, сделанная из чистого золота, и ещё более десятка значков и наград было приколото к его камзолу, из чего Гортер сделал вывод, что этот военный состоял в высоком звании. Пока он пересекал зал совещаний в направлении трибуны, человек ни разу не огляделся по сторонам, но адъютанты отчаянно суетились вокруг своих подопечных, шёпотом призывая их к молчанию. Фернард тоже подошёл к Гортеру, приложил палец к губам и тихим голосом произнёс:
— Совещание началось, господин Гортер. Прошу вас, с этого момента не произносите громких звуков, пока командующий Себастиан будет говорить, и обращайтесь сначала ко мне. Все вопросы можно будет задать в конце совещания.
— Это король? — спросил его Гортер в упор, не мигая и даже не пытаясь говорить тише, чем обычно, на что Фернард снова приложил палец к губам и зашипел.
— Ш-ш-ш, пожалуйста, господин Гортер, тише! Это доверенное лицо Короля по проведению военных совещаний, Себастиан Лустон, третий маршал Сентуса. Он будет говорить от лица самого Светлейшего Величества.
На эти слова Гортер отреагировал тем, что сам приблизился к Фернарду и гневно заговорил с ним, лицо в лицо:
— Ты сказал мне, что моего присутствия требует ваш король! Я здесь: где ваш король?!
Фернард понял, что допустил большую ошибку, ответив на вопрос следопыта, так как их разговор на фоне утихающих голосов остальной аудитории становился всё заметнее и привлекал всеобщее внимание, поэтому он выставил вперёд ладони, изображая, что сдерживает напор Гортера в воздухе, и, постаравшись растянуть на лице улыбку, попытался объясниться с ним как можно быстрее и тише:
— Я не понимаю, почему вы задаёте такие вопросы, господин Гортер. Это доверенное лицо Короля. Говоря о том, что вашего присутствия требует сам Король, никто, конечно, не имел ввиду, что Его Благоденствие будет встречаться с вами лично, как вы могли только такое подумать?! На собраниях всегда присутствует Его доверенное лицо, это стандартная схема проведения собраний. У Его Величества есть более важные дела, чем вести простые собрания, помилуйте — Он же Король Сентуса!
Но взгляд Гортера становился всё более суровым. Такое объяснение для него было не лучше вранья, и от этого гнев его только нарастал, грозя в любую секунду перейти в действия.
Тем временем человек, названый Фернардом Себастианом Лустоном, уже стоял на трибуне, просматривая какие-то свои бумаги, но всё также пока не произнося ни слова. Несколько стражей, стоящих у входной двери, с недвусмысленным интересом наблюдали за действиями странно одетого лучника и королевского адъютанта, ожидая того момента, когда их спор выйдет за рамки дозволенного, и устав королевства позволит им вмешаться в происходящее. Некоторые наёмники в зале тоже наблюдали за их спором. Пара из них злорадно ухмылялась, ожидая потасовки, а остальные перебрасывались друг с другом короткими фразами и кидали лукавые взгляды. Королевские же адъютанты практически не вмешивались в их конфликт, стараясь изобразить внимание и сосредоточенность на фигуре маршала Себастиана и лишь изредка посматривая в ту сторону, откуда доносился шум, так как никто из них не хотел получить личный выговор за невнимательность после окончания собрания.
Стоя напротив Гортера так близко, Фернард ошарашено соображал, что делать дальше. Он уже потратил все аргументы, которые у него были, и так как счёт теперь шёл на секунды, то ему ничего не оставалась, как просто следить за действиями следопыта. Не понимая его мотивов, Фернард изо всех сил надеялся на то, что следопыт всё же успокоится, но, судя по тому, как менялось лицо этого человека, шансов на мирное разрешение конфликта, похоже, оставалось немного, и теперь он просто беспомощно молился про себя, лихорадочно прокручивая в своей голове сцены того, что следопыт учинил на галере. Пауза между ними нарастала.
— Приве-ет! — вдруг неожиданно раздалось за спиной у следопыта, и Гортер машинально напрягся. Это слово являлось самым обычным приветствием, ходившим в простонародье повсеместно уже многие века, но та особая интонация, с которой оно было произнесено, заставила Гортера отреагировать весьма необычным и несвойственным ему образом. Левая рука, в которой он держал свой лук, сначала резко подалась в сторону, но затем, словно с неохотой, медленно опустилась, как будто его добыча зашла за дерево, и он упустил момент для стрельбы. Вторая его рука тоже устремилась за стрелой, но, не проделав и полпути, внезапно остановилась.
— Ты чего бузишь? — продолжал уверенный женский голос за его спиной.
В ответ на это Гортер быстро обернулся. С его лица всё ещё не сходил гнев, но глаза его смотрели спокойно и открыто, из-за чего в следующие несколько мгновений его лицо приняло довольно необычное выражение.
— Как они тебя-то сюда затащили? Блин, вот уж кого не ожидала увидеть!
Гортер снова обернулся на Фернарда, который продолжал стоять за его спиной, не совсем понимая, что происходит, затем на королевских стражей, которые пока ещё не сделали ни одного движения в их сторону, и, вновь взглянув на рыжеволосую женщину, стоящую позади, рядом с его рюкзаком, уверенно подошёл к ней.
— Что тут за дела такие творятся, где их Король? — спросил он её, впервые за всё время разговаривая не так громко, как раньше.
В ответ на это женщина простодушно хмыкнула и, смело взглянув следопыту в глаза, сказала:
— Коро-оль?! Какой король? Ты прямо как из чащи вышел!
Хотя, по сути, эта фраза ничего не объясняла, как ни странно, Гортеру хватило её для того, чтобы получить все ответы на свои вопросы и успокоиться. Повернувшись к стене спиной, он взглянул на зал и снова прислонился к ней, встав на то же самое место, где стоял раньше. Наблюдая за этим, Дикая Джейн ещё раз по-доброму усмехнулась и, ловко крутанувшись на месте, подошла к стене, точно так же встав с ним рядом.
— Это самое обычное совещание, здесь никогда не появится сам Король. Давай слушай лучше, сейчас этот военный за трибуной будет говорить, он нам всё расскажет, — объясняла ему Джейн спокойным голосом, пока Гортер медленно осматривал обстановку в зале.
— А что, дело-то серьёзное? Этот вон денег за него обещал целую гору, — спросил Гортер, не глядя в лицо своей собеседнице и указывая головой на Фернарда, который так и продолжал стоять в растерянности на своём месте.
— Так они, что, тебя сюда деньгами что ли затянули? Не знаю насчёт этого. Мне они тоже обещали пять тысяч и почётную должность при Королевском дворе, — ответила ему женщина повествовательным тоном. — Думаю, это станет ясно после того, как они назовут основную цель собрания. Но не думаю, что тут все возьмутся за убийство, к примеру. Особенно вон те магусы.
Потом они оба замолчали на какое-то время. Женщина привычным движением сложила руки на груди, а Гортер, продолжая сжимать в руке свой лук, медленно всматривался в зал, улавливая движения стоявших и сидевших там людей. Фернард же ещё какое-то время продолжал стоять там же, где и стоял, но, осознав, что ситуация разрешилась в его пользу, медленно развернулся и обратил свой взгляд в сторону трибуны.
Через минуту или две стоявший на трибуне лысеющий человек наконец прекратил разбирать бумаги и, сложив их в одну стопку, постучал ею по столу, после чего впервые за всё время поднял свою голову, чтобы быстро оглядеть зал и собравшихся в нём людей. Затем он отточенным жестом сунул руку под лацкан своего камзола и вынул оттуда волшебную палочку. Взмахнув ею у своего горла, он быстро произнёс какое-то заклинание, которое Гортер не сумел расслышать целиком. На секунду палочка маршала засветилась малиновым огоньком, и когда огонёк погас, маршал направил палочку в сторону своего рта, отчего в зале сразу же раздались странные шипящие звуки.
«Здравствуйте, Господа служащие, Господа военные и наши гости...» — раздалось во всех концах зала совещаний громкое эхо его слов. Для некоторых наёмников такая магия оказалась неожиданностью, поэтому часть из них, особенно те, кто был издалека, услышав раздающийся отовсюду голос, невольно встрепенулись и закрутили своими головами в разные стороны. В их числе оказался и Гортер. При первых же звуках он рефлекторно сгорбился и устремил свой взгляд куда-то вверх, словно услышал звук падающего дерева. Правая его рука моментально потянулась за стрелой, но, оглядевшись по сторонам, следопыт наткнулся глазами на ехидное выражение лица Дикой Джейн, которая всё больше и больше улыбалась, наблюдая за его реакцией, и ещё раз оглядевшись по сторонам, он с неохотой опустил руку вниз.
— Ну? И чего ты дергаешься? Это обычная магия «усиления голоса». Ты что, уже совсем одичал в этом своём лесу что ли? — тихо сказала ему на ухо Джейн, когда Гортер, в очередной раз сорвавшись со своего места, снова встал рядом с ней.
— Чёрт бы их побрал, этих магусов! Вон чего удумали! — ответил ей Гортер раздражённым голосом, не стараясь приглушать его.
— Это специально, чтобы всем слышно было. Хорошо же! — поясняла ему Джейн, но следопыт не разделял её точки зрения.
— Мне ихнего вида поверх головы хватало, а теперь ещё и слышно их будет отовсюду, когда они сами захотят, так что ли? — приговаривал он вполголоса, пока слова маршала Себастиана продолжали громко раздаваться повсюду вокруг.

«...Для тех, кто ещё незнаком со мной, разрешите представиться. Меня зовут Себастиан Лустон, третий маршал Сентуса и доверенное лицо нашего Великосветского Короля по проведению военных совещаний.
В начале своей речи хотелось бы вас всех предупредить, что это совещание засекречено, поэтому на определённом участке вокруг периметра здания, где мы сейчас все находимся, были установлены магические печати. Все эти печати связаны друг с другом и образуют непрерывный световой барьер, который невозможно увидеть невооружённым глазом. Этот барьер пропускает через себя только внешние звуки, но абсолютно непроницаем для внутренних, поэтому вы можете быть спокойны — наше совещание надёжно защищено от прослушивания. Также в стенах второго этажа, где мы сейчас находимся, установлены подобные магические печати как средство дополнительной безопасности. Также, прошу заметить...»

Пока маршал произносил вступительную речь и объяснял всё сложное устройство магической защиты здания, в зале по большей части царило умеренное молчание. Со стороны тех, кто сидел за столом, были слышны лишь шорохи, редкие звуки и переминающиеся шаги тех, кто стоял рядом с ним. Однако с момента начала речи некоторые адъютанты вели себя не так, как другие, продолжая настойчиво шептаться со своими подопечными, и это становилось особенно заметно, когда маршал делал паузы в своих фразах. Такой монотонный шёпот на фоне громких звуков голоса маршала создавал противное ощущение в ушах Гортера, не давая ему сосредоточиться на словах последнего. «Вот тебе и запрет на громкие звуки!» — раздражённо подумал про себя следопыт.
Через какое-то время он отыскал в толпе несколько источников этого шёпота и, понаблюдав за ними, обнаружил у всех них одну особенность. Каждый из тех, с кем говорили королевские адъютанты, был иностранцем. В числе слушателей шептавших оказались и два кочевника из пустошей, которых он уже видел ранее, и странные люди с татуировками, и горцы с Чартанских гор, которых он заметил только что, и некоторые другие люди в зале. «Объясняют им, что ли...» — размышлял Гортер, наблюдая за каждым из них по отдельности.
Наконец маршал Себастиан закончил со своей вступительной речью и умолк на несколько секунд, чтобы пролистать лежащие перед ним бумаги. Пока он занимался этим делом, к тому месту, где стояли Гортер и Джейн, подошли сразу два адъютанта. Одним из них был Фернард, а другим была незнакомая следопыту женщина. У этой женщины было слегка округлое лицо, светлые волосы, захваченные позади в хвост, и пыльно-серого цвета глаза, которые она прятала за тонкими очками, похожими на те, что Гортер уже видел на носу маршала Себастиана. Она носила женский вариант формы королевских адъютантов, который был заметно короче мужского варианта и в некоторых местах облегал её тело.
— Познакомьтесь, господин Гортер, — тихо заговорил Фернард, — это Фелиция Шелиз — адъютант вашей подруги.
Вслед за этими словами он посмотрел на стоящую рядом с ним женщину, и по его лицу скользнула слабая улыбка.
— Здравствуйте, господин Гортер, — так же тихо поздоровалась со следопытом Фелиция, улыбнувшись тому схожим образом.
Гортер сосредоточено посмотрел на Фернарда, затем на стоящую рядом с ним женщину и, не выразив никаких эмоций, снова перевёл свой взгляд на Фернарда. Адъютант ожидал от следопыта подобной реакции и поэтому незамедлительно продолжил говорить дальше:
— Послушайте, сейчас Его Почтение Господин Себастиан приступит к основной части своей речи, в которой он изложит подробные детали дела. Поэтому с этого момента я попрошу вас быть особо внимательным, так как от этого зависит ваш и наш дальнейший успех в этом деле.
— Госпожа Лисица, прошу Вас следовать этому же правилу, хорошо? — обратилась к Джейн Фелиция сразу же после того, как Фернард закончил говорить.
— Я-то с радостью, — ответил Фернарду спокойным голосом Гортер, — как только твои товарищи замолкнут. А то от их постоянного шёпота уши вянут, — на что Джейн весело улыбнулась, посмотрев сначала на Гортера, а затем и на его адъютанта, чтобы увидеть его реакцию. Но Фернард, изобразив лишь заметную долю непонимания на своём лице, практически тут же обернулся в сторону зала.
— …А-а, вы, видимо, имеете в виду переводчиков, — догадался королевский адъютант, понаблюдав пару секунд за происходившим в зале.
— К сожалению, с этим мало что можно сделать, — продолжила говорить за него второй адъютант, обращаясь к Гортеру с неподдельным сожалением в своём сухом голосе, — все они пришли сюда ради этого собрания, но ни один из них не захотел принимать на себя безвредное заклинание «перевода», которое позволило бы им понимать язык Сентуса, поэтому нашим коллегам приходится тихо переводить им смысл речи Господина маршала на их родные языки прямо в процессе совещания.
— Так вы радоваться должны! — бодро хмыкнул ей в ответ следопыт и пояснил, — значит, в этой вашей палате сегодня собрались не совсем глупые люди. А то какой бы в них был толк, если бы они покорно принимали от каждого встречного-поперечного его заклинания?
Однако Фелиция не совсем поняла, что имел ввиду следопыт. На секунду она невинно сгорбила брови, пытаясь осознать сказанные Гортером слова, однако Фернард, который за всё время общения со следопытом уже научился отвлекать людей от его просторечных заявлений, не дал ей такой возможности и, ещё раз учтиво напомнив Гортеру о необходимости обращаться сначала к нему, если у него опять появятся какие-нибудь вопросы, незамедлительно покинул их с Джейн, уведя Фелицию за собой.
– ...«Лисица?» — обратился к своей собеседнице Гортер, когда оба королевских адъютанта уже отошли в сторону.
— Моё новое имя для работы, — пояснила ему Джейн. — А что?
Гортер задумчиво улыбнулся ей в ответ, но до того как он что-то ответил, Джейн накинулась на него с другими вопросами:
— А чего это ты мою адъютантшу обижаешь?! Чего она тебе сделала? Я же твоего не трогаю!
Девушка нарочно говорила со следопытом притворно-серьёзным тоном, чем смешила Гортера ещё больше, но он старался не поддаваться на эту её провокацию.
— А чего она тут выступает! Магия у них безобидная, ишь ты!
Какое-то время они продолжали обмениваться друг с другом такими шутливыми фразами, но вскоре зал собраний вновь огласили два низких магических звука, похожие на те, что Гортер уже слышал в начале совещания, после которых маршал Себастиан учтиво кашлянул и снова продолжил говорить с помощью магии на весь зал.

«Итак, позвольте мне непосредственно перейти к сути нашего собрания. Как вы все знаете, королевство Сентус находится в постоянном бодрствовании. Магическая Автократическая Глобализация, основной закон нашего государства, установленный семьдесят пять лет назад и широко известный в народных кругах как «МАГ», а также все сторонние указы, связанные с ним, исходящие напрямую от Его Величества Короля, по сути, являются сегодня основой нашего правительства и нашей политики. Государственные службы и министерства внутреннего контроля неотступно борются за соблюдение этих законов в нашей стране, активно перенимая опыт наших коллег по магии из соседних стран и империй, Великого Гилия, Хаас Дина и других. Это — долгая и кропотливая работа, требующая от наших служб полной отдачи.
Уже много лет наши храбрые агенты разыскивают нарушителей этих законов во всех областях и провинциях нашей необъятной страны. Борьба с этими преступниками закона всегда шла с переменным успехом, но в последнее время нам удалось нанести серьёзный урон по их подпольной деятельности. Многие группы отлучённых и...
Пожалуйста, господа адъютанты, вкратце поясните тем нашим гостям, которые не знакомы с положением дел в стране, кто такие отлучённые...»

На пару секунд маршал отвлёкся от своей речи, чтобы достать из лежащей перед ним на трибуне стопки бумаг нужный документ. «...Да-да, так вот, отлучённые, «Сиа локк...» — произнёс он заклинание прямо в процессе разговора, не закончив свою фразу до конца, и сразу же за этим произнёс другое, которое Гортер уже не смог расслышать. Эхо слов маршала моментально утихло, но зато в воздухе появилась другая магия, сотворённая им. Вслед за движениями палочки маршала на расстоянии вытянутой руки от его головы образовался светящийся прямоугольник, и как только палочка Себастиана очертила его нижние границы, в центре прямоугольника стали вырисовываться изображения людей. Наблюдая за действиями маршала, Гортер не убирал руки с метательных кинжалов, за которые схватился сразу, как только услышал заклинание в его речи. Похоже, что это было заклинание, показывающее в воздухе большие картины. Не забывая время от времени быстро оглядываться по сторонам, наблюдая за действиями военных, стоящих у двери, и остальных людей, находящихся в зале, Гортер быстро осмотрел эту картину. На ней были изображены люди, одетые в тюремные робы и стоящие в смирных позах у каменных стен. У многих из них были заметны побои и синяки, но в двух образах следопыт безошибочно узнал бывших глав отлучённых, которых поймали не так давно в центральных и южных областях Сентуса. Тогда об их поимке правительственные курьеры известили почти сразу, показательно зачеркнув их лица на досках объявлений во всех зданиях Сыскного Министерства.
Заставив изображения людей повиснуть в воздухе, маршал Себастиан снова произнёс заклинание, позволяющее ему громко говорить на весь зал, и продолжил свою речь.

«...Вот, взгляните. Всё это главы банд отлучённых, пойманные нами за последний год в близлежащих областях. Многие из них использовали незаконную магию «подчинения» и «контроля» на своих подчинённых, но несмотря на всё их противодействие властям, разбои, грабёж и пагубное влияние, исходящие от их групп — всё это было эффективно устранено нами, что несомненно показывает высокий уровень мастерства нашего Сыскного Министерства и внутренних служб Сентуса.
Это лишь малый пример нашей работы... Вот, взгляните на эти изображения...»

Маршал взял из стопки бумаг следующий лист, положил его сверху на предыдущий, и изображение в воздухе сразу поменялось, очертив похожую картину с образами людей, стоящих у каменных стен. Эти люди не были одеты в тюремные робы. На многих из них были дорогие кафтаны и камзолы, похожие на те, что Гортер часто видел у магусов и купцов.

«...Всё это магусы, задержанные нами в крупных городах. Все они использовали запрещённую магию «подчинения», за счёт чего незаконно обогащались на протяжении многих лет. Однако, несмотря на их положение, многих из них нам удалось вычислить и арестовать, нисколько не повредив ещё строящемуся устройству нашего общества.
В последние годы показатели такой организованной преступности намного снизились по сравнению с показателями прошлых лет. И эти примеры являются наглядным доказательством эффективной работы наших внутренних служб.
Вот почему мы хотим, чтобы вы осознали, какого качества работы хочет от вас наше Правительство и наш Его Светейшество Король, если вы согласитесь работать с нами.
А теперь позвольте мне непосредственно озвучить ваше задание. Сразу скажу, что это задача сложная, однако все вы были собраны здесь как специалисты в своих областях. Ваши кандидатуры рассматривались нашими работниками в министерстве определённое время, и все вы были отобраны, чтобы помочь нашим внутренним службам справиться с одной конкретной ответственной и очень трудной задачей.
Она заключается в выслеживании и возможном устранении определённой группы людей, которые вот уже несколько последних лет уходят от нашего преследования, учиняя террористические акты в разных областях нашей страны».

«Тре...» «Террасти...» какие-то акты, про что это он? Слова новомодные такие что ли?..» — вскользь подумал про себя Гортер, слушая подробности этого задания. Но маршал Себастиан продолжал говорить, обращаясь к наёмникам на привычном всем городским властям языке.

«Возможно, некоторые из вас уже сталкивались с отчётами об этих людях. В магической среде о них, тем не менее, мало что известно, но чаще всего используется термин «чёрный колдун», ясно указывающий на порочный источник, откуда происходит их вредоносная магия.
Наши агенты и информаторы без устали добывают информацию о них, но, как оказалось, эти люди чаще всего работают поодиночке и имеют немалую историю совершённых злодеяний в разных областях нашей страны. Возможно, у них есть разветвленная сеть информаторов, но пока убедительных доказательств этому собрано не было.
И всё же боги благоволят осторожным, поэтому все вы сегодня и были доставлены сюда своими адъютантами исключительно в пешем порядке передвижения по нашему замечательному городу за разное время совершенно разными путями, что, как мы надеемся, уберегло вас и нас от их возможной провидческой магии, нацеленной на наблюдение за такими лёгкими объектами как общественные и частные маршруы следования конных экипажей. 
Итак, возвращаясь к нашей основной теме, как нам стало известно: их главная особенность состоит в том, что все эти люди являются магусами-самоучками, практикующими весьма опасную разрушительную магию неизвестного типа. Наши исследовали занимаются её изучением уже некоторое время, но пока не смогли точно идентифицировать магические энергии, которые они используют, так как пока все материалы, с которыми нам приходилось работать — это остатки структур и мёртвых тел, найденных нами на месте их ужасных преступлений. Также в их действиях не было замечено абсолютно никакой схемы, так как все эти преступления они совершают абсолютно хаотично, нападая с разными интервалами во времени».

Маршал Себастиан ненадолго замолчал для того, чтобы взять третий лист из стопки и положить его поверх предыдущих. «Вот, посмотрите...» — произнёс он и сам поднял голову, обратив свой взгляд на магическое изображение в воздухе. Гортер тоже посмотрел на новую картину, возникшую в прямоугольнике над трибуной.
Посреди картины был изображён развалившийся кусок стены с острыми краями. Стена была сложена из кирпича, но повреждения, которые ей нанесли, оказались и вправду весьма необычны. Эта стена не обвалилась по кирпичной кладке, как это обычно бывало от мощных тупых ударов, не несла на себе никаких следов ожога или изморози, как это часто случалось после того, как какое-нибудь сильное заклинание магусов попадало в большой предмет, и было похоже, что каждый кирпичик в кладке оказался словно не до конца расколот изнутри, обнажая острые как бритва, рваные края, проходившие одной ровной линией по всей поверхности стены.
Такие повреждения можно было нанести разве что специально, используя долото или зубило, но почему-то сейчас Гортеру так не казалось.
На мгновение странное чувство пронеслось в разуме следопыта. К сожалению, оно оказалось настолько мимолётным, что тут же рассеялось, оставив после себя лишь неясное ощущение подозрительности и потери, но Гортер всё же ухватился за него, так как имел привычку доверять своим вспышкам интуиции.

«Здесь вы видите яркий пример воздействия их запрещённой магии на неживую материю, в данном случае кирпичную стену. К сожалению, те заклинания, которые они составляют и применяют, имеют очень много эффектов воздействия, в том числе и довольно необычные, но это один из самых часто встречающихся. Посмотрите внимательно, как однородно были расколоты эти кирпичи. Каждый из них получил один общий магический удар, но во всех случаях задета оказалась лишь их верхняя часть, и до конца не раскололся ни один взятый образец.
Наши исследователи полагают, что, возможно, здесь наблюдается один из видов так называемой «мелкодисперсной» магии, поэтому сейчас образцы из этой стены внимательно изучаются в наших институтах магии на присутствие в них мелких частиц первородных элементов или остатки волн светового и звукового воздействия...»

Пока маршал Себастиан продолжал так и эдак описывать магическую природу разрушений стены, в зале наблюдалось заметное недовольство. Многие наёмники, не разбиравшиеся во всех тонкостях современной магической науки, лишь недовольно бурчали и сопели, слушая его монотонные речи, и только несколько из них — те, что были магусами, имели внимательные выражения лиц и одобрительно покачивали головами, когда маршал в своём докладе переходил от одного магического сравнения к другому.
Закончив с описанием первой картины, Себастиан ненадолго замолчал, чтобы отпить немного воды из стоящего на трибуне высокого стакана, после чего сразу же достал следующее изображение и, расположив его по примеру всех предыдущих, он вновь направил палочку к своему рту, чтобы продолжить громко говорить. «Итак, перед вами вторая картина, на которой запечатлена смертоубитая жертва их зверской магии...»
Несмотря на то, что у некоторых присутствующих в зале, особенно тех, кто был одет в одежды горожан, эта картина вызвала не очень приятные ощущения, почти все наёмники отреагировали спокойно, когда в светящемся прямоугольнике над головой маршала вдруг возникло изображение почерневшего безголового тела в оборванном камзоле, лежащего в луже собственной крови.
Гортер Устен же, который сам недавно использовал загнивающую голову убитого им человека, чтобы пригрозить жадному королевскому чиновнику, и почти с самого рождения был обязан помогать своим родителям в разделке свежих животных туш, добытых на охоте, оказался с этим чувством попросту не знаком.
Следопыт изучил картину лежащего на боку тела, внимательно осмотрев его изувеченную шею, которая была словно обожжена внутри, а снаружи осталась покрыта ровным чёрным цветом, похожим на налёт сажи, расходящимся от места разрыва по всей шее и заходящим на плечи, где он постепенно бледнел и пропадал. Так как эта картина была разделена на две части, где тело изображалось с разных сторон, Гортер мог осмотреть следы одного и того же повреждения спереди и сзади, что было довольно удобно, ведь самого тела в зале не было, и всем смотрящим приходилось рассчитывать только на его магическое изображение, висевшее в воздухе.

«Как вы можете видеть, в данном случае жертвой стал молодой мужчина. Обратите внимание на чёрный налёт, оставшийся в виде следа на его коже по всей поверхности вокруг шеи. Спереди этот налёт простирается до его ключицы, но сзади заходит на спину, что даёт нам основания полагать, что его убийца применял магический заряд, стоя спереди от него. При внимательном изучении образцов, взятых с его тела, наши магусы-учёные установили несколько особенностей.
Итак, первое: этот налёт образовался не в результате ожога, так как не является остатками огненного элемента или обугливания тканей тела. Более того, при более внимательном изучении удалось установить, что это вещество, чем бы оно ни было, настолько глубоко проникло в разные слои кожи жертвы, что практически перестало быть однородным, смешавшись со структурой кожи и даже структурой поверхностных сосудов, связок и мышц, проникнув тем глубже, чем ближе оно располагалось к основанию самого разрыва на шее. И хотя на месте преступления были обнаружены обширные следы, оставшиеся от возгорания, а также продукты горения, но в случае с людьми следы от возгорания были констатированы не у всех жертв.
Второй особенностью, обнаруженной нами, стала чёткая граница, оставленная заклинанием на разрыве шеи жертвы. Магические потоки заклинания отделили голову от шеи жертвы довольно небрежно и неравномерно, но при более внимательном рассмотрении оказалось, что каждый сосуд в месте разрыва был частично разрушен и тут же закупорен, как это бывает только при очень сильном, но непродолжительном ожоге. Более того, образцы, взятые с одежды жертвы, тоже были частично обуглены, хоть и не самым обычным образом, что также говорит в пользу ожога. Тем не менее, если это заклинание и содержало в себе огненный элемент, то этот элемент, скорее всего, был очень скоротечен и, возможно, являлся лишь частью той реакции, которое оно вызвало в атмосфере».

Гортер понимал далеко не всё, о чём говорил маршал, но за свою жизнь ему пришлось повидать множество тел, обожжённых с помощью огня, вызванного магией. Внешне это тело выглядело практически неотличимо от обычной жертвы, попавшей не самым удачным местом под какой-нибудь огненный поток, вызванный магусом, но обычно такая магия в самом худшем случае лишала жертвы лишь части мясной ткани, обжигая его тело до кости, а здесь... Гортер недовольно выдохнул, затем поднял правую руку и медленно почесал пальцами бровь. Чего бы ни хотела корона от взявшегося за подобный заказ наёмника, слежки, информации, устранения — всё это станет для него явно непростой задачей.

«И, наконец, последнее: отделённая голова этой жертвы не находилась рядом с её телом. На самом деле она вообще не была найдена ни в каком виде — ни на месте преступления, ни в близлежащих окрестностях. Возможно, эти ужасные преступники забрали её с собой, как какой-нибудь трофей, но, исходя из особенностей их магии, мы высказали несколько предположений по поводу этой жертвы, в том числе и то, что её голова в момент взаимодействия с этим аморальным заклинанием просто распалась на мельчайшие частицы, сравнимые с составляющими воздушного элемента.
Говоря о жертвах этих беспринципных магусов можно также упомянуть и ещё пару особенностей. Например, в отличие от описанной выше жертвы, другие их жертвы вообще не имели никаких повреждений ни внутри, ни снаружи своих тел. Казалось, что они просто упали замертво на том месте, где стояли, хотя следы вокруг их тел явно указывали на активные действия жертвы перед смертью».

Маршал взял из стопки ещё один лист. Картина в воздухе сменилась, изобразив тело другого мёртвого мужчины с побелевшим лицом, на этот раз похожего на домагуса одной из магических академий. Он лежал на голых камнях какой-то мощёной дороги в неестественной для живого человека позе.

«У некоторых из них были установлены такие причины смерти, как смерть от тяжёлых эмоциональных всплесков, вроде приступа сильного страха или болевого потрясения, приведшего к нервному параличу или остановке сердца. Наши лучшие магусы-врачеватели предполагают, что такая реакция могла быть вызвана не самим заклинанием, а стала последствием увиденного изуверства, которое эти бесчеловечные преступники учиняли над другими жертвами во время совершения своих отвратительных терактов. Но так как подобных жертв было найдено немало, существует и другая точка зрения по этому вопросу: запрещённая под угрозой пожизненного заключения магия «контроля сознания».
К сожалению, эти преступники магусы не щадят и женщин, ещё больше показывая свою чудовищнейшую аморальность и варварство. Однако по понятным причинам я не могу показать вам магические изображения такого рода, поэтому просто поверьте мне в этом наслово».

Услышав подобное заявление, Гортер лишь презрительно фыркнул в сторону трибуны и на несколько мгновений отвёл взгляд в сторону. В дикой природе ни одна живая тварь не делала разницы в том, кого сожрать на обед, самца или самку. И только чванливые люди могли считать избирательность в убийстве важным признаком, отличающим одного убийцу от другого убийцы.

«Закончим, пожалуй, с описанием особенностей их жутких преступлений и воздадим хвалу нашим бравым агентам, добывшим эти сведения с большим трудом. Также воздадим хвалу нашим исследователям, которые сейчас, не покладая рук, работают над этими добытыми сведениями в наших государственных институтах.
Далее перейдём к ещё одному важному вопросу. Вот, взгляните...»

Маршал Себастиан показал очередное изображение. Магия в воздухе очертила карту Сентуса, на которой было отмечено несколько мест. «Это карта нашего государства. «Сиа локк», — произнёс маршал и снова переменил своё заклинание, вслед за которым последовали ещё несколько заклинательных фраз и жестов магической палочкой.
Но Гортер уже был настороже. Оторвавшись от стены и выпрямившись во весь рост, теперь он только ждал момента, ни на секунду не доверяя ни маршалу, ни кому-либо другому в этом зале, даже после всех этих долгих речей. Наблюдая за его действиями, Джейн смотрела на Гортера печальными глазами, полными непонимания и отчуждения. Его вечная подозрительность давно казалась ей, скорее, отрицательной чертой в характере Гортера, и она часто просто не могла понять, почему следопыт дёргался, завидев любую магию. К сожалению для неё, время никак не повлияло на эту его особенность.
Маршал направил палочку на лежащий перед ним лист бумаги, и одна из точек, та, что была в южной части карты, засветилась ярким пурпурно-белым светом.

«Взгляните, магией на карте я отметил первую точку, в которой было совершено нападение этих магусов восемь лет назад. Это Дросийская Областная Школа Магии. Здесь обучались 876 студентов-домагусов по направлениям: магия «созидания», «преобразования» и «планирования». Это место сильно пострадало во время неожиданного набега этой ужасной группы преступников, которые тогда умертвили около ста пятидесяти человек и разрушили само здание школы, располагавшееся в новом, только что построенном ученическом районе, после чего разграбили и сам этот район. Два дня эти бесчеловечные преступники бесчинствовали в этом месте по причине его большой удалённости от ближайших штабов городской стражи, как и предписывает закон. И хотя каждый профессор академии обладал незаурядными способностями к высшей магии, а само здание отлично охранялось, прибывшая туда на третий день стража не обнаружила среди его разорённых обломков ничего, кроме трупов и пепелища. Ужасно...
Итак, запомните, где было совершено это нападение.
Давайте перейдём к следующему месту».

Маршал убрал свою палочку ото рта и махнул ею над листком бумаги. Следуя его движениям, точка на изображении тоже сместилась, застыв на следующем месте, находившемся на юго-западе Сентуса. Подняв палочку, Себастиан продолжил говорить в неё, описывая второе место. «Итак, это Высший Университет Исследовательской Магии № 8. Здесь...»

В общей сложности маршал описал около десяти различных мест нападения. Некоторые из них Гортер знал только понаслышке, а большинство не посещал никогда. Тем не менее он запомнил почти все эти места, потому как такая информация могла ему очень пригодиться, если он всё же возьмётся за это задание.
Закончив с кратким обзором, маршал Себастиан подвёл небольшой итог.

«Итак, как вы можете видеть, почти половина из перечисленных мест являлись школами магии или местами, где массово творилась и изучалась та или иная магия. Из всего этого можно сделать вывод, что теми злосчастными убийцами руководила и, возможно, всё ещё руководит определённая цель, которая требует от них уничтожения наших магических школ, которые, безусловно, являются светочем нашей нации. Причина этого может быть довольно проста, хотя и не исключено, что таким образом они хотят подорвать наше магическое превосходство в мире, что, в свою очередь, заставляет нас выдвинуть предположение о том, что эти люди, кем бы они ни были, могут являться вражескими агентами из недружелюбных по отношению к нам стран. Если такая информация подтвердится, то, по условиям договора, который наша сторона заключит с вами, вы будете обязаны доложить нам об этом первостепенно, до того, как предпримете любые иные действия против этих мерзких людей.
 Так как вы все здесь являетесь нейтральной стороной и не действуете от лица другого государства, то во многом можете действовать более свободно, чем наши агенты, но не забывайте, что если вы нарушите хотя бы одно условие этого договора, то наше Государство будет иметь полное право лишить вас любых наград, независимо от ваших дальнейших действий. Прошу вас запомнить эту информацию, поскольку она очень важна для удачного выполнения вашей будущей работы».

«Чёртовы писаки!» — скользнула в голове Гортера гневная мысль. — «Всё-то у вас по бумажке, а без неё человек — никто, так что ли?! Запалить бы костерок от ваших бумажек, да сжечь весь ваш поганый род на них ко всем чертям нафиг! Может, эти ваши убеицы душегобы того и хотят!..», — усмехнулся про себя следопыт.

«Вот мы и подошли к финалу нашей речи, в котором будут обозначены ваши основные положения по этому заданию. Господа адъютанты, пожалуйста, убедитесь, что внимательно перевели эту часть...
Хорошо, итак, первое: действуйте только в той сфере деятельности, которой лучше всего владеете. Нам, в первую очередь, очень нужна информация по этим людям, поэтому если вы превосходный агент, действуете как агент. Чем больше информации об этих людях вы принесёте нам, тем выше будет ваша награда. За качество и количество добытых сведений награда не ограничена, но не может быть выше, чем 500 серебряных Расморов за одно донесение. Донесение нужно будет принести в один из специальных королевских штабов, связанных с этим делом. Расположение этих специальных штабов будет указано в карте, которую каждый из вас получит позднее.
Второе: за захват в плен и доставку до близлежащего специального королевского штаба добровольной стражи любого из этих людей положено вознаграждение в пять тысяч серебряных Расморов...»

Вслед за этой фразой маршала из зала тут же стали раздаваться одобрительные хлопки, заукивания и даже пара коротких высвистов, но, к счастью, они быстро стихли, так как маршал не прерывал свою речь и продолжал называть другие цифры, что не могло не ласкать слух многим присутствующим наёмникам.

«...так как эти люди представляют огромную опасность. За каждого последующего взятого в плен и доставленного живым человека из этой группы полагается награда в 5 000 серебряных Расморов.
Третье: хотя этот вариант менее приемлем, но он тоже имеет место быть. За устранение одного из этих людей и принесённое убедительное доказательство его уничтожения, такого как его магическая палочка или жезл, полагается награда в 4 500 серебряных Расморов.
Четвёртое: за достаточные шпионские сведения и пленение либо устранение одного из этих богомерзких преступников по описанным выше правилам положена награда в 10 000 серебряных Расморов либо награда в 5 000 Расморов и почётная должность в нашем государстве, в том числе и при королевском дворе. Также при выполнении всех этих заданий и дополнительных заложниках или доказательствах их устранения по описанным выше правилам положено дополнительное вознаграждение в размере 2 000 серебряных Расморов за каждого из дополнительных заложников либо доказательства его устранения».

К концу описания маршалом требуемых задач и положенных за них наград в зале совещаний уже стоял тихий гомон. В обсуждение денег не были втянуты только самые отчужденные и мрачные наёмники, к которым можно было отнести и Гортера, не шелохнувшегося ни разу за всё то время, что маршал Себастиан говорил о деньгах.
— Ты чего застыл?! Слыхал? Десять тысяч!!! — громко и радостно объявила ему отошедшая на пару шагов от стены Джейн. — Да на такие деньги можно до конца жизни будет жить без забот! Блин, столько вещей можно купить!
Но Гортер лишь посмотрел на неё в ответ спокойным сосредоточенным взглядом, после чего снова перевёл его на толпу наёмников впереди.
Ему как мало кому другому были известно, что обещание больших денег могло легко заставить слабодушного человека бросить то, что он уже имел сейчас, ради того, что могло оказаться лишь желанной иллюзией, не связанной с реальными жизненными путями, в том числе и теми, которые вели к достижению этих денег.

«На этом официальное обращение можно считать оконченным. Во всём остальном наше Государство всецело полагается на ваш профессионализм. А сейчас я готов ответить на все ваши вопросы. Прошу, господа адъютанты, если у ваших клиентов есть вопросы, обращайтесь с ними ко мне, и я постараюсь ответить на них», — дипломатично объявил маршал Себастиан, обращаясь с трибуны в зал.
Как по команде королевские адъютанты оживились и начали спрашивать опекаемых ими наёмников по поводу совещания и его положений, после чего к гуляющим по залу настроениям тотчас же добавились стройные ряды их деликатных голосов, образовав стойкий шум. Всё помещение зала совещаний наполнилось разговорами.
— Господин Гортер, — раздалось вежливое обращение Фернарда, подоспевшего к следопыту откуда-то со стороны, — речь маршала Себастиана подошла к концу, поэтому теперь нам разрешено спокойно говорить во весь голос. У вас есть вопросы по этому делу? Пожалуйста, сообщите их мне, и я обращусь с ними к Господину маршалу.
Следопыт посмотрел на Фернарда глубокомысленным взглядом, оглядев сначала его лицо, а затем трибуну, которая находилась за ним. Без сомнения, у него было много вопросов, которые он лично хотел бы задать этому коротышке маршалу, но передавать их вот так, через посредника, казалось Гортеру жалким и недостойным поведением со стороны короны.
— У меня есть вопрос, — обратилась вдруг к Фернарду стоящая рядом Джейн. — А что, нам здесь только поодиночке можно работать, чтобы получить эту награду, или можно в группы объединяться?
— Э, это хороший вопрос. Да-да, сейчас... Фелиция! — громко позвал Фернард адъютанта Джейн и, разглядев её силуэт среди толпившихся у стола людей, сам двинулся ей навстречу. Встретившись с Фелицией лицом к лицу, он быстро передал ей вопрос Джейн. Адъютант так же быстро обменялась с Джейн взглядами, после чего уверенно повернулась в сторону трибуны и поспешно двинулась обходить толпу. Достигнув невысокого помоста у трибуны, Фелиция поравнялась там ещё с тремя адъютантами, очевидно стоящими в очереди.
«Да, итак, прозвучал первый вопрос об экипировке», — проговорил в палочку выпрямившийся маршал Себастиан, после того как один из адъютантов передал ему свои слова.

«Экипировка и оружие разрешены любые. Наше государство не одобряет насильственных методов, но если вы поймёте, что другого способа обезвредить этих бесчеловечных магусов нет, то наш договор разрешает использовать вам любое оружие и любые пытки, наносить им и их сообщникам любые ранения для достижения перечисленных целей, описанных в договоре. Главным в этом непростом деле остаётся результат. Но помните, что от качества вашего результата будет зависеть и ваша награда».

Тем временем рядом с трибуной снова стало наблюдаться  небольшое оживление. Стоящие перед Фелицией адъютанты сначала собрались в небольшую группу, но уже через пару секунд разошлись и с улыбками пропустили её вперёд себя прямо к трибуне, навстречу маршалу.
— О, смотри, похоже, мою пропустили вперёд, здорово! — восторженным тоном обратилась к Гортеру Джейн, не сводя глаз с того, что происходило у трибуны всё то время, пока маршал Себастиан отвечал на первый вопрос.
— А-а? С чего это так? — не веря её словам, переспросил следопыт и тоже перевёл свой взгляд в сторону трибуны.
— Как  с чего? Потому что она девушка: нас надо пропускать вперёд, — ироничным, но в то же время и отчасти серьёзным тоном процедила ему в ответ Джейн.
Следопыт на секунду кинул в её сторону свой хмурый взгляд, после чего снова обратил его на трибуну.
— Где ты набралась такой чуши! — холодно проговорил он.
Впервые за всё время их сегодняшнего разговора с Дикой Джейн в голосе следопыта отчётливо звучало отчуждение.
— Для тебя всё чушь! Вечно ты... А, ладно, тихо! Она передала, щас маршал отвечать будет! — сбивчивой, но уверенной фразой ответила ему Джейн, мгновенно сменив малозначимую для неё тему на более важную.

«Да, спасибо... Итак, вопрос по поводу групп. Вам официально разрешено действовать как поодиночке, так и в группах, но эти группы должны состоять исключительно из участников данного совещания. Вы не можете разглашать информацию о вашем задании ещё кому-либо, так как если донесение об этом появится, либо наши агенты заметят вас в группе с другими людьми, не относящимися к присутствующим, — то вы сразу же будете лишены всех наград, даже если предоставите нам положительный результат по этому заданию из оглашённого выше списка.
Далее. Если кто-либо из вас пострадает от действия группы, то наше Государство не несёт за это никакой ответственности. В конце концов, будут считаться лишь те члены вашей группы, которые предстанут с информацией, с живым пойманным или с прямыми, достоверными доказательствами устранённого преступника перед официальным представителем или лицом, представляющим внутреннего государственного служащего в одном из наших специальных штабов. В этом случае денежная награда будет отдана в руки вашей группе, как только наш адъютант снова сопроводит вас сюда, в столицу. Дальнейшее распределение денежной награды между участниками группы будет зависеть только от самой группы. Наше Государство также не понесёт ответственности за дальнейшую пропажу денежной награды и тому подобное, поэтому, вступая в группу, вы вступаете в неё на свой риск. Однако мы все надеемся на ваше благоразумие и цивилизованное поведение. К тому же даровать важный пост при дворе мы сможем лишь одному или двоим участникам этого задания, а именно тем, кто первыми принесёт в наш специальный штаб необходимые результаты своей работы. Поэтому спешите сделать вашу работу профессионально, если желаете получить и эту награду».

Выслушав ответ маршала Себастиана на свой вопрос, Джейн застыла, вытянувшись как струна, лишь немного отставив в сторону левую ногу и по привычке сложив свои руки на груди. Брови её были чуть нахмурены и казалось, что сейчас, узнав всё необходимое, она теперь усилено перебирала в голове разные варианты своих дальнейших действий. Возможно, она искала лучших кандидатов для группы из тех, кого уже знала в этом зале, или высчитывала свои шансы на удачное завершение работы, исходя из её особенностей, но глядя в тот момент на Джейн, Гортер отлично понимал, что сейчас она, прежде всего, нуждалась в молчаливом уединении, хотя бы на какое-то время.
Тем временем маршал как ни в чём не бывало продолжал отвечать на следующие вопросы. Быстро рассказав о том, что королевские службы следят за этими происшествиями уже очень давно, и оповестив толпу о том, что их нападения впервые активно привлекли внимание королевских служб около пятнадцати лет назад, маршал Себастиан сделал неоднозначное объявление, что, в связи со смертоубийственной направленностью этой группы магусов, ещё никому из королевских агентов до сих пор не удалось добыть хотя бы одного достоверного магического изображения их внешности, за исключением малозначимых показаний немногих свидетелей их преступлений, и что у каждого из присутствующих магусов был шанс исправить это с помощью своих заклинаний.
Такое объявление не произвело на остальных наёмников почти никакого эффекта, но Гортер, уловив тайный смысл этих слов, в очередной раз отметил про себя, что обращавшийся к ним с трибуны представитель королевского двора нарочно утаивал реальный уровень опасности этой работы, пытаясь замаскировать его за описанием полагающихся наград.
Следопыт давно знал, на что годились министерские магусы, так как уже много лет сталкивался с результатами их работы, выполняя самые сложные задания по убийству главарей банд отлучённых в лесах, в то время как королевские службы никогда не высовывали своего носа дальше городской черты и открытых дорог. И всё же тот факт, что говорящий с ними маршал утаивал такую важную информацию, как внешний вид хотя бы одного человека из группы людей, за которыми они охотились целых пятнадцать лет (если верить словам из его же собственного доклада), говорил Гортеру о многом. В глубине души следопыт всё сильнее и сильнее ощущал, чем пахло это «прибыльное» дело. И словно в такт его ощущениям уставшее сознание Гортера отвечало на его внутренние подозрения слабой головной болью, которая снова постепенно завладевала им, давила на его глаза и гудела в его висках.
После того как последний вопрос был разобран, маршал Себастиан, наконец, перешёл к заключительным инструкциям, развеяв всю магию, которую он сотворил в воздухе, и готовясь покинуть трибуну. «Что ж, полагаю на этом наше совещание можно считать закрытым. Остальные инструкции вы получите от своих адъютантов, которым они будут посланы, в свою очередь, магическим способом», — спешно проговорил маршал в свою волшебную палочку, разбирая свободной рукой последние документы на трибуне и складывая их в ровную стопку.

«Не беспокойтесь по поводу анонимности этой информации, так как со стороны нашего Государства мы гарантируем её полностью.
Вашим следующим пунктом назначения станет Хоккарианская Школа Магии № 57, последнее место, ставшее жертвой теракта со стороны этих бездушных магусов. Как уже было сказано в официальном обращении, нападение на эту школу магии случилось всего две недели назад, хотя со времён прошлого подобного инцидента о них ничего не было слышно уже целых семнадцать месяцев, исключая редкие случайные стычки с нашими секретными агентами-одиночками, неустанно ведущими свои собственные расследования, связанные с их возможным нахождением. Как только вы прибудете на место, произойдёт ваше окончательное перераспределение, в процессе которого вам будет предложен основной договорной контракт, о котором только что упоминалось ранее. Если вы согласитесь подписать его, то станете непосредственным участником этой операции, со всеми заявленными в контракте правами и обязанностями. Если откажетесь... Что ж, это тоже ваше право. В случае отказа наши агенты-магусы проконсультируют вас по поводу ваших дальнейших действий, прежде чем вы сможете покинуть это место и будете отправлены туда, откуда вас призвали.
В любом случае наше государство и Его Сиятельство Король Расмор Четырнадцатый в моём скромном и недостойном лице третьего маршала Себастиана Лустона желают вам удачи в этом нелёгком деле и полагаются на вас.
Сейчас вам нужно будет проследовать за вашими адъютантами в подвальное помещение, находящееся у главного входа в здание. Наши агенты-магусы уже ожидают вас там, чтобы предоставить вам тайный доступ, ведущий к главному каретному двору Кальстерга, находящемуся за чертой города, откуда вы будете доставлены к месту преступления в самые короткие сроки. До будущей встречи. «Сиа локк».

Закончив своё выступление на магической фразе, маршал Себастиан аккуратно взял в руки уже собранную пачку документов, убрал свою палочку обратно за лацкан камзола и, развернувшись, поспешно сошёл с трибуны. За всё то время, что он произносил речь, его лицо практически ни разу не изменилось, представляя из себя маску спокойного гладковыбритого мужчины с отёкшими от усталости глазами, даже тогда, когда он описывал трупы убитых жертв. Было похоже, что маршал уже давно занимался подобной работой. Его походка сильно отличалась от походки военного, выдавая в нём, скорее, очередного государственного чиновника, но, возможно, именно такие люди и были нужны короне в наступившие времена, чтобы справляться с бесконечными магическими отчётами, заседаниями, совещаниями, конференциями и другими реалиями нового времени.
Глядя вслед уходящему маршалу, Гортер нехотя признавал, что те славные века, когда высокий военный чин в королевстве можно было получить только лишь за особые военные заслуги и отважные действия на поле боя, остались бесконечно позади. Современная армия состояла из полевых работ агентов, трусливых магических перестрелок и войны штабов. Простой храбрый парень, не владеющий магией, ценился куда меньше, чем его более подкованный в последних новшествах боевой магии сверстник, а само слово «солдат» неумолимо меняло свой образ, становясь обозначением бездоспешного и безоружного, но одетого в тряпичный военный костюм и обвешанного магическими побрякушками человека, на которого должны были равняться все грядущие поколения.
Покидая стены зала совещаний, маршал ни разу не оглянулся в сторону тех наёмников, которых оставлял позади себя, и как только его фигура исчезла за входной дверью, королевские солдаты тоже двинулись со своих мест. Каждый из них по очереди развернулся, но вместо того, чтобы проследовать за маршалом, они разошлись в разные стороны и встали двумя шеренгами по левую и правую сторону от двери. Гортер неспешно наблюдал за их действиями, стоя у стены рядом с Джейн, которая к тому моменту уже закончила обдумывать свои планы, и теперь так же как и он наблюдала за уходом маршала со взглядом, полным решимости.
— Ну, и что дальше? — спросила она на ухо Гортера, когда солдаты у входной двери замерли на своих новых местах и уставились в зал, который к тому времени уже весь поднялся на ноги и теперь распадался на отдельные группы. Некоторые из этих людей изначально были знакомы друг с другом, поэтому без труда сходились вместе, когда другие сразу же заявляли о своём положении, отходя подальше от всех, становясь ближе к окну или стене.
— Господин Гортер, Госпожа Лисица! — вдруг раздалось со стороны трибуны, и следопыт не успел ответить на вопрос Джейн, отвлёкшись на зов приближающегося к ним Фернарда и группы королевских адъютантов. Всего их было четверо. Когда они подошли ближе, Фернард поклонился в сторону Джейн и учтиво произнёс:
— Госпожа Лисица, позвольте вам представить остальных моих коллег: Господина Кварга де Чиона и Господина Диместра Эстарсольте. Мы вместе сопровождали господина Гортера до нашей столицы по Кальсту на королевской галере, однако под конец нам пришлось ненадолго разделиться. К счастью, все мы вновь встретились здесь!
Джейн внимательно посмотрела на стоявших рядом с Фернардом адъютантов, после чего медленно перевела свой многозначительный взгляд на Гортера, и когда он сам посмотрел в её сторону, она немного покачала головой и с притворной чванливостью в голосе произнесла:
— На королевской га-а-але-ере... М-м-м, понятно, Господин Го-ортер. А я и не знала, что за всё то время, пока мы с вами не виделись, вы успели приобрести дворянский титул.
В ответ на её подначивание следопыт отреагировал лишь раздражённым фырканьем:
— Как будто они меня спрашивали! Сказали, что на галере приплыли, вот и всё!
После этого Гортер опустил свой рассерженный взгляд в пол, но Джейн продолжала смотреть на него и строить важное выражение лица, пока Фернард самолично не решил вмешаться в их короткий разговор, чтобы разрядить возникшую обстановку:
— Э-эм, Госпожа Лисица, понимаете, просто дело в том, что господин Гортер должен был тогда находиться в порту Каррон, но когда мы прибыли туда, его уже там не обнаружилось, так как он отправился выполнять заказ. Вот почему мы ждали его в порту всё это время, и когда господин Гортер вернулся, нам уже ничего не оставалось, кроме как сопроводить его в Кальстерг по воде, так как на тот момент для нас это был самый быстрый способ попасть сюда вовремя.
— У-у-у-у, — протянула Джейн, ни разу не оторвав своего взгляда от лица Гортера, пока Фернард продолжал объясняться перед ней, — так за ва-ами, господин Го-ортер, был послан целый эскорт с магическим глазом на мачте. Интересно-о...
Из-за слов Джейн выражение лица Гортера всё больше и больше менялось от негодования. Казалось, что он был пристыжён таким положением вещей.
— Ну всё, хватит! — вскипел, наконец, следопыт, когда его терпение подошло к концу. — Чего дальше будет? Идти куда-то надо, что ли? — громко спросил он у Фернарда, наведя на него свой требовательный взгляд и делая вид, что совсем не замечает Джейн.
— Да, господин Гортер, далее нам будет нужно проследовать к подземному тоннелю, находящемуся в подэтажном помещении, — поспешно ответил ему Фернард, поймав нить разговора. — Этот тоннель довольно обширный и хорошо освещён «шарами света», хотя там может быть несколько холоднее, чем снаружи. Он проходит от этого здания под всей западной частью города и выходит уже на противоположной стороне стены, в главное здание каретного двора. Это широкий тоннель, специально приспособленный для передвижения по нему верхом, так что когда мы спустимся вниз, нас уже будут ждать там специально подготовленные кареты. Весь путь занимает около тридцати-сорока минут, но я и мои коллеги будем сопровождать вас в карете от начала и до конца, так что не извольте беспокоиться.
— Ага, куда от вас денешься...— прошипел следопыт и, подняв с пола свой рюкзак, быстро перекинул его через плечо.
— Длинный тоннель, наверное...— протянула вновь ставшая серьёзной Джейн.
— ...И очень древний, Госпожа Лисица! — восторженно подхватила её фразу стоявшая рядом с Кваргом Фелиция. — Он был построен ещё в последние десятилетия старого времени, до того как династия Великих Расморов взошла на трон.
— Никому не поздоровится, если он вдруг рухнет! — добавил Гортер, из-за чего в воздухе мгновенно повисло напряжение, и вся восторженность слов Фелиции была сведена на нет.
Джейн рассерженно посмотрела в сторону следопыта, но Фернард почти машинально прервал создавшуюся паузу своими громкими пояснениями:
— О нет, этого никак не может случиться! Понимаете, тоннель построен довольно основательно и два раза в год проверяется нашими учёными магусами на предмет устаревания, поэтому опасность обрушения практически равна нулю.
В ответ на это Гортер лишь бросил в его сторону свой недоверчивый, но довольно спокойный взгляд бывалого охотника.
— Посмотрим. Давай, веди! — грозно произнёс следопыт и повернул свою голову в сторону двери, через которую уже один за другим проходили остальные наёмники и их адъютанты.
— ...Э-э, конечно, следуйте за мной, господа, — учтиво, хотя и несколько напряжённо ответил ему Фернард, после чего развернулся и вместе со всеми своими товарищами медленно двинулся к выходу.
Гортер и Джейн последовали вслед за ними.
Вскоре им пришлось встать в небольшую очередь, которая была специально организована другими адъютантами, чтобы не создавать у дверей толкучки. Когда подошёл их черёд, Фернард уверенно поравнялся со стоящими у дверей солдатами и вышел наружу первым, но, сделав несколько быстрых шагов вперёд, он вдруг замедлился и учтиво обернулся назад, терпеливо ожидая остальных. Вслед за ним зал совещаний должны были покинуть Диместр и Гортер.
Выходя за порог, следопыт на мгновение услышал странный шорох, похожий на порыв ветра. Насторожившись, он моментально вздёрнул голову влево, чтобы поймать тот звук, однако не смог этого сделать, так как вокруг него было слишком много другого шума. И всё же этот единственный короткий шорох показался Гортеру довольно подозрительным, так как был слишком неестественным по сравнению с теми звуками, которые окружали его. Тогда он резко остановился в дверном проёме, из-за чего следующей за его спиной Джейн тоже пришлось притормозить, чуть не уткнувшись лицом в его рюкзак. «Началось... Быстро же они!» — чертыхнулся про себя следопыт. «Чего встал-то?!» — раздался позади него рассерженный женский голос. В ответ на это Гортер лишь промолчал и, не оглядываясь, быстро протянул ей назад свою руку. Заметив открытую ладонь следопыта, глаза Джейн сначала немного округлились, словно она увидела в этом жесте нечто знакомое и в то же время пугающее, но, несмотря на свою реакцию, она почти сразу же схватилась за его руку и быстро проследовала за Гортером в дверной проём. Как только они оказались снаружи, Гортер тут же отпустил её ладонь обратно, однако взгляд Джейн так и не изменился. Следуя за ним через прихожую второго этажа, она ещё какое-то время продолжала настойчиво сверлить глазами пол, пока они не подошли к стоящему у лестницы Фернарду. Тогда Джейн будто очнулась, моментально огляделась по сторонам и уже через мгновенье снова была спокойна и сосредоточена.
Когда все собрались у лестницы, Фернард в очередной раз развернулся и медленно зашагал по ступенькам вниз, время от времени оглядываясь назад, чтобы удостовериться в том, что никто из его спутников не отстаёт. Гортер, Джейн и Фелиция шли за ним в общем потоке людей, а Кварг и Диместр замыкали их колонну, стараясь не стоять на пути у тех, кто двигался быстрее. Спустившись на первый этаж палаты совещаний, они снова оказались в очереди. На этот раз очередь огибала лестничные перила и вела за угол к открытой настежь деревянной двери, той самой, которую Гортер заприметил ранее, осматриваясь в прихожей, когда Фернард только провёл его за собой внутрь здания. Хотя за то время, что он провёл наверху, ситуация здесь теперь уже успела измениться.
Отныне главный выход охранялся королевскими солдатами магусами, а спустившись на пару ступеней ниже, следопыт увидел, что все двери в коридоре были наглухо закрыты, и ни одного чиновника не было видно. Заметив, что коридор также патрулировался солдатами, Гортер предположил, что несколько постов защиты могли располагаться сейчас и за пределами палаты. Приняв во внимание то, что всех находящихся в зале охраняли практически с самого начала совещания, а также то, что случилось с ним в момент, когда он покидал зал, следопыт пришёл к выводу, что это была ещё одна мера предосторожности, которая всеми силами не должна была допустить утечки информации из здания после того, как эта информация уже была предоставлена. «Интересно, что будет дальше...» — промелькнула в его голове недобрая мысль, когда их очередь уже подходила к низкому проёму под лестницей.
Зайдя внутрь, Гортрер очутился в узком, но довольно коротком проходе, который заканчивался очередной, на этот раз подземной лестницей.
Похоже, что само здание Палаты имело двойную структуру этажей, простираясь ввысь и вглубь одновременно, соединяясь со своей подземной частью только через этот узкий коридор. Такое строение идеально подходило для укрытия, позволяя сдать атакующей армии верхнюю часть здания и быстро отступить в укрытие, завалив единственный узкий ход наружу, пока вражеская армия будет оставаться по большей части рассредоточена, штурмуя наземные этажи здания в поисках командующего.
Следуя в общем потоке, Гортер медленно спускался по ступеням, пока не оказался в широкой, хорошо освещённой магией комнате. Стены этой комнаты были выложены плоским камнем, который дополнительно был укреплён широкими деревянными балками, соединёнными в единый каркас. Это обеспечивало хорошую защиту от магических взрывов для всех, кто оказался внутри, но лишь на какое-то время, и, возможно, как раз по этой причине от самого лестничного пролёта до противоположной ему стены, в которой зиял широкий арочный свод с распахнутыми деревянными воротами, тянулась длинная железная клетка. Эта клетка образовывала дополнительный тоннель, который защищал идущих по нему от всего, что могло упасть на их головы сверху или придавить их сбоку. Внутри клетки было довольно свободно, и всё же она сильно ограничивала пространство комнаты, создавая много затруднений, лишая возможности двигаться свободно тех, кто к этому привык, особенно если он шёл в общем потоке, направленном вперёд или назад. К тому же в клетке не было ни одного бокового выхода.
— Господин Гортер, — обратился к следопыту с трудом поравнявшийся с ним в такой тесноте Фернард, как только они миновали лестницу и медленно проследовали за остальными в комнату, — посмотрите вперёд. Вон за теми воротами нас ждёт длинный ступенчатый спуск, ведущий к секретному тоннелю под палатой совещаний, о котором я и говорил вам ранее. Он не такой просторный, как сам тоннель, так что, пожалуйста, постарайтесь не отставать от меня, когда мы войдём внутрь, и держитесь там за перила, хорошо?
В ответ на это Гортер лишь шмыгнул носом и перевёл свой презрительный взгляд на толстые стальные прутья клетки. Он уже давно догадался, что не сможет сделать ни единого выстрела из своего лука, как только они спустятся под землю, поэтому теперь его лук спокойно висел на своём месте, пристёгнутый к доспеху, а его рука покоилась на зачехлённой связке метательных книжалов. Однако, несмотря на это, следопыт как можно скорей хотел покинуть этот решётчатый проход, ведь здесь он оказывался в весьма беззащитном положении. К сожалению, он не мог двигаться быстрее, чем идущие впереди него люди.
— Мы ведь пока ещё над поверхностью, да, Госпожа Фелиция? — раздался позади него голос Джейн.
— Э, да, Госпожа Лисица, — немного промедлив, ответила её адъютант, — сейчас мы всё ещё находимся внутри холма, на котором стоит Палата Совещаний, но как только мы пройдём спуск, о котором только что любезно рассказал Господин Фернард, то окажемся уже глубоко под городом, на расстоянии десяти метров от основной поверхности.
— Ты слышал? — громко спросила Джейн, обращаясь к следопыту, — мы пока ещё над землёй.
Гортер слегка обернулся, чтобы дать ей понять о своей реакции, но затем снова повернул голову вперёд. Он не увидел лица Джейн. Следопыту было достаточно только её слов, чтобы угадать то, о чём она думала.
Очевидно, что Джейн так же испытывала напряжение, связанное с тем, куда они направлялись. Как и Гортер она не могла не заметить, что единственный наземный выход из здания был уже перекрыт стражниками, поэтому теперь их мысли совпадали. Развернувшись сейчас, они ещё могли покинуть это здание с боем, но что бы ни ждало их дальше — они уже не смогут выбраться на поверхность, если окажутся слишком далеко от выхода. К тому же впереди и позади них шло немало чужаков, о которых ни Гортер, ни Джейн почти ничего не знали. Стоило лишь одному из них устроить диверсию, и тонны земли унесут под собой жизни всех остальных.
 На фоне такой перспективы идея покинуть здание сейчас уже не казалась Джейн такой бессмысленной, а последние слова Гортера, произнесённые им в зале совещаний и показавшиеся Джейн оскорбительными, теперь приобретали для неё всё больший вес.
Впереди перед ними ширился полукруглый сводчатый край подземелья, в которое им предстояло сейчас войти. Из его недр бил яркий магический свет, освещая каменные стены и уходящие вниз ступени с позолоченными перилами. Перила располагались по краям и в центре, чтобы разделять потоки спускавшихся и поднимавшихся по нему людей, но, несмотря на это, подземелье всё равно производило странное впечатление на всех, кто к нему приближался. Это ощущение было похоже на удручённость, за которой прятался первобытный, неосознанный страх оказаться глубоко под землёй. По этой причине, чем ближе Гортер приближался к проходу, тем больше тот походил для него на раскрытую пасть огромного чудовища. Через какое-то время он уже вплотную подошёл к его краю, и, наблюдая за тем, как уверенно шагнул туда Фернард, следопыт на мгновение остановился и посмотрел вниз. «…А мной ты подавишься, тварь! Уж это я тебе обещаю!» — решил про себя Гортер. О пути назад он больше не думал.



                Глава 6

 
                В одном фильме говорилось, что ад — это
                присутствие вменяемости.

                Цитата из мультсериала «Дарья»,
                2 сезон, 2 серия



Туман...
Тихая белая пелена.
Он простирался во все стороны, куда бы ни падал взгляд. Невесомая пустота ложилась на камни и пороги ущелья, укрывая собой окружающий мир. Медленно, но верно эта пустота прокрадывалась в тело и душу Альфреда, преломляя ясную картину бытия и обнажая его сознание, заставляя дорисовывать каждый объект вокруг, полагаясь лишь на его контуры.
Альфред не знал, сколько времени он уже провел здесь. Казалось, что время попросту исчезло, отзываясь лишь тогда, когда юноша вспоминал о нём, и моментально пропадая, как только он переключался на что-нибудь другое. Мальчик знал лишь то, что он сидел на спине своей лошади. Гребешки придорожной травы ласково касались его босых ступней, когда лошадь переступала с ноги на ногу, а пальцы рук медленно утопали в её густой и тёплой гриве. Эти ощущения наполняли Альфреда глубоким спокойствием. Ему не хотелось совершать лишних движений, чтобы не потревожить лошадь, не хотелось ни пить, ни есть и вообще не хотелось ничего другого, кроме как вечно оставаться в этом состоянии тихого блаженства...
...И всё же что-то было не так.
Поначалу мальчик не замечал этой мысли, улавливая лишь странные, непонятные ощущения на краю своего сознания. Всеми силами он старался избежать их, но, возвращаясь к своему состоянию спокойствия, он рано или поздно всё равно продолжал упираться в них как в стену. Вскоре это стало раздражать парня, заставляя обращать на себя внимание всё чаще, пока он, наконец, не осознал их полностью. Это была тревога.
Похоже, что снаружи него что-то происходило... И это что-то доставляло Альфреду массу неудобств!
Оно призывало облекать его ощущения в слова, а слова в мысли, заставляло его тело расправляться, двигаться против желания, прогоняя любое блаженство. Без сомнения, это было самое отвратительное чувство в мире! Но вместе с тем оно приносило и ясность. Парень вдруг понял, что вот уже некоторое время сидит на лошади с закрытыми глазами. Невероятным усилием воли он заставил себя оторваться от остатков своего чудесного сна и почти через боль разомкнул веки.
Вокруг него всё так же стелился белый туман. Он медленно заполнял его лёгкие прохладным влажным воздухом. Верхушки редких придорожных деревьев всё так же тонули в его пустых объятиях, оставляя лишь неясные очертания крон, и только одинокий утёс, смутные пики которого виднелись где-то впереди, показывал Альфреду границу небес.
Вдруг юноша заметил прямо перед собой какое-то движение. Ещё секунду назад он не видел там ничего, за что мог бы ухватиться взгляд, однако теперь на самом краю тумана маячило странное тёмное пятно. Оно плавно передвигалось в его клубах, меняя свои очертания, становясь всё больше и чернее, пока Альфред, наконец, не увидел, как загорелись два маленьких красных огонька. Из тумана на него смотрел огромный чёрный волк. Как и раньше, его загривок был всклокочен от гнева, а блёклый туманный свет то и дело отражался в его заострённых клыках, которые волк скалил всё сильнее, по мере того, как приближался к парню.
И вновь уже знакомый страх коснулся разума мальчика. Грозящие перерасти в бесконечность секунды теперь сорвались со своих мест и быстро неслись вперёд, принуждая Альфреда считать мгновения в ожидании своей неминуемой гибели. Всё ярче и ярче он представлял, как волк бросается на него, как мёртвой хваткой смыкает свои челюсти на его шее, и как нестерпимая боль пронзает его тело до самого основания. Пытаясь сбежать от нарастающего ужаса, мальчик снова хотел зажмуриться, но почему-то не смог этого сделать. Жуткая волчья морда, как призрачная маска, всё так же продолжала смотреть на него из тумана. Тогда с новой волной страха в душу Альфреда пришло и отчаяние. Наблюдая за тем, как волк готовится к своему прыжку, он понимал, что уже не сможет избежать встречи с ним. Однако, как и в прошлый раз, волк не спешил сразу бросаться на свою добычу. «Чего ты ждёшь, тварь?.. Чего ты ждёшь?!.» — дрожала в голове парня страшная мысль. И словно эхом от этой мысли внутри его разума отражался гремящий ответ: «Ведь если это не я, то... ведь если это не я, то...»
Альфред заметил, как в кроваво-красных глазах волка блеснул странный огонёк. Содрогаясь от ужаса, он быстро опустил свой взгляд вниз… Оттуда на него взглянула полусгнившая, изъеденная расползающимися отовсюду червями голова его лошади. С диким ощущением Альфред наблюдал, как из её безгубой пасти вырывался зеленоватый пар, а его ладони медленно утопали в теплоте разлагающихся на её шее струпьев. Такая картина мигом заставила парня забыть обо всём пережитом ранее. Изо всей силы разум его вопил от паники, но рот юноши оставался закрытым. Нарастающая тишина сдавливала его со всех сторон, но в какой-то момент тень волка качнулась, и его белые клыки с быстротой молнии впились в почерневшую плоть лошади, отчего та истошно загоготала, встала на дыбы и со всей своей высоты сбросила Альфреда вниз, отправив его в открывшуюся под ней бесконечную темноту.

...Громкий треск костра был первым, что услышал очнувшийся от своего кошмара Альфред. Почти сразу по его телу прокатилась волна ноющей боли, давшая юноше понять, что он лежал на боку, упираясь спиной во что-то твёрдое. Похоже, что он всё ещё оставался связан по рукам и ногам, так как не мог свободно шевелить ими. Вдобавок он уже почти не чувствовал своих ладоней, и лишь жгучая резь в запястьях свидетельствовала о том, что они были связаны.
— Вставай, шисёнок! — раздалась над ухом парня шипящая фраза, за которой незамедлительно последовал резкий удар в плечо, и по измученному телу Альфреда прокатилась новая волна боли, совсем не похожая на предыдущую.
— Хватит притворяться уже! — твердил какой-то мерзкий голос, в то время как чья-то грубая сила сдавила его одежду на груди, вытягивая тело юноши вслед за собой и жёстко усаживая его в вертикальном положении.
— Что, бо-ольно? Бо-ольно, да? — продолжал извиваться над его ухом противный голос, заставляя Альфреда чувствовать каждое своё повреждение ещё сильнее, словно этот голос резал по ним своей интонацией.
— Хорошо! — вдруг рявкнул и быстро отсёк ещё один голос, похожий на звук грома. — Если тебе больно, значит ты всё ещё жив!..
На мгновенье оба голоса стихли. Альфред узнал эти слова. Когда-то, в далёком детстве, он уже слышал их от одного наёмного рабочего из Хаас Дина, который два года прожил с ними на ферме, помогая отцу Альфреда поднимать хозяйство. Странным образом эти слова вновь вдохнули в парня новые силы, заставив его открыть глаза и оглядеться.
Вокруг Альфреда царила глухая безлунная ночь. Казалось, что её темнота поглощала абсолютно всё, до чего могла дотянуться, и только яркий свет большого костра, полыхавшего рядом сюношей, разгонял её непроглядный мрак. И хотя за всё время своего обучения в школе молодой домагус уже настолько привык к мягкому свечению магических «шаров света», что сейчас такой свет казался ему дико неровным и слепящим — он оставался единственным источником света на всю округу. Под его ногами расстилался мягкий ковёр из опавших сосновых иголок вперемешку со старыми, рассохшимися шишками и прошлогодней травой. Где-то над головой Альфреда струились холодные потоки ветра, задувавшие в крону огромной сосны, под которой он сидел, и приносящие с собой слабый запах хвои и дыма. Падая на чешуйчатые стволы соседних сосен, свет костра всё дальше уходил от Альфреда, обличая небольшую поляну впереди, и постепенно растворялся в высоте деревьев, не доходя до их вершины. То и дело из темноты на поляну выходили люди. Они подтаскивали к костру хворост и свежий лапник, заставляя его гореть ещё ярче и сильнее. У некоторых из них одежды были похожи на длинные робища, перетянутые кожаными ремнями и увешанные странными металлическими украшениями. Другие же носили обычную для Сентуса одежду, но, несмотря на это, они всё равно сильно выделялись своим необычным видом, длинными распущенными волосами или даже шрамами. То и дело эти люди громко переговаривались друг с другом, используя в своей речи много криков и неопределённых звуков, которые сложно было назвать речью. Их лица при этом выражали разные эмоции, однако все они были настолько яростными и быстрыми, что Альфред не просто мог понять их намерений.
Такая обстановка создавала вокруг него много шума, из-за чего парню было сложно сосредоточиться на своих собственных мыслях. С большим трудом он пытался собрать воедино картину прошедших дней. Лихорадочно обнажая в своей памяти обрывки воспоминаний, Альфред хотел понять, как он попал сюда, однако это оказалось безрезультатно. Последние его образы в памяти были связаны со школой и ужасной магией, которую он видел во дворе, после чего для парня всё решительно обрывалось.
— Хе, смотри-ка, ожи-ил! — издевательским тоном проговорил стоящий справа от него человек. Снова узнав этот мерзкий голос, парень вздрогнул и испуганно посмотрел в его сторону.
Перед глазами юноши предстал невысокий мужчина средних лет. У него были редкие светлые маслянистые волосы, которые он носил «под горшок», и поразительно лукавое лицо с округлыми выпученными глазами. Презрительно улыбаясь, он словно нехотя показывал всему миру свой золотой передний зуб, который слабо поблёскивал на фоне горящего костра. Огромная родинка над верхней губой и редкая прямая щетина, торчащая у него из подбородка, сполна дополняли этот образ, из-за чего всем своим видом он напоминал мелкого жулика. Казалось странным, как столько противных черт могло уживаться во внешности одного человека. В любое другое время Альфред бы только посмеялся над ним про себя, если бы увидел подобного персонажа на улице, однако сейчас он был слишком напуган для таких мыслей, и всё, что он видел и слышал, лишь больше разжигало в нём этот страх.
Заёрзав на своём месте, юноша ощутил тугую боль в плече и сильную боль под рёбрами. Похоже, что пока он оставался без сознания, его несколько раз били в живот, но так как сейчас он уже не помнил этого, Альфреду оставалось лишь терпеть её последствия и надеяться на то, что больше он не получит других ударов.
— Где я?.. — неожиданно для самого Альфреда сорвались с его губ два простых слова, и прежде чем он успел осмыслить их, жёсткая костлявая рука уже осадила его хорошей пощёчиной, из-за которой парень чуть было не повалился обратно на землю. Все надежды мигом померкли перед ним, превратившись лишь в новую боль.
— Ой, «где-е же я?», ой, «что-о со мной?» — коряво изобразил голос и интонацию парня стоящий рядом с ним вороватого вида человек, после чего снова занёс руку и во второй раз ударил его по щеке внешней стороной своей шершавой ладони.
— Заткнись, шисёнок! — раздалось над ухом Альфреда уже знакомое выражение, состоящее исключительно из шипящей ненависти. И вновь эти слова как острый нож прошлись по его горящей от ударов щеке, разжигая в парне лютую обиду. На мгновение в его глазах появилась озлобленность, и, дерзко взглянув в лицо своему обидчику, Альфред каким-то образом заставил того прекратить свои издевательства. Однако юноша сделал этот жест почти неосознанно.
— Смотри-ка… а он распаляется! — выкрикнул стоящий рядом с ним вороватый человек, состроив кривую улыбку и слегка высунув изо рта язык, после чего лихо влепил ему третью пощёчину, и Альфред окончательно повалился на землю, почувствовав во рту привкус крови.
— Да брось — ему ещё до-олго распаляться...— услышал он краем уха другой знакомый голос, когда уже лежал на земле. — Давай, поднимай его!
И вновь жёсткая, твёрдая рука вороватого человека взяла его за грудки школьной мантии, чтобы ещё раз усадить Альфреда на место. Бесцеремонно ударив его спиной об ствол сосны, вороватый человек отошел немного назад и стал пристально оглядывать его тело с нахальной усмешкой на губах. Сейчас он очень напоминал собой тюремного палача, искавшего ещё более изощренный способ поиздеваться над своей жертвой. Однако Альфред смотрел уже не на него.
Поодаль от них двоих, у самого костра его взгляд уловил куда более зловещий силуэт высокого человека, который тотчас же поверг Альфреда в оцепенение. Заметив на себе пристальный взгляд юноши, этот человек сам двинулся к тому месту, куда парень был снова так настойчиво усажен. Яркие всполохи костра отражали его древние, похожие на клыки зверя костяные наплечники и неестественно гладкую, лысую голову, а каждый его новый шаг становился настолько уверенным и быстрым, что сразу же выдавал в нём человека действия. Мучительный ужас, пережитый им когда-то, снова возвращался в сознание Альфреда, пробуждая в его памяти сцены насилия, учинённые этим человеком в их школе магии, и когда его чёрные кожаные сапоги поравнялись с тем местом, где стоял вороватый надсмотрщик, перепуганный юноша уже почти не владел собой.
Дрожа от страха, он упал на землю и теперь что было мочи пытался уползти в сторону. Наблюдая за его жалкими потугами, лысый человек продолжал стоять на своём месте. Со спокойным, немного нахальным выражением лица и скрещенными на груди руками, он внимательно изучал движения мальчика до того момента, пока Альфред не дополз до края их лагеря, и только когда его тело полностью исчезло в темноте — страшный человек снова двинулся вперёд. Преодолев за пару шагов то расстояние, что успел проползти Альфред, высокорослая фигура  человека решительно шагнула за ним в ночной мрак и уже через несколько секунд оттуда раздались два негромких всхлипа, за которыми последовало беспорядочное шуршание и стоны.
Когда страшный человек снова вышел на свет, то он уже безразлично тащил за собой по земле тело Альфреда, ухватившись за верёвку, которая связывала его ноги. И лишь тяжёлое дыхание избитого паренька свидетельствовало о том, что тот всё ещё оставался жив. Дотащив Альфреда до сосны, под которой тот сидел прежде, страшный человек наконец отпустил его ноги и, присев на одно колено, самолично вновь усадил его в вертикальное положение, после чего достал из носимой им на ремне дорожной сумы моток длинной верёвки и принялся обматывать ею ствол дерева, привязывая к нему тело юноши. Когда работа была, наконец, закончена, он вновь встал на ноги, отряхнулся, после чего отошёл от сосны на два шага и, сложив руки на груди, как ни в чём не бывало вернулся в своё первоначальное положение.
— Слабачок! — чванливо заявил простоявший всё это время у сосны вороватый надсмотрщик.
В ответ на это страшный человек лишь выразительно втянул ноздрями воздух и, не отрывая своего взгляда от лица Альфреда, раскатистым голосом произнёс:
— Он упустил свой шанс.
— А что бывает с теми, кто упускает свой шанс-с? — издевательски протянул его собеседник, так чтобы Альфред мог расслышать каждое его слово.
— Смерть с ними бывает, чго-ж ещё...— заключил его собеседник, оборвав себя в конце на полуслове, после чего презрительно сплюнул в сторону.
Услыхав последнюю фразу, Альфред немного опомнился. И хотя два удара в живот, которые он получил несколько секунд назад, всё ещё отдавались ужасной болью, его разум не мог не среагировать на это новое слово «смерть» со всей возможной серьёзностью. Вспоминая ужасную тварь, которая появилась в руках этого человека, когда тот противостоял заклинанию их бывшего директора, и окровавленные ноги, оставшиеся после него, обомлевший паренёк медленно поднял свой судорожный взгляд кверху. В его глазах ясно читалось отчаянье.
— Нет... Нет... Нет...— шептал он еле слышимым голосом, медленно отвернувшись в сторону и уставившись куда-то в пустоту ночи. Тело юноши била крупная дрожь.
— Чего-ой? Чего ты там лопочешь? — насмешливо переспросил его вороватый человек и обратился к своему собеседнику. — Кажется, он чего-то там говорит, молится что ли...
— Если так, то пусть молится быстрее, у меня кончается терпение! — ответил ему страшный человек раздражённо и запрокинул свою лысую голову вверх и ни на секунду не сводя своего властного взгляда с лица Альфреда.
— Нет... Нет... Нет...— продолжал твердить парень. Его шёпот медленно становился всё громче, пока вдруг резко не превратился в голос:
— Нет. Нет! А... арэ... *х-х-х-х*. Не-ет. Нее-т. *А-аххр*... Нет! Нет!!!
Не в силах сдерживать себя, он уже почти кричал, задыхаясь от волнения.
— Я!.. Я!!!..
— Что «ты», а? Что «ты»?! — подначивал его издевательсткий тон вороватого человека, но Альфред уже почти его не слышал.
— Вот так страх пожирает человека изнутри, ещё до того как происходит любой физический контакт между его телом и другим объектом, — неожиданно проговорил страшный человек, используя при этом довольно заумный язык, и, повернувшись в сторону костра, выкрикнул. — Учитесь, господа!
К тому моменту у костра собралось уже довольно много абсолютно не похожего друг на друга, разношорстного народа. Некоторые из них сидели на поваленных стволах деревьев и время от времени наблюдали за творившейся перед ними сценой, поощряя действия Альфреда неоднозначными звуками, в то время как другие продолжали заниматься своими делами, не обращая никакого внимания на происходящее.
Но Альфред уже не замечал всех этих людей. С дрожащим подбородком и широко раскрытыми от ужаса глазами он продолжал озираться вокруг, то и дело выкрикивая никак не связанные друг с другом слова, пока очередная грубая пощёчина не ударила его по лицу. Но даже после этого он всё ещё не мог совладать с собой. Сознание парня продолжало метаться из стороны в сторону, ища возможность ускользнуть из той прочной клетки страха, которую он возвёл для себя сам, но, не находя выхода, оно становилось почти неуправляемым, и это доводило Альфреда до безумия.
— Меня, *а-х-х-х-хр-р-х*... Меня найдут! Меня, *х-х-х-р*... Через «око»! Магия...— сквозь охрипшее горло вырывались из его рта обрывки фраз.
— МАГИЯ-Я-Я?!! — прогремел вдруг ужасный совершенно нечеловеческий возглас, мигом заглушивший собой весь творившийся на поляне гомон, из-за чего вокруг Альфреда на секунду повисла угрожающая тишина. Сквозь эту тишину парень видел, как быстро менялось лицо страшного человека, как ширились от гнева его глаза и искривлялись его брови, как горбилась на его переносице кожа, и как раздвигались его губы, обнажая большие белые клыки, превращая его лицо в живое воплощение кошмаров.
— ДА МАГИЯ ДОЛЖНА Р-РАЗРРРЫВАТЬ ЗЕМЛЮ И ИЗВЕР-РГАТЬ ОГОНЬ ИЗ ЕЁ НЕД-Р-Р!!! — прорычал ещё раз ужасный человек, расставив согнутые в локтях руки и изогнув пальцы на манер когтей. За мгновение его тело объяло невесть откуда взявшееся магическое пламя, состоящее из всех оттенков красного и синего, и, описав в воздухе горящий полукруг, ужасный человек одним невообразимым движением изогнулся в спине, вогнав свои пламенеющие руки в землю по самые предплечья. В ответ на это всю местность окатило громким эхом, и земля под ногами Альфреда задрожала. С диким рёвом ужасный человек развёл свои руки в стороны, и земля, подчиняясь его движениям, разошлась под его ногами, обнажив гремящую и клубящуюся испарениями бездонную трещину, которая стала тут же расползаться во все стороны. Один её конец быстро обошёл сосну, под которой сидел Альфред, слева и стал медленно увеличиваться в размерах, изгибаясь то влево, то вправо. Но поначалу юноша даже не заметил этого — вся поляна рядом с ним ходила ходуном! Однако когда тёмный колдун наконец распрямился и поднял руки, Альфред буквально онемел от творившегося перед ним хаоса. Из дрожащих и разламывающихся краёв земляной расщелины его глазам предстал ослепительно яркий столб горящей каменной породы, вздымающейся за руками ужасного человека, подобно клокотавшим стенам самой приесподнии. Какое-то время он продолжал расти вверх, подчиняясь его силе, и когда ужасный человек резко опустил руки вниз, скрестив их вместе, огненный столб хлюпнул и, выкрутившись в спираль, упал обратно в расщелину под его ногами, залив горящим дождём всё, до чего смог докоснуться, в том числе и самого чёрного колдуна.
Пара огненных всполохов упала также и на Альфреда. Все они мигом прожгли его школьную форму, заставив того верещать от боли, но так как горло юноши не могло вымолвить ни звука, то ему оставалось лишь широко открывать рот и шипеть, пытаясь превозмочь эту боль и сохранить своё сознание во всей творящейся вокруг него неразберихе.
Между тем из клубов дыма, оставшегося после извержения и поднимающегося вновь от разгоравшейся вокруг травы, как ни в чём не бывало снова проглядывал ужасный силуэт чёрного колдуна. Казалось, что никакой жар, как бы силён он ни был, не мог причинить ему урона, и лишь оставшийся после его немыслимых действий разлом говорил о том, что всё это происходило наяву.
Задыхаясь от боли и собственного бессилия, Альфред видел, как росла перед ним фигура ужасного человека. Его тело уже не было объято магическим пламенем, но этот факт ничего не менял. Пережитое им только что не давало парню как следует сосредоточиться на его пугающих движениях, но откуда-то, из глубины своего разума Альфред смутно пинимал, что чёрный колдун ещё не закончил с ним.
— ДА, МАГИЯ ДОЛЖНА Р-РРАСКАЛЫВАТЬ НЕБЕСА И ВОЗВЕЩАТЬ О СВОЕЙ СИЛЕ!!! — снова прорычал тёмный колдун настолько громко, что тело Альфреда само собой задрожало.
И вдруг с невообразимой высоты на поляну вокруг них обрушилась искрящая лавина! Её свет не шёл ни в какое сравнение со всеми источниками света, которые когда-либо видел Альфред за свою жизнь, независимо от их природы. И хотя этот нестерпимый свет исчез почти сразу же после того, как появился, глаза парня оказались настолько ослеплены его сиянием, что он не смог сохранить их открытыми. Вот почему уже в полной темноте его ушей коснулся оглушительный хлопок, и сознание юноши мигом устремилось вслед за ним в самую бездну.
…Очнулся Альфред лишь после того как ощутил, что его макушку заливает моросящий дождь. Медленно открыв глаза, он почувствовал, как капли воды лениво сползали с его бровей, падая на его брюки, прожженные огнём, и грязные школьные туфли, окропляя собой всё вокруг, заставляя горящие рядом очаги пламени опускаться ближе к земле и растворяться в белом шипящем дыму. Невидящим взглядом Альфред наблюдал, как возвращались на свои места остальные люди из лагеря, про которых он успел давно позабыть, как активно обсуждали они чьи-то действия, и как горел в их глазах странный огонёк, похожий на смесь радости и ярости. Он всё ещё не мог слышать, о чём они говорили, из-за громкого звона в ушах, но, следуя за их жестами, Альфред неосознанно переводил свой взгляд немного правее каждый раз, когда видел чью-то повёрнутую голову или протянутую туда руку, пока не наткнулся на стоящую рядом с ним пугающую фигуру.
Его неестественно лысая голова блестела от струящихся по ней капель воды, которые неспешно сползали по его грязному искривленному от злобы лицу, капали с его вытянутой серой бороды, попадая в полы его промокшей насквозь коричневой робы, перетянутой чёрными ремнями, поверх которых кое-где висели странные украшения, сделанные из металла и мелких резных костей. Его рот быстро открывался, произнося какие-то слова, но так как Альфред почти ничего не слышал, то он мог лишь догадываться об их значении. И в этот самый момент откуда ни возьмись в его сознании возникла мысль, которая сразу же удивила парня одним своим присутствием, так как он ясно чувствовал, что это была не его собственная мысль, словно за него думал другой человек. «...Ну давай, расскажи мне, что ты знаешь о магии, щенок!» — гласила она.


    
                Глава 7

               

                Кто хочет сдвинуть мир, пусть сдвинет себя!

                Сократ


Режущая руки боль показывала Альфреду направление, когда его похитители в очередной раз сворачивали, пробираясь мимо лесных оврагов. И хотя его уставшие ноги были наконец свободны от пут, он всё ещё не мог идти с ними вровень, ковыляя позади всего отряда с привязанной к запястьям верёвкой. Время от времени он спотыкался об очередную сухую ветку или камень, но почти всегда удерживал равновесие, стараясь не упасть на землю, так как отлично знал, что за этим последует, и лишь это не давало ему рухнуть на колени от изнеможения.
Прошедшая ночь далась Альфреду слишком тяжело. К рассвету его тело и разум были настолько истощены, что даже твёрдая рука его надзирателя не смогла привести того в чувство, когда пришла пора сворачивать лагерь и выдвигаться. Тогда вороватый человек схватил парня за ноги и отволок к догорающему костру, где и бросил их — прямо на раскалённые угли.
…Саднящую боль от этих ожогов Альфред ощущал до сих пор. Однако даже после такого жестокого пробуждения измученному юноше всё никак не удавалось прийти в себя окончательно. Вот почему сейчас его тело двигалось почти машинально, а его движениями руководили, скорее, внешние ощущения.
С самого утра сознание Альфреда пребывало в ступоре. Казалось, что за последние часы он прожил целую жизнь, но жизнь эта оказалась настолько ужасна и непостижима для него, что Альфред так и не смог разгадать её смысл.
С момента своего поступления в школу он старательно изучал всё, что ему преподавали и преподносили как «магию», и, несмотря на свои невыдающиеся успехи, Альфред никогда не сомневался в правдивости слов учителей, так как практически все они были старше, а значит, гораздо умнее его самого. Именно поэтому он никогда не сомневался в том, что они рассказывали об устройстве магического мира, но старался соблюдать все магические запреты в силу своих возможностей. Конечно, иногда Альфред срывался во время произнесения заклинания или вычерчивал неровные магические круги во время практического зачарования учебных предметов, но даже тогда его магия просто не срабатывала, из-за чего учителя делали ему замечание или в худшем случае ставили очередную плохую отметку.
Обучаясь по такой системе год за годом, Альфред со временем уяснил, как работает любая магия (да и вообще вся эта взрослая жизнь тоже), для чего нужны палочки и слова заклинания, зачем нужно готовиться перед сотворением заклинания и покупать необходимое оборудование. Все эти знания выстраивались в его голове как кирпичи в стене его будущего дома, на крыше которого блестела и переливалась их с отцом главная цель — заветный диплом о высшем магическом образовании, который открывал перед ним так много дорог в современном мире.
Глядя сейчас на эту золотую мечту из глубин своего разума, Альфред, хоть и нехотя, осознавал свою былую наивность. Ещё пару дней назад он даже и подумать не мог о том, что в мире может существовать что-то кроме давно уже известных всем путей и правил развития для каждого человека, независимо от того, чем он будет заниматься в будущем, и куда заведёт его Судьба. Возможно, сейчас его жизнь так и продолжала бы идти вперёд, отмеряя свой планомерный, размеченный другими бег, если бы однажды вся его уверенность в завтрашнем дне не была пробита и обрушена вместе с той огромной школьной стеной, догорающие руины которой всё ещё маячили где-то на границе его туманных воспоминаний о прошлом, которое казалось сейчас Альфреду таким далёким и почти иллюзорным.
«Судьба...» — подумал про себя паренёк и печально усмехнулся: «Почему я раньше не задумывался над существованием этой богини? Ведь я так много раз упоминал её имя в разговоре, даже не обращаясь лично к ней, по привычке. Как и все остальные вокруг меня... Тупицы!» — с презрением отметил про себя Альфред и тут же испугался подобных богохульных мыслей, так как он всё ещё оставался до абсурда не уверен во всём, что когда-либо видел, слышал или знал. И даже в самом себе.
Двигаясь за своими похитителями, юноша всё дальше уходил из лесной чащи навстречу восходящему солнцу, которое впервые за последние дни вновь озарило его лицо своим присутствием. Но вскоре на небе появились тягучие свинцовые облака, и солнце снова скрылось за их завесой, оставив для глаз Альфреда лишь маленький светящийся ориентир. Через некоторое время их путь стал становиться ровнее, а вдалеке замаячили просветы среди деревьев. И хотя парень не сразу это заметил, целиком погрузившись в свои мысли – но со временем он даже почувствовал, что шагать ему стало гораздо легче. Тогда Альфред поднял свою голову и посмотрел вперёд.
Перед ним всё так же покачивались спины его похитителей, один из которых крепко держал противоположный конец его верёвки, обмотав её вокруг своей толстой ладони. Все они громко переговаривались между собой, следуя в разрозненном порядке, огибая высокие берёзы и редкие ели, ведя себя довольно вальяжно и раскованно, но стараясь не задерживаться подолгу на одном месте и не отклоняться от их маршрута. С неохотой вспоминая прошедшую ночь, Альфред отметил про себя, что некоторых из тех, кого он мельком видел тогда на поляне, уже не было рядом. Возможно, они покинули их лагерь на рассвете, отправившись оттуда своей дорогой, а, возможно... юноша не стал додумывать эту мысль до конца, вспомнив о характере этих людей и нехотя снова представив те зверства, которые он видел во время нападения на школу.
Как бы то ни было, с уменьшением их числа у парня возникал крошечный шанс на то, что его всё-таки спасут, когда о его похищении станет известно властям Сентуса, и королевское правительство пошлёт по следам его похитителей своих министерских магусов или...
…В этот момент Альфред как-то с неохотой для себя осознал, насколько всё же сильна оставалась его вера в современную систему социального устройства.
Раньше он никогда и не задумался бы над тем — кто защитит его в случае подобных неожиданных нападений. С самого детства он привык жить и принимать мирную действительность такой, какой она была, и ещё ни разу в его жизни не случалось ситуации, когда ему, обычному студенту школы, грозила настолько серьёзная опасность. Конечно, Королевское Правительство Сентуса делало всё возможное, чтобы его граждане всегда жили в мире и спокойствии, о чем юноша много раз слышал на уроках магического и социального права, но, взрослея в таких условиях, гражданин Сентуса с детства не чувствовал никакой настоящей угрозы, из-за чего его физические и психические особенности так и оставались неразвитыми. В итоге такой гражданин не стал бы активно защищаться, если бы на него напали — а стал бы смиренно ждать помощи извне, забившись в угол и обливаясь горючими слезами в надежде выжить и по возможности сохранить свои жалкие пожитки.
«Неужели таким они хотят меня видеть?..» — подумал про себя Альфред, имея в виду само королевское правительство и бытовавшие в современном обществе постреформенные отношения, и его впервые в жизни прямо таки перекорчило от отвращения к ним. Что-то внутри него отчаянно сопротивлялось этому образу. «Такой жизнью я должен им отплатить за спасение! Таким я должен быть, чтобы они спасли мою жизнь? А что если я не хочу так жить, или...» — Альфред опустил глаза вниз. — «...Или если я буду так жить, но они меня всё равно меня не спасут!» Эта мысль заставила юношу почувствовать и пропустить сквозь себя целую бурю разных эмоций — от гнева и праведного бунтарства до глубокого разочарования и отчаяния. Но всё же, несмотря ни на что, он упорно продолжал искать ответы на свои вопросы, пытаясь победить свои собственные плохие мысли и найти для себя хоть какую-то надежду.
Между тем их дорога совсем перестала вихлять, превратившись в ровную широкую полосу земли с редкими деревьями и невысокой лесной травой. Со временем над головой стали открываться большие куски серо-голубого неба, пока, наконец, впереди не появился и край леса. По его кромке колосились длинные посевные поля, а позади них кое-где выглядывали редкие поселения рабочих, стоящие в стороне, особняком от основной дороги, которую можно было легко распознать по красно-белым колышкам, располагавшимся друг от друга на одинаковом расстоянии. При виде этой картины идущие впереди стали разражаться воодушевляющими криками, оповещая всех остальных о конце пути. Вскоре эта новость дошла и до Альфреда.
«Слышь, торчина! Мы вышли к дороге! (1)» — сказал утробным басом ведущий его за собой человек. Взглянув на него в ответ тусклым взглядом, Альфред не увидел ничего, кроме плотно сложенной, обритой ёжиком головы с толстыми потрескавшимися губами и беспощадно разорванным носом. Сообщив, что было нужно, этот человек безразлично повернул свою голову назад, и вскоре Альфред снова зашагал вперёд, следуя за ним к открывшемуся выходу.
Спустя какое-то время все они вышли к обочине. Стоя у самого её края, Альфред вглядывался в белизну облаков и бесконечно тянущийся горизонт, пока его глаза, наконец, не привыкли к окружающим просторам. Тогда Альфред стал сосредоточенно вспоминать всё, что он обычно видел по дороге из школы, когда уезжал домой на летние каникулы, а также всё, что ему приходилось когда-либо видеть по дороге в Шиванс. Оглядываясь по сторонам, он пытался найти хотя бы один знакомый силуэт, который помог бы ему сориентироваться и понять, куда его вывели, но так и не смог найти ничего подходящего. Тогда Альфред решил осторожно подслушать разговоры своих похитителей.
Собравшись в круг, эти люди стояли прямо посреди дороги, открыто демонстрируя себя всему миру. Их поведение не было похоже на поведение обычных воров или преступников, стремящихся уйти от закона, прячась в тени или маскируясь с помощью магии, напротив — эти люди будто нарочно хотели, чтобы их заметили. Они громко хохотали, похлопывали друг друга по плечам и выпячивались вперёд, выразительно обсуждая своё нападение на школу Альфреда и свои беспощадные действия. «Теперь их точно заметят какие-нибудь местные рабочие!» — порадовался про себя Альфред, стараясь не думать о причине их столь странного поведения.
Вдруг каждый из них стал производить не очень понятные и откровенно странные движения. Альфред заметил, как один из стоявших поодаль от него людей вдруг громко стукнул себя по груди, от чего на свет каким-то чудом тотчас родился не совсем понятный звук, похожий на трель сразу нескольких барабанов, затем лихо развернулся и, не сказав ни слова, двинулся по дороге в противоположную сторону, покинув их шумную толпу. Через пару секунд ещё двое из них шутливо раскланялись и под общий смех покинули остальных, направившись по узкой тропинке через поля в сторону соседних лугов. На мгновение вокруг воцарилась тишина, и тут воздух разразился диким зловонием. Вскинув голову, Альфред заметил, как из общей толпы вышли ещё двое, и оба они были уже знакомы юноше.
Одним из них был вороватый человек. Подобно болотной лягушке, он раскрыл пошире свой широкий рот и, задрав голову вверх, старался удержаться на полусогнутых ногах, в то время как из его рта вырывалось отвратительное светло-зелёное пламя, которое тут же превращалось в дурно пахнущий туман и стремительно разносилось по округе. От запаха этого тумана у Альфреда слезились глаза, из-за чего ему вскоре пришлось даже отойти назад, насколько это позволяла верёвка, однако остальным этот запах, похоже, не доставлял таких неудобств. Громко улюлюкая, они подбадривали вороватого человека, пока тот не закончил своё отвратительное выступление продолжительной отрыжкой и не отошёл в сторону, уступая место своему спутнику.
Его пугающие приметы Альфред замечал то и дело, пока шёл через лес за своим провожатым, но каждый раз старался не смотреть в ту сторону, боясь ненароком спровоцировать его своим взглядом. Но вот, наконец, тот снова показался перед ним во всей своей пугающей амуниции. Приняв горделивую позу, страшный человек окинул всех присутствующих внимательным взглядом, после чего поднял свою руку на уровень груди и резко сжал её в кулак, из-за чего она на мгновение вспыхнула и запылала красно-чёрным пламенем, устремившимся во все стороны, но вскоре медленно потухла, превратившись под конец в яркий источник ослепительно белого света, расходящийся сквозь его сжатые пальцы. «Ну, давай!»; «И тебе того же!» — раздались в толпе громкие возгласы.
«Неужели, это они так прощаются?! Тогда-а...» — подумал про себя юноша и тайно возликовал! Он не знал, зачем его похитили и почему не убили сразу, но тот факт, что их становилось всё меньше, ещё сильнее придавал Альфреду оптимизма.
Закончив свою яркую магию, страшный человек поддёрнул свою большую суму и, пробурчав что-то неразборчивое паре стоящих рядом с ним людей, лихо развернулся, окинув Альфреда таким презрительным и надменным взглядом, что парню даже стало нехорошо.
Возможно, своим умом Альфред и понимал, что страшный человек уходил прочь, но его сердце до сих пор не покидало то жуткое ощущение тревоги, которое навсегда закрепилось за этим человеком в его душе с того момента, когда Альфред впервые увидел его искореженное гневом лицо внутри того огромного магического зверя, растущего из его же собственного тела, посреди их разрушенного школьного двора. «Неужели!!!» — вдруг обронил Альфред случайную мысль. «Н-нет… Не может быть!» — вопили его страхи, подмывая собой всё, что осталось от его самообладания. С пугающей быстротой к его горлу подступал большой ком, не дававший Альфреду дышать, пока его глаза с ужасом наблюдали за тем, как этот страшный человек медленно протягивал свою руку к его верёвке, наматывая её на ладонь, пока его лесной провожатый молча освобождался от неё сам и отступал в сторону.
«Не... Не-е-ет!» — закричал утративший последнее самообладание юноша и, потеряв равновесие, бессильно повалился на колени. Только сейчас он понял, зачем его оставили в живых, и то, что его настоящие страдания, похоже, ещё даже не начинались.
Суматошно подрагивая, Альфред всматривался в дорожную пыль, боясь хотя бы помыслить об увиденном. В своей последней попытке защититься сознание парня пыталось нарочно забыться само в себе, чтобы помочь ему сохранить последние крупицы его рассудка. Не слыша громкого смеха своих похитителей, он так и продолжал сидеть на коленях, пока они тыкали в него своими пальцами и радостно ухахатывались над ним, в то время как страшный человек медленно подходил к нему со стороны дороги. Дойдя до того места, где сидел Альфред, он демонстративно размахнулся и со всей силы ударил парня в челюсть своим сапогом, что мигом заставило юношу опомниться, а его измученное тело отлететь назад со страшной силой. Закрутившись на земле от резкой боли, прокатившейся по всем его синякам и ссадинам одним беспощадным импульсом, Альфред не сразу сумел заметить, что произошло. Однако дальнейшие действия страшного человека с лихвой помогли ему компенсировать этот недостаток.
Как всегда, приняв свою невозмутимую позу, чёрный колдун внимательно наблюдал за реакцией Альфреда, и как только его тело перестало извиваться, он одним движением заставил того обратить всё своё внимание на себя, лихо натянув верёвку и придавив своим коленом его онемевшие руки. Почти неосознанно юноша посмотрел в лицо своего мучителя, но впервые за всё время он не увидел там ничего, кроме обычного человеческого отвращения. Продолжая какое-то время просто оставаться на месте, страшный человек смотрел на него сверху вниз надменным взглядом, слегка морща свой нос, из-за чего его верхняя губа немного отставала от нижней, но прежде чем Альфред сумел отвернуться, он неожиданно изменил своё выражение на более злорадное, после чего резко втянул воздух и что было силы плюнул в него своей отвратительной слюной. Этот плевок попал Альфреду в шею, принеся с собой жгучую боль. Чувствуя, как он медленно пузырится, разъедая его кожу, парень истошно кричал, и как только чёрный колдун снова отпустил его руки и ослабил верёвку, юноша бросился на землю в надежде стереть этот злосчастный плевок со своей шеи. В ответ на это страшный человек лишь злорадно рассмеялся, поддерживая все более и более разраставшийся смех своих товарищей.
«Вот та-а-ак, щенок! В старые времена так поступали со всеми подобными тебе, слабаками! Если захочешь смыть его — смоешь! А до тех пор ты будешь носить его как клеймо!» — приговаривал издевательским тоном чёрный колдун, но Альфред лишь продолжал стонать.
Звук от этого плевка накрепко засел у него в ушах, отдаваясь в его теле каждую секунду вместе с болью и тем странным отвратительным чувством ненависти, которое тот нёс за собой. Несмотря на то, что парень уже несколько раз касался своей шеей школьной формы, ему казалось, что он всё никак не мог стереть этот отвратный плевок со своей кожи.
Наконец, страшный человек поддёрнул его верёвку, насильно заставляя Альфреда встать, и как только тот поднялся на одно колено, он вновь поправил свою суму и под злорадные ухмылки своих товарищей уверенно зашагал по дороге в противоположную им сторону, утягивая юношу за собой. Весь испачканный в придорожной пыли, с покрасневшим от удара подбородком и в растрепанной одежде, тот, не спеша, двигался за ним, еле-еле переставляя свои ноги, то и дело всхлипывая от боли и полученных травм. «Кончай скулить!» — беспощадно пригрозил Альфреду страшный человек через какое-то время. Услышав его раскатистый голос, Альфред вздрогнул и мигом заставил себя подавить все чувства.
«Куда он ведёт меня?!» — разносилась по сознанию парня страшная мысль. «Неужто он будет ставить на мне свои магические опыты?! Я, что, стан-ну его п-подопытным?! Нет!» — отдавались в нем его собственные рассуждения, пока Альфред старался не сбиться со своего ритма, чтобы верёвка, за которую его вели, не натянулась, и это не спровоцировало страшного человека на новые издевательства. «А как же люди? Ему, что, всё равно, что его заметят с идущим пленником?! Да сейчас уже никто не связывает людей вот так, по-варварски! Все используют заклинания! Его точно заметят!» — утверждался в своих мыслях Альфред, стараясь вновь обрести ещё не покинувшую его окончательно надежду на спасение. «К тому же он один! Что он может без других...— продолжал думать про себя метавшийся в раздумьях юноша, но всё же быстро отрёкся от своих дальнейших рассуждений, снова пробуждая в памяти события прошедшей ночи. — Не-ет... Они не смогут...» Мрачно насупившись, он ненароком вздохнул и опустил голову: «...Не после этого!» — почти вслух проговорил Альфред, вспоминая всё то, что ему пришлось повидать за последнее время своими собственными глазами.
Несмотря на то, что сами они называли это магией, Альфред до сих пор не понимал, как вообще эти люди могли подчинять себе ТАКУЮ силу. Казалось, что своими действиями они опровергали все основные магические законы, которые он только знал. За прошедшую ночь он смог неоднократно убедиться в том, что никто из них не использовал ни палочек, ни жезлов, ни даже свитков с перманентным зачарованием, чтобы творить свои невообразимые заклинания. Более того, эти люди могли творить их практически свободно, выбирая любые глупые непонятные слова или вовсе обходясь без них, и практически всегда подключали свои эмоции, контроль над которыми во время произнесения заклинаний так неотступно соблюдался практически во всём магическом сообществе. Но даже если Альфред и мог усомниться в правдивости магического сообщества —  то он точно не мог усомниться в самой магии, поскольку уже много раз сталкивался с отрицательным влиянием такого подхода, когда практиковался в использовании магических заклинаний и на уроках, и когда создавал магию один, в своей комнате. Вот почему ему было трудно поверить во всё это.
Однако как можно было не верить в то, что пробирало тебя до костей? Что каждый раз бросало твою жизнь в опасность, возникавшую из-за бесконтрольности происходящего, и лишь ты сам мог избежать её, полагаясь исключительно на удачу и свои собственные силы? Ответы на эти вопросы Альфред до сих пор искал в своём сознании.
Весь день потрепанный юноша и его страшный похититель провели в дороге. За это время они не сделали ни одной остановки, и паренёк ни разу не посмел обратиться к нему. Порой Альфред чувствовал, как его изрядно отяжелевшие ноги начинали подкашиваться, а в глазах появлялись белые пятна. Тогда он изо всех сил пытаться удержать своё тело в равновесии и мысленно сосредоточиться на том, чтобы шагать дальше. Но легче от этого ему не становилось. Со временем верёвка на его руках стала казаться юноше почти невесомой, несмотря на то, что его связанные и ободранные ладони уже начали опухать. Пять или шесть раз мимо них по дороге проезжали торговые повозки, и каждый раз, завидев их, парень начинал нервничать. С одной стороны, ему очень хотелось, чтобы его заметили и спасли, но, с другой стороны, он очень боялся того, что его похититель мог запросто убить любого, кто остановится рядом с ними, чтобы завладеть его экипажем. Как бы то ни было, ни один из кучеров не стал останавливаться ради них посреди дороги, нарушая правила «однокаретной колеи», и лишь однажды Альфред смог углядеть удивлённые глаза пассажира, смотревшего на него из окна транспортной кареты, в которой по виду сидела самая обычная семья, направлявшаяся куда-то по своим делам.
К вечеру они добрались до полей с магическим гроссиусом, который выращивался там под надзором десятков наёмных рабочих, живущих в небольших мобильных вагончиках. Безразлично рассматривая их ржавеющие стены, Альфред смутно припоминал, что однажды он уже видел похожую картину рядом с Шивансом, когда их отвозили на обширную экскурсию по местам Магической Экспансии. Обычно, как было ему известно, этих рабочих набирали из числа незаконно пересекших границу Сентуса хаас-динцев, предоставляя им для жизни самые мизерные условия и привязывая их к точке работы на весь сезон. Однако в данном случае ситуация немного отличалась.
Постепенно юноша стал замечать, что живущие здесь хаас-динцы имели больше обжитых признаков и вещей, чем те, которых ему приходилось видеть раньше. Многие из них позволили себе расширить свои вагончики дополнительными навесами, что не могло не говорить о том, что эти жилища больше не предназначались для перевозки. К тому же в некоторых проходах между ними Альфред заметил узкие дорожки в виде настила из длинных досок. Несколько раз он видел, как по этим дорожкам проходили хаас-динские женщины, занимаясь своими обычными домашними делами, а порой ему даже доводилось слышать блеянье овцы и цокот домашней птицы. Всё это говорило о том, что здесь располагалось постоянное поселение, а не временный лагерь рабочих, а также что местный наниматель, кем бы он ни был, имел большие деньги, раз мог позволить себе такую долгую аренду здешней земли у государства. Конечно же, Альфред понимал, что закон Сентуса должен был отслеживать незаконное проживание таких людей на территории их страны, но ещё с детства он знал, что чем дальше от крупных городов располагалось чьё-то производство или хозяйство, тем меньше принималось таких мер со стороны Министерства Охраны Граждан, и тем больше всё решали деньги, а не законы. Таким образом, богатые наниматели позволяли себе больше вольностей, что сказывалось не только на их дальнейшем финансовом процветании, но даже и на скромных условиях жизни их незаконных работников.
В городах же это правило практически всегда работало наоборот. Часто Альфреду доводилось слышать или читать в газетах, распространяемых по школе, как в Кальстерге в результате удачной облавы обнаруживались целые притоны таких эмигрантов, работающих на своего нанимателя по принуждению, но практически никогда Альфред не слышал о том, чтобы самих этих нанимателей ловили, хотя каждый раз на них заводили министерское следствие и искали предполагаемые следы их преступлений по всему городу.
Пытаясь занять свою голову такими мыслями, парень не заметил, как постепенно он стал почти забывать о своей усталости. Его провожатый уверенно шёл вперёд, двигаясь вдоль обочины дороги, а юноша волочился за ним следом, вглядываясь в красную полосу догорающего заката, которая растянулась над полями, подобно сытой змее. Однако вскоре всё неожиданно поменялось, когда его ужасный похититель вдруг резко остановился, и впервые за последние часы парень почувствовал, как связывающая его верёвка опустилась на землю. Наступив на неё несколько раз и чуть не споткнувшись о свои путы, Альфред мигом опомнился от посторонних мыслей и испуганно подёрнулся назад, ожидая удара. Но вместо этого он лишь в очередной раз увидел грозную спину своего похитителя. Его лысая голова отражала блёклый закатный свет, пока он медленно осматривался по сторонам и втягивал своим носом холодный вечерний воздух, идущий со стороны леса.
— Дошли до темноты, крысёныш! — обратился он к Альфреду бодрым голосом, не оборачиваясь в его сторону.
Но парень лишь испуганно уставился вперёд.
— «Дошли? Куда? До полей гроссиума? Или до этих поселений работников?» — сосредоточенно думал он про себя, пытаясь угадать дальнейшие намерения своего ужасного попутчика.
— Что, никак не сообразишь, что ли?! — громко рявкнул на него страшный человек и обернулся.
От его взгляда Альфреда бросило в дрожь. Увидев это беспомощное выражение лица, страшный человек не стал долго думать и, быстро взявшись за верёвку второй рукой, лихо дёрнул её на себя, из-за чего Альфред чуть не упал, быстро засеменив вперёд, вслед за своими связанными руками.
— Иди сюда, урод! — прошипел он в сторону Альфреда с натугом.
В ответ на это парень остановился, еле удержав равновесие, испуганно вжал голову в плечи и несколько раз осторожно зыркнул в сторону чёрного колдуна, стараясь не смотреть ему в лицо.
— Смотри вон туда! — обернулся назад страшный человек и указал свободной рукой на ветхий двухэтажный дом, стоящий прямо у дороги.
Этот дом был, скорее, похож на амбар, чем на жилое здание, но имел подъездной двор и наспех сколоченный кособокий забор, что выгодно выделяло его на фоне остальных вагончиков. Рядом с ним крутилось полно местных рабочих, а из его окон разливался тусклый немагический свет, едва разгонявший вечерний полумрак.
— Это придорожная ночлежка, — объяснил Альфреду чёрный колдун.
— «Ночлежка? Значит, он хочет...» — промелькнуло в голове юноши, пока он разглядывал стоящее вдалеке здание, но его провожатый как всегда не дал ему закончить свою мысль. Угрожающе нахмурив брови, страшный человек снова схватился за верёвку Альфреда и, сложив её пару раз, стал медленно подтягивать его к себе за эту верёвку, точно паук, попутно объясняя его дальнейшие действия.
— Ночлежка для проезжих... и таверна для рабочих...— медленно произносил страшный человек, накручивая верёвку на свою ладонь, — там мы сегодня… завалимся на ночь.
Альфред почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
«Чего он хочет?!» — думал про себя испуганный юноша, представляя самые ужасные картины насилия, которые только мог вообразить.
Однако в ответ на его отстранённый взгляд чёрный колдун лишь ещё раз дёрнул его за верёвку, заставив Альфреда резко податься вперёд:
— Отвечай мне, заморыш! — проорал страшный человек беспощадным тоном.
— *Х-х-х-хэ*...— вырвалось тут же изо рта Альфреда единственное, на что он оказался способен в подобной ситуации.
— Ладно, сойдёт пока, — оценивающе проговорил страшный человек, поморщившись в его сторону с презрением.
— Слушай меня, хрипун, — продолжил объяснять чёрный колдун, как только полностью завладел вниманием юноши. — Мне надо будет сейчас отлучиться: пойду раздобуду тут пожрать у местных, а то в вашей школе вся еда была как отрава, — сплошь дрянью вашей магической пропитана. Но я всё равно приду в эту ночлежку к полуночи, и если тебя там не окажется, то ты труп, можешь не сомневаться!
Внимательно слушая его слова, Альфред всё так же старался не смотреть ему прямо в лицо, то и дело переводя свой взгляд в сторону и прижимая шею к плечам, но то, что он слышал из уст страшного человека, казалось ему странным и неожиданным.
— Ты ведь ещё чувствуешь его, да? Аха-ха-ха! Да-а, тварь... — продолжал страшный человек, наслаждаясь своим превосходством с каким-то дьявольским смехом. — Ты чувствуешь это клеймо! И я его чувствую! Вы ведь уже изучали в своей сю-сюшечной школе заклинания «привязки», так ведь?
Альфред мысленно обратился к своей памяти, чтобы вспомнить об этих заклятьях хоть что-нибудь. Но страшный человек снова дёрнул его за верёвку и резко выдохнул:
— Не пытайся: без разницы!
Приняв более серьёзный вид, страшный человек продолжил:
— Так вот, на твоей шее осталась часть от НАСТОЯЩЕЙ магической энергии, а не от ваших жалких фокусов! Эта энергия связана со мной, и пока ты жив, я всегда смогу найти тебя по ней, где бы ты ни находился. Хотя обычно я не ищу обладателей своих меток, а просто убиваю их на расстоянии, если мне что-нибудь не нравится!
Услышав это, Альфред округлился в глазах. Ещё никогда в жизни ему не доводилось слышать о заклинаниях, которые могли убивать на расстоянии, основываясь лишь на желании магуса! Его здравый смысл твердил парню о невозможности таких действий, но за последние пару дней Альфред научился больше не полагаться на свой здравый смысл.
— Поэтому, если я замечу, что тебя там нет, когда я приду, — продолжал говорить страшный человек, показывая в сторону ночлежки своим корявым пальцем, не отрывая сосредоточенного взгляда от Альфреда, — то долго ты не проживёшь, ясно?
Возникшая пауза заставила юношу молча содрогнуться.
— Хорошо, — промолвил страшный человек и выпрямился, — в остальном можешь делать, что хочешь: трепись там всем подряд, рассказывай о том, что с тобой было, если охота — мне плевать на этих слабаков!
После этих слов страшный человек стал резво подтягивать Альфреда к себе, сматывая остаток верёвки:
— Да и на тебя, в сущности, мне тоже плевать...
Следуя за укорачивающейся верёвкой, Альфред нехотя приближался к страшному человеку, отводя свой взгляд всё дальше, пока не подошёл к нему вплотную. Тогда страшный человек достал из-за ремня маленький походный нож, и прежде чем юноша успел среагировать на его действия, он взял его за руки и одним рывком перерезал верёвку на его запястьях.
— Вот так, тварь! Свобода! Ты свободен! — почувствовав долгожданную расслабленность в своих онемевших запястьях, Альфред быстро отступил от страшного человека. — Можешь делать, что хочешь! Хотя твоя тупая башка вряд ли поймёт, что ты всегда был свободен и всегда мог делать, что хотел, как и любой другой человек в этом мире.
Но Альфред не стал вдумываться в его слова. По его затёкшим рукам снова разливалось тепло. Оглядываясь по сторонам, парень то и дело переводил свой взгляд между лесом, полями и дорогой, судорожно соображая, что теперь делать дальше. Позади него в полях всё ещё суетились люди, и первым желанием Альфреда стало желание бежать к ним! Но страх перед словами чёрного колдуна приковывал его ноги к земле, заставляя бояться каждого своего шага, словно он вновь стоял за углом школы, наблюдая за тем зверством, что творилась на его глазах в их полуразрушенном школьном дворе.
— Двух серебряков должно хватить…— фыркнул страшный человек, наблюдая за его нерешительностью.
Засунув два пальца в свой кошель, он быстро порылся в нём и извлёк оттуда пару серебряных Расморов.
— Веруешь в Дара? — снова обратился он к Альфреду с укоризной, зажав обе монеты между пальцами.
Мельком взглянув на монеты в его руке, юноша сразу же заметил на них тёмно-бурые следы, похожие на ржавчину.
— Ну что ж, тогда ты уже привык пользоваться его дарами! — отсёк страшный человек, бросив эти деньги ему под ноги. — Иди, сними там свободный угол для себя.
— А, да-а! Ещё же твои бумажки! — рьяно выкрикнул он вдогонку за своей предыдущей фразой, после чего открыл свою широкую суму и извлёк оттуда помятую бумажную папку, которая незамедлительно отправилась прямо в дорожную пыль.
Наблюдая за его действиями, Альфред готовился к худшему.
— И твой инструмент тоже! — проговорил страшный человек, достав из сумки его дешёвую магическую палочку и помахав ею в воздухе.
— Не волнуйся, она вроде цела, оценочно произнёс он и бросил её к остальным вещам, после чего развернулся и двинулся в сторону парня. Лихорадочно отстранившись влево, Альфред наблюдал, как страшный человек прошёл мимо него и, не сбавляя шага, уверенно направился дальше, в поля.
— Давай! Можешь стрелять мне в спину своей магией! Этому же вас сейчас учат в ваших школах?.. — прокричал он напоследок парню, не оборачивая головы.
Однако Альфред всё ещё не до конца понимал его действия. С недоумением наблюдал он за тем, как удалялся от него силуэт страшного человека, петляя в тени заходящего солнца и постепенно исчезая в ней, теряясь среди высоких посевов гроссиума. «Это проверка! Это всё проверка!» — крутилась в голове юноши назойливая мысль. «Чего он хочет?! Чтобы я сбежал? Или чтобы я пошёл туда, куда он приказал?.. Чёрт!»
Медленно обернувшись назад, Альфред снова окинул взглядом все те предметы, что оставил ему чёрный колдун. Казалось, что каждый из них мог помочь Альфреду бежать или хотя бы подать магический сигнал связи, который указал бы властям на его местоположение, но сейчас юноша боялся даже прикоснуться к ним. Во всех действиях страшного человека ему виделся подвох, и этот факт порождал в Альфреде глубокую нерешительность, которая не давала ему действовать свободно, создавая в сознании парня бесконечные вопросы.
«В чём это она?» — подумал через несколько секунд Альфред, заметив в дорожной пыли одну из серебряных монет: «Не похоже на грязь...» И словно бы из ниоткуда в его сознание вдруг ворвался целый вихрь мыслей, который сразу же заставил парня отшатнуться назад от этой монеты: «О боги, да это же кровь!» Осознав столь ужасающий факт, Альфред даже выругался про себя от неожиданности, вспомнив пару матерных слов, о которых, казалось, уже давно забыл. «Кровавые деньги! Он взял их у кого-то из убитых в школе! Может быть, даже у директора... Чёрт!» — почувствовав, как к его глотке подступает комок рвоты, юноша поспешно прижал кулак ко рту и перевёл свой взгляд в сторону. «Дары бога Дара, значит? Деньги! ...Ла-адно!» — озлобленно подумал он про себя, вспомнив слова страшного человека.
Аккуратно обойдя стороной то место, где лежали монеты, Альфред приблизился к бумажной папке, из которой торчало несколько страниц. Это была обычная бухгалтерская папка, в которой хранились личные дела учеников, о чём ясно говорило магическое изображение, прикрепленное в центре, и отпечатанное под ним слово «Дело». Уже много раз Альфреду приходилось видеть, как эта папка красовалась на столе госпожи Ульт, когда та в очередной раз вызывала его к себе, чтобы провести с ним беседу о его успеваемости. «Наверное, там есть магическая копия моего документа гражданина... Да, должна быть копия моего документа гражданина и других документов, удостоверяющих личность и подтверждающих моё обучение в школе — всё это надо взять с собой!» — утвердился в своих мыслях Альфред. Но дотрагиваться до этой папки он не спешил.
Последним, что оставил ему страшный человек, была его волшебная палочка. Глядя на неё сейчас, Альфред в очередной раз с содроганием вспоминал события прошедшей ночи.
Он вспоминал, как дурачились между собой остальные чёрные колдуны, направляя их друг на друга, изображая нарочито спокойное поведение магусов, и как эти палочки взрывались у них прямо в руках, разлетаясь на куски от потоков магической энергии, опаляя им руки, что заставляло их веселиться ещё больше, заходясь смехом, и испускать целые волны той странной магической энергии, которой все они пользовались. А напоследок Альфред собственными глазами видел, как вороватый человек демонстративно показал всем одну из волшебных палочек, которую, по его словам, он самолично взял из рук какого-то высокого студента, пытавшегося «задавить его своей трескотнёй», после чего облизнулся и, разинув рот, он всё так же демонстративно откусил от неё кусок, отчего из его ноздрей тут же повалил едкий серебристо-белый дым, и отчего другие чёрные колдуны на поляне зашлись таким гоготом и рёвом, что Альфреду снова захотелось оглохнуть, лишь бы только не слышать их дикие голоса. Всё это было похоже на оживший кошмар.
«Может быть, они всё же умеют ими пользоваться и просто скрывают это...» — устало подумал про себя Альфред, оглядываясь по сторонам. «Ведь должна же их магия от чего-то идти или через что-то выходить наружу, чтобы использовать силы окружающего мира для преобразования и сотворения заклинания...» — вяло перебирал он в своей голове магические знания, стремясь найти для себя опору, от которой он мог, наконец, оттолкнуться, чтобы начать действовать.
К тому моменту, как заходящее солнце испустило свои последние лучи, ночная темнота уже успела подобраться к верхушкам сосен и теперь всё больше проникала в самые дальние уголки леса, оставляя нетронутой лишь его кромку. Альфред сидел на коленях посреди дороги и бездумно смотрел куда-то вдаль. В его голове продолжали крутиться ничего не значащие мысли, которые, в сущности, являлись для него лишь способом отвлечься от реальности, где существовало сейчас столько проблем и забот, что они казались ему почти бесконечными. Невыносимая усталость пригибала его тело к земле, не давая юноше ясно мыслить и отвлекая его сознание от нужд разума ради того, чтобы его измученное тело могло хоть на какое-то время отдохнуть. Но Альфред знал, чем мог закончиться такой отдых. Словно сигнальный маяк в его голове продолжал мигать слабый отголосок пережитого страха, который не давал ему окончательно потерять себя и постоянно подгонял вперёд. И, возможно, только благодаря ему паренёк до сих пор заставлял себя принимать решения.
В очередной раз оглядевшись по сторонам, юноша заметил, что ночь уже стремительно приближалась к нему, окружая его со всех сторон. Рассудив, что времени на раздумья у него не осталось, Альфред, наконец, поднялся на ноги и отряхнулся. «Пора что-то делать, иначе так ничего и не изменится, но зато станет ещё хуже…» — подумал он и тут же изумился своим рассуждениям, так как почувствовал внутри себя что-то странное, чего до этого ещё никогда не ощущал. Непостижимым образом это странное чувство придало юноше новых сил, избавив его от нерешительности и подтолкнув к дальнейшим действиям.
Присев на измученные колени, Альфред поднял с земли свою волшебную палочку и папку с документами, затем немного прокашлялся, чтобы проверить своё горло на звук и, произнеся заклинание «большого светового шара», стал водить своей палочкой рядом с тем местом, где он в последний раз видел серебряные монеты. Одну из них он нашёл довольно скоро. Достав из кармана формы смятый платок с инициалами своей школы, Альфред не без отвращения поднял её за края и бросил в этот платок, завернув его затем наподобие конверта. После этого он принялся искать и вторую монету, но нашёл её лишь по прошествии десяти минут, так как она с тяжёлой руки тёмного колдуна оказалась погребена под большой кучей дорожной пыли.
Сложив обе монеты в один платок, юноша положил его обратно в карман и, погасив свой магический свет, снова поднялся на ноги. Зажав папку подмышкой, Альфред убрал свою палочку под лацкан формы в специальный чехол и, внимательно оглядев поля, медленно перевёл взгляд на стоящий вдалеке дом, о котором говорил страшный человек. Рядом с ним всё ещё толпился народ. Время от времени парень слышал, как оттуда доносились громкие возгласы, звон стекла и даже детский плач. И хотя вся эта обстановка была немного отталкивающей — Альфред просто не видел сейчас более разумного пути, кроме как делать именно то, о чём говорил ему чёрный колдун. Собравшись с духом, он поправил свою форму, ещё раз отряхнул колени и, не спеша, побрёл в сторону этого дома, оставляя за собой на дороге неясные следы, которые становились всё более отчетливее по мере того, как над лесом поднималась яркая луна, озаряя всю округу своим холодным серебристым светом.



      
                Глава 8

                Бюрократия, правление анонимов,
                стало современной формой деспотизма.

                Мэри Маккарти


Из-за густых поросших холмов, которыми так славился центральный Сентус, медленно вздымались вверх и опускались вниз гребни здешних лесов, сливаясь друг с другом в закатном мареве, образуя непрерывную стену на краю горизонта, которая временами пропадала, стоило лишь главной дороге миновать границу полей. В этот момент блестящие всполохи гроссиума вперемешку с цветущей пшеницей заливали округу своим мягким светом, и глазам путника открывалась вся необъятная красота земли, по которой ему довелось проехать в этот тёплый весенний вечер.
Однако на сей раз всё было по-другому. По пыльной, сухой дороге тянулась целая вереница карет, запряжённая королевскими лошадьми. Длинной чередой плелась она вдоль извилистых путей тракта, оставляя после себя лишь следы от колёс и копыт, которые через какое-то время исчезали, беспрекословно повинуясь законам магии и закону своих хозяев. Особые кристаллы, установленные на крыше каждой кареты, тихонько мигали, добавляя ещё больше помпезности этой и без того разукрашенной процессии, казавшейся такой неестественной на фоне окружающей природы с её настоящими цветами и красками.
В одной из карет сидели четверо спутников. Несмотря на свои различия, каждый из них готовился принять грядущие испытания, но только один мог сохранять спокойствие, любуясь закатом — в то время как остальные могли лишь беспорядочно рассуждать на эту тему, высказывая время от времени свои мыли.
— Госпожа Лисица, Вы ведь уже наверняка подумали о безопасности, верно? — Джейн на секунду встретилась глазами со своей компаньоншей, и та поспешила продолжить:
— Для нас, нашего Правительства и Его Величества Короля безопасность и комфорт являются приоритетами, вот почему мы всегда готовы защитить своих граждан, как только это возможно. И для этого задания...
— Выходит, вы полагаете, что граждане нашей страны в случае какой-нибудь опасности неспособны защитить себя сами? — монотонно парировала наёмница и отвернулась в сторону окна.
— Я совсем не это хотела сказа-ать, — ответила ей королевский адъютант в извиняющейся манере. — Понимаете Вы это или нет, но наше Правительство несёт на себе тяжёлую ношу по защите своего населения от любых угроз, в том числе и тех, которые ещё не проявили себя. Вот почему мы хотим обезопасить всех, в том числе и вас, простых наёмников, и даже тех из вас, кто не является гражданином Сентуса, но находится на нашей территории.
— Не вижу, чем ваша безопасность отличается от обычной магической слежки, — холодно ответила ей Джейн, сложив руки на груди.
Гортер заметил, что она вплотную подошла к той теме, которая, похоже, сильно волновала его спутницу с того момента, как они покинули зал совещаний в столице. Однако для Джейн никогда не было запретных тем в разговоре, и в этом она была очень похожа на него самого.
К их разговору присоединился Фернард:
— Госпожа Лисица, мы ведь ни в коем случае не хотим ограничивать ваши возможности или как-то ущемлять ваши права! И Король, и Правительство всецело выступают за то, чтобы наоборот развивать такие возможности для наших граждан, позволяя им самим решать, как поступить в той или иной ситуации. Мы активно создаём управления по защите населения и основываем учебные заведения для тех, кто чувствует в себе силы защищать своих родных и близких, выбирая свою будущую профессию в нашем обществе.
— И где же тогда все ваши образованные служащие?! — шикнула на него Джейн, не на шутку увлёкшись этим спором. — Почему они, со своим образованием, не едут сейчас в этой карете? Зачем это вам вдруг понадобились мы, неотёсанные наёмники, которых на всю эту страну осталось не больше пары сотен?
Фернард замялся. На мгновение в его глазах мелькнул страх. Похоже, что Джейн оказалась слишком проницательна для людей её профессии, но королевский адъютант знал, как справляться с такими ситуациями:
— Потому что Наше Королевское Величество всецело поддерживает даже ваш вырождающийся класс и не хочет, чтобы наши министерства отнимали у вас работу, — вымолвил он, стараясь говорить как можно более убедительно.
— Ах да, конечно-о! — протянула наёмница во весь голос и откинулась назад, прислонившись к спинке обитого красным бархатом кресла, упрямо сложив при этом руки на груди.
На десять секунд в карете воцарилась тишина. Гортер всё так же продолжал смотреть в окно. Время от времени багряный свет ярко озарял его стареющее лицо и тут же исчезал, пропадая в глубоких тенях закатных холмов.
— Я ведь совсем не против магии, Фелиция, — доверительным и вкрадчивым голосом снова обратилась к своему адъютанту Джейн, совершенно игнорируя при этом Фернарда, — просто я...
Наёмница переложила свои руки на колени и сложила кисти вместе:
— Просто я не понимаю, почему современная магия не может стать обычным инструментом для жизни, зачем создавать себе и другим лишние проблемы, используя её для...
Внезапно осёкшись на полуслове, Джейн продолжила:
— ...Там, где можно обойтись и без магии.
Похоже, что Джейн во многом доверяла этой Фелиции, считая её больше своей подругой, чем королевской служащей, — подумал про себя Гортер. Чего нельзя было сказать о самом адъютанте. Наблюдая за её реакцией, он видел лишь обычную для городских маску, состоящую из наигранной приветливости, за которой скрывалась подавленная отчуждённость и сухость конторского работника.
— Что вы имеете в виду, Госпожа? — пророкотала королевский адъютант со смешливой интонацией, делая вид, что слова наёмницы для неё слегка непонятны. — Магия — это наше всё, без неё мы не сможем построить стабильное и конкурентоспособное государство в современном мире. Наше государство должно использовать магию, чтобы тягаться с другими на мировой арене.
В ответ на это Джейн медленно выдохнула и опустила свой взгляд:
— Ладно, Фелиция, забудь об этом... Как долго нам ещё ехать?
— О, мы уже совсем рядом и скоро прибудем, осталось...— на мгновение королевский адъютант отвлеклась, глубоко закатив глаза, после чего моргнула и радостно объявила – ...не больше часа, господа!
Следопыт знал, что это была магия. «Быстро же она работает», — усмехнулся он про себя. С того момента как сапог Гортера впервые ступил за каменный порог столицы, он успел вдоволь насмотреться на разные её виды. К счастью, в этот раз следопыт был готов противостоять любой магии, направленной в его сторону. Чего нельзя было сказать о Джейн, ведь, в отличие от неё, сам Гортер относился к магии куда проще.
Гортер никогда не пытался делить магию, так как вся она представлялась ему инструментом человеческого порока и греха. Вместо того, чтобы создать вещи в балансе с остальными вещами, существующими в мире, магусы всегда уповали на свою магию, выбирая более лёгкий путь и не заботясь ни о каких последствиях, кроме удовлетворения своих сиюминутных нужд, которые, как правило, всегда диктовались их алчностью, ленью, желанием ударить исподтишка, схитрить, избежав ответственности и правильных, хотя и тяжёлых решений.
Возможно, вся эта новая магия была распространена пока лишь в одном Кальстерге или других крупных городах, среди одних только королевских служащих или самых богатых представителей знатных сословий, — размышлял про себя следопыт, попутно вглядываясь в горизонт, и эта волна новой магии ещё не скоро настигнет всех остальных. «Зато когда такое наконец случится, и всякая мелкая дрянь, вроде городского жулья или отлучённых, научится так же быстро закатывать глаза, чтобы узнавать всякие разные вещи — вот тогда эти магусы запоют по-другому!» — взглянул на более мрачный вариант развития событий Гортер пренебрежительно фыркнул.
Скорее всего, и сами магусы знали об этом. Но желание немедленно обогатиться всегда застило им глаза, а последствия своих решений они, как правило, предпочитали скидывать на тех, кто стоял ниже их. Поэтому армия, добровольная стража и разные королевские министерства всегда сражались за интересы магусов, вместо того чтобы отстаивать интересы народа или создавать свои собственные.
Спустя некоторое время пейзаж за окном стал постепенно меняться. Лес всё больше отступал в сторону, а в правом окне кареты показался отдалённый замок, стоящий в окружении полей, к которому вело несколько дорог.
— Мы почти на месте, — заявил Фернард и указал пальцем на этот замок, — посмотрите, господа, — вон там, перед нами и есть конечная цель нашего пути. Здесь вы получите последние инструкции и отсюда же начнёте своё задание. Также вам будут предоставлены лошади, как только вы решите, что готовы выдвигаться дальше, по следу убийц, как предоставлены и все необходимые документы, провизия, а также временный ночлег.
Рядом с этим местом располагается так же  один маленький городок, Шиванс — там вы сможете докупить то, что вам необходимо, если захотите. Также вы можете исследовать этот город на предмет поиска необходимой информации, но, уверяю вас: наши службы уже давно прочесали его вдоль и поперёк, предоставив все собранные сведения в наш отдел по внутренним делам государства.
Пока Фернард говорил, следопыт внимательно рассматривал местность. Их карета проезжала по сухой широкой дороге, идущей вдоль пахотных полей, уходящих далеко к кромке леса с одной стороны и завершающихся предместьями с другой. За этими предместьями виднелись небольшие здания города, который со всех сторон был открыт для дорог и лишь противоположной стороной упирался в небольшой сосновый бор. «Место довольно открытое», — подумал Гортер и впервые за долгое время подал свой голос, решив спросить у адъютанта кое-что вслух:
— Как долго в этом замке находилась школа для магусов?
Услышав хрипучий голос своего подопечного, Фернард невольно вздрогнул, так как с самого начала сегодняшнего утра следопыт оставался нем как рыба.
— …Э, сорок шесть лет, господин Гортер, — ответил он с небольшим запозданием. — Этот замок являлся довольно уединённым местом, пока здесь не была основана школа магии. Ранее он принадлежал частным лицам и использовался как коллекционный музей.
— А как давно здесь возделывают землю? — снова спросил Гортер с некоторым недоверием в голосе.
— А? М-м, думаю, уже довольно давно, господин Гортер, — проговорил Фернард, — пожалуй, с самого основания местного городка. Он всегда был поставщиком зерна и овощей, ещё со времён правления короля Дигеора Второго.
— Эт сколько уже? Лет сто? — переспросил его следопыт, чем вызвал недоумение на лице Фернарда и Фелиции.
— Ну ты совсем уже! — прыснула Джейн и посмотрела на него как на неотёсанного болвана. — Уж это-то ты должен знать!
Гортер слегка нахмурил брови.
— Он правил два поколения назад, до того, как его брат, отец нынешнего короля, взошёл на престол, — разъяснила ему Джейн, — в конце прошлого века.
— А до этого Ди-гора, значит, тут были леса, так получается? — спросил Гортер и посмотрел в окно.
— Вот этого я не знаю! — фыркнула Джейн. — Зачем тебе это?
— ...Эм, если позволите, господа, до этого здесь была коммуна рабочих, — вмешалась в их разговор Фелиция после того, как снова воспользовалась ментальной магией, закатив на секунду глаза.
— Коммуна, городок, расчистка леса, поля. А замок стоял здесь до этого нетронутый, Джейн, пока в нём не основали школу, — наскоро объяснил Гортер своей спутнице.
— И что? — бесцветным голосом произнесла та в ответ.
— Может быть и ничего, — ответил Гортер твёрдой фразой.
— …Ты слишком спешишь, — промолвила Джейн после недолгого молчания.
— Посмотрим-м...— протянул следопыт и тоже замолк.
Он никогда не любил разъяснять другим свои мысли, предпочитая, чтобы люди сами создавали своё собственное мнение о сути вещей. К такому поведению в детстве приучил Гортера его дед.
Спустя ещё какое-то время кортеж королевских карет вплотную приблизился к замку, и перед всеми его пассажирами открылась разорённая земля, покрытая следами пожара. Большая часть этих следов расходилась от уродливых рытвин, оставшихся в полях. Было похоже, что в тех местах о землю ударилось что-то очень твёрдое и вдобавок чертовски горячее, заставив даже зелёные посевы пшеницы выгореть дотла. Чем ближе к замку подбирался королевский экипаж, тем больше на полях встречалось таких следов, после чего впереди стала медленно подниматься в небо высокая крепостная стена замка с уродливой дырой в самом своём центре, пробитой до основания какой-то ужасной разрушительной силой. Вывороченные камни и части облицовки торчали из неё во все стороны, но по пятнам сажи, богато украшавшим её края, было видно, откуда шёл весь жар, и с какой стороны ударил в стену магический взрыв.
Всё вело к основанию пробоя почти у самой земли. В тихих багряных сумерках весеннего вечера такая картина смотрелась особенно гротескно. Нависающие части стены бросали глубокую тень и, казалось, могли упасть, стоило человеку только пройти под ними. Исполинские разломы прорывались вверх от точки взрыва, создавая подобие искореженных врат, ведущих во внутренний двор замка, где уже виднелись походные палатки, вокруг которых текла лагерная жизнь. Фигурки людей, одетых в защитные костюмы, сновали туда-сюда мимо разрушенных преград, перенося с собой разнообразные инструменты, и когда кареты подъехали достаточно близко, стали заметны строительные конструкции, возведённые вдоль разрушенных стен с обеих сторон от пробоя.
Вскоре передние кареты начали медленно останавливаться рядом со специальной оградительной полосой, натянутой вдоль дороги, а задние кареты так же медленно подтягивались вслед за ними, занимая своё место в очереди. Как только часть передних карет выстраивалась вдоль линии, следующие за ними экипажи подъезжали на их место, после чего заезжали в сторону, образуя следующий ряд. Так повторялось, пока последний ряд карет не встал на своё место. К тому времени пассажиры из первых рядов уже выбрались наружу и теперь медленно расходились от своих карет, попутно разминая затёкшие ноги и спины.
— Вот мы и на месте, господа! — взволнованно объявил Фернард, как только их карета свернула вслед за остальными. И хотя внешне это почти никак не проявлялось, Гортер заметил, что в поведении адъютанта витала скрытая нервозность. Чем ближе они подъезжали к замку, тем чаще бегали его глаза и подёргивались пальцы рук, но каждый раз Фернард умело пресекал эти действия, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Пару раз он отводил свой взгляд от окна, стоило ему увидеть зияющие провалы крепостной стены, и в такие моменты адъютант ненароком оглядывался на своих попутчиков, однако практически всегда натыкался на спокойный и внимательный взгляд следопыта, который за эти дни уже начинал казаться ему вездесущим.
— Ну, пойдёмте наружу? — спросила Джейн и, не дождавшись ответа, первой открыла входную дверцу, потянув за ручку. Свежий вечерний воздух сразу же прорвался внутрь кареты, и впервые за всё время Гортер почувствовал, как возвращаются к нему его силы и проясняется разум. Моментально собравшись, он сжал в руке ремешок своего рюкзака и потянулся за своим луком, который всё это время был пристегнут позади него к стенке кареты. Высвободив край оружия свободной рукой, следопыт взял его за рукоять и, поддев носком сапога ручку на входной дверце, лихо открыл её со своей стороны почти нараспашку, после чего просунул туда сначала свой лук, а затем выбрался сам, как всегда утянув за собой за один прыжок и лямку походного рюкзака тоже. Фернарду и Фелиции оставалось лишь удивлённо наблюдать за его беспардонными действиями.
Как только Гортер оказался снаружи, запах прогревшейся земли и весенней травы с едва уловимым ароматом далёкого леса заполнили его до самых краёв естества, и следопыт снова почувствовал, что живёт. Скованность в его теле быстро прошла, и, оглядевшись по сторонам, Гортер заметил, что карета, в которой их везли, остановилась почти у самого края своего ряда, а многие пассажиры из соседних карет уже стояли в междурядье, ожидая, пока какие-то люди в одинаковых одеждах не выгрузят их багаж. Почти сразу же из-за угла показалась Джейн. Как и Гортер, она медленно оглядывалась по сторонам. Подойдя к следопыту, наёмница томно потянулась, выпятив на мгновенье вперёд свою шикарную грудь, после чего опустила руки и, указав на стену позади себя, громко проговорила так, чтобы её голос был слышен сквозь окружавший их шум:
— А высокая стена, да? Почти как в столице.
Взглянув на стену, Гортер гулко ответил:
— Раньше замки только так и строили.
— А если пожар внутри начнётся, представляешь? — переспросила она его и снова оглянулась в сторону стены.
— За безопасность приходилось платить, — промолвил ей следопыт.
— Точно так же как сейчас?.. — недобро поинтересовалась в ответ наёмница.
— Нет, это совсем… – начал было отвечать ей следопыт, но их тут же быстро перебили и он не успел закончить фразу.
— Господа! — раздалось позади Гортера и Джейн от вылезавшего из кареты Фернарда. — Прошу вас, не расходитесь! Сейчас мы прикажем выгрузить наш с вами багаж и отправимся внутрь замка.
Спустившись по ступенькам вниз, он взял протянутую ему вслед руку Фелиции и помог ей элегантно спустится по тем же ступенькам на землю.
— Нам нужно будет отметиться у коменданта, сообщить о прибытии, после чего мы все проследуем за стену в строгом порядке, — приказным тоном объявил он своим слишком своевольным спутникам, как только поравнялся с ними в междурядье.
— Мои вещи со мной, — грозно буркнул следопыт, вглядевшись в лицо адъютанта.
— ...А-а у меня только один маленький рюкзачок, — вымолвила Джейн с примирительной интонацией, смягчив угрюмый тон Гортера. — Фелиция, Вам помочь с багажом?
— Нет, Госпожа Лисица, спасибо, — ответила ей адъютант. — Мы с господином Фернардом позаботимся о вашем и нашем багаже. Вам только нужно будет подождать нас.
— Да-да, вот к нам уже идут, — вымолвил Фернард, глядя на двух парней, подходивших к ним со стороны стены. Оба они были облачены в те же одежды, что и остальные люди, выгружавшие багаж у соседних карет, из чего Гортер сделал вывод, что это были какие-то местные рабочие.
— Наш груз по описи, — распорядился Фернард, передав одному из них в руки небольшой документ. Прочитав его, работник кивнул своёму товарищу и направился к багажнику кареты.
— Ну вот, как видите — о нашем грузе позаботятся. А сейчас, господа, прошу вас проследовать за нами до распределительного пункта, — почтительно обратился адъютант после этого ко всем остальным.
— Чего?! Это как так «позаботятся»?! — громко рявкнул вдруг следопыт, напугав обоих адъютантов и обратив на себя невольное внимание всех, кто стоял рядом с ними.
— Но...— попытался вразумить его Фернард, однако следопыт даже не стал его слушать.
— Быстро возьми свой рюкзак, Джейн, пока они...
— Да не бойся ты-ы! Ничего они с моим рюкзаком не сделают! — остановила его Джейн повелительным голосом.
— Они ж его стащить хотят внаглую! — настаивал на своём Гортер.
— Это местное обслуживание, носильщики, объяснительным тоном стала втолковывать ему Джейн, — они не хотят его стащить. Они его только возьмут с остальным багажом и отнесут внутрь, пока мы будем отмечаться о прибытии, так ведь, Фелиция?
— Э, совершенно верно, Госпожа Лисица, — ответила ей немного опешившая Фелиция, пытаясь изобразить на лице доброжелательность, хотя на самом деле совершенно не понимала, как человек из современного ей общества мог не знать о таких элементарных вещах, как цивилизованная обслуга, работавшая сейчас почти повсеместно.
— Вот видишь! — снова обратилась наёмница к Гортеру, после чего приложила руку к лицу, вздохнула и тихо промолвила, так чтобы её мог слышать один только следопыт. — О боги, ты когда-нибудь перестанешь уже меня позорить?..
В ответ на это Гортер лишь презрительно хмыкнул.
— Мне плевать на этих малохольных и их порядки, но у тебя-то руки небось ещё не отсохли? Могла бы и сама свои пожитки нести! — пробурчал он ей.
— Ну вот скажи мне на милость: зачем? — продолжала Джейн, решительно не собираясь уступать Гортеру. — Зачем тащить своё барахло на спине, когда тебе с этим могут помочь другие?
— Дурацкий вопрос, Джейн! — отсёк следопыт и немного отошёл в сторону. — Ну ладно. Поступай как хочешь. Это не моё дело — решать за тебя!
— Вот всегда ты так! — почти с нескрываемой злостью в голосе прошипела ему вслед наёмница.
Наблюдая за их ссорой, Фернард мысленно готовил себя к самому худшему исходу событий. Он знал, что ему совсем не долго оставалось терпеть этого неадекватного маньяка на своей шее, однако если сейчас он задумает учудить что-нибудь этакое, то его выходка определенно скажется на карьере самого адъютанта. Особенно если это произойдёт в присутствии такого большого количества свидетелей.
— Прошу вас, господа! Не надо ссориться! — затараторил Фернард, словно пытался затушить эту разгоравшуюся перепалку своими словами. — Нам предстоит ещё много дел, поэтому, давайте... оставим личные дела до более... удобного времени.
Последние свои слова адъютант договаривал уже под колючим взглядом следопыта. Гортер смотрел на него, раздувая ноздри, и по мере того как тот пытался подобрать нужную фразу, Гортер всё больше свирепел. Казалось, что он вот-вот сотворит нечто ужасное, но под конец следопыт лишь немного поднял вверх голову и презрительно плюнул под ноги Фернарду, чем вызвал смех у стоящих рядом и наблюдавших за этой сценой наёмников.
— Ну, тогда веди! — отчуждённым тоном проговорил Гортер и развернулся к нему спиной.
— М, очень красиво, Гортер-р… — издевательски протянула ему на это Джейн, после чего демонстративно повернула голову и обратилась к своему адъютанту так, чтобы следопыт слышал каждое слово: — Фелиция, мы ведь не обязаны и дальше идти с ними вместе?
Обескураженная таким неподобающим поведением Фелиция тихо стояла почти у самой кареты, но как только Джейн обратилась к ней, поспешила перевести всё своё внимание на неё:
— А? Эм, нет, Госпожа Лисица. Видите ли, по отчётному листу мы прибыли сюда вместе, поэтому до регистрации нам будет лучше оставаться вместе, чтобы пройти её в том же составе, по форме.
— Пойдем, Джейн! — выкрикнул Гортер, не оборачиваясь. — Ты же не хочешь нарушить их отчёты в бумажках?
В ответ на это Джейн лишь изобразила в его сторону насмешливую мину и спокойно обратилась к своему адъютанту:
— Ну что ж, тогда делать нечего, придётся идти. Пойдёмте, Фелиция.
Почувствовав, что ситуация наконец разрешилась, Фернард быстро пронёсся вперёд. Не обращая внимания на косые взгляды, направленные в их сторону, Гортер перекинул за спину свои вещи, поправил колчан и медленно зашагал за ним следом. И хотя Джейн стоило больших усилий так же непринуждённо отбросить от себя чужое внимание, она всё же смогла довольно быстро взять себя в руки и проследовать за ними, спрятав рассерженный взгляд в опущенных к земле глазах. Последней с места двинулась Фелиция. Утянув на время из-за спины свою небольшую походную сумку, она наскоро достала оттуда какую-то жёсткую папку с прикреплёнными к ней документами и, погрузившись в их изучение, двинулась вперёд за Джейн, совсем не глядя по сторонам.
Выбравшись из междурядья, Фернард указал в сторону замка и повёл остальных вдоль дороги по направлению к верёвочным ограждениям, установленным рядом с каретной стоянкой. Внутри этих ограждений, похожих на широкий коридор, уже толпился народ. Адъютанты и их сопровождающие широкой очередью проходили вперёд, двигаясь по направлению к башне, располагавшейся у северного края стены, после чего вся очередь медленно поворачивала за угол, очерчивая собою полукруг, и исчезала.
Разглядывая этот человеческий поток, Гортер вновь отметил для себя, как много людей было собрано вместе на это задание, и как непривычно было ему смотреть на такое сборище народа. О том, что и он сам был частью этого сборища, следопыт старался сейчас не думать. Вместо этого он сосредоточился на том, что ему снова предстояло идти в тесноте рядом с таким количеством незнакомцев, половина из которых была ещё и наемниками. От подобных мыслей взгляд Гортера начинал бегать по сторонам, стараясь подмечать чужие движения, а рука почти инстинктивно тянулась к кинжалу на поясе.
Однако по мере того как их путь уводил Гортера вглубь очереди, следопыт по привычке замечал и всё остальное, чего касался его взгляд.
Сияющий круг уходящего за горизонт закатного солнца давал им ещё не больше часа, перед тем как на землю опустится вечерняя мгла. «Похоже, что они не очень-то хотят, чтобы кто-то из прибывших сегодня отправился в путь. Наверное, и палатки уже для всех заготовили», — размышлял про себя Гортер, оценивая, как заходящие лучи падают на широкие камни крепостной стены замка. Массивная кладка казалась ему довольно добротной, что, в свою очередь, говорило о том, как много силы должен был содержать в себе тот магический взрыв. Спереди от него неторопливо маячила спина Фернарда, который то и дело протискивался вперёд, пытаясь обогнать тех, кто шёл медленнее. «И всё равно — как бараны в стойло!» — негодовал следопыт, окидывая взглядом толпу. «К чёрту эти верёвочки! Вон он лес, рядом! Прыг и пошёл своей дорогой, ан-нет — тащатся все за деньгами! И делают ради них всё, что эти королевские шавки им прикажут!» — и словно маятник, в ответ на эти мысли душа Гортера откликалась тяжестью возложенных на неё собственных невидимых оков. — «А кто же я тогда получается? Тоже ведь плетусь вслед за ними, чтобы только заплатить этому чёртову... (Перед тотчас же Гортером всплыло нахальное лицо из его воспоминаний, и он тут же поморщился.) Сам всё то же самое делаю лишь бы только деньгу получить?! — Ну уж не-е-ет!!! Да пропади оно всё пропадом!»
Выбившись в сторону, следопыт уверенным шагом стал пробираться к верёвочным заграждениям, но как только оказался рядом с ними, то всё же остановился. Схватившись рукой за канат, Гортер посмотрел вдаль — туда, где под сенью вечернего тумана шелестел лес.
— Эй, ты чего это? — раздался вскоре позади него неясный голос Джейн, приглушённый звуками толпы.
Следопыт не оборачивался. Тогда наёмница подошла ближе и тоже встала с ним рядом. Взглянув на мгновение в сторону леса, она перевела свой взгляд на Гортера и, увидев его нахмуренное, полное решимости лицо, звонко воскликнула:
— Даже не думай! — после чего уже более серьёзно добавила. — Только не говори, что ты сам ещё не заметил! Смотри, вон как далеко ты уже зашёл со своим долгом, неужели на последнем рубеже ты...
Услышав слова про долг, Гортер яростно обернулся в её сторону.
— Ой, прости, забыла! Всё, мо-лчу, — задорно извинилась пред ним Джейн и сделала в воздухе несколько шуточных жестов.
Устало выдохнув, следопыт опустил на мгновенье свои глаза, потёр большим пальцем бровь и спокойным взглядом посмотрел вдаль, туда, где он провёл большую часть своей жизни и куда так сильно жаждал вернуться.
— Знаешь, я ведь хотел изначально сразу плюнуть на это дело ещё до того, как прибыл в столицу.
— Вот как? — с любопытством переспросила Джейн, цокнув языком.
— Да, и не один раз! — прибавил Гортер.
— Ну, зная тебя, я могу подумать, что был ещё и третий раз, и четвёрты-ый…— протянула наёмница.
— А как же! — злорадно оскалился следопыт, наблюдая за тем, как метался в толпе Фернард, заметив, что он пропал. — Ты не знаешь, сколько раз я хотел всадить ему кинжал прямо в его болтливый рот ещё по дороге сюда.
— Кому? — переспросила Джейн. — Твоему адъютанту?
«Господин Гортер…» — в очередной раз доносился между тем из толпы нерешительный голос Фернарда. — «Где вы, господин?»
Наконец Фернард сообразил воспользоваться магией и, закатив на секунду глаза, стал быстро пробиваться в ту сторону, где стояла Фелиция.
— …Зачем же так? — железным голосом произнесла Джейн. — Он же просто делает свою работу.
— Ага, и он тоже хочет, чтобы ты так думала, — уверенно проговорил Гортер.
— Послушай, мы с моим адъютантом Фелицией довольно неплохо так сдружились, пока ехали в столицу. Почему же ты не можешь хотя бы поговорить со своим?
Гортер ненадолго затих.
— А твоя эта адъютанша тоже поначалу тебя магией чаровала, чтобы ты с ней поехала?
— Че-его-о?! — почти с выкриком гаркнула Джейн.
— …О, господин Гортер! Госпожа Лисица! Вот вы где! — затараторил откуда-то слева голос Фернарда, который только сейчас смог выбраться к заградительным канатам.
Но Джейн уже было не до него. То, что она услышала от Гортера, казалось ей почти невозможным.
— Тебя… чаровали (это слово наёмница произнесла почти шёпотом)? Подожди, ты уверен?! — недоверчиво переспросила она своего собеседника, однако следопыт молчал и только продолжал смотреть на толпу впереди.
— Так ты думаешь, что и меня тоже?.. И всех остальных?..
Ответа не было.
— Гортер-р!!! — грозно прорычала Джейн.
— …Сейчас мы уже этого всё равно не узнаем, — наконец проговорил следопыт, обернувшись в сторону адъютанта, — ведь в тот раз, на пороге их зала этого столичного, я снял с тебя всю магию, какую они успели на тебя навесить.
Эти слова вогнали Джейн в лёгкий ступор. Она мгновенно вспомнила зал совещаний и то, как по давнишнему, принятому между ними когда-то жесту поведения в подобных ситуациях, ухватилась за руку Гортера на выходе.
— Мы с тобой ещё потом поговорим на эту тему, ясно? — тихо произнесла наёмница и тоже обернулась.
— Господа! Как я рад, что нашел вас, — запыхавшимся голосом объявил Фернард, как только поравнялся с ними. — Прошу вас, больше не покидайте своих мест в очереди без предупреждения! Нам с госпожой Фелицией стоило больших усилий отыскать вас!
— Извините нас, господин Фернард, — не без напряжения в голосе ответила ему Джейн. — Мы тут захотели получше осмотреть здешние поля и изучить следы магических ударов, пока стояли в очереди.
— Поверьте, и у Вас и у господина Гортера ещё будет на это достаточно времени в будущем, как только мы зарегистрируемся, и вы официально приступите к заданию на рассвете, — заявил Фернард. — А сейчас давайте больше не будем расходиться, хорошо?
— Конечно, извините нас ещё раз, — по всем правилам столичного этикета ответила Джейн. — Пойдёмте.
— Пойдёмте, Фелиция, — обратилась она к своему адъютанту.
Стоявшая всё это время у Фернарда за спиной Фелиция не решалась вставить и слова в их разговор, но как только Джейн подошла к ней, она тут же обрела некую уверенность, позволив себе высказаться вслух:
— Господа, я думаю нам всем нужно скорее возвращаться на своё место в очереди.
— Верно, — прибавил к её словам Фернард, — а не то мы совсем отстанем от того ряда, в котором прибыли сюда.
Спустя около двадцати минут, Гортер, наконец, оказался перед главными воротами замка. Массивные деревянные створы были настежь открыты, и все, кто успел оформиться, теперь проходили через них внутрь главного двора. Остальные же всё ещё толпились у регистрационных столов, выставленных в один длинный ряд у подъезда к воротам. Вечерние тучи уже успели поглотить последние лучи заходящего солнца и теперь мерцали всеми оттенками красного и жёлтого цветов, выделяя на своём фоне кусты и деревья, растущие неподалёку. В связи с этим местные рабочие магусы принялись обходить территорию вокруг замка, колдуя на специальные железные подставки и высотные шпили заклинания магического света. Чем ближе становились сумерки, тем сильнее горели их яркие огни, и вскоре поблёкшие краски весеннего вечера уже попросту растворялись в их холодном белом сиянии.
— …Фамилия!
— Чего? — пробурчал Гортер в ответ на властный выкрик одной из сидящих за регистрационным столом женщины.
— Фамилия! — снова повторила женщина заметно громче.
— Гортер Устен я, следопыт, — мрачно проговорил Гортер.
— Из Сентуса? Ваше постоянное место жительства! — продолжала расспрашивать его женщина, отмечая что-то в своих документах.
— Нету у меня такого места, следопыт я. Брожу по лесам и полям, ночую, где придётся, — нехотя продолжал объяснять ей Гортер.
— Семья, родные есть? — выпытывала у него женщина.
— Чего это за расспросы такие! Тебе-то какое до этого дело? — взъерошился следопыт.
В ответ на это женщина уставилась на него сквозь свои большие очки презрительным взглядом. Почти за секунду её пухлое, упитанное лицо раскраснелось, а на лбу появились складки.
— Э, извините, — вмешался в их разговор Фернард, быстро пробившись вперёд, — у господина нет семьи и ближайших родственников.
— Так и говорите в следующий раз! — просвиристела женщина.
— Извините моего доверенного, — продолжал расстилаться перед ней адъютант, — все мы довольно давно стоим в очереди — и уже порядком устали.
— А вы думаете, я не устала?! — гневно оправдывалась перед ним женщина. — Мне нужно заполнить его договор, а вас таких ещё вон сколько стоит.
— Вы абсолютно правы, — услужливо соглашался с ней Фернард.
— Бумагомаратели чёртовы!.. — выругался рядом с ним Гортер, чем обратил на себя их общее внимание.
Прошив Фернарда серьёзным взглядом, следопыт быстро дёрнул его за грудки и притянул к себе:
— Давай сам с ней тут договаривайся! Это не моя забота.
И хотя адъютант успел лишь замешкаться, не сумев ничего ему ответить, на женщину за столом его грубые действия всё же смогли произвести некое впечатление.
— А-а, так он у вас из буйных что ли? — дотошным голосом вымолвила она и посмотрела на Фернарда. — Тогда по протоколу вы с самого начала должны были за него заполнять договор сами.
— Ах ты, жирная коза! — зарычал на неё следопыт и, отпустив Фернарда, резко подался вперёд, заставив женщину не на шутку испугаться, из-за чего она быстро отшатнулась назад.
— Подождите, господин Гортер, пожалуйста, господин, — зарокотал адъютант, успев каким-то чудом втиснуться между ними.
— Прошу, я заполню это за вас! Всё заполню! — взмолился Фернард, уставившись на Гортера мученическим взглядом, зная, что на этот шум со стороны ворот уже обратили своё внимание охранники магусы.
Не отнимая своего взгляда от лица испуганной женщины, Гортер выпрямился и поправил свой рюкзак, после чего зыркнул исподлобья на Фернарда и отвернулся в сторону.
— Чего у вас тут опять стряслось?! — загомонила подоспевшая на их перебранку Джейн, стоявшая всё это время где-то впереди и не слышавшая начала ссоры.
— Ничего такого, — нарочито спокойно пробурчал следопыт.
Но Джейн уже знала, что обычно в таких ситуациях говорил Гортер.
— Он, что, снова повздорил с кем-то, господин Фернард? — обратилась она к скрючившемуся над регистрационным столом адъютанту.
— А? Что? — оторвался от документов Фернард и тут же протянул: — Н-нет, госпожа Лисица, всё в порядке.
— Вы уверены? — мрачно спросила Джейн, осматриваясь вокруг.
— Да, всё в порядке-е, не волнуйте-есь, — продолжал настойчиво повторять адъютант, растягивая слова, словно пытался успокоить и её, и себя.
— Ну, хорошо. Мы с Фелицией здесь, рядом, — промолвила наёмница, посмотрев на Гортера, — так что, если что, Вы только позовите.
— ...Боги, и это уже в третий раз за сегодня, — приглушённым голосом пожаловалась женщина за регистрационным столом, наблюдая за тем, как Фернард перелистывает страницы договора. — Откуда их только таких понабрали?
— Всё в порядке, подпись он при заключении договора завтра поставит сам, спасибо, — обратился к ней адъютант, после того как закончил просматривать последнюю часть документа.
— Пжалуста, — сварливо ответила ему женщина и звенящим голосом громко прокричала: — Следующий!
Взяв с собой напоследок все оставшиеся лежать рядом с ним на столе бумаги, Фернард снова обратился к Гортеру, который всё это время продолжал изучать проходящих мимо него людей:
— Ваш договор готов, господин Гортер, теперь мы можем проследовать за ворота.
— Давно пора, — сурово прохрипел следопыт.
— Ну что, закончили? — Мы тоже! — снова обратилась к ним Джейн, как только Фернард и Гортер отошли от регистрационного стола. — Тогда пойдёмте, что ли…
— Я думал, ты уже давно ушла, — монотонно пробурчал в её сторону Гортер, поправляя на ходу рюкзак.
— Я хотела, — без иронии ответила ему Джейн, — но потом увидела, как ты опять лезешь на рожон, и поняла, что без меня ты здесь точно во что-нибудь вляпаешься, и всё задание может пойти прахом только из-за того, что ты не умеешь общаться с людьми правильно.
— Мне не нужна нянька! — сурово проронил следопыт.
— А мне не нужны лишние неприятности! — так же сурово отсекла ему Джейн, стараясь подстроится под широкий шаг Гортера.
Пару секунд после этого они шли молча, стараясь не смотреть друг другу в лицо. Гортер понимал, что Джейн больше интересовал их предыдущий разговор о магии, чем его поведение, и что сейчас она, скорее всего, просто искала повод остаться с ним подольше, не вызвав при этом у Фернарда никаких лишних подозрений на свой счёт. Однако следопыту всё же было приятно, что Джейн решила побыть с ним ещё немного. Особенно сейчас, когда впереди его ждала лишь очередная охота за головами.
Наконец Фернард вывел их за регистрационные столы и показал на ворота замка справа от них:
— Пойдёмте быстрее, — нервно вымолвил адъютант, сжимая в руке документы Гортера.
— А где твоя эта-а... как там её?.. — спросил следопыт у Джейн, как только они остановились.
— Вот чёрт! — выругалась Джейн. — Забыла, что оставила её у своего стола. Фелиция!
Услышав их разговор, Фернард закатил глаза, моргнул и, обернувшись, обратился к ним обоим:
— О, не стоит волноваться! Госпожа Шелиз уже рядом, сейчас она к нам подойдёт.
— Фух! — выдохнула Джейн. — Спасибо, Фернард! Что бы мы делали без Вашей «телепатии».
— О, ну что Вы, пустяки-и! — наигранно радостно протянул ей Фернард.
«Шелиз? Это кто?» — настороженно подумал про себя в свою очередь Гортер, напрочь позабыв фамилию адъютанта Джейн.
— Вон она… Фелиция-я! — прокричала Джейн, пытаясь перебить шум толпы.
Из-за поворота плавно выбежала Фелиция, стараясь удержать в руках свою папку с документами. Услышав голос спутницы, она несколько раз оглянулась по сторонам и, найдя её глазами, заметно улыбнулась, после чего быстро двинулась в их сторону. Встретившись, они обменялись с Джейн несколькими фразами, и как только вся группа была готова, Фернард снова повёл их вперёд, зашагав вдоль левой стороны канатных заграждений, медленно приближаясь к воротам замка.
Как только они достигли ворот, ещё один сторожевой пост вызвался проверить их документы. Пока усатый стражник в высоком оборчатом колпаке перебирал бумаги, Гортер изучал следы вокруг замковых стен, попутно оглядывая каменную арку и деревянные воротины, одна из которых находилась от него совсем рядом. «М-м-м-да-а...— раз за разом оценочно тянул про себя следопыт, осматривая мозаику из сотен чужих отпечатков, оставленных на земле за основной дорогой. — Это дело бесполезное. Они уже давно затоптали тут всё что можно. Надо идти к дыре — может, там ещё что осталось. Хотя, если они уже успели построить там эти свои штуки... Чего они вообще тогда хотят от всех здешних наёмников, если сами уже успели испоганить половину от того, что осталось после нападения?..
…Ворота не тронули, совсем целёхонькие стоят, ни трещин, ни зазора. Как будто через них даже никто и не пытался выбраться. Странно это всё. Однако красивая резьба на створах. Вот она — настоящая плотницкая школа! Считай, не только тогда делали всё сами, а ещё и расписывали!» — оценил Гортер своим опытным глазом работу мастеров прошлого.
Между тем вечер у них под боком плавно перетекал в раннюю ночь. Последние щели закатного неба уходили вдаль, а им на смену уже подступали тёмные облака, из-за которых то и дело выглядывали первые звёзды.
От арки повеяло холодом. Почти неслышно мягкий весенний ветер пронёсся вдоль её границ и вылетел наружу, там где стоял Гортер. Почувствовав его всем телом, следопыт насторожился. Что-то здесь явно было не так. «Опять эти каменные проходы, чёрт их задери!»
— Джейн…— еле слышно буркнул следопыт.
Наёмница стояла рядом с Фелицией, помогая ей собирать нужные документы для проверки.
— Джейн! — уже более отчётливо проговорил следопыт.
— Чего-о? — недовольно протянула в его сторону Джейн, совсем не оборачиваясь.
Тогда Гортер сам подошёл к ней и взял её за свободную руку.
Резко обернувшись, наёмница увидела лишь его безмолвные глаза, смотревшие прямо на неё, и напряжённые желваки, бегавшие по щекам. Нарочито указующе отведя свой взгляд, Гортер посмотрел в сторону каменной арки замковых врат, после чего снова уставился ей прямо в глаза.
В ответ на это Джейн стиснула зубы и снова, точно так же, как и в первый раз, нервно опустила свои большие глаза в землю. Было похоже, что она страшно негодовала, но, в отличие от многих современных женщин, Джейн никогда не позволяла своим эмоциям завладеть собой дольше, чем на секунду, если сама не хотела этого. Вот почему, взяв себя в руки, она затем почти моментально выпрямилась и, не проронив ни слова, подала Гортеру незаметный знак, что была полностью готова. Тогда следопыт тоже немного опустил глаза и искоса посмотрел на Фелицию, которая до сих пор была слишком занята бумагами, чтобы заметить хоть что-нибудь за пределами своей карманной канцелярии. Похоже, что на этот раз им снова удалось остаться незамеченными.
Тем временем стражник уже закончил проверять большую часть документов и теперь о чём-то напряженно беседовал с Фернардом. Адъютант строил виноватый вид, но стражник оставался непреклонен.
— ...Как такое может быть, что у него нет документа гражданина? Здесь, в вашем договоре чётко написано, что он из Сентуса. Значит, у него должен быть документ!
— Но господин Гортер принимает участие на правах королевского служащего, как и все остальные здесь.
— Каким же образом тогда он смог проникнуть в ряды официальных королевских наёмников без документа, удостоверяющего личность? Да как он живёт вообще без такого важного документа?! — сурово допытывался у него стражник.
— Господин стал участником на правах рекомендательного письма от главного королевского ловчего и своего личного дела, — гордо разъяснял ему Фернард, — это возможно по законодательству Сентуса. Почитайте Свод Общественных Законов.
— Вы смеете меня учить, адъютант? — рассерженно прогудел стражник, мигом заставив Фернарда позабыть о своей гордости и даже немного отступить.
— Вот, прочтите хотя бы это письмо, — быстро подал ему конверт Фернард. — Последний абзац, напротив золотой печати.
Стражник наскоро вынул письмо из конверта, развернул его и надменно опустил глаза, выискивая среди строк нужное место.
По мере того как он зачитывал про себя эти строчки, брови стражника медленно ползли вверх, и в конце концов он даже начал проговаривать вслух те фразы из письма, которые вызывали у него самые сильные чувства.
— «...По прямому приказу...»; «...особый статус...»; «...секретно, только для...»
Последняя фраза вызвала у стражника испуг. Быстро завернув документ, он аккуратно положил его обратно в конверт и отдал Фернарду. Затем стражник еле слышно выругался и, злобно посмотрев на адъютанта, закатил глаза. Фернард сделал то же самое, за исключением повторения его спонтанных ругательств.
— Всё в порядке, вы можете проходить, — наконец объявил после этого стражник и затих, оглядывая Гортера с ног до головы.
«Чего это он?» — подумал Гортер, заметив на себе внимательный взгляд стражника.
— Чего вам там, бумаги что ли не хватило? — насмешливо крикнул он вслух в сторону Фернарда. — А то, вон, у твоей подруги тут ещё целый ворох листочков — хватит, чтобы зад подтереть или цигарку закрутить.
— Да перестань ты уже! — огрызнулась на него Джейн. — Мы сегодня, что, ни одной проверки не пройдём без твоего скандала? Господин Фернард, какие-то проблемы?
— Нет, госпожа Лисица, всё уже в порядке, — облегчённо заявил Фернард, — думаю, мы официально можем проходить внутрь.
— Ну так пошли уже туда, сколько можно тут торчать! — рассерженно прохрипел Гортер и, быстро схватив Джейн за руку, потянул её под своды арки.
Оценив его смекалку, Джейн не стала особо сопротивляться (хотя внутри себя она как всегда осталась сильно недовольна его бестактным поведением), а Фернарду и Фелиции ничего не оставалось, кроме как побыстрее сгрести в кучу оставшиеся документы и двинуться вслед за рассерженным следопытом.
Проходя под аркой, Гортер ощутил знакомое беспокойство. «Вот оно как. Магию, значит, на всех входящих и выходящих за границу проходов насылаете. И что же будет дальше? Проследить за нами хотели, так? Чтобы лишнего ничего не сболтнули? Нет уж, дудки! В мою голову вам не залезть!» — злорадно насмехался про себя следопыт, осматриваясь по сторонам, пока не вышел во внутренний двор замка и не огляделся как следует.
Перед глазами Гортера лежала разруха. В лучах магического света, заливавшего собой всю площадь от внутренних ворот, чернели огромные каменные плиты, наполовину утонувшие в земле из-за чудовищного магического удара, вогнавшего их туда с сокрушительной силой. Разбитая керамика валялась то тут, то там, очерчивая круги скульптур и широких чаш, наподобие тех, что Гортер уже видел в столице, на торговой площади. В некоторых местах части земляного дёрна были нахлобучены друг на друга, словно невидимая волна прошлась по их недрам и вышла с другой стороны; в других же местах земля попросту была сметена напрочь, обнажив за собой глубоколежащую сырую породу. Вымощенная камнями дорога, ведущая от ворот замка, была довольно широкой, но где-то на середине пути она превращалась в бесформенное месиво из облицовочных камней и глины, которое постепенно расходилось по полю вокруг сада, волоча за собой куски цветочных клумб.
У главного входа в замок лежала целая гора обломков. Было похоже, что все они когда-то составляли крытые веранды и балконы, примыкавшие к замку с лицевой стороны. Некоторые из них были сдвинуты со своих мест, чтобы обеспечить доступ ко входу в замок, но остальные лежали нетронутыми, очерчивая следы взрывов, угодивших в ту сторону. И словно кара с небес перед самым входом ширился глубокий разлом, уходящий в обе стороны за линию каменных стен и представляющий из себя довольно пугающее зрелище для местных земель, которые никогда прежде не знали её гнева.
Через разлом был натянут солидный подвесной мост, который, вероятно, был установлен уже после того, как сюда прибыли первые рабочие. Многие из них до сих пор трудились над тем, чтобы облагородить территорию, размещая по всему внутреннему двору удобные зоны для работы с обломками. Каждая из подобных зон была огорожена специальными заграждениями, похожими на фонари, между которыми тихо шумела магия, создавая что-то вроде заслона. Такие заслоны Гортер уже видел раньше, когда посещал богатые усадьбы магусов, выполняя их частные заказы.
Мимо заслонов проходили дорожки, выстланные деревянными щитками, по которым аккуратно двигались странно одетые люди, перенося с собой те или иные вещи. Каждый из них с ног до головы был обёрнут в белый тканевый комбинезон, увенчанный точно таким же беретом, а лица их были наполовину закрыты широкими масками, похожими на короткие птичьи клювы, загнутые вниз. Такая одежда смотрелась глупо, но Гортер отлично понимал, что для местных магусов она, возможно, имела и практическую цель. Остальные рабочие, не участвовавшие в работе с обломками, толпились вдоль стен, занимаясь другими делами, связанными в основном со строительством и обустройством внутреннего двора, каждый раз делая большой крюк вдоль огороженной территории, когда надо было подвезти телегу с материалами к противоположной стене замка.
Сам же замок показался Гортеру огромной скалой, возвышающейся в мрачном одиночестве над всем, что творилось у её подножья. Кое-где в окнах горел магический свет, намекая на то, что в замке тоже кипела своя жизнь, велись постоянные работы или что-то подобное, но в целом — он пустовал. В двух-трёх местах по его стенам тянулись трещины, каждая из которых своими корнями уходила в неровный пролом, оставшийся после того, как в стену угодил магический удар — и всё же сам замок пострадал не так сильно, чего нельзя было сказать о его башнях. Все они были растерзаны какой-то ужасной магией, заставившей их стены гореть изнутри с такой яростью, пока вскоре каждую из них буквально не разорвало от этого жара, разметав по округе обгоревшие куски каменной кладки.
Особенно хорошо это было заметно по одной из восточных башен, почерневший шпиль которой еле держался на остатках стены, в то время как основная часть самой башни разлетелась по округе, обнажив в середине громадную прореху, старательно укреплённую деревянными конструкциями и укрытую какой-то длинной матерчатой сетью, что в лишний раз заставило Гортера удивиться той странной работе, которой занимались местные.
Повертев головой, следопыт заметил, что всех новоприбывших провожали к краю стены, откуда тянулась ещё одна дорога, отгороженная от основного двора магическим заслоном. Она оставалась достаточно широка, чтобы вместить в себя большие потоки людей, и заканчивалась в противоположном конце внутреннего двора замка, где огибала разлом, ведя к какой-то широкой площадке, которую было довольно хорошо видно сквозь прореху разрушенной западной башни, поскольку после устроенного здесь взрыва от неё не осталось даже основания.
— А-эм, господин Гортер, — навязчиво обратился к следопыту Фернард, давно ожидавший его у входных ворот, — у вас ещё будет достаточно времени на то, чтобы изучить всё это самостоятельно, даю вам честное слово. Но сейчас мы должны двигаться вперёд, иначе отстанем от остальных!
Гортер заметил, что он и вправду уже с полминуты топтался на одном месте, изучая всё, что видел, и наблюдая за всеми, кто проходил мимо него вдоль стен замка. Обычно это не входило в его привычки, но сейчас случай был особый, и хотя за это время его ладонь успела даже немного вспотеть, он также заметил, что Джейн всё ещё держалась за его руку, совершенно не пытаясь вырваться или хотя бы окликнуть его. И только когда Фернард первым обратился к Гортеру, она аккуратно разжала свои мягкие пальцы и освободила руку, после чего нарочито огляделась по сторонам и медленно протянула:
— Мда-а, ну и бардак тут случился... Ладно, пойдём! Фернард прав, потом ещё насмотримся. Пойдёмте, Фелиция.
Поправив свой рюкзак за переднюю лямку, Гортер медленно развернулся. В его голове вертелось множество мыслей касательно увиденного, и каждый раз, когда он снова оборачивался в сторону замка, следуя за Фернардом к крепостной стене, он вновь испытывал те же подозрения, которые не давали ему покоя ещё с того момента, как все они покинули зал совещаний в Кальстерге. Но ответа на свои подозрения следопыт пока не находил.
Увы, слишком много раз за свою жизнь Гортеру приходилось видеть разрушенные дома, проходя через покинутые деревни, ставшие пристанищем для бандитов, решивших остановиться в опустевшем селении или захвативших торговый караван на дороге и спаливших остатки карет или телег после грабежа. Но даже несмотря на всё это, следопыт до сих пор слишком плохо разбирался в магии, чтобы чётко судить о её видах, не говоря уж о том, что во многих случаях он предпочитал стрелять в магусов из засады, пуская свою стрелу ещё до того, как его противник успеет произнести хотя бы одно слово. Вот почему он намного чаще работал со следами магии, чем сталкивался с нею в бою, ориентируясь во всех делах на месте. Влетевший в стену огненный шар мог о многом рассказать следопыту ещё до того, как он успевал ступить за порог, а потрёпанные искрами листья в лесной глуши часто указывали ему, куда двинулся тот или иной отряд боевых магусов дезертиров, разоривших деревенские амбары. Но как можно было разобраться в такой магии, похожей скорее на стихийное бедствие, чем на следы в углу дома, Гортер не знал.
И всё же, сколько бы раз он ни оглядывал внутренний двор, его память настойчиво твердила следопыту о чём-то очень важном, но давно забытом, похороненным самим Гортером за стеной прожитых лет.
Пока следопыт размышлял, Джейн всё время шла рядом с ним, всматриваясь в магическую ограду, как только они проходили мимо самых больших кусков каменной кладки, на которых временами были заметны не только следы от пожара, но и другие проявления магии.
— Смотри, вон там! — кинулась вдруг Джейн через полтолпы, неожиданно хлопнув Гортера по наплечнику доспеха.
— Чего там-м? — хмуро протянул ей следопыт, отвлекшись от своих мыслей.
— Гляди, тут след начинается не от самого разлома, а в три пальца от него, — и так по всей длине, — заинтересованно тараторила Джейн, пока Гортер пробирался к ней.
— Мда, верно...— всё так же понуро продолжал отвечать ей следопыт, разглядев вскоре нужный обломок через магическую ограду.
— Получается, здесь не огонь ударил, а что-то другое, после чего вспыхнул уже сам воздух или камень, — доходчиво объяснила ему Джейн, зная, насколько Гортер был не силён в теоретической магии.
— А что, у вас после заклинаниий таких следов не бывает? — спросил у неё Гортер, пытаясь найти суть в её объяснениях.
— Конечно, нет, — спокойно ответила ему Джейн, — магия направляет элемент, а элемент сам оставляет за собой следы, по закону устройства мира.
— Хм… А если подделка? Кто знаёт, чего тут было на самом деле, — продолжал размышлять вслух Гортер.
— Ты говоришь как дилетант, — презрительно бросила в его сторону Джейн, не отрывая глаз от своей находки.
— …Я бы не стал такого утверждать, — раздался у неё за спиной гулкий бас.
В ответ на это Гортер моментально выхватил кинжал и приготовился метнуть его, на что обладатель баса лишь выставил вперёд руки, изобразив ими мирные намерения. Это был высокий мужчина средних лет, носивший одежды магуса аристократа. В его манерах, аккуратной прическе и франтоватых усах сразу же угадывался дамский угодник, но этот мужчина отнюдь не был изнежен, что хорошо было видно по тому, как он держался. В его широких плечах и морщинистых уголках глаз отражался человек дела, привыкший решать свои трудности сам, независимо от того, была ли у него под рукой магия или нет, и стоило Гортеру прицелиться, как он сразу же почувствовал на себе его внимательный взгляд.
— Простите меня за то, что вмешался в вашу дискуссию, — правильным тоном извинился человек перед Гортером и снова обратился к Джейн. — Я лишь хотел добавить, что давно исследую нестандартную магию и видел достаточно подобных примеров атипачного поведения материи после соприкосновения с искажённой магической энергией.
Услышав знакомый голос, Джейн медленно обернулась и, взглянув в лицо своему нежданному собеседнику, не смогла сдержать своей радости. Не оборачиваясь в сторону следопыта, она заворожённо внимала его звучащим словам, и как только человек закончил говорить, быстро пролепетала:
— Гортер, опусти свой кинжал, он нам не враг. Здравствуй, Литен.
— Здравствуй, моя дорогая, — слащаво промолвил тот.
Недовольно выдохнув, следопыт опустил кинжал и вложил его обратно в ножны.
— Какими судьбами тебя занесло на этот банкет? — кокетливо промолвила Джейн, продолжая стоять к Гортеру спиной.
— Ты же знаешь о моей тяге ко всему необычному. К тому же деньги никогда не бывают лишними...
— Так ты, что, уже успел спустить все свои капиталы? — подначила его Джейн, на что человек сразу же изобразил озадаченную мину.
— Ни за что! Хотя теперь, когда ты напомнила, пожалуй, стоит проверить мои депозиты. Кстати, — обратился он к Гортеру, — забыл представиться, меня зовут сэр Литенус фон Арчибальд, приятно познакомиться, но прошу Вас, зовите меня Литен. А вы, видимо, и есть Господин Гортер Устен. Ваш адъютант Фернард де Листар только что рассказал мне о Вас и госпоже Джейн.
Из-за спины тут же Литенуса выглянул довольный Фернард. В его взгляде читалось заметное облегчение, словно он наконец избавился от своей тяжёлой ноши, перекинув её на плечи этого человека, с которым, похоже, уже какое-то время находился в знакомстве. Вслед за Фернардом у спины Литенуса показалась и Фелиция. Заметив её, Джейн схватила её за руку и подтянула к себе:
— А это мой адъютант, Госпожа Фелиция Шелиз, познакомься.
— Да что ты говоришь! Шелиз! Из тех самых Шелизов...
Слушая всю эту радостную трескотню, Гортер испытывал жуткое негодование. Подобные извороты в словах всегда вызывали в нём самые отвратные чувства, и, наблюдая за тем, как Джейн спокойно использовала их в своих выражениях, лишь бы только подстроиться под этого богатого франта, следопыт отнюдь не испытывал никакой радости.
— Ты же спешил, адъютант! — хриплым голосом вдруг рявкнул Гортер, мгновенно прервав их беседу. — Ну так давай, веди уже вперёд!
С лица Фернарда тут же исчезло всё его благостное довольство. Нервными глазами он посмотрел в сторону следопыта, стараясь изобразить на лице целую бурю эмоций, намекая на того, с кем все они сейчас вели свою беседу, на что Гортеру, в свою очередь, было плевать. К счастью Фернарда Джейн довольно быстро вмешалась в их молчаливую дуэль:
— Мда, нам действительно пора. Ладно, Литен, ты с нами?
— Да, только я без адъютанта. Мы должны будем встретиться с ним внутри, так что я пойду вперёд.
— Ну, тогда ещё увидимся, — учтиво попрощалась с ним Джейн.
— Да, ещё увидимся, — ответил ей Литенус и ещё раз взглянул на Гортера. — Прощайте, господин Устен.
— Ага, — угрюмо брякнул Гортер, — пошли уже.
— Нам сюда, — сдержанно отчеканил в его сторону Фернард и зашагал вперёд. Гортер уверенно двинулся за ним, совсем не оглядываясь в сторону Джейн, но вскоре та нагнала его.
— Ты хоть знаешь, кто это был?! — тихо шипела она на Гортера, пробираясь мимо идущих рядом наёмников и адъютантов.
— Мне без разницы, — устало вымолвил следопыт.
— Ты опозорил меня, опозорил всех нас в его глазах! — всё так же тихо кидалась она в него словами, на что Гортер только упрямо смотрел вперёд.
— Правда? Ну так догоняй его, вон он там плетётся впереди! — со злостью ответил ей следопыт.
— Ну уж нет! Сначала ты мне расскажешь про то, о чём мы говорили, а потом катись на все четыре стороны! Бестактный идиот! — холодно вторила она ему.
— Чтобы ты разболтала всё этому барону, как там его...— передразнивал её следопыт.
— А что такого? Если тебя и вправду ча... — оборвала себя Джейн на полуслове, — ну ты знаешь, — то об этом должен знать сам Король.
Услышав эти слова, Гортер резко остановился, ухватив Джейн за локоть. Его хватка была настолько сильна, что Джейн даже пришлось податься назад, чтобы не потерять равновесие. Обернувшись, она уже готова была накинуться на него с кулаками, но Гортер не дал ей этого сделать, заговорив первым:
— Король, значит? Посмотри вокруг! Это всё, полностью всё, Джейн, — устроено самыми прямыми его слугами! Если не король управляет такими своими делами, то кто? А если так, и король нужен только за тем, чтобы сидеть на своём троне или разъезжать по стране, мелькая лицом по округе и постоянно играя лишь в политику, — то начерта вообще тогда сдался людям такой король?!



                Глава 9



Следи за своими врагами,
ибо они первыми замечают твои ошибки.

                Антисфен


— Он знает! Он знает то, чего не должен знать! Мало того, он ещё и не умеет держать свой поганый плебейский язык за зубами! — бранился во весь голос человек в очках, расхаживая по комнате.
Сама комната была довольно велика, но этот человек каждый раз умудрялся за пять-шесть шагов отмерять её всю. Вокруг него стояла шикарная мебель, сделанная из массива дорогих пород деревьев, украшенная затейливой резьбой и покрытая мягким бархатом. Свет ранней луны падал на её изящные изгибы, сливаясь с магическим светом, исходящим отовсюду в комнате, переливаясь в пляшущие блики, отражавшиеся от стен и потолка лучистым сиянием. Гигантская хрустальная люстра, висевшая над круглым письменным столом, горела ярким многогранным светом, отдававшим холодным теплом. Во многих углах комнаты висели картины, изображавшие лица благородных людей разных эпох, и под каждой картиной стоял небольшой столик, на котором покоилась одна единственная ваза с искусно высушенным цветком розы внутри. У главной стены располагался невысокий магический проектор. Его стеклянные линзы были направлены в сторону письменного стола, и каждый раз, когда человек в очках проходил мимо него, он вспыхивал, изображая камин с яркими тлеющими углями.
К счастью, магических свет от этих углей не был похож на свет от настоящего камина, и когда человек уходил дальше, сам прибор медленно гас, позволяя глазам не отвлекаться на его мелькание. Посреди комнаты стояло большое зеркало. Оно было почти похоже на настоящее, за исключением того, что в нём не отражался ни один предмет, а каждая из его сторон была немного выгнута. Чудесным образом оно демонстрировало в себе живую картину, изображавшую другое помещение, совсем не похожее на то, в котором стояло. В самом его центре сидел обрюзгший человек в дорогом костюме, с аккуратно зачесанными набок волосами и курил сигару. Магия зеркала показывала его немного размыто, но каждое его движение указывало на то, что, в отличие от первого, этот человек вёл себя спокойнее и намного более вальяжно.
— Господин Великий Министр, этого нельзя так оставлять! Предлагаю избавиться от него! И немедленно! Ради безопасности предприятия,— продолжал говорить с ним человек в очках, гневно бросаясь словами.
— Господин адъютант, эта комната точно зачарована как надо от шумовых и световых волн? — обратился в свою очередь великий министр к сидевшему за письменным столом адъютанту.
— Д-да, Господин, смею доложить. Мы с Господином Исгилем использовали все чары по протоколу ещё вечером, за два часа до сеанса.
— Хорошо, хорошо, — раздался из зеркала удовлётворённый голос. — Теперь по поводу вашего запроса, господин Исгиль.
Человек в очках остановился и внимательно посмотрел в магическое зеркало.
— Этот наёмник, Гортер Устен, я читал о нём рапорт Фернарда и ваш рапорт, а также его личное дело, составленное по информации Следственного Комитета. Так вот, господа: мы до сих пор не знаем, как ему удаётся аннулировать практически всю тайную и открытую магию, которую мы направляем в него или генерируем рядом с ним. Возможно, это какой-то антимагический заслон, зачарованный предмет, или даже его защищает постоянное магическое поле, генерируемое кем-то ещё из его возможных союзников — сейчас это не важно. Когда мы вербовали его, мы уже кое-что знали о его необычных возможностях и готовы были пойти на этот риск именно для того, чтобы применить его способности в этом деле, а не для того, чтобы раскрыть его и покончить с ним. Какая бы магия за ним ни стояла, сейчас нам выгоднее использовать её и следить за этим человеком по возможности.
— Но, Господин...— возразил, было, ему Исгиль, лицо которого становилась всё более взволнованным по мере того, как человек в зеркале говорил с ним.
— Нет, господин Исгиль, я всё сказал. Пусть сначала он поработает на нас, а потом мы разберёмся с ним, — после чего великий министр отошёл, вновь лениво перевёл свой взгляд на Фернарда, съёжившегося в углу софы и, выдохнув сигаретный дым, надменно проговорил. — Продолжайте тайно следить за ним, господин адъютант, и докладывайте господину Исгилю по мере необходимости.
Фернард встрепенулся и испуганным взглядом посмотрел сначала на великого министра, а затем на стоявшего рядом Исгиля:
— Чт... я?!.. Как же я могу, Господин...
Но великий министр не дал ему закончить:
— Вы слишком неуверены в себе, господин… Фернард, так кажется? — но, как и всякий юнец, которого только что приняли в ряды королевских адъютантов, я полагаю. Мы с господином Исгилем отлично понимаем, что это не входит в ваши прямые обязанности, однако этот опасный человек хоть немного, но должен уже вам доверять, а значит — он попросту не станет стрелять в вас, если увидит первым. На это мы и рассчитываем. Разумеется, выплату за эту-у… скажем так, внеплановую срочную командировку вам увеличат, но всё будет зависеть от вас. Не подведите меня, Фернард. Королевское Министерство и Королевский Совет в моём лице на вас очень рассчитывают.
— Я понимаю, — лихорадочно пробормотал адъютант и уткнулся взглядом в пол.
— Что же до этой женщины, как там её, господин Исгиль? — Неважно — то я не думаю, что она состоит в сговоре с ним, хотя она определённо много знает об этом человеке. Вот почему вы должны активно следить и за ней. Постарайтесь войти к ней в доверие, выделите для этого нужного агента. И раз уж её разговор вы всё же сумели расслышать во внутреннем разведывательном канале магической прослушки, то узнайте прежде всего: почему на неё не подействовали оба наших магических сенсора в проходах главного зала совещаний и замковых врат. Каким образом она смогла отменить нашу тайную магию, сработавшую на всех, кроме неё и того наёмника, но не смогла при этом точно так же заглушить от нас свои слова, как это сделал он во время их разговора. Найдите связь между этими событиями и доложите мне.
— Так точно, Господин Великий Министр, будет исполнено, — тактично, но всё ещё немного раздражённо отчеканил перед ним Исгиль.
— Так точно, — тихо произнёс Фернард, глядя в зеркало.
— Желаю здраствовть, — небрежно ответил им на это великий министр и отвернулся от них в другую сторону.
— Желаю здравствовать, — твёрдо отозвались ему в один голос его подчинённые.
В тот же момент картина в зеркале застыла и начала быстро расплываться, пока его фактура не стала однородно матовой, похожей на лист раскалённого добела железа. Тогда Исгиль взял с тумбы большую ситцевую скатерть и, поднеся её к зеркалу, быстро накрыл его, встряхнув скатерть аккуратным движением.
— Это ваша вина, — не оборачиваясь, проговорил он.
— Но, Господин Исгиль, я следил за ним практически всю дорогу и не выпускал его из виду. Я понятия не имею, когда он успел столько выведать и передать всю эту информацию, — изворачивался перед ним Фернард.
— В «19:25», Фернард! — гневно обвинил его человек в очках, назвав точные цифры после того, как неожиданно резко всё же обернулся в его сторону: — И в «20:01», если верить отчётам прослушивания! А где Вы были в это время, Фернард?! М? За что вы получаете свою зарплату?!
— Я всё время был рядом, Господин, клянусь вам! — оправдывался перед ним адъютант, пытаясь скрыть в своём голосе дрожь.
— Мало того, вы ещё пытались впутать в это дело знатного магуса из богатой династии! Вам нет за это прощенья! — продолжал кричать на него Исгиль, указывая пальцем в сторону окна.
— Благодарите высшее руководство, Фернард, за то, что они не только не оштрафовали вас за ваши грубые недосмотры, но и позволили остаться в этом проекте и даже отвели для вас новое задание.
— Я всегда буду благодарен Короне и навечно останусь Её должником, но даже так… Прошу прощения, что я просто не могу сейчас так надолго уехать, Господин Исгиль, понимаете? — с волнением в голосе отвечал ему Фернард, глядя на него снизу вверх. — Прошу, у меня жена и годовалый ребёнок в столице. Пожалуйста, господин, мне нужно содержать семью, и выплаты за квартиру...
— Вашими финансовыми делами через ваш банковский счёт теперь будет руководить Королевская Канцелярия, — надменно процитировал ему Исгиль стандартное распоряжение. — Что же касается вашей семьи, то, думаю, от вас не убудет послать им сообщение через публичную линию магической передачи о том, что вы ещё задержитесь на этом задании на неопределённое время, не правда ли?
После чего человек в очках немного подался вперёд, прошёл пару метров и, наклонившись, добавил, глядя Фернарду прямо в глаза:
— Вы ведь не хотите остаться без работы в такое ответственное для вашей семьи время, правильно?

Следопыт лежал на полу в маленькой комнате, наполовину залитой лунным светом. Рядом с ним стояла одноместная кровать, застеленная новым бельём. Помимо кровати в комнате было ещё несколько предметов мебели, похожих на те, что он уже видел на королевской галере. Большой комод и два тонких стула с изящными спинками, узкий шкаф, маленький журнальный столик и большое кресло — всё это почти блестело от своей новизны, и по мере того как луна очерчивала небосвод, каждый изгиб мебели всё больше и больше заливался новыми бликами.
Однако Гортеру не было дела до подобных вещей. С самого детства он никогда не обращал внимание на новизну предмета, так как в деревнях редко появлялось что-то совсем уж новое. Вместо этого он учился замечать прежде всего практичность, и если Гортер не доверял чему-либо на глаз, то он никогда не брался использовать это в бытовых делах. Тем более если эта вещь ему не принадлежала. И хотя в этот раз следопыт точно так же обыскал всю комнату, прежде чем лечь спать в незнакомом месте, как он делал это всегда, Гортер всё равно не спешил укладываться на кровать, несмотря на то, что сейчас она была намного жестче, чем та мягкая перина, которую ему подсунули несколько дней назад в пассажирской каюте.
Над кроватью рядом с ним висела небольшая картина, вокруг которой были развешаны узорчатые регалии с изображениями королевских отличительных знаков Сентуса. Возможно, это была лишь догадка, но такое же количество регалий могло висеть и во всех соседних комнатах, чтобы наёмники не забывали, кому они служат. В таком случае королевские соглядатаи могли сделать куда больше, чем просто развесить вокруг подобные напоминания, — думал про себя Гортер, разглядывая потолок, выбеленный мелом и украшенный по краям золочёной каёмкой. Но пока что он не спешил проверять эту мысль, ожидая, когда зверь выдаст себя сам.
Лёжа на полу и обдумывая свой следующий шаг, следопыт снова и снова пытался осознать, как ввязался в это дело, и какие причины побудили его остаться.
Он вспоминал порт Каррон и заказ Дестера, слова королевского адъютанта и то, что произошло затем на галере, Кальстерг с его огромными размерами и головную боль, которую он испытывал всё то время, пока не оказался за его пределами, королевский зал и речи того смешного генерала-магуса, неясную магию и то, как он спускался вниз, пока не оказался вместе с остальными в широком тоннеле с каретами, в одной из которых он затем и прибыл сюда, через пять с половиной дней после того, как их экипаж покинул столицу. А ещё Гортер размышлял, как всё это было связано с тем, что он опять встретил Джейн, спустя так много лет после того, как решил оставить её и раз и навсегда отправиться путешествовать по дорогам Сентуса в одиночку.
Разум подсказывал ему, что где-то во всём этом был подвох, который Гортер ещё не сумел раскрыть, но в чём состояла эта опасность, следопыт не понимал. Порой ему казалось, что королевские слуги специально устроили это нападение, чтобы только собрать всех наёмников, но причины такого собрания были слишком разбросаны, и чтобы понять их до конца, у Гортера ушло бы слишком много времени. «Так или иначе, если корона не хотела всех уничтожить — то, скорее всего, каждого из нас решили вначале использовать и лишь потом разделаться», — продолжал гадать про себя Гортер, пытаясь связать все свои наблюдения и привести их к одному выводу. — Но с помощью чего?»
Между тем луна в окне стала медленно исчезать. Её холодный свет больше не дарил своего благостного спокойствия, и Гортер стал замечать, как тьма медленно окутывала те места комнаты, которые ещё недавно были хоть как-то озарены её сиянием.
Идти войной на короля означало для следопыта постоянную борьбу в будущем. В таких условиях он не сможет зарабатывать, не сможет спокойно обеспечить себе проход по дорогам, а вскоре, так или иначе, и сам станет похож на одного из отлучённых. Однако и сиюминутный побег не казался Гортеру таким уж со всех сторон верным решением. В глубине души он уже давно подозревал, что не сможет использовать корону так, чтобы остаться в выигрыше самому, поскольку с самого начала корона жаждала лишь его провала, даже если бы следопыт и смог выследить тех убийц. К тому же, нарушая королевскую магию, Гортер не раз вторгался в её планы по возможному абсолютному контролю за всеми, кто участвовал в этом задании, становясь главной целью для тех, кого корона пошлёт за его головой, после того как задание будет выполнено. И в довершение ко всему он втянул в это ещё и Джейн.
«Может, слинять отсюда было и не самой плохой идеей?.. — старался облегчить свои тяжёлые мысли Гортер, задумавшись о том, где бы он мог поселиться без угрозы для себя и своих дел. — К тому же теперь я вроде как узнал всё, что хотел, и даже сверх того. Пора отплатить королю той же монетой!» И, словно в такт его новым решениям, на небосводе снова заиграла луна, ненадолго скинув с себя тяжёлое одеяло из ночных туч.
За пределами Сентуса лежал его восточный сосед — империя Хаас Дин, которая, в свою очередь, так же как и Сентус, граничила на юго-востоке с огромным государством Ао-Шинь. И хотя Сентус вёл с ним активную торговлю, его магические войска никогда не решались нападать на него в открытую, отчасти благодаря тому, что Ао-Шинь очень долгое время оставался дружен с ним до того, как Сентус принял свою магическую реформу. Конечно, впоследствии это государство приняло ещё более жёсткие магические реформы развития, о чём Гортеру часто приходилось слышать, когда он некоторое время назад бродил ещё по Аустинии, одной из самых южных провинций Сентуса, но по сравнению с другими соседями этого государства — оно, так или иначе, казалось ему сейчас самым спокойным. Возможно, он не знал их языка, но для охотника всегда существовал только один язык — язык добычи, а уж договориться о цене за голову Гортер мог и без всяких слов. «Конечно, поначалу будет трудно начинать всё заново в чужой стране, —  теперь уже куда бодрее прикидывал про себя следопыт, — но это ничего! Освоюсь потихоньку! Построю землянку на первое время, потом погляжу, как дела пойдут. Главное — это поселиться где-нибудь подальше от границы с Сентусом и...»
Гортер оборвал свои дальнейшие размышления. Теперь его путь был ясен и без них. Окончательно утвердившись в своих намерениях, он медленно вздохнул и ещё раз огляделся по сторонам.
Через приоткрытую форточку окна в комнату задувал лёгкий ночной ветерок. Гортер чувствовал его на своём лице и руках. Так и не сняв своего кожаного доспеха, он лежал на дощатом полу, подложив под голову рюкзак. Через тонкие стёкла оконной рамы отражались перед ним далёкие звёзды, мерцающие в глубокой синеве предрассветного неба.
«Уже скоро...» — прищурился Гортер, вглядываясь через окно за замковую стену, туда, где на горизонте между лесом и краем небесной глади появилась узенькая полоска света. Благо, его комната располагалась настолько высоко, что это позволяло ему видеть даже за пределами замка. И всё же крепостная стена закрывала ему почти весь обзор. «Надо бы получше оглядеться», — решил про себя следопыт и привстал на колени, нащупав слева от себя свой лук и колчан. Опёршись об пол кулаком, он встал на ноги и, стараясь не наделать лишнего шума, тихонько подкрался к окну.
С высоты их этажа был отлично виден весь внутренний двор замка, сплошь усыпанный магическими столбами и палатками. Рассмотрев их повнимательнее, Гортер заметил, что все столбы с магической оградой были давно отключены, и лишь несколько патрульных бродили между ними, время от времени перекрикиваясь друг с другом в свете магических шаров. Размышляя о том, как быстрее всего выбраться из замка, следопыт медленно оглядывал внутренний двор, пока не решил, что самым лучшим способом для него станет та самая дыра, которую проделали нападавшие, и рядом с которой он видел намного меньше охраны. Впрочем, отсутствие охраны ещё не означало, что проход был свободен. Возможно, внутри стояли и другие часовые, скрытые магией, или была установлена магическая ловушка, поднимавшая тревогу, с которой Гортер уже сталкивался в прошлом, когда выслеживал магусов, сбежавших в другой город прямо из-под носа у официального следствия.
Так или иначе, ждать было нельзя. Оглядев свои вещи, следопыт первым делом взял свой рюкзак и, расстегнув его, решил проверить остатки своего провианта, купленного в одной из лавок Квордена — городка, рядом с которым ненадолго останавливался их экипаж по пути сюда. К счастью, это место было знакомо Гортеру, и когда к их карете поднесли заранее приготовленные запасы еды и питья, Гортер уговорил Джейн отлучиться в город за «особыми» припасами с местного рынка, на что Фернард никак не мог согласиться, пока Джейн не сказала, что возьмёт с собой Фелицию, после чего следопыт дал ей достаточно денег для того, чтобы Джейн пополнила заодно и его запасы. Без особого энтузиазма Джейн всё же взялась за это поручение, обозвав тогда Гортера каким-то новомодным и неизвестным ему словом — «па-ра-нойк», но обеспечив следопыта привычным ему весьма простецким пропитанием ещё на долгое время.
Во всяком случае так могла думать сама Джейн. На самом же деле Гортер не хотел доверять до конца даже ей, и, копошась сейчас в глубинах своего рюкзака, он наскоро искал заранее приготовленные мешочки с листьями рябины и толчёного древесного угля. Выудив их за длинные шнурки, следопыт переложил оба мешочка в сумку с провиантом и убрал её на своё место, повыше, чтобы еда не крошилась, после чего достал откуда-то из глубины рюкзака свой самый ценный предмет, металлический диск-полукруг с поперечной рукоятью. Много раз спасал он Гортеру жизнь, помогая выйти сухим из воды даже тогда, когда казалось, что всё было против него, и сейчас Гортер надеялся, что в случае опасности его наследие сможет отвратить от него беду.
Развязав маленький узелок на обмотке рукояти, следопыт ослабил крепление и стал раскручивать тонкие слои кожи, освобождая железную основу полукруга, которая оказалась сплошь усеяна маленькими дырочками. Сняв обмотку, Гортер осторожно подтянул к себе с пола свой лук и положил его на колени так, чтобы рукоять лука оказалась прямо перед ним. Затем он повернул в ладонях металлический полукруг и осторожным движением вложил его в рукоять лука, закрутив снятой обмоткой пазы обеих рукоятей. Полукруг неохотно, но весьма сносно вошёл на новое место, и без того грозное оружие следопыта приобрело иные очертания.
Убрав с колен лук, Гортер сложил обратно в рюкзак всё, что оставалось нужно, и, закрыв его на все пряжки, слегка поддёрнул рюкзак в воздухе, чтобы проверить вес своих пожиток. «Мда, баланс будет ни к чёрту...— скривился он про себя. — Придётся бросать на землю, перед тем как стрелять. Если всполошатся все сразу, то лучше будет сначала бежать, и только если не отстанут — отстреливаться. Хотя, пожалуй, пару стрел я всё же успею выпустить без долгого прицела, если надену рюкзак за обе лямки, как обычно на тракте. Надо будет только выбрать самую серьезную цель... О, зараза: и как бы ни забыть ещё, что только три стрелы из ястребиного пера сейчас лежат у меня сверху смазаные этими последними остатками яда из флакона под настоенную в «нахримской гадюке» бронзовку!..».
Продолжая рассуждать как матёрый бандит, Гортер медленно и ритмично перемещался по комнате, накидывая на себя свои вещи. Привязав колчан за средний ремень, следопыт поместил его на своём левом бедре так, чтобы удобно было вытаскивать стрелы, одновременно пристегивая его и к нижней пряжке доспеха. Достав из-за кровати свои сапоги, Гортер вынул из них портянки и, намотав их на ноги, быстро обулся. Наконец, схватившись за рюкзак, следопыт накинул его на плечи и, ловко перехватившись за свой лук, перекинул его через плечо, пристегнул к доспеху за боковое крепление и приготовился к выходу.
В последний раз оглянувшись на выделенную ему для ночлега комнату, Гортер заметил, что рассветная заря была уже рядом, заставляя все тени вокруг очень быстро бледнеть. Белой дланью она ложилась на поля за окном, оставляя следопыту слишком мало шансов на то, чтобы прокрасться вдоль крепостной стены незамеченным. И тут Гортер, словно невзначай, увидел на прикроватной тумбе то, на что до сих пор не обращал никакого внимания. Растрёпанная горстка бумаг, которую вручил ему вчера вечером Фернард, всё ещё лежала на своём месте после того, как Гортер небрежно кинул её туда, войдя в комнату. «Чем чёрт не шутит. Попробую бросить им это в рожу, если поймают. Пущай сами читают свою писанину! А я пока тетиву натяну», — поразмыслил напоследок следопыт и, схватив бумаги за скреплённый край, скрутил их в трубочку.
Развернувшись на носках, Гортер тихо подошёл к двери и, прислонившись ухом к её обивке, встал неподвижно, стараясь на слух определить, что творилось сейчас снаружи. Однако дорогостоящая обивка оказалась на редкость плотной и, простояв у двери добрых три минуты, следопыт не услышал ровным счётом ничего. Тогда он решился осторожно выглянуть в коридор. Взявшись рукой за круглую ручку, Гортер лишь с пятой попытки сумел прокрутить её в сторону так, как учила вчера его этому Джейн, и только когда дверь легонько подалась назад, следопыт облегчённо выдохнул, обматерив заодно про себя и всю современную моду, устанавливающую вместо ручек в дверях настоящие капканы.
Через узенькую щель в дверном проёме Гортер увидел, что, несмотря на все его подозрения, коридор перед ним и вправду оказался абсолютно пуст. В длинном каменном зале горело несколько магических шаров, а на стенах всё так же висели гербы, между которыми располагались картины и несколько изящных скамеек. Ни слева, ни справа Гортер не услышал ничьих шагов, но на всякий случай следопыт решил ещё какое-то время постоять на месте, и только когда он убедился, что коридор никто не патрулировал, то осторожно потянул дверь назад и выглянул наружу.
Сосредоточенно вспоминая вчерашний маршрут, по которому он поднимался наверх, следопыт протиснулся вперёд, стараясь не задеть рюкзаком дверных косяков, и легонько зашагал вдоль стены к ближайшей лестнице, ведущей на нижние этажи. Однако у самой лестницы ему вдруг пришлось резко остановиться. Услышав за поворотом чьё-то дыхание, Гортер уперся плечом в стену и окинул внимательным взглядом соседний угол, за которым, как он помнил, должны были начаться ступеньки и перила. «Значит, этот спуск под контролем. Наверное, и все соседние тоже, — вскользь подумал следопыт и тут же прикинул свои дальнейшие действия. — Если уж мне всё равно придётся светить перед ними своей рожей, то попробуем-ка их сначала обхитрить». С этими мыслями Гортер выпрямился и уверенно шагнул вперёд. Слева от него, рядом с позолоченной стойкой для «светового шара» тут же предстал разодетый магус.
— Чего изволите, Господин? — улыбаясь, промолвил он еще до того, как Гортер сам обратился к нему.
«Смотри-ка, ждал уже меня, что ли?» — немного удивился Гортер и вслух добавил:
— Ты кто? Мне можно пройти?
— Конечно, Господин, Вам в уборную? Давайте я провожу Вас, — всё так же учтиво промолвил магус, не снимая с лица отрепетированной улыбки.
Но следопыт не знал такого слова.
— Мне надо пройти вниз, — твёрдо отсёк он, внимательно изучая лицо своего собеседника.
В воздухе повисла неловкая пауза. Было заметно, что стоявшему у лестницы магусу отнюдь не нравилось такое поведение со стороны длинноволосого наёмника, но несомненно хорошо обученный для подобных ситуаций, он определённо не зря отрабатывал свой хлеб, стоя на этом посту и совершенно безмозгло улыбаясь, независимо от темы разговора или поведения.
— Я не совсем понимаю вас, господин, но зачем вам понадобилось спускаться вниз в такой час? Думаю, вам стоит подождать утра, когда состоится официальное собрание, — благодушно рассуждал он, пытаясь разубедить Гортера.
Тогда следопыт незаметно закинул руку за пояс, нащупав на ремешке свой верный кошель с удушающим порошком, и наскоро отстегнул его.
— Мне нужно вниз по своим делам, — повелительно добавил Гортер к сказанному и со всей серьёзностью в голосе спросил, — так что, ряженый, пропустишь меня или я сам пройду?
— М, хорошо, господин, теперь это ваше право как гостя, я полагаю. Ведь мы здесь, чтобы служить вам и нашему Сиятельнейшему Королю, — растерянно поддался его напору магус. — Но если вы собираетесь выйти из замка, то сначала хотя бы покажите свой договор боевой страже, хорошо? Вы ведь взяли его из своего номера?
— Эт вот такой чтоль? — с укоризной покрутил перед ним Гортер свернутым кульком бумаг. — Ясно, отдам им, пускай забирают.
— О, нет-нет, договор всенепременнейше должен остаться у вас, господин! От его наличия зависит ваша будущая награда!.. — торопливо произнес магус, но следопыт уже проскользнул мимо него, как только тот отошёл в сторону, чтобы дать ему дорогу.
Быстро спускаясь по лестнице, Гортер не мог не заметить, что на всех этажах стояли такие же магусы-прислужники, одетые в одинаковые одежды и несущие свою вахту у главной лестницы. «Воно как всё тут организовали, оказывается-я… — думал про себя следопыт, придерживая за спиной свой расстёгнутый кошель, который он не спешил закрывать, так как тот ещё мог ему понадобиться. — Хочешь выйти — проси разрешения, а без надзора сверху, так ни-ни! Этот-то, небось, сейчас уже передаёт своим магией, что я прошёл. Эх, надо было его всё-таки шваркнуть порошком!»
Вдруг коридорная лестница перед ним внезапно упёрлась в мраморный пол широкого фойе, который Гортер сначала счёл за очередной поворот. Не понимая, куда идти дальше, он заметил перед собой широкие полукруглые двери, окованные снаружи блестящими жестяными узорами. Подойдя к этим дверям вплотную, следопыт прислушался. «Вроде тихо. Не помню этого места, когда проходил тут вчера», — думал про себя Гортер, пытаясь различить с другой стороны хоть какие-то звуки. Наконец он решил осторожно приоткрыть одну из дверей.
За ней находился большой зал. Белоснежные столы стояли вдоль зала широкими рядами, и каждый из них был уже накрыт, ожидая своих гостей к завтраку. Фарфоровая посуда, чашки и ложки, маленькие чайнички и подставки — всё это отливало мерной красотой в бликах наступающего утра. Краем глаза Гортер заметил большую сцену на другом конце зала, напротив широких окон, украшенных прозрачным тюлем и сиреневым бархатом. Было похоже, что зал стоял абсолютно пустой, но следопыт ещё какое-то время изучал его, и только когда Гортер убедился, что вокруг не было никаких потайных углов, он отошёл в сторону от дверного проёма и, приготовившись атаковать, резко оттянул назад одну из разукрашенных дверей.
«Пусто... Действительно никого» — заметил про себя Гортер, оглядевшись по сторонам. Вспомнив, наконец, это место, он слегка выдвинул вперёд свою ногу и, опустившись на колени, провёл металлическим диском лука по деревянной половице за входом. «Звуков нет, значит магической сирены тоже. А если и была, то теперь я её точно заглушил. Надо двигать», — поспешно рассудил следопыт и, снова поднявшись на ноги, быстро зашагал вперёд, пробегая мимо столов к дальней двери, располагавшейся в другом конце зала. Фигура следопыта осторожно скользила сквозь его белоснежное убранство, и за всё то время, что Гортер потратил на пересечение этого огромного пространства, он ни разу не задел своими вещами ни одного прибора, стоявшего рядом. Наконец следопыт оказался у двери. Она была не такая большая и вела за пределы жилых помещений. Именно здесь вчера он в последний раз видел Джейн.
Вспоминая прошедший вечер, Гортер видел этот зал совсем по-другому, нежели сейчас. Ещё пять-шесть часов назад здесь всё было украшено красными и пурпурными коврами и широкими скамьями со спинками, а рядом со сценой стояло несколько круглых столов, за которыми сидели магусы, распределявшие каждого из наёмников по корпусам замка. Джейн тогда достался соседний корпус, но перед тем как они разошлись, Гортер успел тайно передать ей коротенькую записку касательно произошедшего с ним в порту Каррон и на борту королевской галеры. И хотя Джейн хотела, чтобы вместо этого Гортер быстро передал ей всё на словах, следопыт рассудил, что в таком замкнутом помещении их могли легко подслушать. Тогда Гортер ещё не думал о том, что это была их последняя встреча. Теперь же было слишком поздно что-либо менять, ведь следопыт решил начать свою новую жизнь вдали от Сентуса, и, возможно, так было даже лучше.
Поддёрнув свой рюкзак, Гортер легонько толкнул деревянную дверь перед собой и шагнул вперёд. Он снова оказался на лестнице. К счастью, теперь он отчётливо видел между соседними пролётами парадный вход в замок. Рядом с широкими воротами дежурили магусы, одетые в нарядные камзолы с высокими воротниками и длинными полами, подвязанными у пояса кожаным ремнём. Медленно зашагав вниз, он заставил каждого из них насторожиться, и когда оба стражника взглянули на спускающегося сверху странно одетого человека, их взгляды устремились к тому в мгновение ока.
— Господин…— натужно обратился к следопыту один из стражей.
— Здорово, рябята, — по-свойски отозвался ему следопыт. — Что, дежурите?
— Мы королевские стражи, — торжественно объявил другой стражник. — Зачем вы спустились сюда в такой час, заблудились?
— Нет, выйти наружу хочу, — ответил Гортер.
Оба магуса неосознанно переглянулись. Было похоже, что такое заявление казалось им необычным и вызывало опасения.
— Привык вставать с рассветом, вот и решил свежим воздухом подышать, — между тем продолжал говорить следопыт, медленно оглядываясь по сторонам.
— Мы не можем пропустить вас до официального уведомления, — грубо впился в него своими словами один из стражей.
–Но у него же с собой подписанный договор, куда он денется? — тихо переспросил второй магус своего товарища, взглянув на левую руку Гортера, в которой тот всё ещё держал свои бумаги.
— А, этот, што ли? — насмешливо проговорил следопыт. — Сказали вот вам показать.
— Но нам не поступало приказа выпускать кого-то до утренней церемонии, — продолжал стоять на своём упрямый стражник с угловатым лицом.
— Да брось ты, во дворе ещё полно охраны, — раскованно запререкался с ним другой, разглядывая Гортера, — ты же не будешь чудить там, мужик?
— Да мне б только свежего воздуха глотнуть и сразу назад, а то душно тут у вас в замке, мочи нет, — поддержал его слова следопыт, радуясь, что хотя бы одного из стражей сумел перетащить на свою сторону.
— Давай, мужик, выходи. Если спросит кто во дворе, покажи им свой договор и скажи, что вышел изучать следы разрушений, понял? Но чтобы через пять минут назад! А то мы сами за тобой придём, — поучал следопыта второй стражник, открывая ему дверь наружу, пока его товарищ всё больше морщился, не решаясь ничего сказать или сделать.
Наконец его прорвало:
— …Если нам за это влетит от начальства, то я скину всё на тебя, Фред!
— А что я?! Нам же сказали вчера исполнять приказ 1.06 до того, как они подпишут договор и войдут в замок, а теперь они все внутри, так? — оправдывался перед ним второй, закрывая за Гортером дверь. — Так какая теперь-то разница, что они будут делать, ведь им же хуже, если что...
Входная дверь замка окончательно захлопнулась, и Гортер не успел расслышать окончания их спора.
Он стоял посреди разрушенной площадки, ведущей от парадного входа к небольшой пологой лестнице, которая, в свою очередь, заканчивалась внутренним двором. Повсюду вокруг него валялся строительный мусор, оставшийся после разрушения громоздкого козырька, нависавшего когда-то над этой лестницей, и если  местные рабочие не расчистили бы путь до главных ворот, то он до сих пор оставался бы замурован под его грудой. За соседней стеной располагалась разрушенная башня, та самая, у которой лежала широкая площадка, предназначенная для всех новоприбывших наёмников. Прилегая к замку, она смыкалась с огороженной тропой, которая затем вела к главному входу, огибая с внутренней стороны магический разлом. Вспоминая вчерашний вечер, Гортер снова оглядывал эту дорожку, но почти не узнавал её. Сейчас она казалась ему намного шире и просторнее. Тонкие магические столбы тянулись вдоль её краёв, застланные утренним туманом, словно это была тихая аллея, предназначенная для неспешных прогулок. «И вправду говорят: меньше народу — больше кислороду», — с усмешкой подумал про себя следопыт и отвернулся.
В предрассветных сумерках по-новому оживал для него и весь внутренний двор замка. То, что вчера вечером не слишком выделялось в свете магических шаров, на деле имело довольно много скрытых черт, и Гортер с удивлением для себя обнаруживал всё больше и больше новых следов по мере того, как спускался вниз. Самые большие куски бетонных плит, оставшиеся после обрушения крытых веранд, были разбиты до своего основания случайными попаданиями магии, и следопыт отчётливо видел на их поверхности маленькие воронки, оставшиеся после хорошо известных ему магических снарядов, которые, в свою очередь, меркли по сравнению с теми взрывами, которые творили нападавшие. На каждые пять таких воронок приходился один большой взрыв, оставлявший после себя неровные следы осколков, украшенные странными вспышками, непохожими одна на другую. С первого взгляда все они напоминали сажу, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что эта сажа имела странные оттенки синего, чёрного и красного цветов и к тому же была практически неотделима от текстуры камня, в чём Гортер убедился сам, попытавшись соскрести её с маленького камешка, подобранного им по пути. Ко всему прочему следопыт также заметил, насколько разнилась ширина этих взрывов по сравнению с однотипными и аккуратными воронками магусов. В какой бы части света он ни находил подобные воронки, он всегда мог отличить их от другой магии, используемой магусами, что говорило о постоянстве подобных заклинаний, в то время как магия нападавших была ужасно корявой, и последствия каждого их взрыва, попадавшиеся на глаза Гортеру, отличались одно от другого всем, чем только могли. Возможно, что для каждого взрыва они использовали новое заклинание, но зачем было тратить столько времени на то, чтобы менять свои заклинания в бою, когда можно было пользоваться одним и тем же, следопыт не понимал. «Наверное, у них вся магия такая», — пришёл он, в конце концов, к самому логичному выводу.
Пройдя парадную лестницу и немного погуляв среди покаящихся внизу руин, Гортер оказался рядом с железными прутьями, установленными на краю разлома. С обеих сторон они огибали основания массивного навесного моста, не давая проходящим по нему людям случайно оступиться у его осыпающихся границ. Наскоро вбитые в землю и укреплённые бетоном, эти прутья казались довольно хлипкими, чего нельзя было сказать о самом мосте, надёжность которого не вызывала у следопыта никаких сомнений. Крепкий брус, толстые канаты и грамотная подгонка сразу же выделяли его среди окружавших развалин.
Перекинутый на другую сторону, мост лежал над казалось безгранично глубокой пропастью, раскинувшейся под ним, словно рот огромного змея. И хотя её края постепенно сужались, устремляясь вниз к своему основанию — одного взгляда под мост с лихвой хватало для того, чтобы возбудить в человеке приступ страха. Несколько слоёв земли и песка, вперемешку с камнями и глиной, накладывались друг на друга, уходя куда-то в пустоту, обрываясь на границе света и пропадая во тьме её холодных недр, в которых не было видно ничего, кроме тумана и мглы.
Сразу же за мостом были разбиты первые палатки исследователей. Выстроенные вокруг огромного валуна, они располагались на открытой местности, откуда все входящие или выходящие из замка были видны как на ладони, но, несмотря ни на что — именно они сейчас являлись главной целью Гортера. Прокрасться к ним было довольно трудно, к тому же за спиной у следопыта висело много амуниции, а впереди был мост, но Гортеру за всю свою жизнь приходилось бывать и в более опасных ситуациях, пробираясь в укреплённые лагеря отлучённых через болота и лесные дебри, оставаясь при этом незамеченным. Помимо этого, опытному глазу бывалого охотника удалось отследить маршруты ближайших стражников ещё из комнаты, и теперь Гортеру нужно было лишь найти места, за которыми он мог бы ненадолго укрыться от них, перебегая от одного такого места к другому.
Первым из них оказалось небольшое дерево на другой стороне разлома. Оно росло рядом с тем местом, где был перекинут мост, и именно благодаря его широким ветвям и лежавшим вокруг обломкам следопыт мог позволить себе не прятаться, после того как вышел во двор. Однако по мере того, как ночной мрак уступал своё место предрассветной дымке, Гортер всё меньше и меньше мог полагаться на такую игру теней и вот почему сейчас ему оставалось только двигаться вперёд. Пригнувшись, следопыт шагнул на мост и, прижав рукой свой колчан, чтобы тот не издавал лишнего шума, быстро зашелестел ногами по доскам, стараясь идти на носках. И всё же полностью избавиться от шума ему не удалось. Рюкзак за спиной Гортера не давал следопыту как следует держать равновесие, к тому же, как он и предполагал, надетые на оба плеча лямки сильно давили ему на грудь, но, благодаря хорошо подогнанным застёжкам, опытному наёмнику всё же удалось быстро пересечь мост, и как только он достиг противоположного края пропасти, Гортер почти бегом добрался до заветного ствола.
Теперь он должен был затаиться. Присев на корточки, следопыт укрылся за невысокой железной оградкой, окружавшей дерево у основания, и осторожно выглянул за его край.
Шагах в двадцати от него располагалась мраморная чаша с обгоревшей скульптурой человека в центре. Человек представлял собою магуса с выставленными вперёд руками, на которых когда-то покоился земной шар, лежавший сейчас в пыли у его ног вместе с обломками кистей статуи. «Во как! Специально сбили, что ли...» — иронично заметил про себя Гортер, высматривая за границами чаши чужие силуэты. Именно здесь, по его заметкам, должен был пройти первый стражник, обойдя статую слева, и двинуться вдоль разлома, на север, и именно этот стражник должен был стать его главным ориентиром по времени.
Но время шло. Вскоре за одной из настенных башен забрезжили первые вестники солнца, а во внутреннем дворе замка начала вырисовываться громадная тень. Эту тень отбрасывала сама стена, накрывая замок своим одеялом, сшитым из последних крупинок ночи. Казалось, что Гортеру стоило лишь перебежать вперёд, и он в мгновение ока мог оказаться у палаток, но следопыт не спешил. Он знал, что за его спиной в замке уже должен был начаться переполох, который вскоре настигнет и его, но в подобной войне побеждал терпеливый, а Гортер Устен был одним из тех, кто мог дать фору в этом деле кому бы то ни было.
Наконец, впереди послышались чьи-то шаги, и следопыт вжался в дерево. Неспешной походкой к нему приближался усатый магус, огибая магические столбы по деревянным настилам, удерживая в руках магический жезл. Усталыми глазами он смотрел себе под ноги, слегка постукивая жезлом по бедру, совершенно не заботясь о том, что происходило вокруг него, и как только он поравнялся с мраморной чашей, Гортер отстранился назад, всё так же слушая его шаги. Стук чужих подошв мерно пробил мимо него свою очередь, а когда он начал удаляться, следопыт стал медленно перебираться вбок, следуя за стволом дерева, пока не оказался слева от него. Настала пора действовать. Быстрыми движениями Гортер пересёк ещё одну часть внутреннего двора, прокравшись за спиной у стражника по земле, избежав деревянных настилов, и затаился у следующего места — большой кучи досок, сложенных рядом с высоким флагштоком. Сейчас у него оставалось где-то не больше полминуты на то, чтобы отследить движения следующего стражника, чей голос он слышал ещё в комнате, когда тот громко перекрикивался с остальными.
Вскоре рядом с ним послышался шум. «А, вот ж-жешь!..» «Скорей бы уже...» «Чего ж так долго-то сегодня...» — зазвучал с другой стороны чей-то приближающейся шёпот, бубнящий тихие слова. За пару секунд этот шёпот обогнул флагшток, и послышался странный звук лёгкого удара. «А, блин, зараза! Задолбали уже!..» — чертыхнулся он во всю силу, не сбавляя темпа, и зашагал дальше. Гортер аккуратно приподнялся на носках и заглянул за угол досок. Мерно пошатываясь, от него удалялся светловолосый магус, а за его спиной оставался расти невысокий куст шиповника, немного обтрёпанный со стороны его тропинки. «Пьём на посту, значи-ит...» — язвительно протянул про себя Гортер, унюхав в воздухе слабую струйку перегара, тянувшуюся за стражником вслед. «Видать, столичные солдафоны не так уж сильно и отличаются от остального народа», — хмыкнул он напоследок и снова приготовился бежать.
Отсюда его цель уже была близка. Там, за поворотом, лежал огромный валун, вокруг которого стояли палатки исследователей, и это был последний критический рубеж Гортера. Собрав все силы, следопыт рванул вперёд, но не успел он пробежать и половины дороги, как за его спиной раздался странный хлопающий звук, не предвещавший для него ничего хорошего. Дёрнувшись в сторону, следопыт юркнул на землю и затаился. Несколько резвых пар ног грубо забили по ступенькам вниз, и Гортер понял, что его время вышло. «Ну наконец-то! Долго же вы соображали!» — быстро подумал он про себя и на секунду даже оскалился. Теперь он должен был стать вдвойне незаметнее. Перебираясь на локтях, следопыт волочил за собой рюкзак и краешек лука, который нещадно скоблил по земле, заставляя его подволакивать за собой ногу, но к тому моменту, когда стражники замка стали обыскивать территорию, он уже был рядом с валуном и, спрятавшись за его гранями, теперь лишь осторожно следил за их действиями.
Из замка выскочили всего четверо человек. Двое из них оказались теми самыми стражниками, с которыми Гортер совсем недавно разговаривал у парадного входа, однако других двух он не знал. Первый был одет в костюм городского магуса, но выглядел в нём довольно грозно. Второй же оказался высоким статным чиновником, раздававшим всем им быстрые приказы и, как показалось Гортеру, носившим очки. Все вместе они медленно расходились от моста в разные стороны, и лишь очкастый оставался стоять на своём месте, внимательно оглядываясь по сторонам, не останавливая своего взгляда ни на чём конкретном.
Медленно отойдя на пару шагов от камня, следопыт  переместился на корточки и упёрся кулаками в землю. «Маловаты вы ещё, прощелыги, старика Гортера дурить!» — уверенно подумал про себя матёрый лучник и, оттолкнувшись от земли, стал размеренно вышагивать в сторону палаток гусиным шагом. Достигнув деревянных щитков, он тихонько встал на четвереньки и подполз по ним к ближайшему входу, после чего снова затаился, прислушавшись к тому, что творилось сейчас внутри палатки. Однако за шторками царила абсолютная тишина. «Ещё не проснулись — это хорошо», — рассудил про себя следопыт и заглянул внутрь.
Под высокими сводами палатки стояли длинные узкие столы с магическими колбами и приборами, между которыми ютились низкие одноместные кровати, в которых мирно посапывали люди. Над главным опорным столбом палатки висели оловянные держатели, в которых приглушённо светилась магия, отбрасывая тени на всё вокруг.
Именно этот блёклый свет и привлёк внимание Гортера, когда вчера вечером он осматривал внутренний двор, наблюдая за тем, как передвигается охрана, и подсчитывая количество людей, оставшихся ночевать снаружи замка.
Аккуратно достав из-за спины маленький пузырёк, заранее заготовленный им для такого дела, следопыт тихо подкрался к ближайшей кровати и, оказавшись у головы спящего в ней бородатого человека, осторожно вынул из кармана скомканную тряпочку. Обильно смочив её содержимым пузырька, Гортер поднёс тряпочку к самому носу того человека и застыл в ожидании. Через пару секунд человек в кровати невольно вздрогнул и запрокинул голову, а Гортер всё так же осторожно убрал от его носа тряпочку и, не выпрямляя ног, беззвучно переместился к следующей кровати, усевшись рядом со своей новой жертвой. Проделав то же самое, Гортер обошёл так каждую постель, и когда он закончил с последним человеком, то лишь тогда позволил себе осторожно выпрямиться, убрав пузырёк и тряпочку на свои обычные места в рюкзаке. Теперь дело оставалось за малым.
Схватив с первой попавшейся вешалки белый рабочий костюм, Гортер снял свою амуницию и, положив её себе в ноги, наскоро переоделся, накинув костюм поверх своего доспеха. Затем он пошарил по палатке и нашёл у выхода насколько масок и плоских беретов, висевших в сетчатой авоське. Таким образом через пару секунд Гортер оказался уже абсолютно готов к выходу. Наблюдая сейчас со стороны, в нём было сложно узнать чужое лицо, так как даже вблизи он был похож на обычного местного работника, коих сам же следопыт навидался сполна, пересекая вчера внутренний двор замка. «Остаётся только ждать, когда проснутся остальные овцы», — обдумывал про себя следопыт свои дальнейшие действия, выискивая в палатке место поудобнее. Обнаружив такое между двумя столами, Гортер втиснулся туда и аккуратно оттянул рабочий комбинезон, запустив под него одну руку. Нащупав на своём доспехе небольшой карман, следопыт достал оттуда маленький складной ножик, который он обычно использовал для сбора трав. Осторожно прислонившись к тенту палатки, он ненадолго прислушался и, убедившись, что рядом с ним никого не было, аккуратно прорезал в тенте небольшую дыру, чтобы понаблюдать за тем, что творилась снаружи.
Вначале Гортер не заметил ничего, кроме соседнего поля, обставленного магическими столбами, в центре которого была вырыта яма. Рядом с этой ямой стояла одна единственная палатка, но вокруг неё было установлено большое количество распорок, на которых покоились разнообразные приборы и линзы, говорившие о том, что эту яму тщательно исследуют. Не зная об их назначении, следопыт рассматривал эти смешные приспособления, пока не заметил двух магусов, подходивших к яме со стороны лагеря. Оба они оживлённо беседовали, стараясь сделать свои голоса как можно тише. Прислушавшись, следопыт сумел различить лишь обрывки их разговора.
— И что ты думаешь?..
— А что? Сбежал как-то вот...
— ...Тревогу скоро врубят...
– ...А начальник чё сказал?..
— ...Пошли дальше, туда...
«Вот оно! — порадовался пор себя Гортер. — Тревога! Это то, что надо! Давайте будите их уже!» Наконец-то он услышал то, на что рассчитывал.
Озираясь по сторонам, шушукающиеся магусы проследовали дальше, в сторону замка, а Гортер продолжил наблюдать за обстановкой.
Спустя около пяти минут в его поле зрения попали чьи-то неосторожные тени, обступившие соседние палатки со стороны входа. «Хм, неужто осматривают палатки? Молодцы, догадались всё-таки...» — лукаво оценил их действия следопыт и натянул на своё лицо маску. Прокравшись к выходу, он встал рядом с центральным столбом и, расстегнув свою новую маскировку почти наполовину, достал из-за спины несколько щепоток горчичного порошка. «Хоть на что-то эта маска сгодится», — размышлял про себя Гортер, пересыпая остатки порошка в обе ладони.
Вскоре у его палатки зашебуршали деревянные настилы. Без единого слова входная ткань палатки была откинута в сторону, а через открывшийся широкой проход внутрь помещения заглянули два магуса. Одним из них оказался уже знакомый Гортеру стражник, тот самый, который уговаривал его остаться в замке, другого же он видел лишь мельком. Это был усатый крепыш, выбежавший вместе со своим начальником, за которым следопыт наблюдал из-за валуна, перед тем как сам проник в палатку. Несмотря на свои годы, тот выглядел довольно сурово, а короткие чёрные усы, которые он носил на современный манер, лишь прибавляли ему обрюзглости. Оба они держали в руках свои магические жезлы, выставив их наизготовку, и как только каждый из них заметил впереди движение, их жезлы мигом оказались направлены на Гортера.
В ответ на это следопыт медленно поднял вверх указательный палец и, осторожно зажав порошок остальными, негромко прошипел, приложив его к маске: «Ш-ш-ш! Тихо. Все ещё спят. Проходите скорее внутрь!» С нескрываемым недоумением на лицах стражники вошли внутрь палатки, немного опустив жезлы. В этот момент следопыт всплеснул руками, и воздух вокруг него накрыла серовато-жёлтая дымка, заполнившая собой почти всё помещение.
Однако усатый стражник оказался не из пугливых, и пока его товарищ задыхался собственными слюнями, он быстро сообразил закрыть себе нос и рот локтём. Тогда Гортер молниеносно схватил со стола свой метательный кинжал, и как только стражник попытался выскочить наружу, чтобы избежать действия порошка, со свистом всадил этот кинжал ему под лопатку. Усатого стражника повело в сторону. Брызнувшая кровь тут же потекла по его одежде вниз, но даже в таком состоянии он отчаянно рвался к выходу. Отклонившись вбок, он ударился об ещё один деревянный стол, уронив с него пару склянок, и протянул руку наружу, повалившись вперёд, однако Гортер уже был наготове. Схватив его подмышки, следопыт отволок ещё живого стражника в самую глубь палатки и осторожно положил его на пол. Зажав его торс коленом, Гортер ждал, пока тот наконец прекратит брыкаться и испустит дух, но стражник оказался довольно живуч, и прежде чем окончательно истечь кровью, он пару раз заехал следопыту по ноге, пытаясь освободиться.
Когда же всё стихло, Гортер взял его за руки и оттащил в сторону, положив рядом с другим стражником, который к тому моменту уже пару минут валялся на полу без сознания. Накрыв их обоих взятым с соседней кровати одеялом, следопыт наскоро вытер следы крови, оставшиеся после его борьбы с усатым стражником, использовав вместо тряпки пришедший в негодность комбинезон, и тотчас же разыскал для себя новый. Надев его, Гортер снова вернулся на своё место и прислонился к тенту палатки. И хотя в этот раз ему изрядно мешала смотреть в прорезь неудобная маска — снять её он пока не решался, так как вокруг него было ещё слишком много порошка. К тому же только благодаря этой небольшой прорези следопыт смог уберечь от действия порошка и свои глаза тоже. Щурясь в раздвинутую пальцами щель, Гортер продолжал оглядывать внутренний двор через образовавшуюся прореху, поочерёдно всматриваясь во все углы и отмеряя время, оставшееся до рассветной зари, которая уже почти наступала ему на пятки, отливая в небе лазурными красками утра.
Постепенно внутренний двор наполнялся шумом. Из соседних палаток то и дело раздавалось шуршание, а вскоре к этому шуршанию стали прибавляться и сонные голоса. За переходами вдали уже отчётливо звенела посуда, а в дальней стороне лагеря тихо постукивало по деревянным настилам вдоль крепостной стены замка множество шагов, семенивших туда-сюда всё чаще и всё стремительнее.
— …А в чём дело? — донеслась вдруг до Гортера чья-то возмущённая фраза.
— Тихо, тихо, ни в чём — спите, — зашептал ей в ответ спокойный голос, — это была просто проверка.
«Ещё пару минут, и на выход», — решил про себя следопыт и поправил маску.
Он пока ещё не знал, как незаметно вынести из замка свою амуницию, но вчера вечером за пределами магической ограды Гортер видел множество одноколёсных тачек, сваленных вместе у стены, и это могло стать для него решением. Оставалось только снова найти их.
Наконец пришло время сдвигаться с места. Поправив свою новую маскировку, Гортер отстегнул от доспеха свой слишком выдающийся под ней колчан, предварительно развязав остальные его крепления, взял в руки рюкзак и лук и медленно направился к выходу. Остановившись у прохода, он первым делом начисто вытер и вставил один из своих окровавленных кинжалов обратно в чехол, снял с ближайшей вешалки ещё один рабочий костюм, прорезал в нём несколько отверстий, после чего накрыл им рюкзак, колчан и лук, подоткнув рукава снизу и связав их узлом. Так его амуниция выделялась меньше чем обычно и издалека больше походила на один тяжёлый груз. Вставив в прорези обе руки, Гортер аккуратно взялся за лямки рюкзака, зажав их у самого основания, притянув их к кистям. В довершении всего, расставив локти вбок, следопыт опустил вниз голову, изобразив, что несёт нечто совсем уж неподъёмное, и тихонько вышел вперёд.
Внутренний двор уже вовсю сочился густой свежестью. Через квадратные грани настенных башен в каждый уголок проклёвывались её неровные тени, контрастируя с ярким светом наступающего дня вперемешку с птичьими голосами, тихонько щебетавшими где-то за переделами замка. Слабый восточный ветер приносил запахи зелени и хвойного леса, которые, хоть и ненадолго, перебивали собой вездесущую гарь, наполняя окрестности замка своим тонким ароматом. Вместе с пробуждающейся природой оживали и пустынные лабиринты палаточного лагеря. То тут, то там Гортер замечал чужие силуэты, мелькавшие вдоль тропинок по своим делам, и от этого ему становилось не по себе.
Стараясь не озираться по сторонам слишком часто, он медленно продвигался вдоль изгибов валуна, следуя за поворотами дощатой тропинки, пока не оказался на распутье. У трёх небольших холмиков, оставшихся после того, как по земле ударила магия, основная тропинка разделялась на две, и каждая новая уводила за собой вглубь лагеря, петляя между палаток в окружении магических столбов, пока обе они не пропадали из виду. Это заставило Гортера немного замешкаться. Справа от себя он видел ту самую яму, за которой следил из палатки, оказавшуюся на деле одной из нескольких глубоких ям, усеявших большую область справа от замка и обвитых целым ворохом магических приборов, а слева от следопыта располагался высокий склад деревянных досок, за которыми виднелось обширное поле, взрытое магическим воздействием на многие метры вокруг и оканчивающееся на границе широкой брусчаткой, ведущей когда-то к воротам замка. Недолго думая, следопыт свернул налево.
Вспоминая свою мысленную карту внутреннего двора, которую он составил вчера вечером, запоминая расположение всех заметных объектов, Гортер довольно быстро сориентировался на местности, однако близкое расположение палаток мешало ему смотреть вглубь лагеря, из-за чего следопыту приходилось останавливаться на каждой незначительной развилке, и это очень сильно замедляло его продвижение. Но всё же у Гортера существовал и другой ориентир. По левую сторону от него не переставала светиться широкая расщелина, которая очень точно указывала следопыту путь, и если Гортер замечал, что дыра в стене начинала удаляться от него, то он быстро сворачивал налево, стараясь продвигаться ближе к своей цели.
Обогнув широкое поле по внутренней кромке, Гортер пропустил первый поворот, уводивший вглубь лагеря, и завернул во второй. Отсюда должна была начаться узкая колея, за которой располагались небольшие кирпичные домики, два из которых были целиком разрушены при нападении на замок. Разглядев с высоты замкового окна их чёрные прямоугольники, окружённые светом магии, следопыт хорошо запомнил расположение этой особенности на местности и теперь не должен был промахнуться.
Уверенным, но всё же весьма острожным шагом он направился вдоль дощатой дорожки, пока не заметил, как с другой стороны на его пути возник один из местных работников, двигавшийся ему навстречу. Тогда Гортер выпрямился и осмотрительно развернулся в сторону, уступая ему дорогу. Завидев нагруженного человека в рабочем комбинезоне, сонный работник устало проковылял мимо него, стараясь не задеть следопыта руками, и когда они разминулись, Гортер как ни в чём не бывало продолжил своё движение, отметив про себя, что его маскировка сработала как надо. Спокойно миновав дорожку, следопыт вышел к новому скопищу палаток, из которых доносилось множество разных звуков, а вокруг были слышны чьи-то громкие шаги.
— Уже работаете? — неожиданно донеслось издали в его сторону, и следопыт рефлекторно дёрнулся, пригнувшись к земле.
В противоположном конце палаток стоял полуодетый мужчина. Застёгивая свою рубашку, он с любопытством осматривал Гортера, немного выглядывая наружу из-за широкого края палатки, рядом с которой на досках стоял узкий бочонок. Его светлые волосы переливались в лучах утреннего света, пробивавшегося из-за дыры слева от него, и затрагивали кончик его носа, из-за чего этот человек казался намного моложе своих лет, но, подойдя ближе, следопыт отметил, что сильно недооценил его возраст.
— Да-а, — хрипло протянул Гортер, — надо отнести вот. А что там за переполох-то?
— А к вам в палатку стража разве ещё не заглядывала? — с интересом поинтересовался светловолосый человек. — Ищут вроде кого-то. Наверное, пара вчерашних наёмников всё же умудрилась слинять...
— Как по мне, так лучше бы их вообще сюда не привозили, — поёрничал перед своим собеседником Гортер.
— Мда, пожалуй, — пробормотал светловолосый человек и сжал губы, устремившись взглядом в дощатый настил.
— Ну как у вас на участке успехи? — тут же перевёл он тему.
— Работаем потихоньку, как видите, — отмашисто кинул в его сторону следопыт.
— Да и мы, наверное, скоро приступим, сегодня возьмём западный участок домов прислуги. Посмотрим, что нам удастся найти в этот раз, — задумчиво проговорил светловолосый.
— Да. Ну, удачи! — ненавязчиво завершил их разговор Гортер.
— А? Да. И Вам того же… Как Ваше имя, кстати? — бросил тот ему  вдогонку, отвлёкшись от своих мыслей, но Гортер уже успел завернуть за угол.
«Хм, значит стража пока что решила держать всё в тишине. Неудивительно, что я до сих пор ни одного из них не заметил по пути. Сныкались, небось, по углам и наблюдают. Поняли теперь-то, что не надо было ворошить всех подряд!» – поспешно  размышлял следопыт, удаляясь прочь от палаток в сторону обгоревших балок ближайших домов, следуя по узкой тропинке между ними, ведущей к большой клумбе с вывороченными кустарниками. Оказавшись у клумбы, Гортер немного огляделся по сторонам. «Так, отсюда прямо», — прикинул он свой дальнейший маршрут, но вдруг осёкся, заслышав в проходе справа от себя чьи-то осторожные шаги. Следопыт насторожился. Через мгновенье оттуда показались две красные шапки и тут же исчезли, быстро свернув вглубь лагеря. «Чёрт! Вот же поганцы! — выругался про себя Гортер. — Значит, проход отсюда за границы лагеря под надзором! Придётся искать новый маршрут», — рассудил он и, опустив свою ношу на землю, почесал для вида натруженный лоб, стараясь тем самым вести себя более естественно в глазах своих возможных наблюдателей.
За пределами клумбы располагались деревянные помосты, выстроенные в ряд у кромки большого оврага. Присмотревшись, Гортер заметил, что этот овраг был образован после того, как стоявшая рядом водяная чаша оказалась взорвана, и бежавшая к ней по подземным трубам вода хлынула на поверхность. «Плохо помню это место», — честно признался себе Гортер и снова поднял свой груз. На противоположной стороне оврага он видел лишь новые помосты, за которыми стояли аккуратные палатки, уставленные магическими столбами. Следопыт понимал, что должен был идти наугад.
Прошагав несколько метров вперёд, он медленно обогнул обломки взорванной чаши и вышел сразу к нескольким дорожкам, уводившим от неё в сторону стены. Почти тотчас же следопыт выбрал первую попавшуюся дорожку и двинулся направо, решив вернуться к этой развилке в случае неудачи. К счастью, он не ошибся, и через двадцать-тридцать метров перед ним стал постепенно вырисовываться край палаточного лагеря, вдоль которого тянулся широкий ряд магических столбов, обозначавший их вчерашний маршрут до замка. Отсюда Гортер мог уже как следует сориентироваться и рассмотреть близлежащую местность. Убедившись, что за ним никто не следит, следопыт осторожно ступил на землю с деревянных щитков лагерных дорожек и быстро пересёк остаток внутреннего двора по земле, оказавшись за пределами последних палаток и надёжно укрывшись в их тени.
Теперь Гортер должен был найти хибары рабочих, рядом с которыми он видел склад деревянных тачек, но сначала ему необходимо было как-то пометить это место, где он только что свернул и выбрался из лагеря, дабы потом на обратном пути не ошибиться в его поисках. Опёршись краем сапога о землю, следопыт прочертил еле заметную полоску, ведущую к основанию стены, после чего вернулся на своё место и, схватившись руками за ближайший бронзовый столб, наклонил его немного в сторону так, чтобы этот столб стал отчасти выделяться в скопище своих собратьев. К счастью  основание столба оказалось достаточно податливым, и когда всё было готово, следопыт поднял с земли свой рюкзак и, прикинув расстояние до главных ворот замка, обозначенных в строение стены двумя близко стоящими друг от друга башнями, понял, что сильно забрал влево, оказавшись почти рядом с тем местом, где располагались сами ворота. «Придётся сначала протащиться далеко вперёд, а потом снова сюда», — недовольно всмотрелся вдаль Гортер.
Скользнув вбок, следопыт снова вернулся в пределы лагеря, перейдя по земле до ближайшей палатки и тихо обогнув её, вновь шагнул на основание дощатых тропинок, после чего немного одёрнул одежду и как ни в чём не бывало засеменил по его закоулкам, стараясь не упускать из виду вереницы магических столбов, обрамлявших главную дорогу. Выискивая глазами знакомые ориентиры, он медленно обошёл погнутые оградки декоративных заборов и выбрался к неширокому дворику, обнесённому со всех сторон дополнительным рядом магических преград. Бесформенной кучей стояли на нём шалаши местных строителей, поставленные наспех посреди огромного поля белоснежных палаток остальных рабочих, находившихся за чётко отделённой от них границей, благодаря чему каждый проходящий мимо человек мог всегда понять, какой работой должны были заниматься учёные магусы Сентуса, а для чего годились все прочие, желающие побатрачить на государство. Из трёх ближайших хибар доносилась чья-то монотонная речь. «Хаас-динцы что ли?.. Нет, те бы уже давно встали и взялись за работу», — подумал Гортер и подошёл поближе. Однако оказалось, что магическая преграда, стоявшая перед ним, была включена. «Ха, да их даже на ночь отгораживают от остальных!» — изумился он про себя и нащупал в своей поклаже очертания лука. Подогнав свой лук ближе к прорезям, следопыт немного провернул его вперёд, выпятив наружу рельефную рукоять, и подошёл к ограде. Поднеся свою поклажу к пелене магического экрана, Гортер задел её уголком рукояти, и экран перед ним исчез. «Вроде никого...» — огляделся по сторонам Гортер и, перескочив за границу дворика, побежал вдоль его периметра, удерживая перед собой свою поклажу. Добежав до небольшой кучи строительных инструментов, сваленных в его заднем углу, следопыт нашёл долгожданные тачки и, опустив на землю свои вещи, потянул одну из них вперёд, стараясь не задеть соседние. Через секунду он был уже готов двигаться дальше. Теперь его груз надёжно покоился спереди от Гортера в деревянном ящике, и стареющий охотник наконец-то мог дать своим усталым рукам заслуженный отдых. Оставалось лишь незаметно вернуться через лагерь обратно к стене.
Продвигаясь назад, к отмеченной точке, следопыт замечал всё больше и больше людей на своём пути. Многие из них уже суетились вокруг своих рабочих мест, частенько проходя мимо по одному или даже небольшими группами, то и дело посматривая на плетущегося в стороне Гортера с выраженным любопытством. Но следопыт знал, кого ему нужно было опасаться в первую очередь. Временами он замечал, как за его спиной по главной дороге, тянущейся вдоль стены, быстро пробегали стражники, осматривая на бегу лагерь, из-за чего Гортеру каждый раз приходилось останавливаться, закрывая от них свою тачку или закатывая её за ближайшую палатку. В таком положении он ещё больше выделялся для любого, глядящего на него со стороны лагеря человека, и если бы в этот момент его заметили другие стражники, то для следопыта не осталось бы иного выбора, и он должен был бы вступить с ними в бой. Однако каждый раз всё обходилось довольно удачно, и через какое-то время он снова мог продолжать свой путь.
Между тем за пределами замка уже давно появилось рассветное солнце, озарив собою все окрестности, и теперь лишь громадная тень крепостной стены закрывала Гортера от тех, кто, возможно, мог следить сейчас за ним из окон. Отныне вся его надежда ложилась только на маскировку.
Вскоре пытливый взгляд следопыта заметил неровность в череде магических столбов за пределами палаток, и Гортер понял, что достиг оставленной метки. Отсюда он должен был продолжить свой путь вдоль границ лагеря, пока не окажется у разлома. Проблема заключалась в том, что теперь его искали ещё тщательнее, и в любой момент могла подняться общая тревога. К счастью, Гортер знал, откуда задует ветер, и эта тревога всё ещё оставалась ему на руку. Прикинув в голове свой дальнейший маршрут, следопыт рассудил, что до пересечения главных ворот ему стоило держаться лагеря и лишь затем решать: выходить ли на подстенную дорогу или нет.
Ухватившись покрепче за деревянные ручки, он снова приподнял с тропинки тачку и медленно покатил её вперёд по дорожке, отмеряя расстояние до пересечения с главными башнями. Через какое-то время Гортер заметил, что лагерные палатки стали круто уходить в сторону. «Вот оно. Сейчас должно быть пересечение», — смекнул про себя следопыт и сошёл с деревянных помостов. Двигаясь прямо, он обошёл последний ряд палаток и оказался у границ главной дороги замка. Следуя вдоль неё от места разрушения, Гортер мог очень быстро пересечь палаточный лагерь, но в таком случае ему пришлось бы красться вдоль палаток, что рано или поздно выдало бы его для глаз случайных наблюдателей, так как ни одна дощатая тропинка не вела вдоль этой дороги напрямик. А сейчас он даже мог позволить себе рискнуть и пройти мимо постов охраны главных ворот, не привлекая к себе особого внимания. Оставалось только выбрать момент.
Оглядевшись по сторонам, Гортер не заметил ни одного подозрительного человека, следящего за его действиями со стороны лагеря, и решил действовать. Выкатив вперёд своё новое средство для маскировки, он смело выпрямил спину и зашагал по каменной брусчатке в сторону соседних палаток. Справа от него почти сразу же показались несколько постов стражи, облепивших главные ворота со всех сторон, часть из которых выглядывала из специальных сторожевых будок, похожих на собачьи, пока другие патрулировали снаружи.
«Не можешь защититься от всех — атакуй», — повторил про себя Гортер слова своего деда и подкатил тачку с поклажей ближе к стражникам.
— Здрасте, ребят! — заговорил следопыт во весь голос через маску. — Не знаете, из-за чего всех так рано подняли сегодня?
Угрюмые лица королевских стражников в момент ощетинились и подались в его сторону. Каждый из них держал наготове свой жезл, и когда Гортер внезапно выплыл вперёд, многие уже были готовы выстрелить, но стоило следопыту начать разговор первым, как некоторые из них облегчённо опустили выставленные вперёд наконечники, в то время как другие лишь ещё сильнее напряглись, разглядывая его с ног до головы, словно тот был ходячей находкой. Наконец самый разодетый из стражников подался вперёд и, быстро окинув взглядом поклажу Гортера, снова впился в него глазами и быстро произнёс:
— Что в тележке?
— Это тачка, вообще-то…— угрюмо поправил его Гортер и пояснил — Там магические отходы и, э, неудачные остатки вчерашних образцов. Сколы неудачные… Осторожней, не подходите близко без маски!
Стражник снова бросил свой взгляд на завязанный узел, лежавший в деревянном ящике, и поспешно отстранился. Наблюдая за его реакцией, остальные стражники лишь слегка переглянулись между собой и вновь посмотрели на Гортера. Тогда следопыт продолжил:
— Ну так что насчёт...
— Не твоё дело! — строго отсёк стражник, перебив его на полуслове. — Проходи, давай, дальше, у нас нет на тебя времени!
Пожав плечами, Гортер двинулся дальше:
— Хм, ну ладно, ладно-о...— загадочно протянул он им напоследок.
Пройдя до границы брусчатки, следопыт вывез свою поклажу на подстенную дорогу и двинулся дальше. Теперь ему оставалась лишь отслеживать ситуацию и всё время держаться тени. При хорошем раскладе он мог без особого труда добраться до дыры за считанные мгновения, если бы выбрал этот путь, но следопыт понимал, что так он, скорее всего, напорется на очередной патруль, для которого его одинокая фигура, встреченная в стороне от лагеря, выглядела бы весьма подозрительно, поэтому Гортер решил не рисковать. Отыскав первый попавшийся въезд на деревянные настилы, он вкатил туда свою тачку и снова оказался в пределах лагеря.
Здесь начиналась противоположная сторона двора замка, которая была скрыта от его глаз на протяжении всего того времени, что Гортер провёл за его стенами. Благодаря своим наблюдениям, он хорошо изучил расположение палаток на правой стороне замка, запомнив кое-что из своей вчерашней прогулки вдоль стены и дополнив эту информацию посредствам долгого изучения патрулей стражи. Но единственное окно в предоставленной ему на ночь комнате не могло охватить собою весь двор, и поэтому в оставшейся части своего плана следопыт должен был опираться лишь на собственную наблюдательность. Гортер не знал, как много здесь было стражи, или как далеко уводили здешние дорожки, но он точно знал, что если хоть ненадолго упустит из виду бронзовые шарики столбов магической ограды, идущих вдоль подстенной дороги, то, скорее всего, забредёт не туда или вовсе заблудится, потеряв драгоценное время. А когда следы его пребывания в лагере приведут стражу к этому месту, то Гортер просто должен будет уже давным-давно находиться за пределами замка, иначе все его старания пойдут насмарку.
Отмеряя свой ближайший маршрут, следопыт мерно катил скрипучую тачку вдоль узких проходов, пропуская других работников лагеря, и мало-помалу его взору открывались всё новые виды обширных разрушений, устроенных нападавшими. Стараясь не отвлекаться на них слишком часто, Гортер продолжал следить за удаленностью магической ограды справа от себя, поворачивая вслед за движением тропинок, но время от времени он всё же позволял себе быстро окинуть глазами местность, и тогда следопыт замечал, насколько непохожа была здешняя магия на следы других разрушений. Казалось, что резвившийся здесь магус просто играл с формами строений, нахлобучивая их друг на друга, и сталкивал грунт, образуя настоящие переплетения продолговатых граней и спиралей. Кирпичные стены небольших домиков, похожих на те, что Гортер видел на другой стороне лагеря, утопали друг в друге, закручиваясь вокруг общего центра, а в других местах попросту были стянуты вокруг своей жертвы, о чём свидетельствовали кровавые подтёки, струящиеся снаружи этих рукотворных монументов со всех сторон. Два или три раза следопыт замечал даже врощенные друг в друга стволы деревьев, растущие на площадке вокруг небольшого парка, простиравшегося к центру лагеря, и во всех случаях эти деревья оказывались живыми. «Странно, что они не сожгли сами деревья...» — думал про себя Гортер, объезжая стороной очередной постамент из мрамора, наполовину расплавившийся от ударившего в него заклинания.
За поворотом парковой зоны лучилась и зияла долгожданная щель. Отсюда Гортер видел, насколько огромной она была на самом деле. Достаточно широкая в своём основании, она постепенно сужалась к центру и снова расширялась, выходя с крайней стороны стены чем-то вроде исполинской чаши. Чернушные следы магии вперемешку с трещинами украшали её стороны извилистыми узорами, стремясь расколоть лежавшее под ними основание, и если бы не странные крепёжные стяжки местных рабочих, установленные вдоль каждой из них с помощью деревянных конструкций, выстроенных с обоих краёв разлома, то это зрелище могло бы потрясти до глубины души практически каждого, подошедшего к нему достаточно близко. «И как они не боятся там ходить?» — сдержано размышлял про себя Гортер, изучая развёрнутые под разломом палатки, обнесённые дополнительной оградой, выделявшей их среди остальных палаток лагеря в отдельный островок, наполненный собственной жизнью. Осёкшись про себя, что не учёл этой ограды заранее, следопыт подвёз свою деревянную тачку к распутью и незаметно свернул в сторону, надеясь отыскать в ограде проход или удобное место, через которое он смог бы проскользнуть внутрь, рассеяв магию преграды тем же способом, что и до этого, но вскоре понял, что не сможет проверить всю ограду целиком, не потеряв на это слишком много времени.
Вскоре ему на глаза попалась небольшая группа рабочих, следующих вдоль ограды по направлению к стене, и Гортер великодушно позволил им стать своим укрытием, пристроившись за ними, в надежде осмотреть хотя бы часть преграды, а заодно и изучить внутреннюю жизнь располагавшегося за преградой народа. Пройдя несколько шагов, следопыт заметил впереди сторожевой пост и замедлил свой ход. Благодаря тому, что магия преграды была немного прозрачной, он мог видеть их фигуры сквозь вуаль магических экранов, чем Гортер с радостью и воспользовался, внимательно разглядев всё, что творилось впереди, после чего закатил свою поклажу за ближайшую палатку и затаился.
Пройти площадку у разлома в стене для него было парой пустяков. В конце концов, она была довольно мала, и следопыт мог просто пробежать её от одного края до другого, но в таком случае ему пришлось бы бросить всю свою маскировку и устроить диверсию, отстреливаясь на бегу ото всех стражников, что встречались бы на его пути. Подобный вариант развития событий не очень привлекал Гортера, поэтому он решил немного изменить свой план, устроив стразу несколько диверсий, чтобы рассеять внимание стражников и незаметно прошмыгнуть внутрь.
Порывшись в своём рюкзаке, следопыт развязал узлы на форме, в которую были обёрнуты его вещи, и осторожно потянул за свой лук. Не переставая осматриваться по сторонам, Гортер наблюдал за проходившими мимо него рабочими и вскоре нашёл одно место, рядом с которым мог бы ненадолго затаиться, спрятавшись от их вездесущих глаз. Им оказался край разрушенного дома. Подкатив туда свою тележку, Гортер зашёл за этот край и, ещё раз оглянувшись по сторонам, ненадолго притих, слушая чужие шаги. Когда вокруг него не оказалось ни одного магуса, следопыт быстро достал из тачки свой лук и краешек колчана. Моментально отыскав среди прочих и вставив в тетиву специальную стрелу с пепельно-серым оперением, он юрко выглянул из-за угла дома и почти стразу же выстрелил, прицелившись в магическую ограду, после чего снова отстранился за угол. Пролетевшая несколько метров стрела коснулась основания магического экрана и тут же попала внутрь лагеря, заставив экран потухнуть, но Гортер уже этого не видел. Ловко спрятав свой лук под изгибы формы, он метнулся к другой точке, стараясь продвигаться настолько быстро, насколько это было возможно, так как отлично понимал, что скоро здесь окажутся стражники. За его спиной уже слышался нарастающий треск, похожий на хруст сухого валежника.
Следующим его прикрытием должен был стать огромный кусок стены, лежавший на перепутье тропинок, рядом с которым стояла лишь одна палатка. На полпути к нему Гортер стремительно пересёк широкую тропинку, ведущую к посту охраны, замеченному им ранее, но стражники всё ещё стояли на своих местах. «Ленивые олухи! — бранился про себя следопыт, разглядывая украдкой их беспечные лица. — Такие стрелы на них трачу!»
Отмеряя нужное расстояние, он проскочил один поворот и вклинился между искомой палаткой и наружной стороной щербатого валуна, встав у самого выхода, после чего свернул с дорожек и прошёл по правой стороне палатки вдоль её тента, пока не упёрся в откосную ложбину, делящую гигантский обломок на две неравные части. Здесь он мог немного перевести дух и проверить местность на наличие лишних глаз.
Оказалось, что стоявшая радом палатка была просто переполнена разными звуками. Изо всех щелей она сквозила чавканьем, шварканьем, щелчками и постукиванием, а от полураскрытого входа доносились вполне разборчивые голоса, принадлежавшие двум женщинам и одному мужчине.
— О-оп, что это так пролетело мимо нас? — завела разговор одна из женщин сразу же после того, как Гортер со своей поклажей оказался позади них.
— Не знаю. Наверное, опять эти грузчики, Сара! — ответил ей мягкий мужской голос.
— Нужно сказать Эльстеру, чтобы распорядился штрафовать их за такие выкрутасы! Пойдите проверьте кто-нибудь туда! — высказался отшлифованный голос немолодой госпожи.
«Хм, по-тихому не получилось!» — скривился про себя Гортер и лишь поплотнее вжался в камень.
Вскоре невдалеке от него послышались неуверенные шаги. Тонким стуком прошли они вдоль помоста и свернули к валуну, остановившись рядом с тем местом, где начинался уступ, за которым прятался следопыт. Гортер зажал руку под полами комбинезона и медленно ухватился за рукоять своего лука.
Но через секунду шаги стали поспешно удаляться от него и когда достигли они звонкого края деревянных настилов, женский голос зазвучал вновь:
— …Да вроде всё в порядке. Артефакт не задет, остался только след на траве от чьей-то повозки.
— Тогда возвращайтесь внутрь, госпожа Мирис, у нас полно работы.
— Хорошо, — ответил ей молодой голосок, и его обладательница снова проследовала внутрь палатки.
Тогда Гортер осторожно приподнял складки комбинезона и вытащил из тачки свой лук. «Только время с вами тратит-ть», — сердито протянул он про себя и нащупал второй рукой свой колчан, достав из него нужную стрелу.
Затем он немного отошёл в сторону и высунулся за пределы своего укрытия, чтобы за пару мгновений как следует осмотреть двор. Оказалось, что на этот раз он выбрал более удалённое место, с которого намного хуже было целиться и стрелять, но следопыт хорошо знал своё дело и, пропустив вперёд пару магусов, неспешно бредущих по дальней околице вдоль границы заграждений, он выстрелил, отправив стрелу прямо в ограду, аккурат за их спинами.
Вначале ни один из них не обернулся, но, услышав внезапный треск, раздавшийся по ограде, находившийся ближе к нму магус даже на секунду потерял равновесие, поскользнувшись на ровном месте и беспомощно раскорячившись, пока второй пытался безуспешно помочь ему, поднимая своего товарища с деревянных настилов. Такая картина доставила бы Гортеру безграничное удовольствие, если бы только он остался понаблюдать за ней из своего укрытия чуть подольше, но следопыт знал, что самый лучший способ уйти от преследования заключался в постоянном перемещении, и поэтому как только Гортер выпустил стрелу, он снова должен был бежать. Оказавшись на ногах, оба магуса застыли в недоумении, пытаясь разгадать источник непонятных звуков, пока кто-то из них не заметил, что в соседнем проёме отключился магический экран, и тогда незадачливая парочка начала громко разглагольствовать на эту тему, привлекая внимание стоявших неподалёку работников.
Перемещаясь по закоулкам ближайших переходов, Гортер слышал, как позади него расходился нарастающий шум недовольных голосов. «Так, теперь надо спешить», — тут же проговорил он про себя.
Подкатив свою тачку к открытому проходу, он вновь оказался рядом с широкой тропинкой, ведущий к сторожевому посту, и заглянул за угол разрушенной беседки, стоявшей неподалёку. Впереди него располагался уже знакомый ему пост королевской стражи. «Где же все? Неужели ещё не собрались? — размышлял про себя следопыт. — Нет, скорее всего, уже собираются у первой стрелы. Нужно спугнуть и этих». Следуя за своими мыслями, он вынырнул из-за угла, впервые за всё время оставив на месте свою поклажу, чтобы она не вызывала лишних подозрений, и направился прямиком к сторожевому посту. Завидев, как к ним обоим подходит кто-то из работников, стражники насторожились.
— Вы, что, не слышали? — снова начал первым произносить свои речи Гортер, обойдясь на этот раз без лишних слов и приветствий. — Ограда барахлит!
Никто из стражников не ответил. Тогда следопыт подошёл ещё ближе и нахмурился.
— Что за дела? Куда смотрит охрана лагеря? Я буду жаловаться! — раздухарился он.
— Жалуйтесь куда хотите, а у нас приказ — стоять здесь и никого не выпускать до выяснения обстоятельств, — горделиво объявил ему один из стражников.
— …Ладно, вот что тогда, — спокойно проговорил Гортер после недолгого молчания, — вон там и там стоит пустая ограда. Если вам дороги ваши погоны, советую вам сбегать к этим местам и быстренько залатать её, иначе ваш беглец, или кого вы там ищете, пролезет через эти открытые ворота как нечего делать, ясно?
Услышав это, стражники немного опешили. И всё же один из них нашёл в себе силы снова заговорить со следопытом в прежней манере.
— Послушайте, господин исследователь...
— Нет, это ты меня послушай! — жёстко перебил его Гортер. — Либо вы чините сейчас же нашу ограду, и мы продолжаем спокойно работать, либо я составляю на вас общую жалобу! А пока вас не будет, я...— нарочито вздохнул Гортер и продолжил, — так уж и быть, ненадолго прикрою вас здесь, на этом посту. А теперь идите и не задерживайтесь, не хватало мне ещё застрять тут с вами.
Один из стражников опустил плечи и неуверенно шагнул вбок. Наблюдая за его действиями, второй стражник всё же не решался нарушить приказ, но, заглянув в сердитые глаза Гортера, понял, что уже почти готов согласиться с ним.
— И если спросят, — то вас послал сэр Дестер, это я, — добавил им напоследок Гортер, окончательно заставив стражников сойти со своих мест и отправив их шагать вдоль ограды к тому месту, где уже собралась небольшая кучка рабочих.
Проследив за их спинами внимательным взглядом, следопыт улучил момент, когда оба стражника скрылись за изгибами ближайших поворотов, находившихся в границе видимости сторожевого поста, и рванул к своей поклаже. Быстрыми шагами он добежал до нужного угла и, увидев всё ещё стоящую там стоящую тачку с торчащими из неё плечами лука, облегчённо выдохнул.
Внезапно Гортер осознал, что прошло уже больше года с того случая в Ветряной башне, когда он в последний раз так же рисковал своим оружием, спрятав его под мхом и трухой ради того, чтобы изобразить бандита из другого клана. Таких приёмов следопыт откровенно не любил, но время от времени ему всё же приходилось заставлять себя надеяться на удачу, выпуская из своего поля зрения самое дорогое, что осталось у него в жизни, и оставлять его у всех на виду ради своих более важных целей.
Старательно обхватив потёртые рукоятки, следопыт выволок назад деревянную тачку и покатил её обратно к пустевшему входу. За оградой он то и дело замечал торопливые фигуры магусов, часть из которых пребывала в крайнем возбуждении, спеша со всей возможной поспешностью к магическим разрывам. Почти сразу же следопыт заметил и то, что в самом центре лагеря крутился один из незадачливых стражников, блистая напоказ своей ярко-красной формой. Оглядываясь по сторонам, он пытался успокоить остальных его обитателей, встреченных им на пути, но делал это весьма неумело. Тогда Гортер прибавил шагу и, проехав через сторожевой пост, направился прямо к нему. Оказавшись за оградой, он пересёк пару рядов ближайших палаток и остановился рядом с большой каменной чашей, у которой и стоял этот горе-служака. «Эй, там проход стоит пустой!» — прокричал он сквозь маску в сторону стражника и указал рукой за спину. В ответ на это рассеянное лицо в шляпе посмотрело сначала на Гортера, затем на пустующий пост стражи и, матернувшись вполголоса, его хозяин соскочил со своего места, припустив туда что было сил. «Сейчас, небось, начнут магией друг у друга спрашивать: почему это на посту никого нет, — подумал следопыт, глядя на убегавшего стражника, — и всей гурьбой ломанутся туда. А когда бежишь вперёд, то не следишь, как у тебя из-под ног вылетает мелкая галька». С этими мыслями он поспешил дальше, следуя к раскрывшемуся перед ним громадному разрыву, за которым следопыт уже давным-давно лицезрел зеленеющие поля и переливчатое небо весеннего утра.
Спустя не более минуты он оказался между двумя высокими проёмами, старательно обставленными со всех сторон железными трубами, внутри которых находились деревянные настилы. Каждый этаж этих конструкций был со всех сторон укутан в прочную матерчатую сеть, и для смотрящего снаружи было очень сложно разглядеть всё то, что творилось внутри. У подножия каменных проёмов ютился одинокий пост стражи. Он был похож на один из тех, что Гортер уже видел у главного входа в замок и, вероятно, представлял из себя внутренний рубеж первой линии местной охраны. В небольшой дощатой будке сидели два стражника и вяло поигрывали в карты, отставив под стол вчерашние бутылки с вином, совершенно не наблюдая за тем, что творилось вокруг них. Осмотревшись, следопыт не заметил рядом с ними никого больше и решил в последний раз воспользоваться своим положением, прежде чем окончательно раскроет себя. Спокойно подойдя к их будке, он подождал, пока стражники полностью обратят на него внимание, и начал свою давно заготовленную речь:
— Здарово, ребят, — обратился он к ним уже ставшей привычной фразой. — Мне нужно вывезти этот магический мусор за границы замка и закопать его снаружи на новой свалке, пропустите меня?
Один из стражников поднялся из-за стола, поправил свой ремень и медленно прошёл к дверному проёму, после чего остановился и, прислонившись к деревянному косяку, проговорил:
— Чего-то не слышал я, что там теперь будт новая свалка. А разрешение у Вас есть, господин?
— Да, было где-то тут…— ответил ему следопыт и, повернувшись к нему боком, стал расстёгивать свой комбинезон, продолжая попутно разговаривать со стражем. — Я-то, вообще, первый раз так вывожу магический мусор. Сам только утром вот про это тоже узнал… Скажите, а там внутри, между разломами проходить не опасно? А то задену там тачкой какую-нибудь магию...
— Да не-е, — протянул стареющий стражник, изображая из себя знатока своего дела, — всё путём! На выходе покажешь ещё раз своё разрешение, там ещё один пост стражи стоит — и вперёд.
— Туда скоро первая бригада рабочих подойдёт, так что давай быстрей! — высказался позади него второй стражник, немного более вяло пытаясь подражать своему товарищу.
— Да где же оно...— отчётливо прошептал Гортер, запустив свою руку под комбинезон, пытаясь нащупать на ремне кожаный кошель с последними щепотками горчичного порошка внутри.
— Чего, потеряли? — недовольно обратился к нему первый стражник.
— А! Вот оно, нашёл! — радостно проговорил следопыт и, собрав в ладонь весь оставшийся порошок, быстро подошёл к сторожевому посту. — Смотрите!
Последовав его примеру, стражник немного наклонился вперёд, чтобы взять его документ, но вместо этого лишь упростил Гортеру работу, получив прямо в лицо изрядную долю бледной серо-жёлтой пыли, которую следопыт быстро выбросил вперёд одним точным движением руки. Закашлявшись, тот моментально повалился набок, заставив своего товарища соскочить с насиженного места, но было уже поздно. В мгновение ока следопыт оказался у бортов тачки и, скинув с неё испорченный комбинезон, был готов действовать. Пока стражник соображал, за кем следить в первую очередь, и откуда исходила настоящая угроза, Гортер достал из колчана свою смертоносную стрелу и, стоило стражнику открыть рот, чтобы закричать ему вслед — как его слова повисли в воздухе, а из шеи брызнула кровь, устремившись вслед за влетевшим в неё древком ярко-алыми брызгами. Не мешкая ни секунды, следопыт вошёл внутрь сторожки и, перешагнув тело валявшегося без сознания стражника, направил руки к своей последней жертве, чтобы опытным рывком зажать его голову и сломать только что выпущенную им стрелу, освободив тем самым дорогой наконечник. Лишённые даже малейшего намёка на сострадание глаза Гортера давили на разум умирающего стражника своей бесчеловечной отрешённостью, не выражавшей ни радости, ни гнева, но в то же время и внимательностью, словно тот был матёрым хищником, душившим только что пойманного им оленя. Однако сам Гортер этого не замечал. Ловко орудуя натруженными пальцами, он почти рефлекторно достал нужную часть стрелы и быстрыми движениями обтёр её об одежду стражника, чтобы счистить кровь, после чего зажал наконечник в ладони и направился к выходу.
Отныне он был сам по себе. Сорвав с себя замаравшийся комбинезон, следопыт наконец смог освободить лицо от порядком запотевшей маски и вдохнуть свежий воздух полной грудью. Невдалеке от него всё так же копошился пристенный лагерь, но Гортеру уже было всё равно, заметит ли его кто-нибудь, так как больше это не играло никакой роли. Сойдя на землю, следопыт вновь добежал до своей поклажи, но только лишь для того, чтобы достать её из тачки и поспешно накинуть, приладив рюкзак и колчан на свои законные места.
Вместе с отточенными движениями Гортера зашевелилась и последняя часть его плана, состоявшая в том, чтобы пересечь границы пролома, разобравшись с последним рубежом замковой стражи и, оказавшись снаружи, отыскать стоянку карет, располагавшуюся где-то неподалеку. Там он надеялся найти лошадиное стойло и, позаимствовав у короны одну лошадь, доскакать до ближайшего леса, в котором смог бы укрыться от возможной погони. Пристегнув окровавленный наконечник к ремешку своего доспеха, следопыт зашагал вперёд, держа лук наизготовку и заложив в него одну отравленную стрелу. Не доверяя словам престарелого стражника, он решил оставаться настороже, и, как только на его плечи легла первая тень от углов пролома, Гортер вскинул свой лук и чиркнул им по воздуху, прислушившись на мгновение к окружающим звукам. «Вроде ничего такого...» — подумал следопыт и, не опуская лука, вышёл за границы стены.
Как он и ожидал, внутри прохода стоял дикий мрак. Перекликаясь с ярким светом ранней зари, высокие разломы стены создавали жуткую темень, отсвечивая неровными краями у самого выхода, из-за чего у каждого проходящего внутрь ненадолго слепило глаза. И хотя следопыт знал, что в таких ситуациях нужно всегда смотреть в пол, сейчас он не мог позволить себе такой роскоши, ведь на противоположной от него стороне стояли новые стражи, и каждый из них мог заметить его раньше, чем сам Гортер мог заметить их. По этой причине следопыту приходилось осторожно вышагивать по битым осколкам, выискивая на ощупь удобные места для прохода, в то время как его глаза оставались прикованы к слепящему выходу. Прокрадываясь вдоль строительных построек, следопыт осторожно приближался к противоположной стороне разлома, и как только он оказался достаточно близко от края, Гортер тут же двинулся в сторону, позволив себе ненадолго окинуть глазами ближайшую часть стены, обнесённую трубчатым каркасом. Отсюда он должен был рассмотреть противоположную часть угла разлома. Теперь, когда его глаза немного привыкли к темноте, она должна была стать для него значительным преимуществом, которое в сочетании с неожиданным нападением позволило бы ему легко застать противников врасплох.
Остановившись в нужном месте, следопыт сразу же заметил свою цель, стоявшую неподалёку от странной магической ограды, не похожей на те, что он видел внутри замка. «Ещё магия?» — недовольно подумал про себя Гортер и замер. К сожалению, сейчас у него уже не было времени на выяснение всех обстоятельств, и следопыт должен был действовать быстро, а это означало, что со всеми угрозами, возникающими у него на пути, он должен был справляться незамедлительно. К счастью, тут-то и вступал в действие его смертоносный яд.
Натянув тетиву, Гортер прислушался к тому, что творилось снаружи и, отследив движения незадачливого стражника, тотчас же отпустил её, выстрелив ему в шею заранее приготовленной стрелой, после чего молниеносно достал из колчана другую и ловким движением отстранился назад. Стрела попала стражнику точно в гортань, и как только тот пошатнулся в сторону, следопыт уже снова был готов стрелять. Через пару секунд молодой стражник упал на колени, а слева от Гортера послышались громкие окрики. «Один!» — мелькнуло в голове у следопыта.
Протянутая за границы прохода рука оказалась его следующей целью, и отточенным движением Гортер спустил тетиву ещё раз, прострелив эту руку насквозь, после чего подался вперёд и выскочил наружу. Озадаченному стражнику было отмерено лишь пару секунд на то, чтобы издать свой истошный крик, когда в его рот влетела ещё одна стрела, и он как подкошенный повалился на землю, захрипев от боли и отчаянья, пока Гортер старался привыкнуть к яркому свету, ведь последнюю свою стрелу он выпустил уже почти на слух.
Зарядив новую стрелу, следопыт продолжал осматриваться по сторонам в поисках новых стражников, но, так и не заметив ни одного, он вскоре опустил свой лук и выпрямился. Похоже, что вокруг него больше никого не было. Оставшиеся лежать на земле стражники бились в своих последних конвульсиях, в то время как Гортер стоял один посреди пустого двора, сплошь усеянного следами рабочих. Неутихающий гомон лагерных проулков остался где-то позади него, а впереди всеми цветами весеннего утра отливал холодный рассвет, сталкиваясь с карнизами далёких полей и лесов.
Там, за пределами обрабатываемых угодий, лежал его мир, в котором следопыт жил и охотился уже много лет, и ничто не могло удержать его от возвращения в свои исконные земли. Один взгляд на границы леса придавал ему новых сил, наполняя его мысли вселенским спокойствием и воодушевляя его сердце, позволяя Гортеру действовать с большей отдачей. И хотя сейчас приследуемый из-за своего внезапного побега лучник не мог позволить себе расслабиться даже на мгновение — один только этот секундный взгляд уже позволил ему обрести столь многое, что моментально сбросил с его груди удушливые оковы чуждой жизни, которая всё это время давила на следопыта со всех сторон, и позволил ему, наконец, почувствовать себя, как и прежде, свободным.
Невидимыми движениями глаз окинул он впереди себя небольшую площадку, отмечая расположение главных ворот и настенных башен, стараясь не выходить в их поле зрения, после чего обернулся назад и посмотрел сквозь пролом в стене на оставшийся позади него палаточный лагерь, за которым высилась безмолвная гора каменного замка. Погони за ним всё ещё не было. Тогда Гортер подбежал к ближайшему стражнику и, наклонившись, стал доставать из его шеи окровавленный наконечник. За несколько секунд он беззвучно покончил с первым стражником и, положив наконечник в кармашек своего ремня на доспехе, быстро перебежал ко второму, чтобы проделать с ним то же самое. Наконец, следопыт покончил и с ним.
Оглянувшись в последний раз на стену замка, Гортер уже был готов уходить, как вдруг увидел недалеко от себя ту самую магическую ограду, которую он заметил за спиной только что убитой им жертвы, когда целился в неё из стенного проёма. Оказалось, что эта ограда не была длиной, расположившись здесь всего натри-четыре метра вдоль наружнего периметра стены и предназначалась лишь для того, чтобы защитить огромное количество магических инструментов, нацеленных в одну небольшую точку, очерченную слоями линз и тонких металлических щупов, распложенных по кругу над большим осколком серого камня, выбитого из кладки при взрыве. Этот камень почти ничем не отличался от тех, что валялись по всей округе, за исключением того, что на нём был нарисован какой-то знак, очерченный запёкшейся кровью…

Сначала по лицу Гортера прокатилась волна нестерпимого жара! Накатывая каждый раз с ещё большей силой, он бил следопыта по вискам и глазам, заставляя его всегда спокойное лицо кривиться от злобы и негодования. Безнадёжной хваткой дикого зверя он сжимал рукоять своего лука, прижимая его к себе, стискивая бледную сталь, в тот момент как сознание Гортера застилала пелена скорби, выбрасывая его прочь из реальности и заставляя забыть обо всём окружающем. В мгновение ока его память осветила череда горьких воспоминаний, пронёсшаяся ураганным вихрем по его чувствам, тем самым чувствам, которые он давно похоронил, но о которых так настойчиво твердила ему в последнее время его интуиция. Пожар и почерневшее пепелище родного дома, трупы отца и матери, изуродованные какой-то нечеловеческой магией, разорённая деревня, похищенное наследство и этот самый ЗНАК!!! Знак, увиденный им в тот день на краю просёлочной дороги! Оставленный на обугленном старом пне напавшими на его деревню магусами бандитами! Знак, который Гортер Устен запомнил на всю жизнь! Знак окровавленной руки с расходящимися линиями!!!
Сколько бы ни искал он этот знак в последующие годы, сколько бы ни спрашивал, ни выпытывал его значение у пойманных им отлучённых и магусов — никогда больше Гортер не слышал об этом знаке, не находил его в сожжённых деревнях, разграбленных дочиста домах и караванах, на полях магических баталий или городах, в которых существовали целые хранилища книг, называемых там библи-о-теками. Со временем следопыт начал даже забывать о нём, углубившись в чащи леса и обустроив свою новую жизнь так, как считал правильным, и если бы тогда Гортер навсегда оставил обжитые человеком земли, если бы не та случайная встреча на дороге и вновь обретённое им наследие предков...

Следопыт посмотрел на свой лук. Пережатый в его руке с побелевшими костяшками пальцев, он всё так же отливал мутным серебром своих искривлённых линий и всё так же напоминал Гортеру о давно забытых временах своего детства, когда тот мирно висел над верхней полкой в гостиной их дома, заставляя маленького Горта бредить мечтами о приключениях, навеянных рассказами его деда. Во все времена этот лук удерживал следопыта как якорь, не давая ему сойти с выбранного пути, и даже когда он пропал из его жизни на целых восемь лет, Гортер никогда не забывал о нём, выискивая его в лавках скупщиков товара по всему Сентусу, навсегда связав его поиски с изображением проклятого знака!

Глубоко вздохнув, следопыт закрыл глаза и медленно выпустил из себя накопившийся гнев, отпустив его размеренно и медленно через ноздри вместе томным выдохом застоявшегося воздуха. Открыв глаза, он заметил, что впереди него, за краем разрушенного стенного проёма, вдоль другой его стороны, уже показались отдалённые красные шапки королевской стражи. То и дело они сновали вдалеке между палатками как толстые, откормленные мухи, останавливаясь в переулках для того, чтобы проверить очередную палатку или спросить случайно попавшегося на глаза работника о происходящем в округе. «Извиняйте, козлы королевские...— негромко проговорил тогда Гортер, глядя на них через темноту разлома, — но тут уже дело не для ваших любопытных носов. Теперь это дело личное».
Затем он молниеносно выпрямился и, положив очередной наконечник в кармашек, засунул руку в самый ближний отдел своего рюкзака, перекинув его к себе, чтобы достать оттуда сложенный в несколько слоёв и нещадно помятый договор, которым он так и не смог воспользоваться по назначению. Подойдя к магической ограде, следопыт положил этот договор к основанию одного из столбов и прижал его к земле подобранным рядом с ним камешком. Оглянувшись, он снова посмотрел на разбредавшуюся синеву просыпающегося дня и неожиданно для себя осознал, что с того момента, как он впервые взялся за свой лук и нацелил стрелу вперёд — в его жизни действительно появилась первая понастоящему достойная его цель.



                Глава 10


Трудности должны будоражить,
а не обескураживать.

                Уильям Эллери Ченнинг


— Изобразите мне, пожалуйста, третичный порядок изменения вещества в металлах, домагус, — пробубнил неразборчивый голос профессора в тишине кабинета.
Однако тишина не спешила уступать своё место и вскоре начала давить на Альфреда. Изо всех сил он пытался вспомнить материал, связанный с этой темой, но чем больше он вникал в слова профессора, тем лучше понимал, что попросту не соображает, о чём идёт речь. Так случалось почти всегда, когда паренька вызывали к доске. Сидя за своей партой, он ещё успевал следить за объяснениями, стараясь подстраиваться под ход мысли различных профессоров, но когда дело доходило до ответа у доски, на глазах у всего класса...
— Ну что же вы, домагус 178, э-э… Альфред, — напомнила сама себе профессор, заглянув в профжурнал, — так и будем молчать?
Альфред продолжал разглядывать лица своих одноклассников. Кто-то из них посмеивался, глядя на него в ответ, пара-тройка тянула вверх руки, пытаясь отхватить себе кусок от его нерешительности и заработать похвалу, но большинству, как обычно, просто не было дела. Рядом с ним всё так же ширилась запачканная классная доска, на которой Альфред ещё минуту назад выводил свои каракули, неразборчивые для всех, кто пытался прочитать их даже с первых рядов, а невдалеке от него за старым учительским столом вполоборота сидела престарелая профессор Клавдия, которую он сам за глаза называл Совкой.
— Я знаю...— промямлил юноша, но профессор уже почувствовала в его голосе фальшь.
— И-и-и?.. — протянула она многозначительным тоном.
— Я знаю, — продолжал твердить Альфред, стоя у доски как памятник. Постепенно его поведение вызывало в классе резонанс, и тем, кому вначале не было дела до его изворотов, стало интересно, чем же всё-таки закончится его спор с профессором.
— Послушайте, домагус 178, мы ведь это проходили. Но когда бы я вас ни вызвала к доске, вы стабильно не хотите отвечать на такие элементарные вопросы, — произнесла профессор Клавдия, глядя на юношу равнодушными глазами, и спустя пару секунд продолжила, повернувшись обратно к столу и взяв в руку перо. — Ну так вы будете отвечать сегодня или нет?
Со стороны аудитории класса послышался свистящий шёпот:
— Госпожа Клавдия, можно я?
— Госпожа Клавдия, ну можно?..
Альфред почувствовал, что сейчас он должен хоть что-то предпринять, иначе это решение примут за него.
— Я знаю! — настаивал он на своём, пытаясь этими словами переубедить всех вокруг, в том числе и себя. — Я знаю! Знаю!
— Ну так говорите же! Что вы знаете?! — проговорила профессор требовательным тоном и снова повернула голову в его сторону, но парень просто мялся месте и продолжал смотреть в пол.
Тогда профессор Клавдия многозначительно хмыкнула и сама указала на одного из тех, кто тянул свою руку из глубин класса:
— Давай ты, Сианне.
К доске вышла как всегда опрятная Сианне и, взяв у Альфреда робко протянутый кусок мела, быстро нарисовала у него за спиной ясный магический знак, после чего написала под ним какую-то формулу и повернулась к учительскому столу с наглой улыбкой.
— Вот так выглядит магическая формула преобразования металлов, ясно, домагус 178? — с неудачно скрытой за своими словами издёвкой снова обратилась профессор в сторону  Альфреда.
— Я знаю...— побито ответил ей юноша совершенно непонимающим тоном.
— …Вам «неуд», домагус! — твёрдо констатировала на это профессор, после чего склонилась над профжурналом и отметила там свои слова, подтвердив их выставленной оценкой с росписью.
— А ты, Сианне, молодец! Вот с кого вам надо брать пример!
Но Альфред уже не мог остановиться:
–Я знаю... знаю...— отдавалось в его мозгу ровное постукивание своих же собственных слов, как будто это был незримый ритм, позволявший ему действовать даже тогда, когда он был подавлен или неуверен. «Я знаю! Я знаю!» — проговаривал он про себя, стараясь не поддаваться на провокацию остальных, удерживая в своём теле остатки тепла и света. И хотя подкравшийся со всех сторон холод уже давно пробирал его насквозь, Альфред не хотел уступать ему ни на секунду.

«Я знаю!» — со злостью проговорил он про себя ещё раз, и первым, что бросилось ему в глаза, стали тонкие струйки дощатых прорех в дальнем углу комнаты, сквозь которые проступали одинокие лучи туманного утра. Весёлым круговоротом игрались в них неровные пылинки, витавшие повсюду вокруг, и, наблюдая за ними, Альфред не замечал, как проходило время. Сколько минут он уже не спал? Было ли это сном, или он просто вспоминал своё скучное и однообразное прошлое, которое ускользало от него всё дальше по мере того, как юноша проживал новый день, стараясь не попасться под руку своему похитителю? Как долго он ещё сможет вытерпеть его издевательства? И когда его тело больше не сможет выносить этот вездесущий холод? Задавая себе подобные вопросы, Альфред пытался сохранить свой разум от лишних волнений. Он лежал, забившись в углу небольшой деревянной комнаты, словно маленький напуганный ребёнок, и, сжимаясь от холода под чёрной овечьей шкурой, каждый раз боялся пошевелиться, ощущая всем своим естеством то ужасное чувство присутствия, исходящие со стороны зала, где на шершавом грязном лежаке вовсю похрапывал лысый человек.
Каждое его движение, каждый звук его поганого рта и каждый мимолётный взгляд в его сторону вызывали отныне в Альфреде лишь жгучую ненависть! Эта ненависть словно прорастала наружу из его былого страха, перекручиваясь с ним в отвратительный клубок измученного разума, делая своего обладателя безрассудным и порывистым. Из-за этого парень никак не мог успокоиться. Ему хотелось прирезать своего похитителя во сне, хотелось прокрасться мимо него и удрать подальше от этого места, хотелось выть от своей безнадёжности и обреченности, но усталость уже давно брала своё, и вместо этого измученный юноша мог лишь беспомощно тонуть в пучине своей ослабленной плоти.
И всё же у него оставалось небольшое преимущество. Оно появилось внезапно, всего три или четыре часа назад. В потёмках этой богами забытой корчмы, из угла этой самой комнаты, насквозь пропахшей запахом перегара, он услышал то, чего не должен был слышать, и одно это придало Альфреду небывалую уверенность. Теперь у Альфреда появилось имя! Имя, которым он мог назвать свою ненависть!
ДЖАРГУЛ!!! Джаргул-Джаргул-Джаргул-л-л-л! Джарр-гу-ул!..
Чёртов лысый урод! Уродливая рожа отвратного вида, нанизанная на помаранную одежду в ещё более уродливых обрывках всякой примитивной дряни — отныне Альфред буквально сочился ненавистью к этому человеку!
С того момента, как он услышал его имя в той незадачливой фразе, произнесённой нараспев каким-то хаас-динцем, с того момента, как в его уши проник каждый отдельный звук этого слова, оно засело в памяти Альфреда как якорь и осталось в ней навечно. К сожалению, оно так и не смогло прогнать его страх перед ним, и когда чёрный колдун вошёл в комнату, парень не смог придумать ничего лучше, чем забиться в угол и притвориться спящим, на что тот почти никак не отреагировал и сразу же завалился на лежак, предварительно ударив об пол чем-то тяжёлым. От этого звука сердце Альфреда машинально сжалось, и он застыл в ожидании новых побоев, но ничего такого не произошло. Тогда-то юноша и почувствовал, как в его разум закралось это новое чувство. Он слышал, как страшный человек устраивался на своём месте, слышал его отрывистое дыхание, сопровождаемое глубокими выдохами, и каждый раз представлял его движения за своей спиной, озвучивая их своим новым оружием: «Джаргул! Джаргул сел на свою паршивую задницу! Джаргул вдруг сделал это или взял со стола то! Джаргул! Джаргул! Джаргул!»
Напрочь забыв о том, что чёрный колдун мог читать его мысли, Альфред веселился про себя что было мочи и не мог успокоиться, пока не перебрал в мозгу все возможные картинки, олицетворявшие его кровожадные позывы, а когда он услышал, что его мучитель притих, то как можно тише повернулся назад, чтобы быстро взглянуть в его отвратительное лицо. Но в комнате было уже слишком темно, и парню ничего не оставалось, кроме как вслушиваться в издаваемые им звуки, отзываясь на них со всей злобой, что кипела в его жилах словно пламя.
Минута за минутой, час за часом тянулась вокруг него ночная мгла, обступая стены снаружи комнаты, и Альфред уносился с нею вдаль, разрываясь от идей и планов, о которых раньше не мог даже помыслить, и всюду они подогревались на огне его недавно обретённой ненависти. «Вырезать тот кусок плоти на своей шее! — гневно думал он про себя. — Нужно только найти что-нибудь острое! Оставлю магическое послание здесь, в этой комнате!.. Чёрт, надо было раньше это сделать, до того, как он пришёл! Джаргул – что за уродское имя!» — кривился Альфред, продолжая лихорадочно обдумывать планы своих возможных действий.
Так продолжалось ещё какое-то время, пока юноша не очнулся от того сумбурного воспоминания, похожего на сон, и теперь, когда он окончательно пришёл в себя, то понял, что в какой-то момент усталость всё-таки взяла своё, и он попросту вырубился. Однако ночь не дала ему облегчения. Оставшиеся после вчерашней драки синяки всё так же давали ему о себе знать, легонько пощипывая на щеке и губе тягучей болью, но за последние несколько дней Альфред успел получить столько новых синяков и ссадин, что уже почти не обращал на них внимания.
Куда больше его сейчас злило то, что он не смог дать сдачи своим вчерашним обидчикам. И хотя ими оказались лишь пьяные рабочие с полей, Альфреда хватило только на то, чтобы беспомощно валяться в грязи, пока один из них награждал его своими безжалостными ударами, а остальные смеялись, стоя вокруг него как наблюдатели. В тот момент в его душу закралась гнусная обида, и сейчас, с наступлением утра, она не утихла. Ему хотелось отомстить им! Отомстить им своими силами! По какой-то причине он уже был не такой, как вчера.
В глазах Альфреда горели новые чувства, которые он не раз испытывал в прошлом, но почти всегда прятал. Он прятал их даже тогда, когда терпел издевательства от Кана и когда становился посмешищем для всей школы после того, как его испуганное лицо в очередной раз «засвечивали» новомодным гилийским заклинанием «светокопии» и развешивали на этажах учащиеся старших курсов. В те времена Альфред пытался найти для себя разумное объяснение их злобе и тем самым облегчить свою тяжёлую ношу всеобщего козла отпущения, однако после сегодняшней ночи он даже не помышлял о подобном. Вместо этого его колотил странный кураж, и по какой-то необъяснимой причине он больше не мог бездействовать. Альфреду хотелось орать на своих обидчиков, хотелось выместить на них всё, что ему пришлось пережить за последние дни, и если бы не его страх перед своим пленителем и его убийственной магией, то, возможно, он бы отправился вниз прямо сейчас для того, чтобы разыскать их среди спящего там сброда!.. Во всяком случае, именно так ему хотелось думать.
Не замечая происходящего вокруг, Альфред продолжал размышлять на подобные темы, пока его слуха не достиг отвратительный звук самого ненавистного ему в целом мире голоса: «Ну чё, салага, проснулся уже?»
От такой неожиданности лицо парня мгновенно скривилось, но он не подал виду. И всё же его инстинктивно передёрнуло. Заметив это, чёрный колдун слегка приподнял бровь и вновь закрыл свои глаза, по-простецки растянувшись на лежаке. «Чую, — прокряхтел он в потолок, — ты вчера узнал что-то интересное». Лицо Альфреда окаменело. «Как он это понял?! Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — заколотились в его голове испуганные мысли, но лысый человек не спешил обрывать их своими словами. Подложив свои руки под голову, он всё так же лежал на потрепанном лежаке и, казалось, что от каждой новой мысли Альфреда чёрный колдун получал свою порцию садистского наслаждения. Наконец, он лениво приоткрыл один глаз и снова заговорил: «Идиот! Ты что, маленькая девочка?! Хочешь обращаться к кому-то по имени — спроси его напрямую, а не дрожи от страха, сцыкун!» От этих слов Альфреду сразу стало обидно и немного стыдно, но, несмотря на подобные чувства, он так и не смог перекрыть ими свои страх, о котором говорил Джаргул. В очередной раз наблюдая за его нерешительностью, чёрный колдун протяжно зевнул, и пока Альфред пытался собраться с мыслями, резко потянулся и приподнялся с пола.
Услышав его шаги, паренёк уже по привычке вжался в свой угол, но страшному человеку было всё равно. Подойдя к тому месту, где он лежал, Джаргул как следует размахнулся и с совершенно спокойным выражением лица вдарил Альфреду по спине своим грязным сапогом.
«Говори уже, крысёныш! Говори, тварь!» Почувствовав тупую боль от его ударов, Альфред подался вбок и переполз на другую сторону стены, прижавшись спиной к холодным доскам и обхватив колени руками. Внутренний голос подсказывал ему не подставляться под удары тёмного колдуна, но тело пока ещё оставалось слишком слабо, чтобы поспевать за принадлежавшими мозгу мыслями. Увидев такую реакцию, Джаргул недовольно склонил голову и хищно прицокнул языком, облизав передний клык. «Мда, толку от тебя не дождёшься»,  — оценивающе проговорил он. Тогда, приподняв в воздух свою левую руку, чёрный колдун сжал два пальца и медленно провёл ими друг по другу. Вслед за его движениями по шее Альфреда разразилась новая ужасная боль, заставившая его мигом податься вперёд и упасть на локти. Охваченная жуткими спазмами его спина изогнулась кверху, и лицо паренька оказалось направлено прямо в лицо страшному человеку. Без сомнения, Альфред больше не владел своим телом. «Твою мать, что ж ты такой податливый-то, — спокойно проговорил Джаргул, глядя ему в глаза. — Ладно, чёрт с тобой, поднимайся. Нам ещё шагать сегодня весь день».
Быстро развернувшись, он опустил руку, и боль тотчас же отпустила тело юноши, опрокинув его на пол. Под звуки его тяжёлого дыхания страшный человек пересёк полкомнаты и снова оказался у своего лежака, рядом с которым покоился какой-то невесть откуда взятый им холщовый мешок. Присев на корточки, Джаргул стал копаться в его глубинах, пока не вынул из него сладко пахнущий свёрток, пропитанный наполовину чем-то жирным. К тому моменту Альфреду уже удалось прийти в себя, и теперь, сидя в своём углу, он мог лишь наблюдать за тем, как Джаргул разворачивал его бумажное полотно, выволакивая за края куски ещё тёплого мяса.
До сей поры Альфред не понимал, как же сильно его обуревал голод! За последние два дня в его животе не побывало и крошки хлеба, и хотя ему не часто удавалось обратить на это своё внимание, чувство накатывающего голода всё острее завладевало им по дороге сюда, лишая юношу последних сил. Теперь же, когда он почувствовал в воздухе запах пищи и увидел её перед собой, инстинкты парня и вовсе взяли над ним верх. Ему казалось, что он вот-вот впервые в жизни сам заговорит со страшным человеком. Но Альфред не успел.
«Ха! — вырвалось изо рта Джаргула, как только он проглотил очередной кусок мяса. — Что, жрать хочешь, крысёныш?! Ну так попробуй отними!» Протянув ему свёрток, страшный человек посмотрел на Альфреда и выжидающе оскалился. Но паренёк не решался сдвинуться с места. «Так я и думал, — мрачно заключил чёрный колдун. — Запомни! Еда — только для победителей. Не можешь побороться за еду — ходи и дальше голодный, пока не осмелишься! Или не сдохнешь...» С этими словами он безразлично обернулся на пятках и снова продолжил уплетать мясо из свёртка, пока не опустошил его до конца. Затем чёрный колдун встал на ноги и довольно потянулся, сверкнув в воздухе жирными пальцами. Старательно вытерев их об мешок, Джаргул поднял его с пола и закинул себе за спину.
«Пошли, давай», — в полголоса проговорил он и двинулся вперёд. Альфред тоже поднялся на ноги. Повсюду в воздухе рядом с ним витал обворожительный запах приготовленного мяса, но парень уже не мог насладиться им. Оставив в углу овечью шкуру, он медленно проковылял вперёд и слегка поёжился. Снаружи всё ещё стояло холодное утро.
— Как бы вы ни гордились своими фокусами, — вымолвил между тем Джаргул, открывая перед собой дверь, — они не могут обеспечить вас ни жратвой, ни теплом прямо из ничего. С такой ма-агие-ей, — нарочито протянул он последнее слово и оглянулся, внимательно посмотрев назад на застывшего посреди комнаты Альфреда, — хрен выживешь.
— «А сам тоже еду не из воздуха достал», — передразнил его про себя Альфред, как только чёрный колдун отвернулся и шагнул в дверной проём. Но вскоре до парня снова донёсся звук его низкого голоса:
— В отличие от вас, ханжей, я никогда и не выставлял настоящую магию напоказ, преподнося её как панацею от всех бед.
— «Чёрт! — шикнул на себя Альфред, заставляя угомониться свои непокорные мысли. — Совсем забыл, что он же... Чёрт!»
Однако, похоже, что Джаргулу было уже всё равно. Его шаги ровно и чётко отстукивали по хлипкой лестнице, и Альфреду оставалось лишь удивляться его реакции. Неуклюже проследовав вслед за ним по узкому коридору, ведущему вниз, он очень быстро оказался в общей комнате на первом этаже здания, которую даже не сразу смог узнать после того, что творилось здесь вчера.
Повсюду вокруг него валялись тела упившихся вусмерть хаас-динцев, от которых жутко несло перегаром и застоявшимся потом, что почти сразу же заставило Альфреда пошатнуться. Весь пол был залит самогоном и забросан остатками пищи, а в каждом углу стояли целые горы бутылок. Покорёженная мебель, расписанные хаас-динскими фразами стены и поскрипывающая входная дверь, висевшая на одной петле, отлично дополняли эту картину, заставляя любого человека почувствовать подступающую тошноту, но, перешагивая чужие руки и ноги, лысый колдун чувствовал себя в ней довольно непринуждённо. Пройдя половину комнаты, он быстро оказался у правой её стены и, наклонившись над одним из спящих тел, взял его за грудки. «Где моё барахло, Изгюль?» — сердито проговорил он в лицо усатому хаас-динцу, заставив того замычать в полудрёме. «Где моё барахло?» — снова повторил Джаргул. В ответ обессиленная рука хаас-динца, еле протянутая вперёд, указала тому на ближайший край, где в окружении ящиков лежали потёртые мешки и всякий скарб, оставленный там словно в укрытии. Недолго думая, чёрный колдун направился туда и, подойдя к ящикам, ловко перегнулся за них, вытащив за шипы свои костяные наплечники и вчерашние верёвки. «Та-а-ак-с!» — прогудел Джаргул оптимистичным тоном и стал надевать их на себя, закрепляя кожаные ремни крест-накрест вдоль своей тёмно красной мантии.
Пока он был занят этими делами, Альфред продолжал стоять у края лестницы, вспоминая вчерашний день. Освещённая жёлтыми всполохами восковых свеч и почерневшая от копоти керосинок, эта комната казалась ему тогда жуткой и угрюмой, но по прошествии ночи в её пределы проник утренний рассеянный свет, и теперь парень мог лишь удивляться тому, как сильно отличались его представления об одном и том же месте.
Запомнив этот зал маленьким закутком, Альфред только сейчас обратил внимание на истинные размеры здешних стен и окон, которых вчера он и вовсе не заметил, оказавшись внутри после той «приветственной» драки, из-за которой потерял в грязи все свои документы. Возможно, ему всё же следовало бежать, размышлял он про себя, но страх перед увиденной магией и своим похитителем душил его сильнее, чем все чувства, владевшие им в тот момент, и, подавив свою обиду и злость на внезапное нападение, Альфред как-то сумел заставить себя перешагнуть порог ночлежки, оказавшись в этом самом месте, где с большим трудом смог разыскать местного хозяина и заплатить ему за постой, обрисовав тому невнятными словами внешний вид Джаргула.
«Хватит там без дела стоять, пошли!» — раздражённо прикрикнул вдруг на него чёрный колдун, закончив крепить свою амуницию и убрав верёвки в мешок. В мгновение ока Альфред опомнился.
Перед ним снова стоял устрашающий облик человека, напавшего на их школу пару дней назад. Пожелтевшие от времени наплечники броско контрастировали со всем его обликом, отражаясь в гладкой лысине его головы, переходившей по краю крючковатого носа к загнутой вперёд прямой бороде, под которой висел странный медальон, окружённый ремнями доспеха, сплошь усеянными разными фигурками и амулетами, изготовленными из камня и костей животных. Уверенным шагом его похититель направился к выходу, заставив Альфреда беспрекословно следовать за ним, словно тот всё ещё оставался привязан к нему за верёвку. Осторожно обойдя спящих, парень увидел, как рука Джаргула тихо прильнула к заклинившей входной двери, после чего резко выбила её вперёд, откинув наружу практически настежь. Шагнув за порог, чёрный колдун прошлёпал по грязи и свернул куда-то за угол.
— «Магия без палочки!» — шмыгнуло в голове у Альфреда.
— Тоже мне магия! — донесся в ответ на его мысли умиротворённый голос Джаргула, который тотчас же перекрыл звук журчащего ручейка. — Всего-то пнул вперёд дверь! Дерябни по ней своей изнеженной ручкой — тоже тебе будет магия! — ещё более умиротворённо рассмеялся он, продолжая говорить сквозь посторонний шум. Догадавшись, что тот справляет малую нужду у ближайшей стены, Альфред выжидающе помялся на своём месте, и когда чёрный колдун, наконец, закончил, тоже подался наружу.
Во дворе с подъездной стороны ночлежки было свежо и даже холодно. Высокие ели возвышались над дорогой, объятые слабым утренним туманом, который сгущался по мере того как ниспадал к земле. Над головой виднелось ясное небо, затянутое предрассветной дымкой, а впереди лежала дорога, та самая, по которой Альфред волочился весь прошедший день. Сам внутренний двор утопал в склизкой грязи, замешанной ногами рабочих, а невдалеке от него, вдоль деревянной ограды располагалась небольшая коновязь, у которой была привязана одна единственная лошадь. Углядев, куда смотрит Альфред, чёрный колдун поспешно вымолвил в его сторону: «Э-э, не, шисёнок, даже не думай! Пешком опять пойдём!» — услышав эту фразу, парень поспешно отвёл свой взгляд. Заметив корыто с водой, он вспомнил, как жадно пил из него вчера, после того как его обидчики бросили парня в грязи и ушли, и то, как отмывал потом в нём свою грязную одежду. Стоя сейчас на земле, Альфред буквально ощущал вокруг себя всю нелепость, которой отдавали тогдашние его действия, идущие вразрез со всеми его новообретёнными стараниями и потугами.
Прихрамывая на левую ногу, он медленно шагал за Джаргулом, потирая время от времени свои синяки и прощупывая ссадины. — «Похоже, что идти сегодня будет ещё тяжелее», — думал про себя паренёк, заметив, что на каждый его шаг в левом бедре отдавалась резкая боль.
— «А-га-ха-ха-ха-ха-ахррр!» — рассмеялся вдруг во весь голос шагающий перед ним лысый колдун нечеловеческим рычащим смехом, заставив юношу тут же податься назад и с опаской зыркнуть в его сторону. Но Джаргул так и не стал оборачиваться на него в ответ. Вместо этого он просто молча продолжил идти вперёд по грязи, разбрызгивая её во все стороны своими чёрными кожаными сапогами, словно гребное судно. И хотя Альфред не мог видеть его лица — он точно знал, что лицо этого человека кривилось сейчас в отвратительной ухмылке, и эта ухмылка не предвещала для него ничего хорошего.
Выбравшись на дорогу, истерзанный скитаниями паренёк снова ощутил её твердь, прокатившуюся по его усталым ступням и коленям глубокой болью, засевшей в суставах. Измученное тело не хотело повиноваться его приказам, делая шаги Альфреда неустойчивыми и наливая его ноги свинцом, но парень упрямо плёлся вперёд. Отныне в его теле жила не только усталость.
Провожая взглядом покосившиеся доски внутреннего двора ночлежки, Альфред отчётливо ощущал то чувство, которое приобрёл за её стенами, и теперь с каждым сделанным шагом старался понемногу выплескивать его наружу, проецируя на Джаргула. Поначалу у него это не очень-то получалось, так как парню всё время хотелось облачить свою ненависть в слова, но вскоре он приспособился чувствовать её на уровне подсознания, и когда утро окончательно возвысилось над зелёными полями, прогнав туман и холод, Альфред уже не мог ощущать ничего, кроме раздражения и гнева. Странным образом этот гнев протекал сквозь его холодную голову, разжигая в юноше невидимый огонь и в то же время помогая ему сосредоточиться на происходящем вокруг, в том числе и на контроле над своим собственным телом. Благодаря этому Альфреду удавалось хотя бы ненадолго заглушать свою боль, используя её для того, чтобы поддерживать этот огонёк ненависти, стоило ему только взглянуть на спину Джаргула, мерно вышагивавшего впереди него с увесистым мешком еды за спиной, и выносливость его возрастала.
Между тем их путь всё дальше и дальше уводил за границу полей, сплетаясь с соседними дорогами, тянущимися через лес в сторону пролесков, за которыми тоже виднелись поля. Временами они проходили мимо небольших озёр, сплошь затянутых тростником и ряской, рядом с которыми практически везде встречались частные поселения и усадьбы, разросшиеся из-за своих центральных особняков до размеров деревень, и небольшие островки местных хуторов, на которых держали птицу и рогатый скот. В такие редкие моменты Альфред мог видеть других людей, но, в отличие от вчерашнего дня, он больше не надеялся на то, что кто-нибудь из них сподобится обратить на него своё внимание, чтобы спасти из лап этого похитителя и избавить от его проклятой магии. Медленно проходя мимо, парень мог лишь наблюдать за тем, как одни копались у своих карет, спеша уехать куда-нибудь по своим делам, в то время как другие спокойно занимались блаженным времяпрепровождением на приусадебных участках, ведя неспешные разговоры лишь со своей семьёй и прислугой.
Вскоре Альфред стал замечать, что их дорога начала меняться, всё больше углубляясь за границу полей в сторону лесных массивов, пока не упёрлась в неровный, обрывистый выступ заброшенного каменного рудника, у поворота которого стоял верстовой столб с тремя указателями, наспех сколоченными из подручного материала. За его границей начинался сплошной непроходимый бурелом, состоявший из поваленных берёз и порубленных веток, медленно переходивший в густой подлесок, внутри которого не было вытоптано ни единой тропинки.
— «Сегерсаль — 200 километров», «Вирген — 450 километров — далеко-о...» — повторял про себя написанное на табличках замученный паренёк, но не успел он прочитать третью, как в его голову проникла чья-то сильная воля, которая тут же распрямилась и хлестнула его по голове с такой силой, что буквально заставила юношу ретиво отшатнуться от столба:
— «Что пытаешься отыскать здесь, крысёныш? Знакомые названия?!»
Альфреду вдруг стало плохо. Схватившись за голову, он почувствовал на своих плечах невыносимую тяжесть, которая мигом напомнила парню о его многодневной усталости, заставив ноги юноши снова застонать от нахлынувшей боли.
— Здесь заканчивается граница обрабатываемых земель, — повелительно отчеканил Джаргул и обратил свой пристальный взгляд на Альфреда. В ответ на это юноша только больше вжал голову в плечи и прикрыл ладонью лицо. Яркое весеннее солнце больше не радовало его своими лучами, заставляя глаза парня слезиться от боли, а тёплый свежий ветерок, который ещё секунду назад дарил Альфреду хоть какое-то облегчение, стал вдруг до колкости холодным и порывистым. Несмотря на это, юноша чувствовал, что попал в точку.
— «Там название города, о котором я знаю! И он близко!» — мелькнула в его голове внезапная мысль и тут же исчезла, затерявшись в накатившей на него слабости.
— Наш путь...— грозно и повелительно промолвил чёрный колдун, делая между словами незначительные паузы, для того чтобы заставить свою жертву как следует проникнуться ими, — лежит... сквозь этот лес... понятно... крысёныш?! Отвечай...
Всё ещё держась за лицо рукой, Альфред попытался кивнуть головой и только тогда почувствовал, что поглотившая его слабость моментально растворилась, заставив самого парня испытать после этого лишь необычно огромною растерянность.
Никогда прежде он ещё не ощущал таких быстрых перемен в окружающем его мире! Казалось, что погода, которая никогда никому не подчинялась, являясь лишь «магическим фоном» (как глаголило одно из правил в его учебнике по основам магии) смогла только что буквально укусить его и в то же время остаться такой же, как и секунду назад. «Невозможно! Не может быть!» — лихорадочно твердил про себя Альфред, оглядываясь по сторонам. Вокруг него всё так же тихо поблёскивали полевые травы, игравшие с солнцем в объятьях нежного весеннего ветра, спешившего объять и его руки мягким покрывалом своих приветливых крыльев, позволяя юноше всей кожей чувствовать тепло ясного дня.
— «Это контроль сознания! Запрещённая магия!» — злобно ругался он про себя, чувствуя свою беспомощность перед неумолимой силой, исходившей от Джаргула.
— Да кому нужно твоё задрипанное сознание, — беспардонно продолжал отвечать чёрный колдун на его личные мысли своим грубым голосом. Схватив парня за грудки, он быстро подтянул его к верстовому столбу и, воздев искривлённую ладонь к небу, начал загребать ею воздух, который тут же стал окрашиваться в грязный, серо-бурый цвет, нисходящий в его ладонь со всех сторон. С округлившимися глазами Альфред мог лишь бессильно наблюдать за тем, как Джаргул творил своё новое пугающее заклятие, не произнося при этом ни единого звука, пока его уши не взорвались от потрясшего всю округу потустороннего голоса, сорвавшегося с губ чёрного колдуна словно поток:
— Смотри, говнюк! Вот для чего нужна магия! «Исхар-р закрос-с!» Ххха-а!
Тело Альфреда покрылось мурашками. В очередной раз он почувствовал на себе непреодолимую силу, исходящую от заклинаний лысого человека, и всё его существо задрожало. Альфреду казалось, что он снова оказался в школе в тот злополучный день нападения, и по мере того, как Джаргул творил свою безудержную магию, он всё ближе и ближе подходил к её эпицентру, позабыв о своём надёжном укрытии за углом замка. Ещё секунда, ещё мгновение, и его душа окажется навечно погребена под ударом этой разрушительной мощи — ужасался про себя Альфред. Однако стоило чёрному колдуну рвануть свою ладонь вниз, как с небес опустилась полупрозрачная дымка, застелившая собой всё, что находилось впереди, а тело Альфреда отдёрнуло назад. К счастью, похожая на крюк хватка Джаргула не дала ему упасть на землю и, продолжая слабо трепыхаться в ней, парень отчётливо видел всё, что происходило после этого.
За несколько мгновений в двух метрах от них вдруг неожиданно простёрлось невыносимо кромешное уныние. Заклубившаяся чёрными ветрами земля быстро осыпалась внутрь своих же собственных недр, обращаясь в пыль и песок, а все травы, растущие на её поверхности, постигла какая-то ужасная болезнь, вследствие которой они так же быстро иссыхали, пока трепещущий воздух уносил их, развеивая одну за другой.
Но больше всего от этого заклинания пострадал тот самый верстовой столб. За короткое время его поверхность испещрили сотни маленьких трещин, и вскоре он начал ломаться на расходящиеся во все стороны мелкие щепы, пока не почернел и не развалился на части, после чего продолжил разлагаться ещё больше, закручиваясь в гнутые зарубы, пока не истлел окончательно. И только когда это произошло, Джаргул позволил себе выпрямить плечо, расслабив обращённую вперёд руку и искривленную ладонь, что сразу же отозвалось на его разорительном заклятии, и оно рассеялось.
Всё это время Альфред оставался зажат в его мёртвой хватке и, свисая с неё словно побитый щенок, которого схватили за шкирку, старался обрести под собой хоть какую-то опору, пока его глаза изумлённо впивались в творившееся радом с ним пугающее представление. Незаметно для него самого тело мальчика подрагивало, и даже когда чёрный колдун закончил творить свою магию, Альфред всё ещё не мог избавиться от разящего чувства опасности, которое, как ему казалось, исходило теперь от всего, что он видел и слышал.
— Магия-я, — надменно протянул между тем Джаргул и подтянул Альфреда поближе к себе, схватив его за волосы освободившейся рукой, чтобы тот уже никак не смог отвернуть свою голову от разорённой земли, простирающейся спереди от него вокруг весеннего разнотравья, — это не ваши жалкие фокусы по проникновению в чужое сознание, чтобы контролировать людские массы. Магия — это не то, что ограничивается чужими правилами, в которых для тебя нет собственного смысла. Она в принципе не может быть ограничена. Как и ты сам.
С этими словами чёрный колдун швырнул его вниз, и юноша повалился на колени, приземлившись рукой прямо в испепелённую пустыню, лежавшую у его ног. С ужасом откатившись назад, он схватился за свою руку и лихорадочно затряс ею в воздухе, отряхивая её от налипших песчинок, после чего вытянул её вперёд и стал быстро осматривать, сжимая и разжимая пальцы. В ответ на это Джаргул лишь омерзительно захохотал. Пока он смеялся, Альфред медленно пятился от своего похитителя назад, но когда понял, что тот не собирался больше колдовать, ошарашено повалился на землю и закашлялся.
Он не знал, зачем чёрный колдун решил вновь похвастаться перед ним своей разрушительной силой, но, вспомнив свой прошлый раз, когда ему пришлось любоваться на магию Джаргула, он не без облегчения для себя отметил, что на сей раз он хотя бы не потерял сознание и, вопреки своим позывам, не стал впадать в истерику от накрывшего его страха. Возможно, чёрный колдун хотел лишь напугать его — пришло в голову юноши, когда он снова попытался встать на ноги, опёршись о землю локтями, но, увидев, как внимательно тот изучал его реакцию, стоя рядом с ним с надменной улыбкой на лице, решил пока отложить эти мысли.
Выпрямившись во весь рост, Альфред ещё раз угрюмо посмотрел в сторону магического бесчинства, учинённого Джаргулом, и отвернулся.
— Двигай давай! — посмеиваясь, отпустил в его сторону лысый колдун, указав парню на высокую гору камня неподалёку. — Оттуда в лес зайдём.
Повинуясь его словам, Альфред рассеянно засеменил к указанному месту, но вскоре чёрный колдун нагнал его и снова зашагал впереди.
— Чего ты как старуха тащишься?! — раздражённо прогудел он Альфреду, не оборачивая головы. — Живее ногами шевели, шисёнок! Когда бы тебе ещё хоть раз в жизни повезло такое заклятье собственными глазами увидать? А?! Чёртовы зажравшиеся магусы…



               
                Глава 11


  Единственный способ обнаружения пределов
возможного состоит в том, чтобы отважиться
сделать шаг в невозможное.
               
«Законы Кларка» — 2-ой закон Артура
Чарльза Кларка


Уже больше трёх часов волей и разумом Альфреда владела зловещая тишина. Мерные шаги измотанных бесконечной ходьбой ног, сухие потрескивания валежника и даже пение лесных птиц — всё это тонуло в окружавшей его прохладе мрачного соснового бора, словно тот подавлял их своей силой. С первого взгляда могло показаться, что окружавший его лес просто спал, но по прошествии какого-то времени любой человек мог убедиться в том, что он на самом деле зашёл в чуждое ему место, где больше не действовали законы его спешного цивилизованного мира. Всё здесь принадлежало своему собственному ритму бытия, который проникал в любое живое существо, посмевшее пересечь его границы неподготовленным, и чем дальше это существо углублялось во мглу его чащи, тем больше над ним довлела эта оглушительная тишина, от которой исходил странный, почти невесомый мрак невозвращения.
Никогда прежде Альфред не думал о том, что лес, тот самый лес, в котором он любил гулять со своим отцом ещё с детства, и в котором он так хотел укрыться, мечтая о побеге из своей школы, на деле окажется совсем другим.
В подобной ситуации Альфреду оставалось надеяться лишь на своего проводника, который был даже ещё более зловещим, чем сама темнота леса. Он шествовал впереди парня порывистыми неровными шагами, совершенно не стараясь огибать каждый куст или овраг, оказавшийся на его пути. Уверенными движениями он перешагивал через поваленные деревья и разводил руками небольшие заросли молодняка, обхватывая их словно коршун и время от времени обдирая с их веток все подвернувшиеся листья.
Пробираясь вслед за ним, Альфред невольно для себя вспоминал своё недавнее прошлое. Всего лишь только ещё день назад его руки были скованы щемящей болью, исходящей от жгучих пут, а ноги в потрёпанных брюках робко ковыляли вперёд, семеня по зелёным кочкам такого же придорожного бора, следуя за своими похитителями навстречу неизвестности. Однако по какой-то странной причине Альфред не боялся того леса. «Должно быть, тогда их было больше, и мне было не до того... А теперь я один на один с ним!.. И всё же, куда он хочет привести меня? Может быть, в какое-то тайное место...— пытался облегчить свои нерадостные мысли юноша, стараясь не отставать от Джаргула. — Однако каким же я был глупцом, что не задумывался об этом раньше!.. Хотя, должно быть, тогда я просто не знал, сколько мне вообще оставалось жить, и потому не обращал внимания на их собственные мотивы и цели. А сейчас...» — Альфред споткнулся.
Кустистые пологи, окружавшие его со всех сторон, плавно переходили один в другой, уводя внимание парня в глубь леса, который медленно перетекал в пограничных кронах широких елей и сосен, чьи ветви были настолько густыми, что почти не пропускали солнца. Тьма, исходившая от их вездесущих теней, поглощала всё вокруг и охватывала собою весь лес, который тонул в них словно в бесконечном океане, окутанный дымкой пожухлости и постоянной тревожности. Но даже понимая это, Альфред не мог успокоиться. С каждым шагом, с каждой мыслью эта тревожность всё больше вгоняла его в ступор, сбивая его разум с пути и не позволяя вернуться на привычную дорожку. Вдобавок к этому, с каждой новой минутой он ощущал, как его желудок просто выворачивало от приступов голода.
— Двигай, смерд! — громогласно возвестил Джаргул, заметив позади себя замешкавшуюся фигуру Альфреда и обозвав его каким-то совсем уж устаревшим на сегодняшний день словом.
— «Нужно сказать! Еда! Жрать хочу! Проклятье!» — раздраженно думал про себя Альфред, поглядывая на спину чёрного колдуна, но вскоре тот остановился сам. Нарочито фыркнув, лысый человек развернулся на носках и поспешно двинулся в сторону парня, заставив того неуверенно отступить назад. Оказавшись рядом с ним, Джаргул ненадолго застыл на месте, изобразив оценивающую позу, после чего лукаво прищурился и, почесав бороду, с укоризной произнёс:
— Знаешь чё, — задолбал ты меня уже! Можешь больше не мечтать, что я с тобой поделюсь едой! Отныне если хочешь жрать — добывай себе свою еду сам! Как хочешь добывай, хоть землю жри! А вздумаешь свалить от меня, чтобы найти чего пожевать в лесу — сразу же удушу тебя через метку на шее, понял?!
Альфред похолодел.
— «С-сам... как сам?.. Как сам, тут же нет еды!» — измученно соображал он про себя, но лысый колдун его больше не слушал. Беспечным и уверенным движением он шарахнул рукой об ствол стоявшей рядом с ним молодой осины и, завидев, как юноша вздрогнул, развернулся назад, опёршись об неё боковой стороной ладони.
— Не вздумай снова отстать, молокосос!
Эта фраза отдалась в ушах Альфреда словно обжигающее пламя. Им снова завладела вскипевшая ненависть. «Наверное, он хочет замучить меня до смерти от голода! Этот чёртов садист! Вот зачем он оставил меня в живых! Ему просто нравится издеваться над своими жертвами до самого конца!» — твердил он про себя, еле поспевая за стремительно удалявшимся от него Джаргулом. «…Ну ничего-о-о! Я не доставлю ему такого удовольствия!» — пришёптывал про себя рассерженный паренёк, продолжая таращиться на огромный мешок, висевший за спиной у чёрного колдуна.
Стараясь укрыть от него свои мысли, Альфред наполнил свою голову несвязными фразами и что было мочи припустил вперёд, но вскоре заметил, что у него стало темнеть в глазах, а во рту появился привкус горечи. Тогда он решил не спешить и немного сбавил свой ход. Усиленно вспоминая слова магической присяги, которую он давал при поступлении в школу, Альфред осторожно вышагивал за Джаргулом, пытаясь не сбиться со слога.
Через какое-то время тени на их пути стали удлиняться, а солнце всё дальше и дальше устремлялось вперёд, обводя своим ярким светом блёклые контуры понурых деревьев. «Наверное, уже скоро закат», — устало подумал про себя парень, успевший к тому моменту перебрать практически все известные ему правила магии и повторить стихи четырёх поэтов Классического века. Переваливаясь с ноги на ногу, он устало тащился за спиной чёрного колдуна, шаркая ногами по невысокому подлеску хвойного леса, который временами исчезал совсем, сменяясь трухой или мягкой травой, что ненадолго помогало Альфреду справиться с усталостью. В отличие от него, Джаргул продолжал вышагивать вперёд словно ретивый конь. И хотя он всё же изредка останавливался, для того чтобы оглядеться по сторонам и определиться с дорогой, его неуёмная энергия заставляла юношу лишь изумляться такой нечеловеческой выносливости.
Вскоре им повезло наткнуться на небольшой ручеёк, протекавший между оврагов леса и окружённый на своём пути высокой растительностью. «Наконец-то, твою мать!» — выругался вслух Джаргул. Уверенно окинув глазами окружавшие их глухие пущи, он медленно склонился на одно колено у левого берега ручейка и, скинув со спины свой мешок, достал оттуда потёртый кожаный бурдюк. Наблюдая за его действиями, Альфред мог лишь облизываться, стоя у ствола высокой плакучей ивы, росшей неподалёку. Всем своим существом он ощущал удушающее чувство жажды, но, даже несмотря на это, его тело не слушалось, и парень продолжал стоять на своём месте. Между тем, наполнив свой бурдюк почти до самых краёв, чёрный колдун отхлебнул из него пару глотков и, спрятав его обратно в мешок, уже приготовился к тому, чтобы встать. «Дава-ай, уходи, тварь!» — молился про себя Альфред, продолжая наблюдать за его фигурой из своего жалкого убежища. Однако Джаргул не спешил уходить просто так. Привстав, он закинул на спину свой мешок, после чего резко развернул голову и кинул зловещий взгляд на то место, где стоял его нерадивый пленник, заставив того отстраниться за ствол дерева. «Чёрт!» — пропищал про себя Альфред, столкнувшись глазами с неумолимым взглядом лысого колдуна. — «Он знает, что я хочу сделать!» Не замечая его яростной ухмылки, парень продолжал стоять на своём месте, пока не услышал отчётливый звук шуршащих сапог, удалявшийся от него со своей обычной скоростью, что послужило для Альфреда отличным сигналом к действию. Как следует поднакопив сил и взяв себя в руки, юноша быстро вынырнул из-за ивы и, стараясь не смотреть в сторону Джаргула, рванул к ручейку, несясь всё быстрее и быстрее, пока не упал и тут же не прильнул к нему всем своим телом, как животное. Ощутив в своём горле долгожданный вкус живительной влаги, пробравший его до самого основания, он впился в спасительный источник и несколько секунд жадно втягивал в себя воду, после чего довольно резво опёрся на кулаки и, вскочив с колен, снова побежал вперёд, старясь нагнать чёрного колдуна. И только когда он в очередной раз заметил впереди себя его широкую спину, Альфред почувствовал в своей груди подступивший страх, который успел уже порядком иступиться на фоне его усталости. К счастью, чёрный колдун не стал снова оборачиваться в его сторону, и, продолжая идти за ним вслед, юноша позволил себе ощутить неглубокое успокоение, которое принесла ему утолённая жажда.
Спустя около двадцати минут Альфред начал замечать, что их путь стал каменистее. Повсюду его ноги натыкались на небольшие валуны, которые вскоре стали смешиваться с мелкими камушками, укрывшими собой все окрестные холмы, между которых иногда пробивалось заходящее солнце. Затем у края далёких деревьев показалась отчётливая пустошь. Вначале парень принял её за кусок неба, но вскоре заметил на её гряде целые заросли покосившихся стволов зеленеющего леса и понял, что ошибся — это был отвесный утёс высокой скалы.
«Допёрлись, щенок!» — гулко проговорил Джаргул, глядя на открывающийся пейзаж, и с натугой выдохнул.
Перед ними расстилался девственный рай. Свистящие птичьи голоса перещебётывались вокруг них слабым эхом, которое доносилось со стороны утёса словно отклик живого леса, и медленно пропадало, растекаясь по окрестным массивам исполинских сосен, залитых ярким светом заходящего солнца, казавшимся таким чистым, будто этих мест никогда и не касалась вездесущая рука современного человечества. Повсюду стрекотали невидимые насекомые, а в воздухе разливался стойкий запах хвои, разносившийся вокруг утёса лёгким ветерком и придававший этому месту стойкое ощущение величественности. «Здесь проходил один из первых путей северных поселенцев, — понуро объявил Джаргул и тут же добавил. — А до этого здесь веками жили одни лишь племена местных: Акерии, Замекшы и другие всякие. Охотничьи тропы тут у них были...». Альфред потёр свой нос и оглядел верхнюю часть утёса, которая почти сразу же показалась ему похожей на спину гигантского дракона из мифических легенд. Он уже привык к тому, что чёрный колдун изредка вдавался в такие подробности, произнося вслух не очередное ругательство, а разнообразные поучения, которые, впрочем, не были адресованы лично Альфреду. «Может, раньше он был кем-то навроде профессора… когда-то...» — отстранённо подумал про себя паренёк, слушая слова чёрного колдуна, и вяло усмехнулся своей же собственной догадке, на мгновение вспомнив, кто вообще сейчас стоит перед ним. Между тем Джаргул продолжал говорить на начатую им тему, делая вид, что ему снова нет никакого дела до Альфреда и его мыслей: «...Сейчас этих народов больше нет — давно истреблены или смешались с другими. «Погребены под бременем веков» — как бы сказали ваши хреновы историки. Однако, как ни странно, эти же самые историки не могут согласовать полученные ими с раскопок данные даже между собой! Не то что выпустить их в народ. И всё же они пытаются...» Последнюю свою фразу Джаргул проговорил с ярко выраженной издёвкой.
«Чёрт, как же жрать-то хочу-у!» — недовольно заметил про себя Альфред, снова почувствовав во рту привкус подступивший горечи. С недавнего времени эта мысль начала донимать его всё сильнее, и теперь он даже мог позволить себе пропускать некоторые слова своего ужасного похитителя мимо ушей, когда выдавалась такая возможность. Спустя столько часов шатания по лесным чащобам у него возникало всё меньше желания вникать в происходящее вокруг, и, улучив момент для краткого отдыха, Альфред всеми силами старался удержаться от того, чтобы не рухнуть на месте. Заметив это отрешённое выражение на его побитом лице, чёрный колдун прервал свои разглагольствования и обратился непосредственно к нему: «А ты что думаешь об этом, щенок? М-м? А-а-а, понятно. Ты же теперь у нас не можешь размышлять настолько живо, как раньше! И где же теперь все твои хитроумные планы? А?! Как же, высерок, ты ведь хотел украсть у меня мой мешок с едой! Что, слишком ослаб теперь для этого, да? Куда подевались твои хвалебные песенки и стишки, которыми ты забивал свою голову час назад, только чтобы не думать о своей затее? Признаться, они меня довольно хорошо забавили! Совсем обессилел, бедненький?» По мере того как Джаргул поддразнивал его, парень всё больше косился в сторону своего неуравновешенного истязателя, ожидая удара, но, когда тот закончил говорить, удара не последовало.
Вместо этого Альфред услышал слова, которые затем ещё долго звучали у него в голове, отдаваясь переливом беззвучных колоколов. «Посмотри на себя! — произнёс величественным голосом лысый колдун, стоя в заходящих лучах на уступе небольшого холма. — Как же ты жалок! Мы прошли с тобой одно и то же расстояние, а из-за какой-то поганой еды ты уже готов сдаться и издохнуть прямо тут! Даже рта своего поганого раскрыть не можешь, чтобы попросить!» Искоса посматривая в тот момент на его горделивую позу, Альфред видел тогда Джаргула во всём его кровавом величии.
Костяные наплечники всё так же слабо блистали, отражая бегающие по ним блики заходящего солнца, а тяжелые складки бордовой мантии, замаранные бесконечной дорогой, обрамляли собой его руки и ноги, словно тот всю жизнь так и плыл в ней сквозь одну сплошную реку крови. Под увенчанным сверкающей лысиной грозным ликом с горящими глазами кустилась прямая серая борода, а на груди время от времени появлялся и исчезал странный символ, казавшийся каким-то затенённым и даже неестественным, но отлично вписывающийся во всё, чем владел сам чёрный колдун. Без сомнения, Альфред снова видел перед собой того жуткого человека, который напал на его школу, призвавшего из самых тёмных глубин ада ту отвратительную сущность, убившую их директора прямо на его глазах, и заставив самого юношу смотреть на всё это зверство, не отрываясь, посредством своей неестественной магии. Такому человеку он не мог ответить. Стоя на месте, как вкопанный, Альфред лишь продолжал исподлобья мельком поглядывать туда, где находился Джаргул, стараясь унять внезапную дрожь, но время шло, и пустота заполняла собой всё, до чего могла дотянуться, пока чёрный колдун, наконец, не сошёл со своего места и не двинулся дальше к утёсу, прошипев в сторону Альфреда лишь ещё парочку каких-то неразборчивых фраз, похожих на проклятие, отчего тот машинально отдёрнулся назад и зажмурился, вжав голову в плечи, словно неразумный птенец.
Вскоре чёрный колдун вплотную подошёл к краю скалы. Осторожно двигаясь за ним вслед, юноша медленно огибал огромные стволы местных сосен, сплошь поросшие висячим мхом и перемежавшиеся редким кустарником, который, не очень сильно расползаясь по округе, давал ногам идущего больше простора, что не могло не радовать самого Альфреда, который к тому времени начинал всё сильнее хромать на больную ногу.
«Вот эта вроде ничего!» — искрящим голосом отозвался вдруг идущий впереди него Джаргул. Он стоял у одной из сосен и внимательно смотрел вверх, оглядывая её далёкую крону. «Чего он здесь хочет?..» — устало подумал про себя Альфред, но лысый человек не стал удосуживать его своим вниманием и, продолжая рассматривать сосну, оставался стоять на выбранном месте, пока парень как обычно жался где-то в стороне, неуверенный в его действиях. Между тем, не отрывая своего взгляда от ствола дерева, Джаргул медленно обошёл его со всех сторон, и только когда его сапог одобрительно столкнулся с корой, чёрный колдун снова позволил себе притворно снисходительно заговорить со своим пленником: «Ну-у-у? И чего мы стои-и-им-м? Живо сюда!!!» Повинуясь его голосу, Альфред осторожно приблизился к соседней сосне и встал рядом. Только отсюда он заметил, что Джаргул не просто так выбрал это место, так как сразу же за той сосной открывалась небольшая поляна, которая была надёжно укрыта другими деревьями, превращавшими её в хорошее убежище от ветра, поросшее мягкой травой и устланное в своём основании землёй, а не вездесущими камнями. «Заночуем здесь», — с саркастичным благодушием объявил чёрный колдун и скинул со спины свой холщовый мешок. Прогнувшись в пояснице, он раскинул в стороны свои затёкшие руки с костлявыми пальцами и, как следует потянувшись, тут же плюхнулся на зад, опёршись ими о корни сосны, словно об изломанные подлокотники импровизированного кресла.
«Нужен хворост и сухой мох или труха какая-нибудь мелкая» — распорядился он, не глядя на Альфреда, который сначала никак не отреагировал на его слова, и лишь когда лысый колдун многозначительно повернул голову в его сторону, смекнул, что тот обращался к нему. Неуверенными шагами юноша отступил назад и вяло огляделся по сторонам, выискивая в кустах сломанные ветки и сухой валежник, которого было не так уж много, из-за того что утёс постоянно осыпался вниз, заполняя ближайшие земли мелкой каменной крошкой. Заметив неподалёку от себя большую ветку, он направился к ней, но как только его ноги сделали первые шаги, из-за спины парня вновь раздался звучный голос Джаргула: «И чтобы собрал всё до темноты! Не успеешь притащиться сюда с хворостом — шкуру спущу как найду!» Услышав это, Альфред посмотрел на левый край утёса, за которым уже скрылся мерцающий диск заходящего солнца, и заторопился вперёд, обыскивая землю под ближайшими деревьями.
Вскоре он уже набрал небольшую кучку сухих веточек, но, не имея с собой даже ножа, парень просто продолжал рыскать по округе, высматривая их везде, где только мог, пока не набрёл на обломанный сук, на четверть засыпанный каменной крошкой. Неуклюжими движениями он принялся обламывать его ветки, собирая их у своих ног, пока не почувствовал на руках свежие ссадины. «Липкие...» — отстранённо подумал про себя Альфред, сжав в кулак испачканные смолой пальцы, пульсирующие болью. Похоже, что новые раны уже не так сильно сказывались на его измученном состоянии. Тогда он взялся с силой тянуть сук из насыпи. Упираясь ногами в землю, парень медленно сползал вниз вместе с ветвями, пока не упал на спину, прихватив за собой добрую их половину. Еле-еле встав опять на ноги, он заметил, что изголовье сука порядочно выворотило наружу, и тогда Альфред решил схватиться за него целиком. Обняв сук за основание, он что было силы толкнул его в сторону и повалился набок, обнажив обломок древесины наружу. «Вытащил!» — задыхающимся голосом проговорил вслух Альфред и слегка удивился тому, что услышал. Это был голос побитого жизнью старика. *Храх-хэ...* — выдохнул он со всей силы и тут же закашлялся, почувствовав во рту привкус крови. «Я добуду сегодня еду! Я должен поесть или на самом деле сдохну!» — сурово отрезал он про себя, ощутив смысл этих слов всем своим телом. Как следует отдышавшись, Альфред в очередной раз медленно привстал на ноги и взялся за иссушенные ветки злополучного сука. Потянув его на себя, он почувствовал явное движение и вытащил сук, после чего убрал одну руку за спину и снова дёрнул его, удостоверившись, что сможет тянуть за собой свою находку и так. Собрав с земли все мелкие веточки, Альфред зажал их подмышкой и, взявшись свободной ладонью за основанье сука, поплёлся назад к утёсу.
Подтаскивая за собой упрямые ветки, он старался идти так, чтобы не упасть, но с каждым шагом парень всё больше и больше уставал от своей ноши. Его ноги молили об остановке, но Альфред до одури сопротивлялся этому чувству, так как вокруг него уже давным-давно собирался вечерний мрак, и времени на отдых у него не было. К счастью, он не успел далеко отойти от утёса, и вскоре тот замаячил у него перед глазами. Собравшись с последними силами, юноша рванул с места свой сук и двинулся вперёд, как вдруг заметил справа от себя чью-то фигуру. «Это он, чёрт его дери!» — злобно, но в то же время и с облегчением выругался про себя Альфред, обратившись в сторону одинокой фигуры, но стоило ему сделать шаг, как одинокая фигура тут же скрылась в кустах, прошуршав мимо него с нечеловеческой скоростью. Альфредом овладел сиюминутный испуг.
— «Что это было?..» — взволновано проговорил он про себя.
— А это волки, — спокойно объявил тогда за его спиной Джаргул, заставив парня чуть ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности.
Позади юноши вновь стоял чёрный силуэт его пленителя, который в первые секунды показался Альфреду самой смертью, и лишь затем, осознав эту картину, он снова позволил себе возвратить себя в чувства. Взирая на парня с высоты своего роста, чёрный колдун продолжал разглядывать его испуганное лицо, пока не соизволил заговорить со своим пленником снова:
— Ты же не думал, заходя за мной в такой старый лес, что здесь ты не встретишь ни одного волка?
Альфред невольно попятился в сторону. Мысль о волках и беспристрастно спокойный голос Джаргула вызывали на его коже неприятный холодок.
— Ладно, пошли, — слегка раздраженно отсёк чёрный колдун и развернулся в сторону утёса.
Не сразу опомнившись, Альфред поспешил за ним, снова взявшись за свою тяжёлую ношу. Поднатужившись, он всё же сумел дотащить весь найденный им хворост до места стоянки, однако стоило ему это сделать, как Джаргул тут же нашёл для него новое задание, и Альфред взялся за костёр.
— «Почему он не может разжечь его своей всемогущей магией? — понуро думал про себя парень, складывая кусочки сухого мха и трута, который ему повезло раздобыть ещё в начале своих поисков у ствола изгнившей берёзы. — Творить все эти бесчинства в нашей школе ему ничего не мешало! Да и на той поляне день назад они...»
— Потому что, молокосос, если уж использовать настоящую магию, то не для таких жалких делишек, как паршивый костерок перед сном! — пробуравил его мысли Джаргул, подав свой гулкий голос из дальнего угла поляны, и тут же добавил: — Разжигай, давай, быстрее! Я жрать хочу!
Оставив эти мысли, Альфред без особого усердия продолжил укладывать ветви, но вскоре заметил, что чёрного колдуна уже не было на своём месте.
«Так я и к утру костра не дождусь!» — гневно проговорил тот откуда-то из-за спины парня, и прежде чем Альфред успел откинуться в сторону, схватился за лежавший у края поляны сук. Ловкими движениями Джаргул стал обламывать его ветви своими руками и бросать их в сторону юноши, а когда обработал его целиком, то попросту сломал тот об колено, после чего засунул руку в полы мантии и извлёк оттуда небольшой кожаный кисет. «Поджигай, давай, живо!» — распорядился чёрный колдун и кинул кисет ему под ноги. Осторожно подняв его с земли, парень обнаружил внутри как раз то, что ожидал — это было огниво. В детстве он много раз пользовался им, разжигая огонь в камине их дома, но с того момента, как Альфред поступил в школу магии, ему пришлось забыть о подобных мелочах, ставших для него, скорее, пережитком прошлого. Быстро достав его наружу, юноша поднёс огниво к подложенному под кострище мху и несколько раз чиркнул по нему кайлом, стараясь укрыть искры от ветра своим телом. Спустя пару секунд из кострища появилась тонкая полоска дыма, а уже через минуту Альфред старательно загребал сухую траву, нахлобучивая её на всполохи разгорающегося огонька. «Пойду сломаю рогатины для подвеса, — развернулся в сторону леса Джаргул и грозно добавил. — Следи за костром, твою мать! Потухнет, и я самого тебя спалю на этом месте!» Глядя на его удаляющуюся спину, Альфред облегчённо перевёл дух. На какое-то время поляна вокруг перешла в его распоряжение.
Он сидел у костра, подкидывая в огонь новые ветки, и медленно осматривался по сторонам. Глубокая синева ночи уже таилась в покое надвигающейся на него прохлады, убаюкивая лес своей тишиной и заглушая все дневные звуки, из-за чего парень чувствовал себя неуютно. Ему казалось, что лес сгущается вокруг него, оставляя глаза слепнуть в пучине неопределённости и открывая слишком много простора для воображения, заставляя отвлекаться на каждый подозрительный шорох. Поэтому, чем ближе подступала к нему темнота, тем больше Альфред сосредотачивался на костре, приказывая себе не смотреть по сторонам, но пробуждающиеся первобытные инстинкты парня настойчиво твердили ему сейчас об обратном. «Что же будет дальше?..» — устало задумался измотанный километрами пути юноша, протянув к огню затёкшие ноги. Сейчас Альфреду, как никогда раньше, хотелось просто отдохнуть от всего, позволив себе хоть на минуту расслабиться и забыться, но жестокая реальность каждую секунду напоминала ему о себе, и, наблюдая за ней, паренёк всё же кое-как умудрялся оставаться на плаву своего сознания.
 Вдруг справа от него раздался ритмичный треск валежника и шорох потревоженных широкими шагами мелких камешков: «Ещё не спёкся тут, червь?!»
Нервно встрепенувшись, Альфред отполз в сторону от костра и замер. Вывалившись из-за соседних кустов, Джаргул снова вернулся на поляну, неся за собой целую вязанку крупного хвороста, перетянутую той самой верёвкой, которую он взял этим утром из ночлежки.
— «Чёрт, мешок с его едой!!!» — ошарашила парня внезапная мысль, которая тут же была подхвачена чёрным колдуном:
— Правильно, задохлик — мешок!
Свалив хворост у костра, Джаргул присел на корточки и достал из вязанки две длинные жерди, раскоряченные по краям несколькими обломанными сучками и покрытые свежей корой:
— Если бы ты только смекнул пораньше, да? Но теперь уже поздно! Ты упустил свой скрытый шанс поесть, отдавшись блаженной неге у тёплого костерка и забыв о своих главных потребностях! Жри теперь огонь, гнида!
С этими словами чёрный колдун рассмеялся во всё горло, огласив своим разящим басом весь лес. Альфред нахмурил брови и сжал кулаки за спиной. Ему хотелось рвать и метать от негодования!
— Ладно, надо бы и перекусить, чем эти твари — милосердные боги, как говорится, послали! — насмешливо отчеканил Джаргул, как только прекратил смеяться, и вновь обратился к Альфреду. — Иди сюда, будешь рыть канавки для рогатин. Потом, как выроешь, вставишь их в землю. А я пока схожу, погляжу, чем сегодня вечером побалую своё брюхо.
Поджав губы, парень продолжал сидеть на месте, но вскоре поднялся на ноги и сделал несколько быстрых и решительных шагов к костру.
— «Чёрт тебя дери!» — яростно думал он про себя, разрывая покрасневшими от ссадин пальцами каменистую почву поляны и утаптывая ногой появляющуюся ямку. Его ногти то и дело упирались в твёрдый грунт, обдираясь об острые края попадающихся осколков камней, но Альфреду уже было всё равно. Придя к простому выводу, что теперь он уж точно потерял свой последний шанс на выживание, юноша больше не беспокоился о сохранности своего тела, однако боль в  конечностях парня оставалась всё та же. Наблюдая за тем, как он корячится, Джаргул неспешно копошился в мешке, то и дело извлекая из него очередной свёрток с едой, для того чтобы развернуть его и осмотреть содержимое. Наконец он нашёл то, что искал, и привстал с места.
— Возьми палку, идиот! — прокричал он Альфреду раскатистым голосом. — И хватит засорять воздух вокруг своей зловонной безнадёжностью! Шанс существует всегда, пока ты жив! Хотя для такого жалкого существа, не смеющего даже подать голос ради спасения своей жизни... А, да ну тебя к дьяволу! — чего тут рассуждать?.. Копай, давай, смерд!
Услышав его слова, Альфред лишь слегка поёжился и взялся за лежавшую рядом с ним хворостину.
— «Легко ему говори-ить!..» — вяло, но гневно протянул он тогда про себя, продолжая разрывать края ямки с помощью своего нового инструмента, однако Джаргул уже вновь потерял к дальнейшему разговору с ним весь свой оставшийся интерес и занимался теперь тем, что молча скручивал верёвку, наматывая её на локоть.
Через пару минут Альфред закончил свою работу и, вставив в землю обе рогатины, осторожно притоптал раскопанный вокруг них грунт, после чего Джаргул согнал паренька с места, подкинул в костёр новых дров и, подняв с земли последнюю длинную жердь, из тех, что он принёс с собой в вязанке, вдел её в узкую складную ручку небольшого котелка, в котором уже плескалась вода, набранная им не так давно из лесного ручейка. Вывалив в котелок содержимое одного из свёртков, он тотчас же достал из мешка другой и вынул из него пару кусков сырого мяса, отправив их вслед за остальной едой. Приправив своё блюдо щепоткой соли, он водрузил котелок над костром, подняв его за жердь обеими руками и, удостоверившись в крепости всего подвеса, уселся рядом с костром, подложив под себя пологи своего робища.
Вскоре над поляной разлился умопомрачительный запах поспевавшего мясного рагу. То и дело сглатывая слюну, Альфред наблюдал за тем, как Джаргул готовился к ужину, поочерёдно выуживая из глубин своего мешка ложку и хлеб, бутыль с вином и свёрнутую в кулёк хаас-динскую приправу, превращая свою трапезу в настоящий королевский банкет. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — проговаривал про себя парень одно и то же ругательство, наблюдая за его действиями. Он уже был готов пресмыкаться перед ликом грозного колдуна, но, не зная с чего начать, каждый раз несдержанно падал на колени, отступаясь от этой идеи, словно она принадлежала не ему. «Он узнает, когда я начну это делать! А если я в последний момент решу сорвать с огня его котелок, этот гад тоже узнает! Чёрт!» — бесился про себя юноша, поглядывая на движения Джаргула и вдыхая в себя сладостный аромат пищи всеми порами тела.
Спустя ещё какое-то время, Альфред в очередной раз почувствовал в своём животе жгучую боль. Ему казалось, что его желудок просто выворачивает наружу, и, не найдя для себя лучшего спасения, он решил отойти от костра за край поляны, только чтобы не чувствовать этот запах, который к тому моменту уже почти сбивал его с ног. Оттуда он наблюдал за тем, как чёрный колдун помешивал своё варево, добавляя в него щепотки приправы, и каждый новый миг этого действа возбуждал в Альфреде непередаваемый голод.
К тому времени как блюдо было готово, парень уже почти не чувствовал себя. Отвернувшись в сторону леса, он подрагивал от собственной немощи, и лишь холодная лесная ночь, стремительно опускавшаяся на его плечи с высоты утёса, приносила ему небольшую толику успокоения, остужая его измождённые нервы.
Вглядываясь в её непроглядную тьму, парень всё ярче и ярче представлял себе кровавые сцены расправы, которые он готовил для своего похитителя. Острый деревянный шип, вонзавшийся в его горло, большой камень, ломавший его лысый череп, и даже зубы, откусывающие его уродливый нос, — всё это отныне как нельзя лучше годилось для того самоубийственного плана, который Альфред хотел осуществить сегодняшней ночью. С наслаждением погружаясь в эти мысли, он постепенно переставал замечать течение времени и очнулся от них только тогда, когда услышал громкое чавканье. Недолго думая, юноша решил заткнуть свои уши руками, чтобы не мучиться. «Скоро, скоро...» — не переставая твердил он про себя, стараясь ещё больше отвлечься от клокотавшего в нём голода.
Вдруг в его спину врезался уже знакомый колкий удар, поваливший его тщедушное тело на землю, и Альфред тут же очнулся от своего спасительного транса. За его спиной, как и ожидалось, стояла довольно разомлевшая фигура чёрного колдуна. Обтирая пальцы о бороду, он почтительно бултыхал в руке порядком опустевшей бутылью вина и, поглядывая на Альфреда многозначительным взглядом, буквально светился от собственной сытости и довольства. «Поднимайся», — мрачно проронил Джаргул, но Альфред не шевелился. Его руки и ноги давно уже стали ватными от усталости и боли, поэтому, когда парень, наконец, позволил себе отдохнуть — то вся его напряжённость мигом рухнула, а её место заняла непреодолимая подавленность, распространившаяся на каждый мускул его тела. Однако Джаргулу, как и прежде, оставалось  абсолютно плевать на его состояние. «Поднимайся!» — снова прорычал он и, выбросив бутылку, тут же схватил Альфреда за грудки, выволочив его на поляну освободившимися руками словно непослушную скотину. Почувствовав его удушающую хватку, парень тут же задёргал ногами, но было уже поздно. Протащив его за собой по всей поляне, чёрный колдун кинул обессиленное тело парня у той самой сосны, которую он заприметил ещё вечером, когда решил устроить здесь стоянку, и отошёл в сторону. Быстро оглядев сосну ещё раз, Джаргул подошёл к костру, поднял с земли свой холщовый мешок и вынул из него недавно смотанную верёвку.
«Что, крысёныш, жрать ещё хочешь или нет? А?» — издевательски поинтересовался чёрный колдун, стоя к нему спиной и покручивая в руке её кончик. Альфред безмолвно посмотрел в его сторону, медленно изогнув свою шею и проехавшись по земле побитой щекой. «На что же в самом деле способен челове-ек?..» — отстранённо протянул Джаргул, наблюдая за всполохами костра перед собой. Пытаясь опереться на руки, парень всё же смог кое-как оттолкнуться от земли и откинуться назад, уперевшись в надёжный ствол дерева за своей спиной. «Что он собирается делать?» — промелькнула в его голове опасливая мысль.
Постояв у костра ещё немного, Джаргул наконец развернулся в его сторону и снова подошёл к той сосне, под которой сидел юноша. Наклонившись, он взял его за запястье и, не обращая внимания на обессиленные потуги Альфреда освободиться из его хватки, завёл это запястье ему за спину, наступив на предплечье парня своим сапогом. Альфред тут же застонал от боли и попытался извернуться, но чёрный колдун предвидел его движения и, схватив парня за вторую руку, притянул её к первой. Убрав с неё свой грязный сапог, он обхватил их обе в области предплечий. Уткнув Альфреда лицом в землю, Джаргул придавил его руки к пояснице своим коленом и быстро поднял лежавшую рядом с ним вёрёвку, стянув её в петлю, после чего накинул её на руки мальчика, прокрутив несколько витков и как следует затянув. Затем лысый колдун встал, поправил свою робу и, отыскав другой конец верёвки, взялся обвязывать его вокруг ствола сосны. Почувствовав свободу, Альфред отполз от того места, где его связали, но вскоре понял, что верёвка не позволяла ему отползти слишком далеко. Тогда Альфред перевернулся на бок и увидел, как Джаргул завязывал на сосне ещё один крепкий узел. «Опять веревка! Зачем он снова связывает меня? А как же эта его метка?» — ошарашено думал про себя Альфред, в то время как чёрный колдун вытягивал пеньковое полотно, подёргивая его в разных местах и проверяя свою работу на прочность. Когда же Джаргул, наконец, удостоверился в надёжности своих пут, он снова подошёл к юноше и уверенным движением взял его за волосы, с силой заставив подняться на ноги, отчего тот почувствовал лишь жгучую боль и ненависть, подчиняясь могучей руке Джаргула, точно кукла.
«Та-а-ак!» — по-хозяйски распорядился чёрный колдун и, отпустив волосы Альфреда, отошёл в сторону: «Теперь иди на меня». Пошатывающимися шагами парень нехотя двинулся вперёд. Глядя за тем, как чёрный колдун отходил назад всё дальше и дальше, он чувствовал, что верёвка за ним медленно натягивалась, и в определённый момент Альфред больше не мог двигаться, упёршись ногами в землю и повиснув на ней. «Нет, так не годится, ты можешь ещё!» — настойчиво процедил Джаргул издевательским голосом и сжал пальцы на своей правой руке. По телу Альфреда тут же прокатилась волна нестерпимой боли, буквально принудив его вытянуться вперёд ещё на один шаг. «Так!» — снова проговорил чёрный колдун: «И это всё? Давай, крысёныш, ты можешь и больше!» Покрутив перед носом Альфреда своей рукой, он вновь сжал пальцы, и парень заревел от боли, откинувшись назад половиной тела, однако, протянув всё же в сторону Джаргула свой изогнутый в пояснице таз и свои ноги. Ненадолго удержавшись в таком состоянии, Альфред, в конце концов, неуклюже извернулся и упал на землю. «Мда, слабовато пока», — заметил вполголоса чёрный колдун, наклонившись над тем местом, где теперь валялись ободранные башмаки мальчика. Задумчиво вытянув перед собой свою смертоносную руку, Джаргул принялся водить ей по земле, и к тому моменту, когда Альфред сумел открыть глаза, у его ступней красовалась жирная черта. «Вот, задохлик, глянь сюда! — не отвлекаясь, проговорил Джаргул — Это твой потолок! За него ты пока ещё никогда не стремился заступить в своей никчёмной жизни». Парень взглянул на черту. «Тем не менее, возможность жить дальше надо заслуживать каждую секунду!» — величаво объявил ему между тем Джаргул и резво выпрямился, прошагав к тому месту, где оставил свой мешок. Покопавшись в мешке, он вынул из его недр очередной свёрток и, развернувшись, поднёс его обратно к Альфреду. «Вот твоя возможность! Смотри внимательно!» — многозначительно вымолвил чёрный колдун и, быстро развернув свёрток, протянул вперёд огромный кусок сырого мяса. Альфред впился в него глазами. «Ты наверняка знаешь, что люди стали готовить сырую еду только после того, как боги низвергли в их руки огонь. Этому, если я не ошибаюсь, учат сейчас на ваших курсах теологии», — рассудительным голосом продолжил говорить Джаргул, размахивая перед ним этим мясом точно заправский мясник: «Так вот, спешу тебя заверить, что это был довольно медленный процесс, который протекал лишь в некоторых очагах развития первобытных людских племён. Однако сейчас, по прошествии всего каких-то нескольких десятков тысяч лет, люди уже не могут представить себе возможность поглощения животного продукта в натуральном виде, как это положено в природе, можешь такое представить?» Отметив последнюю свою фразу незначительным упрёком в голосе, Джаргул продолжил: «И всё же я даю тебе такой шанс. Сожри это мясо, если захочешь, или нет — мне без разницы. Можешь даже зажарить его, если тебе хватит сил снова развести костёр. Но сначала тебе придётся добраться до него быстрее волков!»
С этими словами чёрный колдун отошёл от Альфреда на один шаг и безразлично разжал свою руку, выронив кусок на землю словно бесполезный мусор. Наблюдая за его движениями, парень всё чаше подрагивал, стараясь не думать о самом ужасном, что могло произойти с ним. Но слова Джаргула были неумолимы.
«Ну, мне пора двигаться дальше», — отрезал он. — «Костёр я, конечно, затушу. Догони меня, если сможешь! И не надейся на удачу — волки всё равно придут на эту поляну, учуяв запах сырого мяса, тем более что отгонять их больше некому, а тебя они, похоже, не боятся так, как боятся меня. Так что бывай, крысёныш!» Повернувшись к Альфреду спиной, чёрный колдун направился к уже догоравшему костру, свет от которого всё меньше проникал за пределы ближайших сосен, и принялся забрасывать его окончательно. Повинуясь движениям сапога его мучителя, свет вокруг Альфреда стремительно исчезал, сужаясь до размера последних жалких лучей. Оставив кое-какие угли дотлевать в темноте, Джаргул поднял с земли свой мешок и, не оглядываясь, громко зашагал вперёд, направившись в сторону утёса.
Услышав его последние шаги, парень немного приподнялся с земли и глянул ему вслед. «Скатертью дорожка, козёл!» — гневно подумал он про себя, стараясь скрыть то волнение, которое посеял в его разуме чёрный колдун. Альфред не знал, чего тот хотел добиться, оставляя его одного в лесу, но даже если это являлось всего лишь его очередной причудой — парню было уже всё равно. Отныне у его ног лежал огромный кусок мяса, и все мысли юноши были сейчас устремлены только к еде! «Достать! Надо подтянуть мясо к себе!» — маячили в его голове спонтанные догадки, в то время как глаза и уши юноши внимательно следили за тем, как фигура Джаргула становилась всё дальше и дальше, исчезая в тени соседних деревьев. Через минуту последние звуки, исходившие от его неосторожных движений, стихли, и Альфред решил как следует оглядеться по сторонам. Помогая себе связанными за спиной руками, он упёрся полусогнутыми ногами в землю и медленно приподнялся, усевшись на бок.
Вокруг парня повисла настоящая дикая ночь. Догоравшие в костре угольки потухшего костра не могли осветить теперь и толики её пространства, но всё же давали достаточно ярких точек для того, чтобы Альфред мог ориентироваться на их мерцание. Однако, несмотря ни на что, ему всё же оставалось довольно жутко и страшно. Это вновь был тот самый первобытный страх, что жил во всех людях, но откликался лишь в те моменты, когда человека покидали последние признаки его цивилизованности, и он оказывался с природой один на один. Правда, поначалу Альфред даже почти не ощущал его. Он гневался на Джаргула, ожидая, что тот притаился за ближайшими кустами и опять наблюдает за ним, гневался на себя, проклиная свою беспомощность в тот момент, когда должен был действовать, и гневался на весь этот лес. Но темнота поляны, таившаяся всё это время по её краям и плеснувшаяся за их пределы, как только Джаргул погасил костёр, довольно быстро вправила ему мозги. Осознав это, юноша почувствовал на своей спине противный холодок. Над его головой висела одинокая луна, и вся округа казалось ему другой, отливаясь в блёклом свете её безмолвия, которое забирало у леса лишь малую толику его крон, оставляя деревья тонуть в непроглядном мраке ночи. Спереди от него высилась серая скала утёса, и Альфред мог лишь надеяться на то, что в окружавших её тенях не было ни одного хищника, рыскавшего в поисках наживы, пока его руки оставались беспомощно привязаны к этой поганой сосне.
«Чёрт!» — запаниковал про себя парень и дёрнулся в сторону. Привстав на одно колено, он натянул за спиной верёвку и попытался с её помощью встать на обе ноги. Преодолев жуткую усталость и боль, он всё же сумел податься вперёд и выпрямился. Темнота вокруг него тоже подалась вперёд. «Чёрт!» — чертыхнулся Альфред ещё раз и, стараясь не смотреть в глаза пугающей тьме, решил полностью сосредоточиться на поставленной перед собой задаче.
Отыскав то место, где недавно стоял перед ним Джаргул, произнося свои хвалёные речи, Альфред нашёл лежавшее там мясо и постарался подойти к нему как можно ближе. Собрав всю волю в кулак, он выдвинул вперёд правую ногу и попытался сделать ею ещё один шаг, однако натянувшаяся за его спиной верёвка не позволила юноше шагнуть дальше очерченной колдуном линии. Поблёскивая в темноте каким-то необычным светом, она едва заметно отделяла парня от его цели, до которой ему не хватало лишь жалкого метра, но для Альфреда этот метр стал непреодолимой преградой. Расхаживая вдоль линии из стороны в сторону, Альфред пытался зацепить своим ботинком хотя бы край вожделенного мяса, пока не подвернул себе ногу и не упал, застонав от боли. Его натёртые запястья вновь болели от напряжения, а накинутые на них петли не давали Альфреду как следует распрямить их, и каждое движение верёвки причиняло ему уже знакомое неудобство, грозящее вывихнуть суставы наружу. «Чёрт! Чёрт-т!» — всхлипывал он уже вслух, сжимаясь на холодной земле от усталости и безнадёжности.
Вдруг его ушей достиг еле заметный шорох, потревоживший собою дальние кусты и тут же стихший. «Нет… Е-ещё рано! Нет!» — затрясся в сердцах Альфред. Отчаянным движением он выкрутился ногами вперёд и попытался дотянуться ими до мяса, но не смог преодолеть отметку Джаргула даже наполовину. И всё же для парня это стало настоящей победой. «Нужна палка какая-нибудь! Чёрт, где лежит этот хворост?! Не видно ничего!» — соображал он на ходу, пытаясь поддеть ногами что-нибудь твёрдое, но как назло вокруг него не лежало ничего подходящего. Тогда Альфред попытался снова сесть на колени. Поджав их под себя, он принялся повторять все свои движения, которые позволили ему подняться с земли в прошлый раз но, испытав на своих плечах изматывающую боль, сумел помочь себе верёвкой лишь со второй попытки. «Лучше больше не падать на спину!» — решил он про себя, задыхаясь от проделанных им усилий.
Между тем лес вокруг него уже начинал заполняться случайными звуками. То тут, то там Альфред слышал быстрые движения звериных лап, затихавшие в дальних отлогах и возникавшие вновь с другой стороны поляны. Вскоре они уже звучали как единое целое, окружая его со стороны утёса своим прерывистым шорохом, который был на удивление созвучен и лёгок по сравнению с движениями человека.
Понимая, что он не сможет от них убежать, Альфред решил отойти назад к сосне. С большим усилием поднявшись на ноги, он стал медленно пятиться, судорожно оглядываясь во все стороны, пока не заметил на дальнем краю поляны молниеносную вспышку жёлто-зелёных глаз. От этого его разум замер от ужаса, а сердце начало так бешено колотиться, что парень чуть не упал, споткнувшись о петлю из провисшей верёвки. Засеменив ногами, он испуганно развернулся и, перескочив через верёвку, подбежал к сосне, после чего снова развернулся и, вжавшись в неё всем телом, стал лихорадочно осматриваться по сторонам. Спустя ещё несколько секунд он заметил другие глаза, которые уже давно смотрели на него из темноты ближайших кустов, перемещаясь с места на место и застывая так на какое-то время. «Они меня сожрут…» — обречённо думал про себя Альфред, выискивая в темноте всё новые и новые глаза, пока свет луны не открыл для него блёклый силуэт, принадлежавший одному из его новых гостей, который скользнул перед ним словно молния, перебежав с освещённого конца поляны в тень и исчезнув в ней так же быстро, как и появился. «А-хэ, а-а!!!» — проверещал от неожиданности Альфред и, задёргавшись на месте, стал крутиться вокруг сосны, ожидая нападения. Но никакого нападения не было. Вместо этого он только услышал своё жалкое эхо и почувствовал, как кольцо шуршащих звуков, маячивших вокруг него с завидной частотой, стало сжиматься, и вскоре он снова увидел перед собой чью-то осторожную фигуру. В этот раз фигура решила не пробегать по границе поляны, а осторожно показалась на ней, потянувшись к её центру и тут же свильнув назад в кусты. «Чёрт! — у Альфреда застучали зубы, принудив его тело буквально оцепенеть от увиденного и медленно опуститься на колени. — Здоровый...»
…И всё же по какой-то причине пережитый им только что ужас не вызвал в Альфреде того самого непреодолимого ПОТРЯСЕНИЯ, которое он испытывал ранее, когда чёрный колдун творил свою проклятую магию. В душе юноши трепетал беззаветный страх, но помимо этого страха парень ясно ощущал и что-то другое. Это чувство висело над его страхом словно пустота, которая должна была заполниться им до предела, но по какой-то причине осталась незаполненной и теперь крутилась в нём подобно куску свободного сознания. Без сомнения, перед Альфредом сновали настоящие, живые волки, которые жаждали его крови с той силой, которая была ведома лишь диким тварям и о которой так часто писали в сказках, но вся их сила заканчивалась для Альфреда лишь в их жутком виде и резких движениях, которые, в свою очередь, ограничивались самой природой. Чего нельзя было сказать о Джаргуле и его всеподавляющей силе, которая преодолевала эти законы по одному его слову, делая невозможное возможным и превращавшая его в настоящего дьявола, ходящего по земле в обличии простого человека. Каким-то непостижимым образом это чувство придавало юноше силы, что в свою очередь помогало ему действовать, преодолевая пороги своего страха, и позволяло ему возвыситься над самим собой, побуждая его разум к решениям.
Продолжая стоять на своём месте, юноша наблюдал за тем, как один из волков снова показался на поляне и медленно подошёл к тому месту, рядом с которым располагался потушенный Джаргулом костёр. Обойдя его стороной, он приподнял свою голову и посмотрел на Альфреда. «Сейчас бросится!..» — мелькнуло в голове у парня. Но волк не спешил. Оглянувшись по сторонам, он стал принюхиваться, после чего его тело безошибочно двинулось в сторону лежавшего на земле куска сырого мяса. «Куда?! Ах ты тварь!!!» — не по-детски отважно прошипел вдруг про себя Альфред, изумившись такому нахальному поведению со стороны лесного зверя. Казалось, что весь его страх мгновенно улетучился, уступив занятое им место невесть откуда взявшемуся гневу. Этот гнев подталкивал Альфреда к действиям, и, поддавшись его напору, он безрассудно сдвинулся с места, не позволив волку подойти ближе и приковав часть его внимания к себе. Помявшись на месте, волк несколько раз окатил парня своим зловещим взглядом, но не отступился от своих действий, подойдя к мясу вплотную. Практически тут же Альфред заметил, что на поляне появились ещё три волка. Все они медленно пробирались за своим отважным вожаком, ступая по искрящейся ночной траве поляны с осторожной лёгкостью, но в то же время и стремительностью. Их мягкие лапы почти беззвучно скользили в тени сосновых стволов, окружая Альфреда со всех сторон в кольцо и не оставляя ему ни единого шанса на спасение. Углядев краем глаза их неожиданное появление, паренёк лишь утвердился в своих намерениях и прозорливо улыбнулся, невольно вспомнив о том, как это делал Джаргул в тот самый злополучный день, после которого его собственная жизнь превратилась в настоящий кошмар.
Между тем главарь всех волков уже был готов приступить к еде. Понюхав мясо ещё раз, он раскрыл свою быструю пасть и, обнажив на мгновенье блестящие клыки, попытался схватить ими его соблазнительную плоть, однако Альфред не дал проклятому зверю такой возможности. Вырвавшись вперёд, парень что было сил ломанулся навстречу волку, заставив того отступить от своей добычи. «Арр-рэ!!!..» — взревел на него парень отчаянным голосом, почувствовав, как врезается в его руки натянувшаяся за спиной верёвка. «Чёрта с-с два вы его получите! Твари!» — проорал его измученный голос, неожиданно заставив самого Альфреда снова почувствовать вкус к жизни. Его обессиленные ноги мотали юношу из стороны в сторону, но в своём сердце он ясно чувствовал отвагу, и это чувство не могло не обнадеживать. Он должен был заполучить это чёртово мясо! И никакие волки не могли помешать ему достичь этой цели!
Почти по-звериному Альфред покрикивал на волков своим истошным, покорёженным голосом, стараясь отогнать их от себя и от мяса, но с каждой секундой его тело сдавало всё больше, и, видя его неспособность продвинуться дальше, чем позволяла ему верёвка, волки постепенно стягивались вокруг него, предпринимая осторожные попытки схватить вожделенную вырезку и отволочь её в сторону. Наконец, паренёк оступился и упал на колени, предоставив волкам удобную возможность перейти в наступление. С быстротой молнии их вожак рванул к мясу и, подцепив его пастью, стал пятиться назад, позволив своим братьям обступить себя и закрутиться рядом в бурлящем пиршестве.
«Нет! Н е-ет! Сволочи! Нет!» — проревел Альфред, углядев эту сцену с земли и почувствовав в воздухе едва уловимый запах животного жира, опрокинулся вперёд, натянув верёвку за своей спиной с сумасшедшей силой. «Нет, НЕТ! НЕ-ЕТ! ТВАРИ!» — орал он не своим голосом, наблюдая за тем, как жадно поглощали они его последний шанс на выживание, отчего в его сердце росло ещё больше негодования и злобы. Взгляд парня стала застилать белая пелена. «Не получите! НЕ ПОЛУЧИТЕ, ТВАРИ! А-А-А-А-А-А!» — забился он на месте и, привстав на одно колено, отставил другую ногу назад, упёршись ею в землю, дабы оттянуть ненавистную верёвку до предела. «ЧЁР-Р-Р-Р-ТА-С-ДВА-А-А-АРР!» — давил своими воплями Альфред, наблюдая, как жадно клацали зубами его враги, как разрывался и истончался мясной кусок в их пастях, и как угасала с ним вся его жизнь… та самая жизнь, которой он ещё несколько дней назад был готов добровольно лишиться, лишь бы избежать её неизбежных трудностей…
«Порву! Я её порву! Давай! Рвись, рвись! РВИ-И-ИС-С-С-СЬ!» — мысленно приказывал же теперь себе полуобезумевший внутренний голос парня, взлетая над самим собой и над своим собственным телом, завладевая ситуацией, однако верёвка не отпускала его руки. Где-то на поверхности своего сознания Альфред всецело понимал тщетность любых подобных потугов, ведь толщина верёвки была непреодолима и разорвать её без использования хоть какого-то инструмента — являлось попросту невозможным для любого человека, однако молодому юноше было уже давно плевать на реалии возможного. С того момента, как он увидел падение своей школы, в его разуме открылись врата, которые растворялись всё шире по мере того, как он жил и дышал, и теперь даже сам Альфред уже не мог закрыть их. Они не принадлежали ни Джаргулу, ни его чудовищной магии, разрывающей суть мироздания — эти врата породил сам Альфред. И теперь, стоя у их границы, ему оставалось только шагнуть вперёд...

Не чувствуя боли, парень упирался ногами в землю с сумасшедшей яростью, выворачивая свои посиневшие ладони, в то время как его глаза оставались прикованы к ужасной картине, творившейся перед ним, которая с каждой секундой заставляла Альфреда превозмогать себя всё сильнее, пока вдруг он не почувствовал себя настоящим властителем всего окружающего и попросту не разомкнул свои руки в оглушительном хлопке, разметавшем его оковы по сторонам и запустившим его тело в неудержимый, свободный рывок, закончившийся агонией небытия.

В раннем тумане предрассветной зари каменистых порогов утёса коснулись чьи-то уверенные шаги. Пробираясь вдоль его склона, их эхо продолжало раздаваться на всю округу, продвигаясь вперёд уже знакомой дорогой, выискивая в лесу небольшую поляну, окружённую поросшими мхом с невысоким кустарником и длинными могучими соснами. Через какое-то время шаги остановились, свернув со стороны пологой каменой дорожки из мелких камней, расстилавшейся у основания утёса, и отправились в сторону ближайших деревьев, сквозь которые виднелась странная одинокая фигура человека, лежавшая на этой поляне у давно потухшего костра.
Подойдя ближе, обладатель шагов вышел вперёд и, заметив на ней целую тучу волчьих следов, прошёлся по ним до того места, где все они пересекались — недалеко от тела молодого парня. Как ни странно, многие из этих следов не дотягивали до него примерно одного метра и, присев на землю, обладатель шагов заметил, что парень отчаянно боролся с теми волками, пытаясь вырваться из своих пут, которыми был надёжно привязан к сосне позади себя. Его тело оставалось недвижимо, но, прислонив два своих сомкнутых пальца к носу парня, хозяин шагов определил, что тот, как ни странно, был ещё жив.
Тогда, внимательно оглядев его позу с ног до головы, он ко всему прочему отметил, что юноша так и не смог освободиться от верёвки на своих руках, потеряв сознание прежде, чем сумел вывернуть себе оба плеча наружу, но при повторном своём осмотре его кистей хозяин шагов неожиданно разглядел в них нечто даже ещё более необычное.
Было похоже, что одна из ладоней парня всё же смогла частично высвободиться вперёд, оттянув крепкие узлы окружавших её петель в сторону, благодаря тому, что тот тянул за них практически с нечеловечной силой, стремясь, скорее, вырвать себе руки, чем позволить себе и дальше оставаться связанным.
«…Как животное, ей богу!» — проворчал тогда на это своим грубым голосом Джаргул, и, вновь подтянув поближе к своим глазам его потёртые путы, сумев кое-как различить на них почти незаметные опалины, невидимые для простого человеческого глаза, от чего тотчас же лукаво ухмыльнулся. «Но уж лучше быть как животное, чем быть мёртвым!» — выговорил после этого чёрный колдун уже со всем своим внушительным басом и выпрямился.
Впереди его, как и всегда, ждала целая прорва новых дел.





               
                Глава 12

Характер состоит в способности действовать
согласно принципам.

                Иммануил Кант


Наконечник наточен. Тетива натянута. Острый глаз видит каждое движение цели. Она неуклюже сопит и пробирается между деревьями, словно оголтелый лось, но стоит ей зайти чуть ближе положенного... Нет, в этот раз обошлось. Цель так и не стала добычей.
Неясная серо-бурая тень сдвинулась и взялась осторожно перемещаться по ветке высокого дерева, в кроне которого она пряталась. Оглядевшись по сторонам, она на мгновение приобрела очертания человека, державшего в руке лук и стрелу, но как только тень замерла, её формы снова слились с деревом, и она исчезла. Вокруг неё вяло шелестела промокшая листва, а густая зелень древесной кроны как нельзя лучше скрывала её от глаз случайного путника, и всё же она не могла полностью слиться с лесом. Пасмурное небо и дневной свет, окружавшие деревья со всех сторон, время от времени выдавали её тайну. Вот почему тень должна была постоянно скрывать свои следы и искать для себя более надёжное укрытие. Её плечи были покрыты тонким плащом, свитым из самой ткани лесного настила, а лицо то и дело терялось, принимая на себя цвета древесной коры или поросшего мхом трухлявого нароста, что превращало её в поистине мистическую фигуру, и пока тень не двигалась, то могла обмануть этим видом кого угодно, будь то зверь или человек.
Вокруг неё стоял высокий лиственный лес. Кое-где в его дубравах ясно просвечивали серо-голубые дали, говорившие о том, что совсем недалеко отсюда располагалась граница леса, однако тень продолжала упорно следовать своей цели. День за днём она незримо продвигалась вдоль этих границ, выискивая среди их пологих склонов малозаметные отметки и отступая в его мрачные чащобы лишь тогда, когда на землю опускалась ночь. И хотя подступившие холода, принёсшие с собой лишь мрак да промозглый ветер с дождём, очень сильно усложнили ей работу, движения тени оставались неумолимо аккуратными и точными. Где-то среди промокших кустов и поваленных деревьев здешнего леса лежала одинокая тропа, протоптанная теми, кто не слишком заботился об укрытии, и ради её поисков тень могла пожертвовать очень многим, ибо отныне в её сердце жила лишь месть, а каждая секунда её существования была наполнена почти звериными инстинктами, не оставлявшими этим людям ни одного шанса на спасение. С этого момента и до момента их неумолимой казни на её пути стояло только одно лишь время, отделявшее давно остывший след от расстояния полёта её самой смертоносной стрелы.

В грязных казематах такого культурного места, как государственная Королевская школа магии, было до чёртиков неуютно. С их заплесневелых, склизких стен свисали отвратительные нити паутины, а света здесь было так же мало, как и чистого воздуха. Никто и подумать не мог о том, что подобное место до сих пор существовало, ведь одно его присутствие навсегда бросало тень на репутацию всей школы, а может быть даже и области, в которой она находилась, но всё же именно это место как нельзя лучше могло описать сейчас то положение, в котором оказался его единственный узник.
Бросив мрачный взгляд на свою грязную форму, насквозь пропахшую его же собственным потом, Фернард поморщился и быстро отвернулся. Никогда прежде он не оказывался в столь унизительном положении! Вынужденный испражняться в старое ведро, он из последних сил терпел невыносимую вонь, исходившую от того места, где оно стояло, и вот уже четвертый день мог довольствоваться лишь жалкими объедками, которые казались ему совершенно безвкусными и грубыми. Путешествуя по Сентусу, он не всегда мог позволить себе дорогие таверны или приличные современные хотэли для отдыха, однако королевская казна довольно часто предоставляла для своих служащих вполне достойные условия, и очень скоро Фернард просто привык к ним, позабыв о той маленькой, убогой комнатушке, в которой он жил вместе со всей своей семьёй в Кальстерге. Но с недавних пор каждый свой новый день он начинал с того, что поносил всеми нечестивыми словами, какие только мог вспомнить, одного единственного человека, которого винил во всех своих невзгодах. Даже сейчас, косясь на одинокую лампу, горевшую на столе его тюремщиков, он не мог не предаваться ностальгии о том, как же хорошо ему жилось раньше... До того момента, пока он не взялся за самое злополучное задание в его жизни и не встретил этого отвратительного, дурно пахнущего и невозможно вздорного дикаря! Этого Гортера Устена!
— Пошли уже! — пробурчал чей-то угрюмый хрип с верхних ступеней каземата.
С безразличным взором Фернард повернулся в ту сторону и вскоре заметил, как по винтовой лестнице спускался один из его тюремщиков. Это был один из капитанов добровольной стражи, вызванный из отделения ближайшего города. Его круглое лицо обременяли жёсткие усы, а всё его круглое тело обременял огромный бурдюк лишнего веса, что в первые часы заключения даже немного смешило Фернарда.
— Что, отпускают? — отозвался на голос капитана вопрос его куда более худощавого товарища. Этот голос принадлежал второму тюремщику королевского адъютанта. Оба они часто менялись местами на своём посту, но около получаса назад их двоих вызвали наверх, и толстый капитан отставил Фернарда на попечение третьего стражника, которого отправили следить за заключённым с необычной поспешностью.
— Не-е, просят привести на допрос.
— Капитан? — донёсся со стороны поста голос третьего стражника и повис в воздухе.
— Чё «капитан»?! Заключённый на месте? — Тогда пшёл с дороги! Не до тебя сейчас! — проревел ему в ответ властный возглас усатого толстяка, заставив его подчинённого выпрямиться по стойке смирно и отстраниться в сторону.
Услыхав их незатейливую перебранку, Фернард быстро сложил в уме два и два и, подскочив с ног, рванул к решётке.
— Капитан? О, господин Ванберг! Пожалуйста: что происходит? Меня наконец отпустят? — взмолился он в обычной для городского жителя манере, наблюдая за тем, как толстяк поспешно вышагивал к его камере, но лицо капитана оставалось непреклонным.
— Заткни свой рот, адъетантик, — поёрничал тот в ответ Фернарду и нервно закопался пухлой рукой среди свой богатой поясной мошны.
— Но, капитан, я здесь уже целых четыре дня, это невыносимо, капитан! — продолжал скулить Фернард, пытаясь выудить из своего главного тюремщика хоть какие-то подробности, на что капитан лишь неуклюже размахнулся и, врезав пухлой рукой по его ржавой решётке, раздражённо прохрипел:
— Заткнись, сказал, падла!.. Чёрт! Где же эти поганые ключи?.. А, вот, нашёл.
Сняв с пояса свои ключи, толстяк живо вогнал их в проржавевший замок, висевший на двери адъютантской камеры и, провернув всю связку, с невыносимым грохотом, отворил скрипучую дверь.
— Выходь...— спокойно, но явно настойчиво процедил капитан.
Повинуясь его приказу, Фернард с большим облегчением шагнул за пределы камеры и тут же оказался в руках своего второго тюремщика, который уже поджидал его с раскрытыми кандалами в руках. Понурым движением адъютант повернулся к нему спиной и завёл за спину свои грязные ладони, позволив молчаливому стражнику быстро застегнуть их на его запястьях. Пока стражник делал это, Фернард успел отчётливо разглядеть себя в свете керосиновой лампы, горевшей на столе у капитана. Его форма, за чистотой которой он всегда очень пристально следил, теперь была не похожа сама на себя. Грязные пятна от стен и пола его камеры навсегда въелись в её растянувшуюся ткань, а по брюкам адъютанта уже нельзя было понять, кому они когда-то принадлежали, так как по своему виду и запаху они скорее напоминали брюки бездомного. Для Фернарда это был настоящий кошмар.
— Куда меня ведут?.. — безнадёжно проговорил адъютант, опустив глаза к полу.
— Щас узнаешь...— подал голос молчаливый стражник и толкнул его вперёд. — Иди давай.
— Заткни пасть, Метт, я его поведу! — гаркнул на своего товарища Ванберг и взялся за кандалы Фернарда сам, отчего тот сразу же почувствовал в своих руках сковывающее неудобство.
— Пшёл, — шикнул толстяк.
— А нельзя ли меня сначала, м-м… переодеть как-то?.. — осторожно поинтересовался у него адъютант, но тут же ощутил звенящую боль от хорошего шлепка, которым капитан щедро наградил его затылок.
— Ты мне поговори тут ещё! Двигай вперёд, пока я тебя по рёбрам не отделал! — раздался за его спиной наглый хриповатый голос Ванберга.
С понурым видом Фернард зашагал по каменному полу коридора, пока не оказался у винтовой лестницы, возле которой его стражи разделились, встав сзади и спереди от него, словно конвой. Поднимаясь по лестнице, адъютант чувствовал страх. Ему предстояло снова увидеть дневной свет и разрушенные стены замка, а, возможно, и предстать перед всеми своими знакомыми, находясь в таком позорном состоянии, что само по себе дико смущало Фернарда, постоянно заставляя его ощущать не пропадающее облако стыда, висевшее над его головой.
Вдруг яркая белизна, ударившая по его глазам, на секунду ослепила адъютанта, заставив того замереть на месте. Однако почувствовав на себе недобрый взгляд капитана добровольной стражи, он тут же подался дальше, семеня между окон парадной, словно послушный дворовый пёс, которому снова позволили зайти в хозяйский дом. Мимо него медленно перемещались декоративные полуколонны, украшавшие стены, и неширокие пролёты, за которыми отчётливо виднелись полуразрушенные коридоры первого этажа замка. Время от времени в них появлялись работники королевской Строительной Службы, но тут же исчезали, стремясь по своим повседневным делам и не обращая почти никакого внимания на самого Фернарда, от чего тот сразу же  чувствовал некоторое облегчение.
Завернув в один из таких пролётов, капитан поспешно вынырнул вперёд и вытянулся, протолкнув также вперёд и свой живот, после чего отдал честь каким-то хмуро одетым служащим, на что те лишь кивнули в ответ и отворили перед ним высокие двери за своей спиной, позволив им всем войти. Проходя мимо них, Фернард заметил на их плечах золочёные нашивки и вздрогнул:
— «КСС! Тайная королевская служба! Неужели к этому делу привлекли тех самых «Псов короны?!»
— Вы правы, господин де Листар, — раздался из открывшейся перед ним шикарной комнаты чей-то спокойный и уверенный голос, который сразу же завладел вниманием Фернарда. Посреди кристально чистого, отделанного белой плиткой кабинета с широкими стеклянными витражами, состоящими из тонких прозрачных фигур, покоились два объединённых между собой стола, за пределами которых стоял величественный человек, чей пытливый взор был обращён куда-то в сторону. Как оказалось, этим взором он пристально изучал висевшие на стенах комнаты картины, не обращая при этом никакого внимания на тех, в чью сторону произносил свои слова. Свет в этой комнате был такой яркий и чистый, что в первые моменты Фернард почувствовал себя как-то неуютно и скованно, но, оглядевшись по сторонам, он ненароком заметил уже знакомые черты интерьера и вспомнил, что данное помещение когда-то служило бывшему директору школы для торжественных встреч.
— Всепочитаемый Господин полковник...— начал, было, говорить толстый капитан добровольной стражи несвойственным ему тоном голоса, докладывая по всей положенной форме.
— Да-да, Ванберг, оставьте нас, вы свободны, — пренебрежительно открестился от него величественный человек и, не глядя, помахал в его сторону краешком ладони. Завидев этот жест, всегда наглый Ванберг тут же опустил глаза и, неуклюже поклонившись, попятился назад, оставив Фернарда одного. Слегка изумившись такому безропотному поведению с его стороны, адъютант обернулся в сторону капитана стражи, но двери позади него уже плотно захлопнулись.
— Итак, господин де Листар, — снова обратился к нему величественный человек, не переставая рассматривать картины и задрав свой внимательный взгляд почти до потолка, — у нас с вами мало времени, поэтому давайте перейдём сразу к делу, вы не против?
Он так же был одет во всё белое, что как нельзя лучше соответствовало цветам комнаты, и лишь его чёрные жёсткие волосы не давали этому человеку слиться с интерьером до конца, заставляя Фернарда почти неосознанно ловить каждое движение его нахмуренного лица.
— Меня, как и вас, мой дорогой старший адъютант, зовут Фернард. Фернард Коско де Кавада. И всё же мы с вами стоим на несоизмеримо разных ступенях нашей службы Королевкой Короне и Его Светлейшеству, — представился ему величественный человек и, не давая Фернарду опомниться, тотчас же продолжил. — Как вы, наверное, уже успели заметить, я состою в чине полковника КСС, но вы можете называть меня, как и все — Господин Коско.
Итак, возможно, у вас есть вопросы?
Фернард тяжело сглотнул и вжался в свой ужасно смердивший(7) кафтан. Перед ним стоял начальник самой засекреченной службы королевства, той самой службы, которая являлась щитом Сентуса, неусыпно берегущим его от вторжения шпионов из других стран и их враждебной магии уже многие десятки лет. И хотя она, несомненно, участвовала в расследовании всех важных дел, связанных с нападением на эту школу, перед такой серьёзной организацией сам адъютант выглядел до неприличия ничтожным и жалким.
— Ну что же, тогда начну я, если вы не против, – наиграно слащаво заявил ему Коско и впервые за всё прошедшее время обернулся в сторону своего собеседника, окатив его холодным, почти каменным взглядом господской неприязни.
— Как вы уже знаете, четыре дня назад здесь, в этом закрытом для посторонних людей месте, произошёл удивительнейший случай, — приступил к своей речи начальник секретной службы, выставляя яркие акценты на некоторых словах и расхаживая под них от одного края своего длинного стола к другому, словно это был музыкальный ритм.
— Но, со всем почтением, Господин, я уже...— обратился, было, к нему Фернард, как только набрался храбрости заговорить со своим новым дознавателем, однако на самого Коско это не произвело должного впечатления.
— Нет-нет, у вас уже был шанс высказаться! А теперь молчите: не усугубляйте своё и так достаточно плачевное положение, — жонглируя словами, ловко перебил его начальник секретной службы и, почти не делая паузы, продолжил. — Лучше представьте себе такую ситуацию: я, как обычно, занимаюсь внутренним очень важным делом нашего Великого Государства, и тут ко мне прибывает один из подчинённых и докладывает о странном сообщении, доставленном по секретной линии магической связи.
— И вот, как оказалось, — снова вскочил на своего конька Коско, заговорив дальнейшие слова своей речи с яркой изменчивой интонацией, — в другом важном деле, которое наше служба поручила расследовать полкам Королевской Магической Стражи, магическим исследователям и ряду других организаций, всецело полагаясь на них как на своих напарников, случается неожиданно дикий конфуз. Какой-то вшивый лесной наёмник, один из тех, кого привлекли к этому секретному делу, как и прочих, по приказу Великого Министра, касающегося «Инферно 5», прорывает всю тайную магическую преграду «скрытого контроля опасного поведения» и уже после подписания контракта убегает из замка, обманув, усыпив или перебив всех элитных королевских охранников на своём пути.
От этих слов Фернарду стало плохо. Понимая, к чему клонил Коско, он немедленно приготовился к тому, что сейчас его будут судить, после чего моментально возьмут под стражу и увезут из стен замка до ближайшей тюрьмы отбывать свой срок, на долгие-долгие годы грядущего заключения.
— Вы мыслите в верном направлении, Фернард, — мрачно поддразнил его начальник секретной службы, — но сначала давайте всё-таки разберёмся в произошедшем. Тем более если вы будете содействовать расследованию сего инцидента, ваш срок может быть немного уменьшен.
Итак, по приезду сюда я обнаруживаю такую картину: некий господин Исгиль, начальник отдела по магическим коммуникациям, который, как впоследствии оказалось, боги знают зачем, беспокоил господина Великого Министра за несколько часов до этого происшествия по поводу какого-то определённого неблагонадёжного и даже  опасного, как он сам выразился, наёмника, буквально стоит передо мною на коленях и молит о снисхождении, рассказывая слезливую историю о том, что по душу того сбежавшего человека выслан уже целый отряд магусов стражей, и о том, что они уже целых три дня просвечивают всю территорию «магическим оком», а вас, мой дорогой Фернард, засадили за решётку, отысканную в местных пережитках крепостного прошлого, как злостного нарушителя и укрывателя данного преступника.
Фернард отвёл глаза в сторону.
— О господине Исгиле можете больше не беспокоиться, — продолжил Коско. — Он уже потерял свою должность с конфискацией имущества в уплату штрафа и был с позором уволен, опустившись на самую глубину нищенской жизни, что, впрочем, было им вполне заслужено, не так ли? Однако вы, Фернрад, как могли вы укрывать этого человека так долго, если с самого начала столкнулись с его неадекватным поведением?
Адъютант снова поднял свою голову, обнадёженный подаренным ему шансом объясниться, но начальник секретной службы безжалостно заглушил его последующей тирадой:
— Учтите, Фернард, от моего взгляда никогда не ускользала и песчинка правды. Я вижу всё!
— ...Понимаете, дело в том, что я ни разу не отклонялся от протокола действия...— пролепетал запуганный адъютант, но, заметив неверие в отточенной мимике своего новоявленного судьи, не сумел найти подходящей фразы и очень быстро затих.
— И это всё-ё?.. — разочарованно протянул ему начальник секретной службы, придав своим словам нотки отвращения.
— Мда-а, а ведь вы служите старшим адъютантом нашей глубокоуважаемой королевской Службы Полусекретных Подразделений магии-и… уже сколько? Лет девять? Ну ладно, — наиграно воспрял духом Коско. — Если вы не желаете рассказать мне всю правду, это за вас сделаю я.
Фернард задрожал. Пытаясь укрыть свои мысли от нежелательной «телепатии», он лихорадочно вспоминал все уроки ментального колдовства, полученные им в Королевской Военной Школе, однако неумолимые глаза начальника секретной службы заставляли его сердце лихорадочно трепетать, и вскоре тот уже загадочно улыбался, наблюдая за тем, как лицо Фернарда кривилось от ужасной гримасы, порождённой его собственным бессилием.
— Хм, так вот, значит, как... Интересно...— прошипел начальник королевской службы. — Впрочем, что-то такое мы и выудили из ваших сознавшихся коллег. Послушайте, Фернард, если этот человек поставил под удар вашу карьеру, выпустив стрелу в одного из ваших товарищей, то почему же вы продолжали его покрывать и после прибытия в замок? Вы же понимаете, что своим честным отношением к работе могли пресечь его дальнейшие незаконные действия?
Фернард ужаснулся этим словам и упал на колени. Последний его аргумент, подходящий для просьбы о снисхождении, упорхнул с тонких губ начальника секретной службы, как маленькая дворовая пташка.
— Пожалуйста, господин Коско, послушайте, я до конца не знал, кого веду сюда... Он… Эта его выходка бросала тень на всех нас… А мы всего лишь исполняли свою…— навзрыд запричитал адъютант, но довольный своими действиями Коско уже отстранился от него и снова подошёл к своему письменному столу. Присев на его краешек, он вытянул со стола пару листков напечатанного текста и с извращённым удовольствием принялся зачитывать их Фернарду:
— Итак, вот доклад одного из замковых стражей, ловившего вашего подопечного по всему внутреннему двору. ...Так-так, вот… А, вот здесь: «…Я не мог понять до самого конца, что происходит. Этот преступник проделывал нечто-то странное. Он всегда оказывался не там, где мы ожидали его найти, и ни разу не наскочил ни на один из наших патрулей. И это при условии, что он ещё каким-то образом умудрялся везде таскать за собой свои вещи, как нам говорили… А когда мы нашли те тела в палатке исследователей у замка, то было уже позднее утро, и его след давно остыл».
Убрав в сторону листок с докладом, Коско снова посмотрел на грязную фигуру адъютанта и гневно ударил кулаком по столу:
— Представляете, Фернард? А ведь это были элитные стражи из королевского подразделения! Какой же скрытой магией должен был обладать этот субъект, чтобы превзойти их?!
— Но он...— дернулся, было, адъютант и снова напоролся на пренебрежительную речь Коско, который уже давно имел в своём арсенале одну отвратительную привычку, свойственную многим провидцам его уровня, — перебивать любого, кто стоял ниже него по рангу.
— Ой, да ладно вам, Фернард! Мы же оба отлично понимаем, что простой деревенский чурбан не смог бы проворачивать такие фокусы, не обладай он хоть какой-нибудь ма-агией, пусть даже скрытой!
Проговорив это, начальник секретной службы сделал особое ударение на слове «магия», пытаясь надавить на Фернарда и отыскать в его мыслях новую информацию, которая могла бы помочь ему распутать это непростое дело, но с удивлением для себя обнаружил там лишь изумление и чистый, непредвзятый страх.
— Послушайте, Фернард, не надо обманывать меня. Это только усложнит ситуацию, — испытующим тоном проговорил Коско, разглядывая потупленное лицо адъютанта. — Этот человек из обычного наёмника за пару недель превратился во врага страны, и я не позволю вам утаить ничего, что могло бы теперь послужить против него.
Фернард в очередной раз посмотрел на него с глазами, полными беспомощности. Он отчаянно стремился облегчить своё положение, но каждый раз, когда его взгляд встречался с беспощадным взглядом начальника секретной службы, адъютант отводил его в сторону, невольно играя с ним в кошки мышки, что само по себе не могло не раздражать Коско.
— …Он, о-он всегда носил с собой свой лук, — прорвался сквозь недолгую паузу Фернард. — Он был словно одержимый этим луком! Я думаю, он даже спал с ним! Кажется, так и было в нашу первую с ним встречу в той захудалой…
— М-м, это всё, конечно, очень важно, — саркастически ответил в его сторону начальник секретной службы, скрестив ноги, — но это всё не то. Мне нужен секрет его магии, Фернард, а не какие-то объяснения про древние орудия! Мне нужно что-то, что помогло бы нам понять, чем он прорвал наши тайные магические заслоны, и чем он пользовался всё это время. Каким образом он смог обойти все наши посты в замке и во внутреннем дворе, почему его никто не смог разоблачить в той форме магического исследователя, которую он на себя нацепил, как он влиял на умы окружающих? Понимаете, к чему я клоню, Фернард?
— ...А женщина? Вы допросили её?! — загомонил вдруг Фернард дрожащим голосом после того, как огляделся по сторонам, пытаясь взвесить про себя картину прошедших дней, и затих на целых пять секунд до того, как неожиданно наткнуться про себя на эту спасительную догадку.
— Женщина ускользнула из замка ещё за ночь до этого!!! — внезапно обрушил на него всю свою несдержанную ярость Коско, завопив на весь кабинет.
— …Забудьте о женщине, Фернард, — тотчас же поправил он себя своим обычным тоном. — Её несвоевременный отъезд оказался внезапным, но всё же вполне предсказуемым. За ней стояли влиятельные знакомые и друзья, вроде этого господина, Сэра Литенуса, которые и прикрыли её незадолго до инцидента.
— Но она точно знает его секрет, поверьте мне! — не терял инициативы адъютант, ёрзая на грязных коленях по белоснежному кафелю. — Я сам был свидетелем их тайных бесед на пути в замок, причём не один раз!
— Были свидетелем и ничего не смогли предпринять? — с недоверием обратился к нему Коско.
— Пожалуйста, Господин! Я прошу вас, допросите её! — пытался разжалобить его адъютант, но начальник секретной службы очень не любил, когда его допрашиваемые позволяли себе выказывать в его адрес подобные дерзости.
— Не пытайтесь… увести… тему разговора… в другую… сторону, — отчётливо произнёс он, нарочито отделяя слова друг от друга заметными паузами. — Я должен знать, куда отправился этот человек, после того как сбежал, Фернард, и вы мне это скажете.
Адъютант растерянно откинулся назад. Падающий со стороны витражного окна яркий дневной свет нестерпимо сильно давил ему на глаза и, отражаясь от кристальной белизны всего кабинета, заставлял его чувствовать себя ужасно подавленным. И во всём этом удручающем величии перед его глазами постоянно маячила тёмная голова Коско, которая буквально принуждала Фернарда обращать на себя внимание. Терзая его измученную душу, словно голодный пёс, начальник секретной службы ловко доставал из его головы нужные факты и перекручивал их так, что у Фернарда не оставалось и малейшего упрёка против тех действий, что осуществляла корона, возлагавшая как можно больше вины на самого адъютанта.
— Поднимитесь с колен уже! — наконец с отвращением скомандовал ему Коско, глядя на то, как беспомощно ведёт себя Фернард. — Посмотрите на себя, как вы выглядите?! Фи!
Поспешно вынув из кармана расписной платок, начальник секретной службы прикрыл им нос и подошёл к поднявшемуся адъютанту на расстояние вытянутой руки. От накатившей на него волны стыда Фернард прикрыл лицо ладонью и подался назад. Один из самых больших конфузов в его жизни вот-вот грозил перерасти в нечто большее.
— Простите... Простите… Я не хотел... Я ни за что бы не посмел появиться в приличном обществе в таком неподобающем виде, — тихо заговорил с ним адъютант, почувствовав себя настоящим ничтожеством.
— Мда, это уж слишком, — отозвался в его сторону циничным тоном Коско. — А теперь, Фернард, начните с самого начала. Расскажите мне всё об этом психопате, Гортере Устене. И как только вы это сделаете, я обещаю, что дам вам возможность помыться и побриться, честное слово.
Как-никак, ему теперь присвоен пятый уровень опасности. Точно такой же, как и тем террористам, за которыми он должен был охотиться — как иронично, вы не находите?

Перемешивая угли кривой палкой, Гортер сидел на краю небольшого оврага и поминутно всматривался в темноту лесной ночи. Рядом с ним виднелся самодельный шалаш, накрытый еловыми ветками и нависавший над очертаниями соседних берёз, словно дикий лесной зверь, притаившийся в тени своего укромного лежбища. На двух высоких распорках, срезанных следопытом ещё к вечеру, сушился его кожаный доспех, многочисленные пряжки которого были расстегнуты и оттого тихонько побрякивали в порывах налетавшего ветерка, что очень гармонично вписывалось в приглушённые звуки, исходящие от леса, давая Гортеру шанс хорошенько обдумать свои планы. Возле его сапог валялись объедки недавно приготовленной мелкой дичи, а в специально заготовленной плетёнке на дереве виднелась ещё одна — оставленная им на завтра. Чуть поодаль от этого дерева в расправленном виде лежал его сегодняшний плащ, свитый из нитей старой дырявой сетки, которую он случайно нашёл на местной свалке, и огромного количества искусно прикрепленных к ней листьев и колосков полевых трав, собранных им затем по дороге. Раскачивающиеся кроны деревьев создавали вокруг Гортера постоянно движущуюся картину леса, которая выглядела довольно пугающе для каждого, кто не привык ночевать в лесу, однако для следопыта она являла собой лишь образ родного дома.
Заготовив с вечера пару надёжных сюрпризов для своего неприятеля, он специально расположился в этом месте так, чтобы как можно дольше оставаться незаметным для чужих глаз, после чего перешёл к расфасовке припасов и розжигу огня, дым от которого оказался надёжно укрыт среди стволов могучих сосен, окружавших его овраг со всех сторон.
Сегодня Гортеру удалось избежать очередной неуклюжей облавы, оставив своих преследователей с западной стороны леса и заманив их по ложному следу до края небольшого болота, на которое он набрёл сам ещё за день до этого, подстрелив там двух молодых уток. И всё же за последние дни он не смог прочесать и половины окрестных границ, растянув осмотр старых полевых вырубок почти до бесконечности. Разум подсказывал следопыту, что он ищет совсем не там, но в порывах своей холодной проницательности ему порой было сложно оторваться от нового места, и Гортер продолжал обыскивать его до тех пор, пока его поиски не срывались из-за нового отряда магусов, посланных по его душу в лес. «Ищейки, которые ищут ищейку...» — мрачно ухмыльнулся про себя следопыт и придвинулся к костру.
Вскоре по его лицу и рукам запрыгали еле заметные капельки моросящего дождя. «Вот чёрт, опять! Только след пропадает!» — недовольно пожаловался на погоду Гортер и принялся снимать с распорок свой доспех. Подняв его над головой, он резво скакнул к своему шалашу и, сложив доспех в дальнем его углу, вернулся обратно к костру. В его руке уже виднелась маленькая складная лопатка, которую Гортер нашёл недавно в одной из оставленных сторожек, расположенных на севере, и, разбросав сапогом горящие угли, он аккуратно загрёб этой лопаткой большую часть костра, после чего осторожно перенёс его содержимое к специально выложенному камнями месту, располагавшемуся в самом центре его шалаша. Коснувшись сухого трута, раскалённые угли быстро вспыхнули, осветив изнутри вместилище шалаша бледно-бордовым цветом и растянув седую полоску дыма, которая тотчас же устремилась к большому отверстию, оставленному Гортером в крыше своего временного убежища специально для этой цели. Убедившись, что его вытяжка заработала как надо, следопыт быстро оглядел поляну в поисках забытых вещей и, сняв с дерева свою плетёнку с дичью, поспешил, наконец, укрыться сам, оставив последние угли костра тихо шипеть под каплями ночного дождя.
Зарывшись в холодные пологи тяжёлого кафтана, снятого им с трупа одного из своих преследователей, Гортер уселся в самом дальнем углу для того, чтобы как следует подготовить это место ко сну. Расстелив еловые ветки по диагонали, он осторожно положил на них свой доспех и стал прилаживать к нему остатки своей затейливой амуниции, не забывая время от времени поглядывать наружу. Занимаясь привычным делом, следопыт не переставал думать о грядущем, сопоставляя в голове полученные факты и рисуя перед собой мысленные карты местности, однако вскоре его глаза начали слипаться, и Гортеру пришлось отложить это дело. Пристегнув доспех к своему рюкзаку, он прислонил его к стенке шалаша и осторожно облокотился на него, взяв в руки лук и подтянув поближе свой слегка промокший колчан. «Завтра нужно будет сходить на тот дальний перевал, который я видел два дня назад, пробираясь у восточной стороны замка», — решил про себя Гортер и, поджав под кафтан холодные колени, медленно погрузился в непродолжительную дремоту, которая вскоре сменилась его обычным чутким сном.

Проснувшись на заре, следопыт с облегчением для себя обнаружил, что дождь уже успел закончиться, а всю округу заливало ярко-жёлтое зарево, лучившееся теплотой подступающего лета. И хотя его источник был непродолжительным, такая резкая смена погоды не могла не обрадовать Гортера, придав ему новых сил и озарив собой те мрачные настроения, что охватили его душу в последние дни. Быстро собрав свои вещи, он основательно похлопотал над внешним видом своего лагеря, развалив шалаш на части и прикрыв его остатками все подозрительные следы, оставшиеся на поляне, после чего надел на плечи свой доспех и, перекинув за спину остальные вещи, отправился к пределам здешних высоких сосен, выискивая впереди знакомые ориентиры.
Ещё в первые дни своего побега из замка Гортер заметил, что никогда прежде не бывал в этих краях, обходя их стороной в своих путешествиях по Сентусу и лишь изредка останавливаясь у застав одного или двух местных городов, находящихся на расстоянии трёх пеших дней пути от того места, куда его привезли. Оглядываясь по сторонам, он то и дело замечал в местных лесах первозданную красоту, что не могло не радовать его глаз, но чем ближе следопыт подходил к границе заселённых людьми районов, тем более корявым и пожухлым становился сам лес, заставляя Гортера делать определённые выводы по поводу того, как использование магии влияло на природу ближайших земель. Вспоминая ту громадную свалку магических и обычных бытовых отходов, что он видел на северной границе леса, в том месте, где под неё была вырублена целая просека, следопыт до сих пор корчился от невыносимого зловония, испытанного им в этот день, но по прошествии ещё какого-то времени он стал догадываться и о тех долговременных изменениях, что разносила от себя эта уродливая гора мусора. После этого он даже захотел поквитаться с теми, кто посмел устроить подобное на живой земле своих праотцев, кормившей их всех ещё с младенчества, однако стоило ему увидеть целую вереницу обозов, везущих свой мусор к этой гигантской куче, как его настроение переменилось, и следопыт с бессилием осознал, что подобное разорение стало практически всеобъемлющим для умов и кошельков многих жителей ближайших городов и деревень, использующих данное поле для вывоза всего своего мусора уже слишком многие годы. В очередной раз прокляв про себя новые королевские порядки, следопыт продолжил исследовать лес, но каждый раз, когда он натыкался на подобные изменения, распространявшиеся от обжитых земель, ему становилось боязно за то будущее, что ожидало страну, поддавшуюся такому течению.
Вскоре следопыт набрёл на другой свой лагерь, находившийся ближе к востоку. Этот лагерь располагался в еловой пуще, засыпанной повалившимися стволами старых высоких деревьев и поросшей по краям высоким непролазным кустарником. Осторожно изучив его со всех сторон, он не нашёл на его площадке ни одного чужого следа и, проверив одну из своих ловушек, оставленных им с проходной стороны, одобрительно миновал его, устремившись дальше на восток. «Похоже, они ещё не заходили на эту сторону леса, — решил про себя Гортер после непродолжительных раздумий. — Видимо, ищут меня у ближних заходов в лес. Трусы городские! Бояться самого леса-то! Ну ничего-о-о... Надо бы сварганить им ещё парочку ложных следов! Эх, подстрелить бы лань или косулю, уж я бы устроил им тогда «кровавую дорожку»...»
Увлёкшись своими неспешными размышлениями, следопыт достиг верхних пологов леса и через два часа вышел к поблескивающей границе дальних полей. Светившее ему с раннего утра солнце уже давным-давно успело затаиться за непроглядными тучами, поэтому Гортеру снова пришлось накинуть на себя влажный кафтан, который он до сих пор нёс с собой на спине, свернув его перед дорогой в большой валик и обвязав ремнём. Как следует подпоясавшись, следопыт оставил свой рюкзак под ближайшей берёзой, так, чтобы тот всё время оставался в поле его видимости, и начал свою кропотливую работу. Обшаривая кусты и прогалины, он то и дело посматривал в сторону замка, стараясь не заходить за пределы молодой поросли, устилавшей собою всю заднюю часть полей, но сейчас именно она интересовала Гортера больше всего, так как по ней он мог с лёгкостью отследить любые продвижения в сторону леса. Изучив всё вокруг, следопыт оставил на дереве незаметную метку и, взяв в руки свой рюкзак, поспешил двинуться дальше. Вскоре он нашёл небольшой холмик, располагавшийся почти у самой опушки и, посчитав его довольно выгодным местом для просмотра, поместил свой рюкзак на его вершине. Отсюда Гортер совершил целый рейд недалёких заходов по пролескам, но все они оказались неудачными, поэтому уже через полчаса ему снова пришлось сниматься с места.
Немного побродив вдоль ближней полосы, следопыт решил сдвинуться глубже в лес, для того чтобы найти там подходящее дерево, с которого он мог бы быстро оглядеть округу, но вдруг его внимание привлекло чьё-то серо-бурое пятно, замелькавшее далеко в полях, и Гортеру пришлось остановиться, затаившись у большой сосны. Понемногу отступая назад, он резво перешагивал через поваленные стволы деревьев, пока его руки осторожно накидывали на спину обе лямки рюкзака и заправляли пологи кафтана для того, чтобы тот не мешался, если Гортеру всё же придётся стрелять. Отыскав за собой хорошее место для стрельбы, следопыт остановился, поправил краешек своего колчана, который вот уже некоторое время был пристёгнут к его правой ноге, и вытянул оттуда одну тонкую стрелу, наконечник которой оказался затейливо выточен и заострён. «Что-то рановато сегодня. Городские так рано не встают», — злорадно подметил про себя Гортер, всматриваясь в зеленеющую гладь полей. Ещё пять минут он ждал, пока невзрачная фигура этого человека подойдёт достаточно близко к тому месту, откуда он почти наверняка мог поразить её в грудь или живот, и лишь когда Гортер смог более-менее внятно разглядеть её знакомые черты — его твёрдые пальцы неожиданно дрогнули, позволив стреле на мгновение ослабнуть в тетиве лука. Стиснув зубы, следопыт нервно подался назад и осторожно выпрямился, распластавшись вдоль ствола массивного дерева, растущего неподалёку. Поправив ногами свой рюкзак, он как можно тише толкнул его в высокую траву, после чего сразу же обернулся и, натянув свой лук на одну треть, сверкнул глазами в сторону своего непрошеного гостя.
«Гортер! Ты там? — послышался ему далёкий женский голос, говоривший так уверенно и громко, что следопыт не мог не узнать его. — Завязывай давай со своими прятками, я тебя уже второй день ищу». Но следопыт не спешил сдвигаться с места. Услышав отдалённое шуршание травы, он ещё раз заглянул за ствол дерева и, быстро оглядевшись по сторонам, отпрянул назад.
— Да брось ты! Если бы ты хотел выстрелить — то уже давно бы выстрелил! — сердито пробубнила в сторону леса рыжеволосая женщина, изящно покручивая в руке длинный метательный кинжал.
— Слышишь, нет? Го-орте-ер, выходи-и! — по-храброму задорно продолжала тянуть слова Джейн. — Клянусь, я одна здесь! И за мной нет хвостов, не бойся. Вообще, если бы не твои треклятые метки, я бы никогда не нашла тебя в этих лесах. К тому же ты, похоже, бываешь тут только днём... А, и ещё тот труп, который нашли в лесу четыре дня назад на севере, через день после того, как ты бежал из замка! Это ведь ты его укокошил? Ну конечно же ты, мать твою — больше некому!
Поджав губы, следопыт глубоко вздохнул и решительно вогнал свою стрелу в колчан, мгновенно перехватившись за другую. Её наконечник оказался широким и полым, а внутри него покоился небольшой мешочек, от которого отходил короткий фитиль, длина которого не превышала и двух ногтей. Быстро чиркнув им о специально пришитые для этой цели шершавые края своего колчана, Гортер запалил тусклый огонёк и, просчитав про себя до шести, зарядил стрелу в тетиву. Оттолкнувшись от дерева и ловко перекинувшись на бок, он натянул лук до упора и выстрелил.
Всего лишь мгновение потребовалось Джейн на то, чтобы заметить в густой листве ближайшего леса пронырливый силуэт следопыта, но даже этого мгновения ей хватило на то, чтобы осознать, какую хитрость затеял сотворить с ней её давнишний знакомый и вовремя отпрыгнуть в сторону, зажав руками глаза и уши. Просвистевшая мимо неё дымящаяся стрела блеснула своим наконечником, словно стрекоза крыльями и, не добрав до земли около метра, противно шваркнула в воздухе, изрыгнув наружу целое облако едкого газа, который медленно опустился на всё вокруг, распространив по опушке удушливый запах горечи. Закашлявшись, наёмница быстро откатилась куда-то в овраг, и как только пары газа осели на землю, Гортер обнаружил, что она уже скрылась за ближайшими кустами, преодолев приличное расстояние до соседней поляны, откуда теперь время от времени доносились её подавленные звуки. Тогда он скинул с себя неудобный кафтан, быстро схватился за свой рюкзак и короткими перебежками поспешил туда.
— Ид-д-*гхр-гхм*... Идиот старый! Псих! — сбивчиво горланил натужный голос Джейн, в то время как следопыт просматривал территорию, шурша по кустам точно дикий зверь. Наконец через пару минут он незаметно скользнул на поляну и появился возле наёмницы, укрывшись среди растущего рядом кустистого молодняка берёзы.
— Не увиливай от меня, ты, тварь! Какого чёрта, Гортер? — продолжала браниться на него Джейн словами портового грузчика, но следопыт лишь не переставал молчаливо смотреть на неё. Его безжалостные глаза были похожи на глаза сокола, прижавшего свою добычу к земле и ждущего одного единственного шанса, чтобы вонзить свой клюв в её нежную шею и как следует насытиться.
— «Какого чёрта», «какого чёрта...» — соизволил, наконец, заговорить с ней следопыт с презрительной интонацией. — Не тебе это говорить, Джейни!
— Не зови меня так, это давно уже не моё имя! — огрызнулась его собеседница, но Гортер и не думал поощрять её своим внимательным отношением. Вместо этого он обращался с ней, скорее, как с пленницей, и каждое новое слово, произнесённое из уст следопыта, отдавало холодной колкостью порывистого ветра:
— Вот, значит, как! Тогда что ты тут делаешь? Или стоило мне сбежать из того проклятого замка, и твоё мнение о магии так быстро изменилось? Лучше поблагодари Единого за то, что я не выследил тебя первой и не прирезал как паршивую овцу. Или ты думаешь, что я тут в шутки играю?!
От подобных слов лицо Джейн сразу же приняло остервенелый вид. Было заметно, что речь Гортера вызывала в ней клокочущую ярость, но всё же она не могла не признать за ним серьёзность его намерений, что отчасти помогло ей справиться с приливом чувств.
— Я поняла, что ты что-то твёрдо решил, ещё когда узнала о том, что случилось в замке, находясь в добрых десяти милях оттуда! — снова заговорила с ним Джейн, пытаясь изо всех сил подавить свою злобу и отвернув от него свой взгляд. — Но к тому моменту, как я решила вернуться, тебя уже и след простыл. Я всегда знала, на что ты был способен, но чтобы попросту убить тех стражников, Гортер!..
После этих слов Джейн всё же нашла в себе силы быстро посмотреть на своего давнего знакомого, наградив его скорбным взглядом, полным человеческого непонимания и презрения.
— Они стояли на моём пути, а действовать надо было быстро, иначе пострадали бы все, — отчеканил тогда холодным голосом Гортер, в очередной раз повернув к ней свое заросшее каменное лицо, поразившее её до глубины души своим непритворным спокойствием. Стоявший перед ней сейчас следопыт выглядел не намного более усталым и замученным, чем обычно, его морщинистые руки были покрыты несмываемым слоем грязи, а на доспехе и одежде виднелись давно залипшие там пятна жира и сажи, оставшиеся от его бесконечных ночёвок в лесу. Однако сама фигура опытного охотника ни на миг не позволяла усомниться ей в его непреклонной решимости, что само по себе не казалось странным, скорее, даже наоборот… И всё же, тем не менее, одной лишь Джейн дано было понять истинное значение этой несгибаемой горделивой позы.
— Ты взял сле-ед... — проговорила она со смешанными интонациями в голосе, выражавшими одновременно и удивление, и печаль.
Прислонившись к молодой берёзе своим плечом, Гортер опустил лук и впервые посмотрел на наёмницу своим обычным прозорливым взглядом.
— Ты таки смог разнюхать, куда они двинулись от замка и напал на след!.. — повторила свою мысль Джейн, развив её до самого конца, и встала с земли. — Ну ты даёшь! Ни один из посланных за этими преступниками наёмников не смог сделать того же! Здесь же повсюду громадные территории вокруг… Как тебе удалось?!
— Ну, я ещё не нашёл ничего такого, просто решил для начала прочесать всю переднюю часть лесов и поискать в разных местах...— взялся, было, отстранённо оправдываться Гортер.
— Да ладно-о! — протянула Джейн. — Почти все, кого сюда посылали, отправлялись искать в ближайший город или брались с помощью магии исследовать поля. А те немногие, кто брался с помощью неё проглядывать и лес, говорили потом, что это бесполезно из-за его большой протяжённости. И тут в замок заявляешься ты, сбегаешь из него, но потом решаешь просто так заглянуть в местные леса, когда у тебя на хвосте сидят почти все сыскные службы Королевства?
— Хорошо-хорошо, я вижу, что ты хоть чему-то научилась за времена наших странствий...— мягко проговорил следопыт и тяжело выдохнул воздух ртом, сменив на мгновение свою холодность в голосе.
— Нет-нет, подожди! — перебила его Джейн, пытаясь подражать самому Гортеру. — Значит, я вернулась сюда втайне только для того, чтобы поискать твои следы в лесу, узнала, что ты тут натворил и сколько народу тебя уже ищет, а ты, оказывается, и не думал линять! Торчишь тут в лесах, оставляешь свои метки на деревьях, чинишь ловушки на местных — и всё это ради того, чтобы найти то, в существовании чего ты сам ещё и не уверен? Как-то слишком мелочно, Гортер. Даже для тебя. А ну, признавайся! На что ты напал?!
Следопыт ещё раз выдохнул и задумался:
— Всегда поражался твоей женской интуиции.
— Не меняй тему! — пригрозила ему наёмница. — Что ты нашёл здесь?
— Извини, Джейни, но это всё слишком серьёзно. Даже для тебя, — снова отвердел к ней в своём голосе Гортер. — Скажу лишь, что по всем признакам это будет сложное и опасное дело.
— Чёрт, да ты хоть представляешь, сколько времени я на тебя тут уже потратила?! — стала тогда взбалмошно разъяснять ему Джейн, пытаясь повлиять на мнение следопыта. — Я ведь чисто случайно нашла одну из этих твоих дурацких особых меток вчера! Могла бы и не прошаривать тут всю округу в поисках остальных, а спокойно выдать тебя, болван! Но вместо этого я проследила их до самого конца, и когда поняла, что набрела на последнюю из них, и что ты, возможно, вернёшься сюда, то и придумала весь этот план с заходом через открытую местность, только чтобы ты меня заметил первым! Только для того, чтобы мы встретились, понимаешь? А вместо этого ты чуть не отравил меня своим дымом, а теперь и говорить со мной не хочешь?!
В ответ на это Гортер лишь поправил свой рюкзак и покрепче зажал в руках рукоять лука, обвив стрелу указательным пальцем.
— Послушай, мы вместе должны были вернуться с тобой в столицу и доложить Высшему Королевскому Совету о том, что с тобой пытались сделать на той галере. Эти адъютанты не ушли бы безнаказанными! Поэтому, если ты сейчас же не оправишься со мной, — то мы больше никогда не увидимся! А в одиночку ты уж точно не сможешь скрываться от Короны вечно, да ещё и без чёткого представления куда идти, — решительным и спокойным голосом объявила ему Джейн.
— Ты слишком много говоришь, Джейни, — лукаво процедил ей в ответ следопыт и, недолго думая, направился обратно в тёмные глубины леса, пробубнив напоследок. — И, похоже, совсем забыла уже про то, что я думаю на счёт доверия короне. А по поводу одиночества...





                Глава 13


Внимание к мелочам рождает совершенство,
а вот совершенство уже не мелочь.

                Микеланджело Буонаротти


Расслабляясь в лучах послеполуденного дневного марева, обширно заливавшего собой большую часть кабинета бывшего директора школы, Коско сидел в его шикарном кресле, словно хозяйский кот, мерно покачиваясь из стороны в сторону и неспешно смакуя шоколадные вафли. В одной руке он держал изысканную фарфоровую чашку, найденную им в сервизе, изъятом из комнаты одного местного завуча, и наполненную ароматнейшим чаем с магическими добавками, а в другой — очередной доклад его подразделения, которым неспешно обмахивался, прогоняя им витавшую в воздухе духоту. Почти достигнув желаемого блаженства, он медленно стал отходить ко сну, поставив чашку на подлокотник, но как только его веки сомкнулись в блаженном тепле, исходящем от центрального окна, в дверях кабинета раздался противный шум, окончившийся довольно вежливыми постукиваниями.
— Господин Коско...
— М-м-м, — мыкнул вслух недовольный голос начальника секретной службы, — кого там ещё принесло, я же сказал не беспокоить меня больше сегодня.
— Но, господин, это важные новости о преследуемом.
— Ну тогда входи уже! — раздражённо буркнул рассерженный Коско и медленно повернулся на кресле в сторону двери.
Отворившаяся дверь явила перед ним запыхавшегося стражника, который служил посыльным между самим начальником и его подразделением, работающим за пределами замка.
— Там, это-о, нашли следы алхимического вещества на траве в одном месте… э-э, вот доклад, господин, — промямлил ему молодой паренёк и быстро прошагал к столу, положив несколько листков на его край, после чего поклонился и почтительно отошёл в сторону.
— Та-ак, — протянул Коско и взял в руки его донесение, — а почему докладываем не по форме, солдат?
— Прошу простить, Господин! — выпрямился перед ним худощавый стражник и быстро отдал честь.— Почёт и слава.
— Ну да ладно, на первый раз прощаю, хм...— пробормотал начальник секретной службы и лениво пробежал глазами доклад.
— Ну что, — заявил Коско, оторвавшись от чтения, — похоже, объявился наш голубчик ещё раз, пусть ловят, пока не поздно. Пошлите сигнал со стены замка, чтобы немедленно задействовали «план-перехват».
— Так точно, господин начальник, будет сделано! — отрапортовал приструнённый стражник и поспешил удалиться.
Глубоко вздохнув, Коско вновь откинулся в кресле и повернулся в сторону окна. «Хм, надо бы уже словить эту занозу хоть как-нибудь. Или выдать за него кого-то местного из черни... Главное, чтобы королевское Военное Министерство ничего не заподозрило», — покрутил он в своей голове надоевшую мысль, прежде чем снова положил голову на удобный кожаный валик, ожидая, когда на него снизойдет пропавшая дремота.
Выйдя из кабинета, стражник почти машинально опустил плечи и, с презрением посмотрев в сторону двери, уже более вальяжно зашагал по коридору, пытаясь ни в чём не отставать от повадок своего самодовольного начальника. И лишь когда он вышел из замка и увидел на своём пути двух сослуживцев, то решил немного прибавить ходу, опасаясь того, что эти наглые морды могли потом доложить о его излишней медлительности.

Встав на краю опушки, Гортер медленно оглядывал большой завал, образовавшийся перед ним от того, что больше походило на открытую дорогу, проложенную целым табуном лошадей. Грязь, копоть, смола, поломанные сучья и ветви — всё это свидетельствовало о магии, той самой магии, источник которой он видел ещё в замке, и хотя природа уже начала брать над этой кучей своё, превратив её в обычный валежник, следопыт всё ещё видел в ней нечто большее, чем очередную картину леса. Превосходя его самые смелые ожидания, раскинувшаяся перед ним лавина ошмётков была красна от человеческих дел и буквально сочилась ими, не давая Гортеру и малейшего сомнения в её происхождении, однако он не мог позволить себе изучать её и тратить драгоценное время. К тому же, учитывая размеры здешних лесов, следопыт всё отчётливее понимал, что, хотя сейчас её местоположение ничем не выделялось среди остального пейзажа, обширно протянувшегося по левую сторону от замка, на юго-запад— это преимущество являлось для настолько заметной гряды определённо временным. Потому, отследив главную нить, ведущую отсюда прямо в лес, он как всегда собрал с земли самые важные образцы магических воздействий на разнообразные материалы и, сложив их в свой рюкзак, поспешил рвануть по ней дальше, оставив позади себя всю безнадегу последних дней и вооружившись своим мастерством охотника, которое тут же засияло в его глазах и запестрело в его движениях как неукротимый маяк, ведущий следопыта к его заветной цели.
«Похоже, чёртовы встречи с Джейн всё ещё приносят мне удачу…» — невольно заметил про себя Гортер, обогнув очередное прогоревшее дерево и прошмыгнув за еловую рощу. Всего каких-то полдня назад он столкнулся с ней у восточных краёв своих поисковых земель, а уже вечером, почти не прикладывая усилий, заметил это место и со всех ног поспешил к нему, бросив свои сиюминутные поиски и не пройдя текущий осмотр даже наполовину. Теперь вокруг него стремительно проносились яркие полосы, оставленные взрывами магического пламени, и неровные края затронутого ими подлеска, но, как бы быстро ни бежал следопыт, проделанная его врагами широкая тропа и не думала кончаться. «Странные люди, — констатировал про себя Гортер и свернул с края пологого холма. — Зачем было оставлять столько следов? Неужто им было наплевать на то, найдут их или нет?..» Продумав эту мысль до конца, следопыт вдруг резко остановился и, спрятавшись за ближайшим деревом, начал усиленно вслушиваться в царивший вокруг него полумрак шумящего леса. Однако все его подозрения оказались тщетны. «Всё же нужно оставаться настороже», — решил следопыт, с облегчением отбросив от себя недобрые мысли о ловушке, на которую всё это до сих пор оставалось крайне похоже.
Осторожно прокравшись к ближайшему, почерневшему от копоти дереву, Гортер поспешил как можно быстрее изучить найденный им ранее образец коры, сравнив его с тем, что видел перед собой. Достав свой маленький походный ножик, он аккуратно отщипнул чахлый уголёк с поверхности дерева и, немного помяв его в руках, вытащил из грудного кармашка ещё один. «Похож. Но вкрапины другие какие-то. Большие слишком. Разница прямо как в замке. Хм, почему же, интересно, тогда весь лес не загорелся от этого огня? Видать, непростая у них магия. Да и Джейн вроде о чём-то таком говорила...» Тогда Гортер стал живо выискивать на земле голые участки, в которых могли отпечататься человеческие следы, но как бы ни старался, не нашёл ничего, кроме пары неясных изгибов веток и притоптанной травы. «Бесполезно, как я и думал. Всё-таки прошли дожди, да и две с половиной недели — срок немалый. Пожалуй, если бы не эта их глупая затея — жечь всё на своём пути…» — разочаровано подумал про себя следопыт и двинулся дальше.
Вскоре начало смеркаться. К тому моменту проложенная магией тропа стала немного вихлять, разделяясь на отдельные дорожки, и чтобы не потерять главную нить, Гортер решил двигаться по её центру. Упавшая на лесные глади темнота очень скоро замедлила его шаги, заставив следопыта с ещё большим усердием выверять свой путь, но Гортера это не пугало. При необходимости он мог потратить на слежку всю ночь, ориентируясь по предыдущим отметкам и составляя приблизительный маршрут движения своей главной цели, однако в этот раз отсутствие луны в небе не давало ему как следует рассмотреть дальние пологи леса, и следопыт бродил среди деревьев почти на ощупь. Через какое-то время он заметил, что преследуемые им ненавистные магусы перестали палить всё вокруг, и сосредоточился на других своих находках, часть из которых наконец-то стала весьма обычной для продвигавшихся через лес путников. Отыскав в примятой траве остатки смазанной грязи, Гортер проследил этот след до поломанных веток растущего неподалёку орешника и двинулся к нему, но вскоре обнаружил, что в этом месте сосредоточились неясные следы сразу нескольких людей, устроивших там небольшой привал. «Похоже, они не слишком расходились друг от друга по лесу, шли вместе от самых полей, распустив там своих лошадей», — заключил про себя следопыт, вспомнив явные следы копыт, найденные им на границе с лесом.
Тут Гортер заметил, что один или несколько человек тащили за собой нечто тяжёлое, похожее на волокуши, и решил продолжить свой путь, ориентируясь именно на этот чёткий след, но стоило ему пройти по нему до ближайших деревьев, как в его поле зрения попали странные проблески. Загораясь и исчезая позади него, они были похожи на далёкие звёзды, проступавшие в сгущающейся синеве ночи, и всё же Гортер слишком хорошо знал источник этого света, чтобы уповать на его кажущуюся безопасность. Вот почему, поспешно сняв с себя всю свою амуницию и перестегнув лук на другую застёжку — целиком к спине — следопыт ловко взобрался в таком виде на ближайшее дерево, чтобы рассмотреть это действо получше, с высоты. «Нашли-таки... Значит, сдала меня всё же чертовка! — злорадно признал он про себя, вглядываясь в темноту леса и светлевших на горизонте полей. — Придётся двигаться быстрее». Спустившись с дерева, Гортер снова набросил на себя всё, что снял, перестегнул лук обратно и, отыскав в траве свой надёжный ориентир, со всей возможной скоростью зашагал дальше, то и дело оглядываясь назад, чтобы отмечать расстояние между ним и его запоздалыми преследователями.
Спустя пару часов ночь окончательно завладела лесом, и следопыт понял, что в такой темноте его шансы вырваться вперёд, не потеряв при этом изрядной доли важных находок, сильно упали. Тогда Гортер решил сделать небольшой привал. Отметив то место, где он в последний раз видел магический свет своих новоявленных спутников, он быстро наломал веток с ближайших деревьев и, усевшись на них, положил на землю свои лук и рюкзак. Развязав рюкзак, следопыт извлёк из его недр свою сумку со снедью, той самой, что он добыл три дня назад в ближайшей придорожной харчевне, накинув свой новый кафтан, и прикинувшись тогда королевским служащим, и, добавив в неё несколько полосок дикого лука, собранного им на болоте, приступил к своей неспокойной трапезе. За то время, что Гортер потратил на еду, он ни разу не заметил ни одного нового всполоха, и когда настало время сворачиваться, он решил снова взобраться на дерево, чтобы удостовериться в своих подозрениях. «Бросили, что ли...» — недоверчиво подумал следопыт, взирая на почерневшие лесные глади с высоты растущей неподалёку берёзы. «Видимо, решили не соваться в лес ночью — страшно стало городским», — без особого энтузиазма прикинул он, уже спускаясь вниз и перецепляясь за ствол с завидной для его возраста лёгкостью, как вдруг заметил впереди себя новую странность.
Через два-три километра от того места, где росла его берёза, лес стелился почти без прорех, подобно спокойному тёмному морю. Но даже в такой темноте от матёрых глаз Гортера не смогла ускользнуть выделявшаяся из него мелкая пробоина, похожая на необычное опустошение, затронувшее кроны далёких деревьев и опалившее их, точно ударившая с неба молния. Присмотревшись повнимательнее, следопыт разглядел ещё несколько мелких зазоров, находившихся очень близко от главного, и, определив для себя три основных ориентира, ведущих в ту сторону, резво спрыгнул с нижних ветвей дерева. «Что же это такое-е...— нахмурившись, стал рассуждать про себя Гортер, попутно подхватывая с земли свою амуницию. — Магия... Или просто случайность... Нет, в таком деле не может быть случайностей. Нельзя тешить себя надеждой о погрешностях, ведь я имею дело с НИМИ. Нужно успеть разведать, что там, пока сюда не добрались эти королевские шавки».
Поставив перед собой ясную задачу, следопыт осторожно сделал на стволе берёзы несколько скрытых зарубок, изменив их местоположение на тот случай, если королевские отряды, направленные по его душу, вела за собой именно Джейн, и, внимательно осмотревшись по сторонам, тихонько двинулся вперёд, стараясь следовать за примятой травой своего главного следа так долго, как это было возможно. Однако чем дольше он продолжал выискивать его, тем больше отклонялся на восток, и вскоре Гортер уже двигался по направлению к тем самым ориентирам, по которым должен был добираться до странной поляны, покоившейся где-то посреди леса.
Отметив такое удачное положение дел, следопыт приободрился и зашагал вперёд ещё быстрее, оставив свои тщательные поиски и стараясь просто не потерять из виду очертания пологого следа от волокуш. Тем не менее коварная ночь всё же вносила в его действия слишком много корректив, чтобы позволить Гортеру преодолеть это расстояние с его обычной скоростью, и потому лишь через несколько часов ему удалось достичь границ первого ориентира. Им оказалась огромная роща гигантских сосен — первых родовых деревьев дремучего леса, растущих обычно намного глубже и дальше от его окраины. Отыскав их местоположение по длинным иголкам и шишкам, разносившимся по округе веками, следопыт приблизился к ним вплотную, но как только он увидел более-менее ясные признаки их необъятных стволов, покоящихся посреди остальных деревьев, подобно одиноким монолитным камням, его главная нить следов стала уводить Гортера на юго-запад, и следопыту так и не удалось взглянуть на их величественные кроны. И всё же он смог сделать небольшую остановку, в очередной раз забравшись на обычное дерево и осмотрев с него всю широкую долину предрассветных пологов затянутого дымкой полусонного леса. «Отсюда уже и полей-то не видать, и огней этих жалких шавок тоже... Хорошо», — заметил про себя следопыт, вслушиваясь в звуки ночного шороха, так отлично знакомого ему с самого детства, и чувствуя в своей груди прилив новых сил. Чем дальше он удалялся в леса, тем сильнее становились его плечи и тем спокойнее вёл себя его разум, оттачивая каждую мысль и направляя её в нужное русло, предоставляя Гортеру ни с чем несравнимую гармонию тела и духа.
Слезая с дерева, он наскоро отметил для себя пределы второго ориентира и под хруст опавших иголок неспешно отправился в нужную сторону, не забывая выискивать среди оголившегося подлеска следы волокуш, которые становились всё более чёткими по мере того, как он удалялся от пологих ландшафтов северного края лесов и двигался на юг.
К рассвету следопыт заметил, что его ноги стали мокнуть от густой росы, и немного прибавил свой шаг, стараясь не заходить в овраги и болотные топи. Но коварные следы паршивых магусов всё время норовили согнать его именно туда, и тогда Гортер решил на какое-то время оставить свою главную нить, заметив её последнее месторасположение у своего второго ориентира — холмистой тополиной гряды, растущей вокруг небольшого болотца, затерянного среди высокого тростника и аира. Отсюда следопыт решил следовать строго на восток, пробираясь по сосновым пущам до середины очерченного им треугольника, забирая ближе к его северному краю, на котором виднелась седая гряда невысоких скал, берущих начало в Мураскане, о чём следопыт был очень хорошо осведомлен, так как сам много раз посещал это место, славившееся своими обширными каменными копями и объявлениями о беглых каторжниках.
«Далеко же они забрели для обычных городских магусиков», — размышлял про себя Гортер, щёлкая по пути выбранные им на скорую руку орехи гигантской родовой сосны, пару шишек которой он привязал к своему рюкзаку, когда проходил мимо. «Пусть они и шли днём или ближе к вечеру, но всё равно смогли пройти немало. А если они решили остановиться и заночевать на том месте... Такое и не каждый деревенский-то выдержит, не то что городской хлыщ. Кто же они такие, эти поганые твари?» — задался он, наконец, самым главным вопросом, не дававшим ему покоя. Ощущая в руках свой верный лук, который время от времени тихо позвякивал, легонько задевая края лесной поросли, следопыт упорно продолжал думать над этой загадкой, однако в глубине души ему оставалось лишь надеяться на то, что к моменту их неотвратимой встречи он окажется достаточно крепок, чтобы выстоять под ударами их странноватой магии, и сможет подавить её прежде, чем она коснётся его самого.
Снова припомнив про себя тот поразительный случай, когда ему впервые удалось выжить в состязании с его самым первым противником-магусом, Гортер стал постепенно взбираться по склону небольшого, но обширного холма, приведшего его на равнину из длинных сосен. И уже там, под сенью их выступающих крон заметил, что вокруг него всё дальше и дальше простиралась блеклая толща предрассветного тумана, а в уголках белёсого неба забрезжили первые яркие лучики ещё не появившегося там восходящего солнца. Очень скоро следопыт уже мог видеть на целые десятки метров вокруг себя, а через совсем короткий промежуток времени Гортер вплотную ощутил на своём лице мягкий озноб раннего утра, открывшего ему весь лес и затаившегося в ожидании главного действа, предвещавшего начало нового дня.

Воспарившее над лёгким волнистым небом горячее весеннее солнце обдало игристым светом весь зеленеющий край, простиравшийся до горизонта, и затопило собою каждую его щель, осветив наступающее утро новой надеждой и новыми заботами. Поднявшись с высоты самых старых и мощных деревьев, лесные птицы завели несмолкающий разговор, оживив безмолвные глади и подарив им прекраснейший голос, в то время как прохладный ветерок расстелил перед собою сверкающие ковры влажной листвы, которая легонько шуршала, окружая мир со всех сторон невообразимой красотой загоравшегося рассвета. Сновавшие в высокой траве кузнечики стрекотали неудержимый ритм своих брачных танцев, а редкие ночные животные тихонько отступали в тень, проявляясь то тут, то там неясными бликами исчезавшей ночи — и в каждом подобном действе царила неукротимая сила природы, живущая по своим законам и правилам, которые существовали уже многие века, вынося причиненные ей невзгоды и стойко пробиваясь вперёд даже в тех местах, где, как казалось, не осталось уже ничего, кроме смерти и запустения. И, как и многие лета назад, сидя на плечах старинного дерева, за ней наблюдал Гортер Устен. Подогнув под себя ноги, следопыт сидел ровно, опёршись прямой спиной о могучий ствол и положив на колени свой лук, взятый им на всякий случай за рукоять, спокойно слушал всё нарастающие звуки открывавшегося перед ним утреннего леса, опустив вниз усталые веки и расслабив вечно морщившийся лоб. Сейчас ему не хотелось думать ни о предстоявшей мести, ни о преследующей его короне, постоянно жаждущей денег и нового влияния, ни о чём-либо подобном. Распустившийся перед ним рассвет, первый за прошедшие дни дождливой погоды, уносил следопыта далеко за пределы человеческого бытия и позволял ощутить в себе ту самую нить, которая крепко связывала его с буйством дикой жизни и силой самого леса, освобождая его сердце от оков прошлого. Однако следопыт отлично понимал, что владельцем этих оков были не напавшие на его деревню магусы и не прогнившая система предательских отношений, утвердившаяся в современном обществе, а только он сам, и от этого Гортеру всегда становилось не по себе, отчего он очень часто вёл внутри себя незримую войну принципов, отдалявшую его от природы, в которой не было таких человеческих понятий, как «честь» и «искупление».

Вскоре незаметные следы Гортера уже успели пропасть, утонув в слегка примятой траве небольшого холмика, на котором росло его рассветное дерево, а сам следопыт затерялся среди соседних стволов, устремившись куда-то на восток. Его путь всё также пролегал к затерянной поляне, находившейся где-то впереди, недалеко от основания небольшого каменного хребта. Но к тому моменту, как по этому холмику зашуршали неосторожные сапоги Королевской ударной дивизии боевых магусов, его след давно остыл, и всё, что им досталось — это жалкие сигналы зачарованных устройств, реагирующих на давно потухшую магию проходивших когда-то здесь преступников.

— Мы не можем, господин Коско, никак не можем тратить все свои силы на это! — высказывался из магического зеркала великий министр, позволяя зеркалу передавать даже мельчайшие изменения своего тона и выражения заплывшего стареющей пухлотой лица.
— Я понимаю, господин Министр, — спокойно отвечал ему начальник секретной службы, изображая покорность.
— И что же вы планируете сделать?
— Если мне будет позволено, я бы хотел расположить своих людей во всех крупных и мелких поселениях ближайшего округа, — мастерски продолжал ломать свою комедию Коско. — А что до тех, кого я уже послал за ним по найденному нашими опытными сотрудниками следу, оставленному в лесу нашей другой целью, теми давно разыскиваемыми магусами: то тут Вы, безусловно, знаете, как обычно обстоят дела с подобными следами — мы сами никогда не можем найти их по этим скудным приметам. А те, кто их всё-таки находят, никогда не успевают схватить их или даже вызвать подкрепление, оставшись при этом в живых. Настолько быстро эти преступники действуют.
— Мда-а, господин Фернард, ваши старания могли бы быть и более всеобъемлющи, так сказать, — растерянно и понуро обратился к нему великий министр.
— Но Вы же знаете про приказ не трогать их до момента, пока эти наёмники не будут истреблены...— начал было разъяснять ему Коско, но тут же был перебит гудящим звуком раздавшегося из зеркала голоса.
— Это военная тайна, Фернард! Заткните свой поганый рот!
— Простите, прошу вашего великодушия, господин Великий Министр, — извиняющимся и полным раскаяния тоном проговорил ему начальник секретной службы, — я ни в коей мере не хотел... Однако будьте уверены, нас абсолютно невозможно подслушать. Это самый зашифрованный магический канал связи, который нам только удалось установить тут.
— Ну ладно, а как там дела с его особой магией и той напарницей женщиной? — прокряхтел министр.
— Магию до сих пор не удалось определить, но нам всё же удалось поговорить с женщиной.
— И?
— Это очень интересно, господин, похоже, что её защищает не магия, а некие господа и сэры, с которыми она водит дружбу. Но как бы то ни было, она согласилась нам помогать добровольно, на своих условиях, и нам даже не пришлось тайно похищать её и заставлять силой выдать того наёмника.
— Вы уверены в ней? Вы сможете контролировать её в случае чего? — насторожено спросил у Коско министр и тут же увидел перед собой его кланяющуюся фигуру, выдававшую в нём военную выправку.
— Конечно, господин, конечно. Можете оставаться уверенным. От меня не ускользнёт не одна муха. А если что, то всегда можно подстроить несчастный случай.

Перетягивая обмотки портянок на своих ногах, Гортер сидел посреди ужасно изуродованной поляны, сплошь покрытой выгоревшими стволами деревьев и, настороженно осматриваясь по сторонам, отмечал для себя всё больше и больше новых мест, годившихся для изучения. В первую очередь его интересовала небольшая, заполненная водой воронка, располагавшаяся на дальней стороне поляны, края которой были выстелены почерневшей от жара землёй. Но, помимо этой воронки, на поляне было ещё достаточно странных следов, каждый из которых мог бы отнять у Гортера добрых пару часов внимательных изысканий, прежде чем он сумел бы восстановить по ним всё, что происходило здесь в тот злополучный день. Поэтому стоило следопыту закончить своё долгое исследование прилегающих территорий, дабы исключить любое подозрение, связанное с засадой (которую он, надо сказать, всё ещё держал в уме), как его внимание рассредоточилось, и полный холодного спокойствия разум Гортера отметил для себя самое важное из того, что было достойно изучения, оставив всё лишнее за пределами очерченного им пространства. Так следопыту было легче работать, особенно когда в его распоряжении не было достаточного количества времени.
Для начала Гортер постарался найти самые яркие следы, оставшиеся после прошедших двух с лишним недель на поляне. Ухитряясь не оставлять чётких отметок, он прошёлся вокруг потрескавшегося пенька, на котором сидел, и, обогнув его сзади, стал продвигаться к остаткам того самого необычного костра, пламя которого располагалось ближе всего от центра покинутого магусами лагеря. В поросших закутках затоптанной ими травы он нашёл несколько побелевших от сырости ситцевых занавесок, служивших нападавшим чем-то вроде постели и, порывшись в них наугад, обнаружил под тканью обрывки бумаги, в которую когда-то была завёрнута жирная рыба. «Кости, ошмётки иссохшей чешуи, ещё кости... А это, похоже, была курица…» — проговаривал про себя Гортер, перебирая полусгнившие остатки их трапезы и перекладывая каждый из них немного в сторону, попутно стараясь не выдать этим своего присутствия на поляне. Однако вдруг, проводя пальцами по земле, на которой они все лежали, следопыт нащупал там нечто странное. Пологий узел, тянувшийся по земле от палатки, оказался намного длиннее, чем он ожидал, и имел явно магическое происхождение, поэтому Гортер решил проследовать за ним, чтобы узнать, куда тот ведёт. Как оказалось, магическая отметка вела к расколовшимся камням, которыми было обложено основание костра. Присмотревшись, следопыт увидел ещё несколько похожих следов, окружавших кострище по бокам и опоясывающих его словно жгут. Все они настолько сильно иссушили лесную почву вокруг себя, что та очень быстро превратилась в песок, и теперь на ней не росла даже трава. «Вот гады!» — гневно процедил вполголоса следопыт и, наклонившись, пропустил сквозь пальцы её безжизненный прах, после чего отправился дальше.
Отметив, что сам костёр в тот день пылал сильнее, чем адское пламя в дьявольской печке, Гортер мимолётно осмотрел рассыпавшиеся в нём остатки угля и, так и не найдя в них ничего необычного, сравнил их с теми углями, что подобрал вчера у обгоревшего на границе леса дерева. «*Хммф*…— озадачено выдохнул следопыт, надув щёки. — Это не тот самый уголь. Да и вкрапины на нём совсем уж неявные, почти такие же, как на простом угле. Вот, значит, какая у них магия... Это тебе не «чих-пых» от недокуренного магического огонька других магусов».
Убрав остатки угля обратно в кармашек рюкзака, Гортер осторожно проследовал дальше, до переднего края разверзнувшегося перед ним земляного обвала, за которым и располагалась замеченная им ранее почерневшая воронка. Но, пытаясь обойти этот обвал, он заметил, что со временем тот только расширялся, осыпаясь в какой-то момент под землю, да настолько резко, что следопыту вдруг тотчас же пришлось снова отпрянуть назад. «Вот же-шь дыра так дыра-а! Что это?» — подумал про себя Гортер, заглянув в его бездонные недра и вспомнив похожий разлом, который ему довелось увидеть несколько дней назад в переднем дворе замка. И хотя, в отличие от того гигантского разлома, этот был совсем небольшой, его границы оказались буквально истерзаны застывшей на них монолитной породой, кое-где истекавшей вниз подобно маленькому водопаду. «Ни разу такого не видал, — насторожился про себя Гортер, присев рядом с необычным по форме камнем. — Хотя дед, бывало, рассказывал в детстве про горящий камень огонь-горы, который он сам видел, когда путешествовал со своим взводом на юг Хаас Дина. Как же это он её называл по хаас-дински-то... Забыл. Уже давно дело было». Постучав по камню пальцем, следопыт аккуратно заглянул вперёд и увидел, что из самых глубоких недр дыры всё ещё валил едкий дым, поднимавшийся оттуда тонкими струйками и растворявшийся ближе к поверхности, там, где дыра становилась немного шире. «Магия!» — злобно скривился в лице Гортер и быстро встал, поправив рюкзак. Повернувшись в сторону, он сдвинулся на пару шагов от края дыры и прошёл до другого её края, после чего, наконец, приблизился к воронке.
Воронка была сравнительно небольшой и почти бесформенной. Долгие моросящие дожди постарались превратить её в простую выбоину в земле, но Гортер точно знал, что в это место ударила молния, так как за свою жизнь ему уже доводилось видеть подобные отметины. Хотя куда чаще молнии ударяли не в землю, а в высокие деревья, растущие в лесу. Помимо такой редкой особенности, ударившая сюда огромная сила сумела затронуть собой всё, что оказалось вблизи от её центра, о чем ясно свидетельствовали ободранные кроны высоких сосен, растущих с этой стороны поляны, а также многие и многие подпалины, оставшиеся от неё на соседних верхушках других деревьев.
Сдвинувшись вбок и припав к земле, следопыт, было, попробовал опереться о потрескавшийся слой покатой округлости, чтобы рассмотреть разваливающиеся стенки воронки, но, почувствовав под собой едва заметное движение нетвёрдой породы, решил не продолжать. Вместо этого он снова встал на ноги и, разметав за собой оставшиеся у воронки следы от сапог, решил в очередной раз снять их, чтобы их заметная форма не оставляла после себя свежих отпечатков. Подняв с земли увесистую ветку, Гортер осторожно прошёл босиком обратно до того места, где кончалась трава и начиналась обожженная земля вокруг воронки и, протянув эту ветку к ближайшему хорошему куску мокрой грязи, струящейся вдоль её неглубоких краёв, аккуратно зачерпнул эту грязь на ветку. «В этот раз обычная земля, как я и думал, — сделал про себя заключение следопыт, после того как подтащил к себе переднюю часть ветки и собрал рукой всё, что на неё налипло. — Непохоже, что её опалила магия. Да и следы какие-то обычные, ни цвета лишнего нету, ни запаха странного. Только слабая гарь чувствуется, да и та уже давно смыта дождями. Однако насколько же сильным был удар! Там, внизу, кажись, твёрдая корка! Хм, вот тебе и магусы: то жарят — аж земля выворачивается, то самую настоящую молнию с небес спускают! Да ещё и не в пример какую размашистую…»
Перевернув палку другим концом, Гортер взял её двумя руками и с треском забросил обратно, поверх воронки, после чего быстро обулся и, подхватив с собранного когда-то магусами хвороста лежавшую посреди его веток амуницию, снова повесил на себя свой рюкзак и колчан. Закончив торопливые сборы, следопыт поднял с него и свой лук, приготовившись к исследованию соседних границ поляны, как вдруг заметил ещё одни следы. Поначалу они показались Гортеру немного странными, но, разобравшись, что к чему, он, наконец, понял, что за пределами воронки и той бездонной ямы творилось довольно неожиданное действо, похожее на истязание пленного.
До этого момента все те следы, что находил на поляне Гортер, были похожи на обычные, хотя и очень буйные отпечатки пьяных ног веселящихся посреди общего кострища оголтелых магусов, применявших свою магию на всём, до чего могли дотянуться в ту ночь их поганые палочки. В том числе и на своих собственных ступнях, обжигая землю под собой чернеющими отпечатками пламенеющих подошв. Год за годом охотясь на свободные лагеря отлучённых, он время от времени встречал нечто подобное, находя обстрелянные магией трупы на месте больших пирушек своих будущих жертв, устроенных ими стразу же после того, как они сорвали очередной большой куш. Но в этот раз Гортер был абсолютно уверен в том, что эти бандиты захватили с собой кого-то ещё, и этот кто-то был довольно молод, о чем ясно свидетельствовали отпечатки небольших тонких подошв городских ботинок, оставленные на большой площади, простиравшейся аж до самых сосен.
«Неужели пленника из школы за собой притащили?» — мелькнул в голове Гортера быстрый вопрос, который тут же сменился парочкой других, вызвав в нём новую волну любопытства. «Надо глянуть, это тоже может оказаться важно», — решил про себя следопыт и как можно аккуратнее двинулся вперёд, перешагивая опасные участки на траве и не заступая в голую грязь. Достигнув пологой стороны, покрытой прогоревшей травой, следопыт медленно прошёлся вдоль широкой полосы наполовину стёршихся следов и насчитал перед собой не больше трёх разных отпечатков, два из которых принадлежали стоящим рядом людям, а один — ползающему перед ними на земле, постоянно валившемуся с колен и снова встававшему на них угловатому телу, одетому в брюки и носившему на ногах плоские ботинки. Присмотревшись внимательнее, Гортер также заметил, что между стоящими перед ним магусами была довольно большая разница в росте и весе, а их пленник, скорее всего, точно был молодым парнем, которого они всё время терзали, заставляя мельтешить по поляне, о чем свидетельствовали его плотные отпечатки кулаков и потёртые следы локтей и колен, разбросанные то тут, то там на расстоянии их собственных шагов.
Скользнув глазами по стволам ближайших деревьев, следопыт тут же заметил на одном из них остатки чего-то матерчатого и осторожно двинулся к его основанию. Это была крепкая молодая сосна, ствол которой был оплетён такой же крепкой льняной верёвкой, до сих пор хранившей на своей поверхности остатки засохшей крови и даже пару синих нитей от одежды, которые Гортер нашёл лишь после тщательного изучения, выудив их из плотно зажатых волокон. Просмотрев верёвку целиком, он продолжил составлять в своём разуме картину событий, определив узника под сосну и предположив, что тому позволили освободиться только ради того, чтобы испытать на себе магические пытки своих надменных похитителей. Однако, порыскав у сосны какое-то время, он нашёл ещё несколько скрытых следов, лежавших позади её ствола, и понял, что пленнику даже удалось бежать, правда, недалеко. В заключение своих поисков следопыт обнаружил небольшой овраг рядом с окрестностями поляны, в котором лежали те самые поломанные волокуши, за следами которых он следовал всю прошедшую ночь, что заставило Гортера усомниться в своих первоначальных выводах по поводу их предназначения. «Похоже, что на них всё же тащили не продукты и не скарб, чёрт подери! — размышлял про себя следопыт, медленно возвращаясь к краю поляны. — Но нафига же им сдался какой-то вшивый парень? Может, он сын богатея какого? Награду за него хотят? Не-ет, странно всё это! Слишком мутно выглядит. Перебили сначала почти всю школу из тех, кто не успел сбежать через подземелья. Просто так перебили, для развлечения. Но одного парня всё-таки оставили жить и убежать из горящей школы не позволили, а взяли с собой и даже через пол-леса протащили за собой, во как! Или, быть может, они за ним и приходили?..»
Побродив по поляне ещё несколько минут, следопыт нашёл и другие следы пленника, и как только он собрал в своей голове всё, что его интересовало, то поспешил определить их дальнейшее направление, оказавшееся таким же заметным, как и всё, что творилось здесь в ту сумасшедшую ночь. Двигаясь от центрального костра, Гортер быстро нашёл волочащиеся борозды лежачего тела, которые были затоптаны чужими ногами и, в конце концов, вытянуты за собой, смешавшись с себе подобными. «Потащили за собой, значит, — заключил про себя Гортер. — А тут что?» Заметив, как нескладно шли вперёд отпечатки ног пленника, следопыт решил, что его повели связанным. Но чем дальше он отходил от утоптанной и обгоревшей поляны, тем сильнее найденные им отпечатки терялись в густой траве, и уже за пределами ближайших деревьев ему снова пришлось переключиться на свой обычный лесной стиль выслеживания, коим Гортер пользовался до того, как вышел на поляну.
Как вскоре оказалось, дальнейшие следы магусов уводили на северо-восток. Пробираясь сквозь кусты и травы того же самого леса, они уже не штурмовали его, подобно крепости, а шли мерными рядами, разбредаясь друг от друга на большие расстояния, но стараясь не отставать. «Как будто в обычных людей превратились», — мрачно усмехнулся про себя Гортер. Он следовал за одной из самых ясных дорожек, по которой шли трое или четверо человек, так как они оставляли за собой больше всего следов, но время от времени внимание следопыта переключалось и на менее заметные дорожки. Спустя какое-то время он даже смог отыскать тот путь, по которому следовал пленник. Им оказалась тонкая тропа, иногда пропадавшая из виду, но всегда оставлявшая за собой продолговатые следы от верёвки, ложившиеся на траву, точно плети. Приглядевшись к самым отчётливым впадинам, оставшимся от следов его поводыря, Гортер заметил, что эти следы уже не были похожи на те, что он видел на поляне у сосны и понял, что их обладатель, возможно, не с самого начала подрядился для того, чтобы присматривать за пленным. «Не убили ещё парнишку того, значит?» — скользнуло в голове у следопыта, пока он рыскал среди деревьев и сосредоточено искал новые дорожки следов. Однако главным вопросом для него всё же оставалось направление.
На востоке этот лес граничил с областной дорогой, уводившей вдоль полей до соседних с ним участков обрабатываемой земли, о чём Гортер когда-то слышал в таверне большой деревни Хашаген, одной из последних богатых деревень Хоккарии — той самой области, по которой он сейчас путешествовал. Но даже если его будущие жертвы и позволили тогда себе выйти на открытую дорогу, то внимательные глаза следопыта всё равно бы не дали их ногам и единого шанса затеряться в дорожной пыли. Вот почему на данный момент гораздо больше его волновало их возможное разделение.
В таком случае Гортеру пришлось бы выбирать, за кем следовать, а так как следопыт не знал, кто являлся их настоящим лидером, ему пришлось бы определять свою новую главную нить следов наугад. К тому же у него была только одна попытка, ведь если его выбор, в конце концов, привёл бы Гортера не туда, то он уже не смог бы вернуться, чтобы начать свою слежку заново, потеряв оставшиеся следы в бескрайнем круговороте времени. И всё же следопыт предпочитал решать свои проблемы по порядку, чтобы лишний раз не терять концентрации и не беспокоиться о том, чего пока не знал наверняка.

К полудню Гортер сумел пересечь большую часть леса и оказался на залитых дневным светом пологих склонах лесных равнин, сплошь усеянных мелкими деревцами, которые пробивались между высокими соснами и тополями, предвещая собой близость его края. Теперь он практически не сомневался в том, что его жертвы избрали своим дальнейшим маршрутом дорожные скитания, но сам характер их незатейливых решений не мог не удивлять Гортера. «Так и не стали прятаться в лесу, значит. Тогда это точно не отлучённые, — заключил про себя следопыт. — И не самоучки магусы из города — эти бы с самого начала не полезли в лес. Значит, скорее всего, обычные бродяги». Потоптавшись на месте, следопыт обнаружил, что в какой-то момент все окружавшие его следы стали собираться ближе друг к другу, и продолжил свой путь, следуя вдоль их бороздок до самого просвета, пока не оказался у широкого канала, призванного сдерживать собой талые воды из леса и не давать дорогам закисать в грязи.
Вдруг спереди от него блеснуло солнце, и Гортер оказался перед открытым участком деревьев, за которыми уже виднелись ближайшие поля и длинная дорожная гладь, струившаяся вдоль лесных границ, словно змея. Облизнув губы, следопыт что было сил выдохнул и снова шагнул за границы леса, подготовив себя к очередной встрече с открытым миром людей и их бесконечной корыстью.
Преодолев последние метры лесных земель, он вынырнул вперёд, словно леший, и появился на придорожной обочине внезапно, одетый в травы по самое колено и овеянный свежим лесным духом. Быстро оглядевшись по сторонам, Гортер не заметил на дороге ни одного путника и решил аккуратно проследовать за нечёткими полосками следов до того места, где они пересекались между собой и исчезали в её пыли, оставляя лишь пограничные отпечатки и почти ничего кроме них. Начиная с этого момента, он должен был действовать скрытно, но в то же время и предельно внимательно, чтобы отыскать все необходимые пометки из тех, что ещё можно было прочитать в дорожной пыли, и суметь не попасться самому, если вдруг на дороге замелькает человеческая фигура или послышится карета.
Для начала Гортер осмотрел края дороги — самые долгоживущие её места, являвшиеся настоящим кладезем информации. Сопоставив промятые оконечности травяного ковра и места их выхода на пустой грунт, следопыт определил примерное место поворота вражеских ног и вскоре сам оказался посреди него, выискивая едва заметные вмятины в подсохшей земле. Пригибаясь к ней, насколько это было возможно, Гортер довольно скоро смог отчленить несколько самых заметных дорожек следов из тех, что ещё не успели смыть последние дожди, и стал топтаться вокруг них, переступая с ноги на ногу и осторожно обходя свои находки. Не забывая при этом поглядывать по сторонам, следопыт пытался определить их общее направление, но чем больше Гортер всматривался в дорожные края, тем чаще в его глазах отражалась досада, порождённая худшими его подозрениями.
«Вот же зараза! — с негодованием пробубнил вслух следопыт, поворачиваясь то влево, то вправо. — Кажись, они всё-таки надумали разделиться здесь, гады!»
Почти в каждой стороне он находил ожидаемые расхождения следов, часть из которых уже успела пропасть, не устояв под напором погоды, и ничто не могло рассердить Гортера сильнее, чем подобная неопределенность его дальнейшего пути.
«Ага, как же! Щас вы от меня убежите прям так просто!» — снова проговорил следопыт, вложив в слова свойственную ему обычную просторечность, и аккуратно отошёл по своим же следам обратно на обочину дороги, где осторожно разместился в высокой траве, сняв со спины свой рюкзак и колчан. Быстро расстегнув пряжки рюкзака, он достал из его продолговатого кармана длинную узкую трубку, сделанную из обработанной козьей кишки, и нечто похожее на детский мячик, присоединённый к этой трубке за общую перемычку. Как оказалось, эта перемычка имела в себе небольшое отверстие, через которое Гортер снабжал своё хитроумное устройство особой пылью, вставляя в неё специальный пузырёк, который был надёжно запечатан каучуковой пробкой с узким латунным наконечником. Но стоило Гортеру собрать всё устройство целиком, как в его руках появлялось непревзойденное изобретение, дававшее много возможностей тому, кто умел правильно распорядиться им в нужное время.
Поднявшись с колен, следопыт снова подошёл к краю дороги и, встряхнув в руке своё новое оружие, принялся часто нажимать на его игрушечный шарик, направляя трубку вниз, к самой поверхности земли. Почти сразу же земля у его ног стала окрашиваться в тёмный цвет, который ярко блестел на солнце, отдавая серебром, и по мере того, как Гортер двигался дальше, за его спиной проявлялись всё новые и новые отметины следов, настолько чётких и ясных, что их мог прочесть любой. Конечно, во многих местах следопыту приходилось пропускать большие куски этого дорожного холста, особенно те из них, которые были безнадёжно затёрты или не представляли для него особого интереса, но стоило ему заметить что-нибудь стоящее, и Гортер непременно помечал тот участок, преобразовывая его с помощью своей краски в блестящую дорожку, состоящую из следов чужих ног, которую он медленно обходил с края. Пару раз ему казалось, что за его спиной вот-вот появится случайная карета или пройдут работники с полей, следуя привычным для них маршрутом, но тогда Гортер просто внимательно прислушивался к окружавшим его звукам и через мгновение снова продолжал свою кропотливую работу, стараясь поспеть так быстро, как только мог.
Наконец, через несколько минут всё было кончено. Следопыт стоял в окружении блестящих лабиринтов дорожек, уводивших его внимание от общего центра почти во все стороны, и изучал их словно книгу. «Они не так уж и долго тут пробыли, — заметил он про себя почти сразу после этого и с сожалением покрутил в руке свой опустевший флакон с дорогой краской. — Вон там стояло человек пять-шесть, здесь стояли ещё двое и слева от них тоже. Потом, значит, один из них направился в поля прямо отсюда. Вот даже видно, где он зашёл...» Потеребив брови рукой, Гортер прошёл немного дальше, продолжая размышлять на ходу: «А здесь стояли те, кто потом двинулся по дороге обратно на север. Совсем мало следов от них осталось... Так, а здесь, похоже, даже потасовка была какая-то… Нет, это не драка!» Внимание следопыта быстро переместилось к уже знакомым отпечаткам рук. «Они снова мучили здесь своего пленника. Мда, не повезло парню... Стоит всё-таки узнать, зачем они его с собой аж до самой дороги дотащили. Может, по пути потом где-нибудь найду его прирезанным».
Крепко задумавшись, следопыт отошёл в сторону, чтобы снова взглянуть на всю картину целиком: «И всё же так и непонятно, кто из них главарь. Тот, что вёл за собой парня? Или тот, за кем пошло больше всего людей? Если так, то тогда главарь — один из тех, кто отправился на север. А если главарь тот, кто взял с собой пленника, то тогда...— Гортер быстро прошагал по дороге около пятнадцати-двадцати метров на юг и снова остановился. — ...Тогда их главарь ушёл в совсем противоположную сторону. И следы его тут уже совсем не такие, как у того, кто вёл этого парня через лес... Вот чёрт! Похоже, они оказались хитрее, чем строили из себя всё это время».
Сложив руки на груди, следопыт посмотрел на другие, более свежие следы, уводившие по дороге на юг, и заметил, что их обладатели были обуты в обычные плетёнки, отпечаток которых очень сильно отличался от разношерстных следов разыскиваемых им магусов. «Хаас-динцы, не иначе, — хмуро заключил про себя Гортер. — Значит, дальше на юге будут одни поля. Стоит их поспрашивать, наверно, может, видели чего. Ну а те, что пошли на север, не стали бы потом возвращаться обратно в разорённый замок, значит, ушли ещё куда-то. Может, тайно в свой основной лагерь вернулись. Тогда зачем же они сюда тащились, да ещё и через лес? Странно...» — не мог отделаться от надоедливых подозрений следопыт, продолжая ходить вдоль следов. Однако его интуиция уже расставила все свои акценты за него, и Гортеру оставалось только принять или отвергнуть это решение.
Присев на придорожный разграничительный камень, он всеми силами старался сосредоточиться на собранных им фактах, пока не хлопнул себя по коленям и не выпрямился с места так же быстро, как и любая из его стрел.
— На юг! — порывисто отсёк вслух Гортер.
«По следу мальчонки и идти будет легче, — тут же добавил он про себя и принялся забрасывать разбрызганную вокруг краску носком сапога. — К тому же, если я сейчас двину обратно на север, то придётся всё время уклоняться от постоянных встреч со стражей. Да и патрулей по мою душу уже, небось, отправили не мало. Интересно, как далеко я сумел оторваться от тех вчерашних? Хотя, может, они и не стали за мной никого посылать в ночь-то». Закончив работу, следопыт как следует потоптался в дорожной пыли и быстро сбегал к кромке леса за ветками, после чего вернулся к своему рюкзаку и достал оттуда скрученный моток холщовой бечёвки, соорудив из всего этого неплохой веник. Почти по-хозяйски Гортер замёл им всю краску, убрав её с дороги, и тем самым навсегда уничтожил следы своего пребывания здесь, точно так же как и последние отпечатки вышедших когда-то на это место магусов. Отныне его следующий шаг был ясен.
Закинув за спину свою амуницию, следопыт ещё немного прошуршал в придорожной траве, скрывая оставленные вмятины от ног на её поверхности, и только тогда позволил себе продолжить путь, незаметно пристроив свой шаг к следам проходящих здесь когда-то работников. «Если они опережают меня на две с половиной недели, значит, они проходили тут, когда я был... на дороге в Каррон. Эх ты ж, давно это было... Тогда ещё солнечные дни стояли сразу после мелких дождей, значит, кое-где его следы будут видны хорошо», — рассуждал про себя Гортер, двигаясь вперёд вдоль каретной колеи, как вдруг заметил справа от себя протяжный знак от налипшей когда-то на этом месте верёвки.
«Ага, вот оно!» — спохватился он и осторожно свернул в сторону, чтобы изучить этот след повнимательнее. Присев рядом, следопыт достал из кармашка доспеха срезанный им утром на поляне кусок той самой верёвки, которой был связан его предполагаемый пленник, и приложил его к еле заметной отметине. «Совпадает, вроде. Хвала Единому, что они вышли на земляную дорогу, иначе я бы их никогда не отследил! Хотя, с другой стороны...— Гортер посмотрел вперёд и прищурился. — Кто знает, сколько они ещё оставили за собой таких удачных следов. И всё же верёвка — это хорошее начало!» Поднявшись обратно с колен, следопыт уверенно зашагал дальше, но как впоследствии он ни старался отыскать на своём пути ещё одну такую подобную отметку — у него уже не получалось.
И лишь когда Гортер прошёл не менее двух километров по дороге, изучив её поверхность с обеих сторон от края, его опытные глаза коснулись почти незаметной извилины, свернувшейся в дорожной пыли рядом с молодым лопухом. Подлетев к ней точно коршун, следопыт быстро приложил туда найденный им кусок верёвки и, убедившись в своих подозрениях, медленно отстранился назад и озадаченно почесал пальцами бровь. «По крайней мере, его действительно вели за собой на верёвке, — в привычной манере осмотрелся он по сторонам. — Однако как долго? И куда? Наверное, придётся всё-таки поспрашивать у местных, если я на них набреду, а то эти хилые отпечатки отнимут у меня слишком много времени!»
Перевесив рюкзак на правое плечо, Гортер закинул за спину свой лук и, пристегнув его к доспеху, поспешно зашагал дальше. Теперь он уже не так сильно всматривался в следы на дороге, но каждый раз, когда он находил на своём пути новые отметки, оставленные верёвкой, то старался помечать их, подкидывая на это место заметный камешек или заламывая несколько колосков от самой высокой придорожной травы. Таким образом следопыт мог не страшиться потерять эту слабую нить, возвращаясь к последнему найденному им следу по мере необходимости.
Вскоре перевалившее зенит солнце уже хранило под собой целую вереницу таких отметин, ведущих к одиноко шагающему вдоль зелёных полей лучнику, и за всё это время ему ни разу не довелось пересечься хоть бы с одним человеком, что не могло не пробуждать в Гортере нараставший интерес. «Во дела-то! — просторечно и в то же время с подозрением изумлялся про себя следопыт. — Урожай зреет, а работников нету никого! Кто ж поливать его будет, интересно? И карет нету, да что там карет — телег-то даже не видно! Не к добру такие дела». Приготовившись к возможной внезапной засаде, Гортер снова снял с плеча свой лук и достал из колчана одну стрелу, но, пройдя ещё несколько километров, так и не смог отследить ничего конкретного, кроме пары новых следов, оставшихся от верёвки.
«Если они нашли меня и теперь следуют за мной по пятам, — прикидывал про себя матёрый охотник, — то не появятся просто так, а будут держаться подальше и ждать, пока я сам не приведу их к тем магусам. Стоит разок свернуть в лес и запутать их, а потом, через денёк, снова выйти на дорогу где-нибудь подальше отсюда. Вот только смогу ли я снова тогда найти след от верёвки?..»
Тут рассуждение следопыта внезапно прервал чей-то неясный облик, оказавшийся от него довольно близко, в тени раздвоенных берёз, растущих у дороги, и Гортеру ничего не оставалось, кроме как тут же натянуть тетиву своего лука, встав в полразворота к лесу, чтобы в случае чего быть готовым укрыться за его ветвями по мере необходимости, поскольку такая неожиданная встреча на пустынной дороге без сомнения представляла для него только опасность. Однако сидевший под берёзами человек не заметил его приближения, и тогда следопыт решил быстро обойти своего возможного, хотя и незадачливого выследывателя, прошмыгнув за переднюю кромку полей, и скрыться в их слабом шуршании. Резко сдвинувшись к обочине, Гортер перепрыгнул через заросший земляной канал и оказался в невысоких зарослях пшеницы, откуда стал осторожно перемещаться вперёд, пригнув спину, пока не прошёл ещё метров двести и не оказался прямо напротив тех самых берёз. Тогда следопыт тихонько положил на землю свой лук, осторожно снял со спины свой колчан и рюкзак, после чего достал с пояса один из своих метательных кинжалов и незаметно просунул его вдоль пальцев, повернув ладонь вниз. «Устрою им засаду тут, пожалуй», — решил про себя Гортер, разместив перед собой три воткнутые в землю стрелы и положив рукоять лука на рюкзак так, чтобы в нужный момент он мог легко перехватиться за неё. Затем следопыт встал во весь рост и выкрикнул.
Последовавшая за этим криком реакция не заставила его долго ждать. Из-за тенистых ветвей берёз в его сторону тотчас же посмотрело усталое загорелое лицо черноволосого парня, и Гортер понял, что это был обычный хаас-динец, присевший отдохнуть на дороге.
— Доброго пути, молодёжь, — начал с ним тогда свой разговор следопыт, следуя старинным хаас-динским обычаям ведения беседы и осмотрительно заслонив собой свой лук. — Ты здесь один? Не скажешь ли мне: что дальше лежит за этими полями?
— …Здравствуй, старец, — после недолгого молчания ответил Гортеру растерянный его внезапным появлением полуодетый парень и медленно привстал, облокотившись на ствол дерева за своей спиной. — Какие поля? Эти? — здесь растят гроссиум, капусту, ванкаратскую кукурузу и пшено. Если хочешь пройти вдоль полей, то это долго. Там, на севере, дальше должны быть наши поселенцы, у них спроси.
— А ты сам что ли не местный? — снова поинтересовался у него Гортер, нахмурившись от того, что парня не очень-то сильно заботили разговорные приличия его собственного народа.
— Не-е, я с дальних полей. Которые позади этого леса, у города. Иду к своим, в Сегесальские магические фактории. Ты тоже с севера идёшь?
— Ай-я-яй, как невежливо спрашивать в ответ тоже самое! — с поучительной интонацией прошипел ему улыбающийся лик старого охотника. — Разве так должен разговаривать ты с тем, кто тебе в отцы годится?
В ответ на это хаас-динец лишь немного опустил голову и потупил свой взгляд, признав тем самым его слова.
— Значит, дальше на ю-юг… — протянул Гортер. — А что же тогда так пусто-то здесь? Весь день сегодня иду по этой дороге, а только тебя и встретил.
— Сам не ведаю, — ответил ему парень и, быстро оглянувшись по сторонам, добавил, — наверное, отправили всех отсюда на другие поля работать. У нас такое тоже было на полях в том году — скоро сюда должны будут вернуться обратно.
— Это хорошо, что скоро, — добавил к его словам следопыт, — а то ж дожди вечно идти не будут.
После этого Гортер наклонился и быстро собрал за своей спиной все стрелы, положив их обратно в колчан, после чего поднял с земли свои рюкзак и лук, и, накидывая их на плечи, снова повернулся к парню:
— А что, молодёжь, тяжело тебе, наверно, одному по дорогам путешествовать? Хочешь, дичью с тобой кое-какой поделюсь?
Обратив внимание на его лук, хаас-динец ничуть не испугался и, услышав слова Гортера про дичь, даже подался немного вперёд:
— А ты, старец, охотник? Хорошо-то как! А то местные шахи не дают нам охотиться в ваших лесах. Вообще ничего не дают нам делать, даже стада свои пасти на полях.
— Ладно уж, давай отобедаем тогда что ли, — нехотя предложил ему следопыт.
— Тогда я сбегаю за хворостом, — радостно ответил ему парень.

Через какое-то время Гортер и его новый знакомый уже вовсю занимались обедом. Следопыт потрошил недавно подстреленную им у дороги куропатку, а хаас-динец по имени Вашгах разводил костёр. Затем, когда всё было готово, в заплечном мешке парня отыскался небольшой помятый котелок и специи, а у следопыта на это почти сразу нашлись и пара порций дикого лука, и собранный им в полях молодой капустный лист, и кожаная фляга, до краёв наполненная водой. Разделав птицу, они поместили её тушку в котелок и повесили его над огнём, заварив ароматный бульон.
— Я слышал на дороге позавчера, — снова заговорил Вашгах, наблюдая за тем, как поднимается к небу дым от закипавшего котелка, — что там, в замке, который стоит на границе с лесом, вроде как, творится что-то странное.
— Хех, в этих замках чего только сейчас не творится! — лукаво увильнул от прямого ответа Гортер, хотя и не стал лгать парню, придумывая заведомо ложную историю. — Обычно я стараюсь в такие места вообще не соваться. А то и сам во что-нибудь могу такое вляпаться... А ты, кстати, не слышал тут ничего такого про бандитов-магусов, пока по дорогам путешествуешь?
— Про кого? — непонимающим голосом переспросил его Вашгах.
— Значит, не слышал…— загадочно прошептал Гортер. — А, ладно, и чёрт с ним. Подай-ка мне ложку, я последний раз всё перемешаю.
«Похоже, парень совсем не в курсе. Не понимает, что к чему. Ну, это и к лучшему», — мрачно думал про себя следопыт, помешивая поспевающий на огне бульон.
— А далеко, говоришь, до этого твоего поселения-то? — снова переспросил он между тем парня.
— Ну, к вечеру дойти можно, наверно, если сейчас выйти, — ответил ему Вашгах.
— Мне бы поговорить там с местными… Тебе по пути со мной дотуда? — с серьёзным выражением лица обратился в его сторону Гортер.
— Да вроде как…— стеснительно почесал затылок хаас-динец.
— Тогда пошли до поселения вместе, — отсёк следопыт и, вынув ложку из котелка, обтёр её о рубаху.
Управившись с готовкой всего за час, они оба сытно отобедали под сенью берёз и уже скоро были готовы продолжить путь. Собрав свою амуницию, следопыт накинул её на себя и зашагал по дороге, следуя за тёмной спиной своего нового провожатого, не забывая при этом вскользь осматривать поверхность дороги. «Вот ещё две рядом, — посчитывал он в уме новые отметки от верёвки, пока Вашгах шёл впереди него. — А следов-то стало заметно больше. Похоже, что за эти часы пленник совсем вымотался. Даже путаться начал в верёвке».
Между тем дорога вела их по залитому тусклым солнечным светом краю полей, часть которого едва пробивалась из-за высоких туч, набежавших после обеда, и, следуя за тенью от деревьев, становившейся всё более бледной, Гортер отмерял по ней движение времени. Высокие сосны по правую сторону ласково теребил слабый ветерок, дувший с юго-запада, и следопыт чувствовал в его запахе понурую взвесь отцветавших зерновых вкупе с изрядной порцией луговых трав, растущих вдоль обочины. Отзвеневшая своими бубенцами весна медленно перетекала в знойное лето.
«Там скоро будет родник в лесу, Господин охотник, — прокричал через какое-то время вскоре убежавший вперёд Вашгах, обратившись к Гортеру. — Я в нём обычно воду набираю, когда иду по этой дороге». Услышав такую приятную новость, следопыт остановился, достал из рюкзака пустую флягу и, сжав её в руках, обнадёженно двинулся в сторону леса. Опустив руки в леденящий ручеёк, протекавший с возвышенности вдоль дорожной колеи, Гортер снова ощутил то сладостное чувство «путешествия», которое захватывало его каждый раз, когда он вновь выходил бродить по бескрайним долинам Сентуса. И хотя за последние дни с ним произошло много чего дурного, следопыт не мог не воспрять духом, очутившись среди привычной ему зелени трав и лугов, полей и лесов, стремящихся за горизонт бесконечного пути, отмеченного его собственной жизнью.
— За следующим поворотом должен будет начаться крутой подъём, — снова объявил Вашгах, наполняя свою пустую флягу с другой стороны от следопыта, — а за ним — каменистый спуск. А потом снова и снова. Будь осторожен там, Господин.
— Это я-то? — с хрипотцой в голосе рассмеялся ему в ответ Гортер. — Это тебе, молодому, нужно быть осторожным в таком месте! А я, дружок, знаешь, сколько уже таких мест за все свои годы обошёл?!
И, приподнявшись с места, следопыт выпрямился перед ним во всём своём несгибаемом величии, сверкнув плечами лука в ветвях угрюмых берёз, от чего у Вашгаха даже немного отвалилась челюсть, после чего сурово, но всё же очень тепло добавил, обратившись к парню:
— Сделай шаг — и пройдёшь милю.
Вскоре дорога впереди них действительно начала сильно вихлять, но, наблюдая за тем, как стойко вышагивал по ней Гортер, хаас-динец тоже старался не отставать от него, и когда тракт снова выровнялся, они уже шли нога в ногу. За пару часов следопыт успел выслушать о своём провожатом почти всё, не проронив при этом ни одного слова, но затем над их головами зашебаршил мелкий дождик, и им пришлось двигаться быстрее, обмениваясь лишь короткими фразами.
— Может, переждём под теми деревьями? — предложил Вашгах, указав Гортеру на ближайшие сосны, растущие с краю от леса.
— А что, ты промокнуть боишься что ли? — лукаво улыбаясь, выкрикнул в его сторону Гортер. — Пойдём! Дождь весной — это благословление земле. Походишь под таким дождём и сразу вытянешься как молодая трава. Сколько там до твоего поселения ещё?
— Оно за полями начнётся, к закату должны появиться первые жилые хибары, — понуро заявил парень, раздосадованный таким решением следопыта.
— К закату, говоришь…— почесал Гортер своей рукой бровь и посмотрел на линию горизонта. — Ну ничего, дойдём, если поторопимся. А не дойдём, так я шалаш на ночь поставлю и огонь разведу. А этак: только городские дождя-то боятся. Для них он — как досадное неудобство с небес. Сразу щемятся от него по всем своим закоулкам.
Вашгах посмотрел на следопыта непонимающим взглядом, но Гортер не обратил на это внимания, а через пару минут по поверхности дороги уже вовсю бегали маленькие струйки, собираясь в небольшие протоки и лужицы, однако следопыт и его провожатый как ни в чём не бывало шлёпали по ним вперёд. Накинув на себя свою широкую рубаху, Вашгах осматривался по сторонам, замечая, как тучи огибают края неба, оставляя за собой просветы, в то время как Гортер напряжённо вглядывался себе под ноги, отходя и приближаясь к парню, словно выискивая там какую-то вещь.
— Ты что-то потерял, Господин? — заметил его поведение хаас-динский парень.
— …Да так, ничего серьёзного, — ответил ему после небольшой паузы Гортер, — просто ищу следы.
— Ты ищешь следы дичи на дороге? — с любопытством снова переспросил у него Вашгах.— А ты думал что: дичь только в лесу водится? Хех!.. — задумчивым голосом пробубнил следопыт и подался немного вперёд, оставив парня додумываться до смысла его слов одного.
Ещё через час пробившееся из-за туч солнце немного разметало их в стороны, и перед Гортером и Вашгахом открылась удивительная картина яркого предзакатного неба, обрамлённого мелкими каплями дождя, оставляющими повсюду миллионы оттенков радужных отливов и лучистых огоньков света.
— В такие моменты и душа радуется, да? — проронил тихим голосом следопыт, разглядывая поля и дорогу впереди.
— Да, слава Азару, — приложил ко лбу свои пальцы хаас-динец и сделал ими особый знак.
Заметив это, следопыт ничего не ответил. Он никогда не лез в веру других людей, но и никогда не позволял им указывать себе — во что верить самому.
Спокойно и неспешно они брели с ним по дороге, любуясь одним и тем же закатом, и не было между двумя путниками ссор и пустых разногласий, как не было и слепого доверия друг другу, ведущего обычно к предательствам и обману.
Так продолжалось ещё не более получаса. За это время дождь успел совсем сойти на нет, и когда вместо него засияли первые рыжие всполохи заходящего за горизонт солнца, Вашгах вдруг громко закричал и указал Гортеру в сторону полей, за которыми виднелись небольшие домики рабочих.
— Дошли! Там дальше мои, из Галыкхана! — воодушевлёно объявил хаас-динец.
— Так вон ты откуда в Сентус приехал! Далековато! — ответил ему подоспевший следопыт и посмотрел в ту же сторону, что и его провожатый.
— Да-а, у нас там в это время года уже настоящая жара, — отстранённо ответил ему Вашгах. — Нам дальше туда, прямо по дороге. Там впереди махза должен стоять. Как это… трактир с ночлежкой по-вашему.
Гортер сразу же насторожился.
— А ты куда дальше пойдёшь? — вкрадчивым голосом спросил он.
— Так закупить еды там хотел. И с местными работниками поздороваться, у меня тут хорошие знакомые есть. А ты, Господин охотник, разве не останешься здесь на ночь?
Следопыт нахмурил брови и снова повернул голову на дорогу:
— Я не могу задерживаться здесь, даже на ночь.
— Тогда ты можешь поговорить там с местным смотрителем. Как же его зовут… забыл уже. Исгюль вроде…
— А он по-нашему говорит? — недоверчиво переспросил Гортер.
— Говорит-говорит! — хвастливо ответил ему Вашгах. — А если не станет, то я тебе переведу.
— Ну, тогда пошли, раз уж так, — с приподнятой интонацией в голосе проговорил следопыт.
Однако мысли о засаде всё ещё не покидали его, и пока они с Вашгахом снова брели вперёд, пытаясь отыскать указанную им придорожную таверну, следопыт не переставал то и дело осматриваться. Застилавшая небо с правой стороны высокая лесная гряда идеально подходила для того, чтобы укрыть за ней не меньше десятка боевых магусов, а в закрытом помещении на него могли наброситься и остальные, поэтому Гортер заранее решил, что не войдёт внутрь ночлежки ни при каких условиях. Но когда, наконец, впереди них забрезжили очертания какого-то ветхого строения, то следопыт быстро пересмотрел свои планы.
Утопая в грязи и спрятанная за худым дырявым забором, перед ним возникла полуразвалившаяся двухэтажная хибара, давно отжившая свои годы. В её покосившихся ставнях только-только загорался вечерний свет от коптящих керосинок, а во дворе уже собирался народ, и даже издалека Гортер видел, что это были обычные рабочие хаас-динцы с полей, часть из которых пыталась отметить окончание очередного трудного дня в дружной компании, а другая — просто забыться в самогоне, вине и пиве, нарушая все запреты своей религии.
— Это, что ли, то место? — недоверчиво спросил он у Вашгаха, когда тот уже подвёл его ближе.
— Ага. Мы пришли, — вымолвил паренёк.
Взглянув вперёд ещё раз, следопыт не заметил у высокой деревянной арки распахнутых настежь ворот ни одного светлокожего человека, стоявшего снаружи или входившего внутрь двора здания, но всё же решил оставаться начеку.
— Да ты не чурайся, Господин охотник! — попробовал осторожно подбодрить его парень. — Тут обычно только свои собираются. Пойдём!
— Мда, не близко же им…— начал было говорить Гортер, осмотрев взглядом ближайшую округу, как вдруг заметил у обочины какую-то странную деталь.
Посреди дорожной пыли, наполовину втоптанные в грязь, лежали обрывки довольно новой, но очень замаранной верёвки. Повсюду вокруг неё были разбросаны отпечатки колен и рук, многие из которых уже давно затёрлись, но последние заметные следы уводили в сторону дороги, где они постепенно растворялись вовсе, уступая её всё той же гладкой, утрамбованной поверхности.
— …Ну, ты, пожалуй, иди вперёд, молодёжь, а я тут немного дух переведу и сразу тебя догоню потом, — спокойным голосом заявил ему Гортер и присел на корточки.
— А, н-ну ладно…— неуверенно ответил ему Вашгах и, посмотрев на следопыта немного странным взглядом, двинулся вперёд, прибавив, — я пока посмотрю, нет ли там у входа кого из моих знакомых.
Как только парень отошёл от него на достаточное расстояние, следопыт осторожно подполз к обочине и стал быстро двигать руками по земле, пытаясь отыскать на ощупь хоть что-нибудь, что могло остаться лежать рядом с верёвкой в дорожной пыли, но, не найдя ничего путного, принялся выдёргивать из земли саму верёвку, которая очень быстро подалась ему в руки, стоило Гортеру только как следует потянуть за неё. «Лежит недавно, примерно две недели — заключил про себя следопыт, осматривая её по всей поверхности и осторожно сматывая в петли. — А здесь, похоже, обрезана. Да, точно — вот и остатки тут. Видать, его только за руки привязывали и за поводок вели всю дорогу на привязи, как дворнягу. Так, а это чего?» — переключил своё внимание Гортер на белевший в кустах высокого чертополоха, растущего на обочине, кусок грязной, побитой дождями бумаги. Пододвинувшись к нему ближе, он протянул вперёд руку и, протиснув её между колючими листьями растения, вынул этот листок за краешек, после чего развернул его перед собой и осмотрел со всех сторон. «Бумага из документовских. Белая и с рамками даже вон. Хорошая находка! Значит, тут что-то необычное случилось. Может, пленник захворал по дороге и свалился, а этот, который его вёл, решил паренька освободить… М-м-м, нет, не вяжется как-то. Уж больно они злые все, чтоб так делать».
Оглядевшись по сторонам, Гортер не заметил никого, кто бы мог случайно наблюдать за ним в тот момент, кроме одиноко шагавшего впереди Вашгаха, и сам быстро поднялся на ноги. Повертев в руках бумажку, он аккуратно сложил её, не читая, и решил в последний раз изучить найденное им знаковое место. Но как только следопыт взглянул на него с высоты своего роста, то заметил, что от всех этих следов по обочине в поля увивалась стойкая тропа, проложенная когда-то своим хозяином прямо наперерез через буйную растительность, и уводившая сквозь неё вдаль. «Кто-то здесь прошёл, не иначе. Но был один. И прошёл давно», — наскоро размышлял следопыт, присматриваясь к тому, как ложились друг на друга непокорные снопы гроссиума и пшеницы. «Неужто его пленитель? — всплыла в его сознании осторожная мысль. — Нет. Тогда бы получалось, что он просто освободил своего пленника и бросил тут. А парень затем ушёл на своих двоих. Хотя по следам, вон, так и получается. Дальше-то отпечатков ног на дороге, кроме его собственных, нету! Мда-а, загадка…»
Осторожно обогнув оставшиеся следы, Гортер ещё немного постоял на месте, обдумывая свои умозаключения, после чего быстро двинулся вперёд, продолжая держать голову ближе к земле и размышлять на ходу. Догнав через пару минут подходившего к ночлежке Вашгаха, он осторожно тронул парня за плечо и, не сказав ни слова, приблизился к нему, зашагав с ним рядом. «А, кровь и пепел! Здесь уже слишком много чужих следов! — ругался про себя следопыт. — Придётся искать по другим отметкам!»
Достигнув пределов переднего двора хибары, Гортер и его проводник уже были не одни на дороге. То и дело мимо них проходили утомлённые, но всегда поджарые, разговорчивые хаас-динцы, и поэтому очень скоро следопыту пришлось отвлечься от своих мыслей, всецело посвятив себя осторожности и внимательности. Встречаясь с ними лицом к лицу, Гортер ни на секунду не прятал свой взгляд, но и не выставлял себя напоказ, зная о том, сколько внимания вызывала у них его устаревшая экипировка. И всё же не они были его настоящей целью. Где-то в глубине этого здания его ждали самые первые ответы на все те бесконечные вопросы, что он задавал себе с того момента, как сбежал из замка. Но для того, чтобы их получить, Гортеру нужно было навострить все свои чувства и действовать быстро, иначе каждая проделанная им часть работы, совершённая за это время, превратится в прах. Поэтому следопыт заранее высматривал вокруг ночлежки места для отступления, а также каждый камешек и каждую доску, что казались ему хоть немного подозрительными.
— Мы на месте, Господин лучник, заходите, пожалуйста, — проговорил Гортеру Вашгах, как только они встали в неумело сколоченных воротах, ведущих внутрь переднего двора ночлежки. Следопыт тут же обратил своё внимание на грязь под сапогами, которую местные работники, как казалось, почти не замечали, топая по ней своими босыми ногами с отчётливым хлюпаньем и шарканьем. «Что ж, хотя бы не похоже, что они притворяются», — заметил про себя Гортер, ещё раз подумав о засаде, и, оглянувшись в сторону леса, добавил вслух:
— Пошли.
Услышав это, его проводник смело шагнул вперёд и зашлёпал по грязи вслед за остальными, направляясь к главной двери ночлежки, криво висевшей на своей единственной петле и отворённой для всех настежь. Поводив по внутреннему двору глазами и осмотрев толпившийся в нём народ, следопыт тоже двинулся вслед за ним. Он уверенно проходил мимо стоявших небольшими группами хаас-динцев, каждый из которых был довольно сильно увлечён своей беседой с товарищами и, казалось, не особо обращал на них внимание, и изучал устройство внутреннего двора, не позволяя этой особенности повлиять на свою бдительность. Однако внутренний двор ночлежки был не слишком примечательным местом. Помимо расхаживающих по нему весёлых и шумных работников, он включал в себя лишь пару лавок, большую потрескавшуюся бочку с водой, стоявшую около лошадиной коновязи, и гнилой деревянный сарай, сколоченный из того же материала, что и стены ночлежки, и стоявший слева от Гортера, прямо вдоль забора. «Вряд ли здесь можно найти нужные следы», — понуро заключил про себя Гортер, в то время как Вашгах уже стоял у входа в ночлежку и здоровался с кучкующимися там людьми на своём родном языке.
— Заходи, Господин, — снова позвал следопыта Вашгах, как только тот дошёл вслед за ним до дверного проёма. — Похоже, смотритель где-то здесь.
Подумав пару секунд и кинув придирчивый взгляд на местных посетителей, стоявших рядом с ним, Гортер всё же вошёл за парнем, прислушиваясь к раздававшимся вокруг него звукам и каждую секунду оставаясь настороже.
Внутри ночлежка выглядела для следопыта ещё грязнее, чем снаружи. Повсюду в ней гулял и выпивал воняющий спиртом хаас-динский народ, и каждый её уголок был наполнен затхлостью и гнилью присутствующего в воздухе чувства разложения. Даже повидавший виды Гортер уже давным-давно не встречал такой обстановки в стоявших на землях Сентуса трактирах и тавернах. А «Трём соловьям» с их постоянными пирушками и драками было непреодолимо далеко до того разгрома, что вот уже какое-то время творился в умах и стенах подобного места. Из всех уцелевших предметов мебели в ней оставалась лишь громоздкая барная стойка с пробитым боком, за которой укрывался какой-то пьяненький хаас-динец средних лет, ну а остальные вещи просто летали по комнате, перемещаясь в руках веселящейся толпы и натыкаясь на пол и стены, часть из которых уже была изрядно потрёпанна от постоянных ударов и трещин.
«Изгюль-аши! Изгюль-а!» — закричал сквозь чужие голоса Вашгах, обратив на себя внимание этого хаас-динца только с третьего раза. В ответ на его крики смотритель лишь взглянул на стоявшего в дверях паренька окосевшим взглядом и устало поманил его к себе жестом. Довольный парень быстро подбежал к барной стойке и через несколько секунд их разговора указал рукой на Гортера.
Углядев позади худенькой фигуры Вашгаха приближающийся силуэт хмурого светлокожего лучника в несуразных доспехах, хаас-динец сначала невольно удивился такому экспонату, который сильно выделялся в рядах современно одетых людей, но всеми силами постарался скрыть это удивление. И всё же Гортер успел заметить, как забегали его пьяненькие глаза, а руки тут же исчезли за стойкой.
— Кеаб на-гараши? Акамы сиза, акамы-за…— пробурчал он, стараясь не смотреть на следопыта.
Но, услыхав эти слова, Вашгах подался вперёд и громко заявил:
— Он не из стражей местного шаха, я знаю! Он поделился со мной своими запасами мяса на дороге!
Тогда хаас-динец за стойкой мимолётно, но слегка растерянно оглядел Гортера с ног до головы и невнятно проговорил на языке Сентуса:
— Ну, што хотел?
Прищурившись, следопыт ещё пару мгновений помолчал, наблюдая за лицом своего собеседника, после чего отчётливо спросил, разделяя каждое слово:
— Две с половиной недели назад здесь должны были проходить молодой светлокожий парень, вроде него (указал он на Вашгаха) и, может, ещё взрослый человек — магус, который мог показаться странным. Не встречал таких?
Услышав его фразу целиком, пьяный хаас-динец слегка смутился, но тут же почесал голову и выдал заплетающимся голосом:
— Не видэл. Сюда такие ни заходят, абышно.
— Вот как? — монотонно отчеканил Гортер, почти не задав своим словам интонации. — А вот такую верёвку ты нигде случаем не видел?
Протянув ему под нос свою грязную находку, следопыт увидел в глазах смотрителя лишь спокойствие и пьяную отрешённость, но для него такое поведение говорило весьма красноречиво. Особенно, когда оно творилось стараниями подвыпившего человека.
— Ничэго такого, — пробубнил хаас-динец и отвернулся, чтобы достать из-под полы новую бутыль с самогоном.
Громко выдохнув, следопыт убрал с его почерневшей стойки свою руку с верёвкой и быстро обошёл стойку, встав рядом со скрючившимся под ней смотрителем.
— Эвах, сюдэ нельзя, ты-э! — рявкнул тот на Гортера, когда увидел рядом с собой его ноги, и постарался быстрее выпрямиться. Но следопыта это не смутило. Осматривая его заначенное хозяйство, он не заметил в нём ничего подозрительного, кроме целой свалки полупустых бутылок и нескольких ящиков, на которых лежала какая-то мелкая снедь, завёрнутая в грязную бумагу.
— Иды-иды давай отсюдэ, ты! — продолжал каркать на него подвыпивший голос хаас-динца, перебиваясь на акцент своей страны.
Но Гортеру было всё равно. В любой момент он мог воткнуть ему в плечо свой поясной кинжал и силой принудить эту пьяную свинью к разговору, оттащив его в угол, однако следопыт не хотел оставлять за собой лишних следов, приманивая сюда посланных за ним королевских ищеек.
— Ты что-то скрываешь от меня, — хрипло проговорил Гортер, с отвращением взглянув на смотрителя.
— Да шего я скрываю, я тут полжизни провьёл, в ваших чёртовых кюммель-гха. Иды дэвай отсюда уже! Выметайся-э!
Сжав губы, следопыт и вправду приготовился уходить, обратив своё внимание на второй этаж здания и решив обыскать его, но тут заметил краем глаза нечто знакомое. В мгновение ока он очутился за спиной хаас-динца и, схватив с его ящиков кулёк со снедью, быстро развернул его, вывалив всё хранившееся там содержимое на пол.
— Э, атдай! — протянул к нему руку смотритель, но тут же получил от следопыта резкий тычок в грудь, заставивший его тело отстраниться к стене.
— Откуда у тебя это? — грозно прорычал Гортер, шелестя перед ним двумя листками бумаги, на краях которых виднелись тонкие узорчатые рамочки.
— Эта моё! — проорал пьяный смотритель и снова полез к нему, но получил от Гортера лишь новый удар, поваливший того на пол.
Подобные неосторожные действия довольно быстро привлекли к ним внимание ближайших посетителей зала, многие из которых сорвались со своих мест в попытке помешать следопыту и дальше избивать своего земляка. Но, вполне ожидая от них такой реакции, следопыт быстро поднял того за одежду и, зажав его шею в захват, приставил к груди хаас-динца свой кинжал.
— Тихо, чертяги! — прокричал он на весь зал.
— Что ты делаешь, не надо, Господин?! Не надо! — подал, было, на это свой голос Вашгах, но Гортер не стал его слушать.
Не выходя из-за стойки, он снова набрал в лёгкие воздух и рявкнул:
— Только дёрнитесь кто — и хана вашему смотрителю! Зарежу! А теперь слушайте: этот человек мне задолжал, но не хочет отдавать свой долг. Поэтому, если кто знает чего о молодом парне из нашего народа, который проходил здесь пару недель назад, то говорите! А если никто не скажет, то скоро здесь будет целый отряд королевских стражей, и уж тогда они точно вытрясут из вас правду!
Буянившая до этого толпа работников, веселившаяся под звуки собственных разговоров, очень быстро притихла. Переглядываясь друг с другом, они пытались решить, что им делать дальше, но никто из них не мог заговорить первым, чтобы хоть как-нибудь объяснить этому норовистому иностранцу то, насколько непонятными казались им сейчас его речи.
Наконец один человек из толпы подался вперёд. По его заплетающимся ногам следопыт понял, что он был уже изрядно пьян и поэтому лишь выставил вперёд острие своего кинжала, но, как ни странно, этот человек и не думал бросаться на него. Вместо этого он лишь немного склонил свою голову и неразборчиво забормотал на ломаном сентусском:
— Я в’жу, ты не такой, хэзара кеш, сразу выдно, да? Но ми не вашак! Ми сказать тэбе, а ты потом только иды отсюдэ, ясно?!
— Говори! — приказал ему Гортер.
— Ми не знать ни’акого парня из твоих, — заявил ему стоящий перед ним пьяный хасс-динец, — здесь его нэт, только ми! Твои сюдэ рэдко заходят!
— Чёрта с два! — упрямо отозвался следопыт. — Я точно знаю, что этот ваш смотритель его видел! Я нашёл у него эти бумаги! Это бумаги того парня!
Указав кивком на брошенные посреди барной стойки мятые листки, следопыт не произвёл особого впечатления на толпу, чего нельзя было сказать о задёргавшемся в его руках смотрителе. Но Гортер быстро дал ему понять, что да как, надавив на него остриём кинжала и заставив обмякнуть.
Между тем по толпе работников уже начинали ходить возбуждение и злость.
Многие из них хотели кинуться вперёд, перешёптываясь с остальными и подговаривая их наброситься на лучника всем скопом, но Вашгах хорошо слышал, о чём те говорили.
— На-гумаш, акамы! Акамы-ша! — пытался уговорить он их на родном языке, тем самым невольно раскрывая перед Гортером все их планы.
«Мда, похоже, — без крови не удастся обойтись. Надо хотя бы сигануть в дверь, после того как они навалятся!..» — наскоро прикидывал про себя следопыт, готовясь прыгнуть на стойку перед собой.
— Падожды, гюрех прашу тэбя! — взмолился в эту секунду зажатый в его хватке смотритель. — Падожд-ы… Ох-хо-э…. Оны былы здесь! Оба былы! Но ты… как бы ты и был, и не был хорош, да? — ты нэ справишьсэ с ним! Он не прастой магус-э! Он… Он владеэт страшной маге, злой силой! Никто его не побэдит, слышишь?!..
— Вот как? — лукаво процедил на это Гортер, немного удивившись тому, что смотритель всё же решил сознаться ему. — Ну тогда считай, что он нажил себе не того врага! А теперь говори! Живо!



                Глава 14

               
I’ve got the power to fly into the wind
The power to be free to die and live again,
This power’s like fire, fire loves to burn
Make the world a grave of ashes in an urn,

The power in the darkness to see without my sight
Walk among the living free of wrong and right,
The power of the magic the power of the spell
Not to serve in Heaven but one day to rule in Hell.

Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power!

This power’s greater than love and of hate
This is the power of will and of fate,
The power to kill the power to feelThe power of blood the triumph of steel,

Greater that the power of a priest or a sinner
The power to defy to fight and be the winner,
The power of the demons spirits I command
Always by my side to serve the master’s plan.

Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power!

None can fight the power none can fight the wind
Secrets of all life and death are carried there within,
Call out to the power of the darkness and light
Have dominion of the earth be lord of all the night,

Kill all those who stand against you look into their eyes
Drink their blood and laugh as they pay for all their lives,
Piss upon their graves then cast a final spell
Fly into the night and one day meet in Hell.

Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power, the power! The power!
Power!

                Manowar — текст песни «The Power»


Кровавый туман багряного солнца озарил собой пугающую равнину, не имевшую конца и края. Проступая сквозь её холодные степи, он стелился по округе, натыкаясь время от времени на кости, из-за чего сама равнина приобретала горбатые очертания, делавшие её похожей, скорее, на поле боя. Торчащие рёбра с оборванными знаками побеждённого врага и проржавевшие от времени мечи и сабли создавали монолитное ощущение понурой скорби, но вместе с тем чарующие краски повисшей на горизонте зари придавали этому месту странную красоту и торжественность, заставляя любоваться её пейзажами со всё нарастающей отвагой и яростью в груди. Именно такие чувства и наполняли сейчас сердце Альфреда. Он сидел на огромном троне, намертво сбитом из костей и установленном на высоком шпиле скреплённых черепов и мечей, от которого во все стороны тянулись чёрно-алые ленты из шёлковой ткани, развевавшиеся на ветру подобно змеям. Обгладывая огромную, сочащуюся кровью и жиром ляжку коня, только что убитого и разодранного его собственными руками, Альфред вольготно подпирал её коленом и вгрызался в горячее мясо поджаренной на огне плоти с неудержимой силой, то и дело подёргивая своей лохматой головой, на которой покоилась волчья шкура, венчавшая его лоб точно корона. Всматриваясь в горизонт, он всецело наслаждался своим могуществом, припоминая одержанные им победы в баталиях и строя планы на грядущие сражения, но, как ни странно, в этот момент Альфред чётко понимал — что смотрит не на далёкий образ своих надежд и мечтаний. Пересекаясь с реальностью, его собственное лицо отражалась в глазах парня, словно прорываясь наружу, нарушая концепцию сна и действительности, пока  сам он не почувствовал продолжение себя, вырванного из контекста воображения и протянувшееся через его бурлящий живот к ветру и запаху костра, витавшем где-то на поверхности и позволявшим ощущать себя даже с закрытыми глазами.

Это понимание так сильно взволновало Альфреда поначалу, что он даже неосознанно сорвался с места и лишь потом понял, что уже не спит.
— Аре-а-х! Вах-х! — прокричал парень и снова повалился на землю, закрутив головой во все стороны. Он всё ещё находился где-то в лесу. Повёрнутый спиной к скалистой гряде позади себя, Альфред не сразу заметил, что лежит на голых камнях, и только когда его тело отозвалось колющей болью, он поспешно выпрямился и заводил по земле ногами.
— А, проснулся, болезный! — бесшабашно весело отозвался в его сторону ненавистный голос чёрного колдуна. Альфред решил, что уже почти забыл его, но стоило ему услышать первые ноты этой паршивой интонации вновь, как его разум практически машинально насторожился, а тело сжалось, стараясь судорожно защитить себя от побоев. Однако, как ни странно, самому Альфреду не понравилась такая его реакция на происходящее, пусть даже и рефлекторная. «Какого чёрта?! — пронеслась в его мыслях быстрая волна слов. — Я не должен так делать!»
— Как спалось? — нарочито серьёзно продолжал между тем разговаривать с ним Джаргул, собирая какие-то вещи в мешок. — Кажись, волки тебя не потрепали.
Но Альфреду было уже наплевать на его шуточки. В голове у парня творился дикий сумбур, и, кое-как вскочив на ноги, он быстро подался назад, словно испуганый зверь, после чего выставил вперёд дрожащую руку и проревел на весь лес:
— Т-ТЫ-Ы, Т-ТЫ — ЗЛО-О-О!
Облизнувшись, тонкие губы Джаргула извергли наружу скалящуюся улыбку, которая затем перетекла в самодовольные слова, не уступавшие в своей громкости и силе словам самого Альфреда:
— Вот как, щенок? А что такое твоё «зло»?! Вижу, ты настоящий знаток в этом деле. Так объясни мне, неразумному!
Парень замялся. Но не больше чем на десятую долю секунды:
— Зло — есть зло! И это ты! Ты убийца!
— Значит, я — убийца, — монотонно констатировал чёрный колдун, точно не ставя под сомнение этот факт. — А кто же тогда военные, сражающиеся сейчас на юге этой страны с так называемыми хаас-динскими захватчиками? А?! Или они убивают как-то не так, не по-настоящему? Скажи мне, знаток убийц! Давай!
На этот раз смысл фразы Джаргула заставил Альфреда промолчать намного дольше. Он всё ещё не осознавал, что впервые за всё время отважился заговорить с чёрным колдуном и, к тому же — сделать это на равных, но после того, что он пережил на той поляне с волками, слова так и лились из его рта, словно были продолжением тела и духа парня, позволяя ему забыть об условностях, принятых в обществе.
— Ты убивал просто так…— выдал наконец Альфред, когда чёрный колдун вернулся к своим делам.
— А солдаты убивают за жалование и по приказу трясущихся за свои места зажравшихся чиновников, ни разу не бывавших на войне, — гневно, но спокойно парировал в его сторону Джаргул. — И всё же, по твоим словам выходит, что убийца — это я.
— …Но они убивают террористов, — проговорил, было, Альфред и тут же откинулся назад, увидев безжалостную, неумолимую ярость, которой опалил его чёрный колдун, наградив своим колким взглядом.
— Ха! Сейчас люди только и делают, что кидаются этим уродливым словом, ниспосланным им через королевские газетёнки! — презрительно заявил ему в лицо чёрный колдун. — А сам-то ты знаешь, что имеешь в виду под этим словом? Или кого?
— Я…— прошипел Альфред, после чего твёрдо добавил, повысив интонацию на полтона. — Я — не убийца.
— Тогда как же ты живёшь всё это время на одних овощах? — двусмысленно сменил тему Джаргул. — Или ты всё-таки жрёшь мясо, а убийство для тебя — это только когда убиваешь не ты, а кто-нибудь другой, или когда одни люди убивают других людей? В таком случае, надеюсь, ты хорошо питался в этой своей школе, и когда тебе подносили серебряное блюдо с ароматными внутренностями очередной коровушки, то ты не думал о том, как её убивают, разделывают и расчленяют, только чтобы выбросить большую часть туши, а тебе, господину, подать небольшой кусочек её тёплой плоти, который ты, наверняка, ещё и не доедал, оставляя за собой объедки.
Услышав подобные речи из уст чёрного колдуна, Альфред тут же вспомнил свой реалистичный сон. Постепенно за этим воспоминанием пришло и осознание того, что сейчас он не был похож на себя прежнего. Какая-то часть его существа больше не подчинялась монотонному течению времени вокруг него, заставляя паренька острее переживать моменты бытия, позволяя ему действовать и запрещая любое потакание безволию.
— Ты как-то «зачаровал» меня, так?.. — пришибленно отозвался из своего угла Альфред и посмотрел на Джаргула, невольно обратив внимание на своё крайне невежливое «тыканье» при обращении к нему. «Какого чёрта я так говорю?! Я же всегда обращался ко всем на «Вы» с самого своего детства, даже в школе ко всем незнакомым сверстникам — всегда на «Вы»!
— Э, чего ты там пищишь? Ничего не слышу! — саркастически прогудел чёрный колдун в ответ своим грубым голосом. — Отряхайся давай, крысёныш! Пора нам выдвигаться! Настало время тебе снова увидеть своих любимых людишек! Мы уже почти вышли к Вант-Сартосу!
— «Вант-Сартос! Так вот что там тогда…» — смекнул про себя поражённый юноша, но не успел додумать свою мысль.
— И хватит там мозгами скрипеть! — прикрикнул на него Джаргул. — Только я стал отвыкать от твоего постоянного нытья, — а он опять за старое!
Согнув свои руки в локтях, Альфред медленно оглядел себя с плеч до головы и отметил, как сильно износилась за эти дни его когда-то чистенькая школьная форма. Вдобавок запястья парня постоянно ныли, но теперь эта боль, скорее, подхлёстывала Альфреда, и парень не давал ей управлять своими желаниями. Сжав кулаки, он упрямо опустил руки вниз и медленно вышел из тени дерева, подойдя ближе к догоревшему костру Джаргула.
— А если я убегу? — собрав всю свою желчь в голосе, проговорил ему Альфред и тут же приготовился защищаться.
— М-м, — хмыкнул чёрный колдун, продолжая копаться в своём мешке. — Да беги, хрен с тобой! Ты думаешь, мне всё ещё есть дело до твоего жалкого существования?
— Но ты же вернулся за мной на ту поляну…— неуверенно, но жёстко заявил ему парень, поражаясь своей смелости, словно это говорил не он.
— Да, и после этого ты сожрал всю мою жрачку! — повернул к нему свою лысую голову Джаргул. — Так что придётся искать новую в городе! Благо, у меня там стоит один старый домик, в котором завалялись кое-какие вещички, и я всё равно направлялся туда.
Альфред отшатнулся назад. Не понимая, о чём говорит его похититель, он усиленно пытался вспомнить вчерашний день и узнать — когда же ему, наконец, довелось поесть, но последней картиной в его памяти была смутная поляна и целое скопище волков, раздиравших в своих зубах его единственный шанс не умереть от голода. Остальные события, приведшие Альфреда сюда, оставались для парня как в тумане. И лишь содранная кожа на руках продолжала напоминать ему, что всё, случившееся с ним, происходило наяву.
«Ладно, пусть только выведет меня из леса!» — быстро подумал про себя Альфред, пытаясь скрыть свои мысли от вездесущего Джаргула глубоким вздохом и сосредоточенным оглядыванием местных ландшафтов.
— На, — бросил чёрный колдун к его ногам свой мешок, — теперь ты неси, раз очухался.
Учуяв слабый запах мяса и трав, исходившей от мешка, Альфред почувствовал в животе блаженную сытость и, не спеша, наклонился к земле, подняв мешок за обмотанные в его основании завязки. Мешок оказался довольно лёгким.
— Мы нехило срезали, пройдя через лес…— огляделся тем временем по сторонам Джаргул и слегка потянулся. — Даже к окраине вышли всего за несколько дней. Вон там, где начинается обрыв позади тебя, — кончается и лес, упираясь в дорожные разъезды и луга, на которых стоят западные стены города. Когда-то там стяли и обзорные деревянные вышки тоже, но я уже прилично туда не захаживал, так что не знаю, как там щас.
— Здесь ещё и большие предместья должны быть где-то…— спокойно добавил Альфред, вспомнив об их последнем разговоре с Корином перед тем злополучным днём и буквально прочувствовав про себя, как же давно это было.
— Ладно, двинули давай! —  махнул рукой в сторону переднего края леса Джаргул. — А то я так и до обеда не позавтракаю, хех!
Посмотрев ему в спину, Альфред злобно сдвинул брови и передразнивающе добавил про себя:
— «Ага, двинули, двинули… До первого поста добровольной стражи, который тебя схватит, гад!»
Не пытаясь скрыть свои мысли в этот раз, он легко зашагал вперёд, надеясь, что чёрный колдун как следует прочёл их и понял его настрой. Но Джаргул и не думал отвечать ему. Вальяжно и хлёстко пробираясь сквозь кустарник и высокую траву перед ним, он как всегда бескомпромиссно рвался вперёд, и даже после своего полноценного отдыха и обеда Альфред всё ещё не мог поспеть за ним в ногу, бредя по той же дорожке, что прокладывал за собой чёрный колдун, которого, как казалось, не заботило ничего, кроме своих тайных целей.
Вскоре земля перед ними стала резко опадать вниз, обнажая пологий склон леса, за которым ясно виднелась огромная прогалина. Посчитав её долгожданным выходом из леса, Альфред заторопился, было, вперёд, но, подвернув ногу, чуть не повалился на траву, из-за чего ему мигом пришлось сбавить свой шаг и замедлить темп. Однако Джаргул и не думал останавливаться, поэтому у основания склона чёрный колдун передвигался уже почти бегом. Вырвавшись вперёд, лысоголовый похититель юноши скрылся за пределами ближайших деревьев, и парню волей-неволей, пришлось догонять его. Вскидывая по очереди ноги, он через какое-то время тоже сумел приспособиться к покатой поверхности склона и, выскочив на свет, увидел, что его проводник не так уж и сильно оторвался от него, ступив в заросшие высокой полевой травой луга открытой местности, от которой у Альфреда в первые секунды даже немного закружилась голова.
Он снова стоял посреди небесной высоты широких полевых угодий Сентуса, граница которых строго определяла влияние человека и природы, точно обе эти силы здесь довольно показательно враждовали друг с другом. И хотя Альфред успел натерпеться от леса слишком многих несчастий, он знал, что повинен в них был не сам лес, а лишь тот, кто повёл его через эти дубравы и чащи, намереваясь всего-навсего срезать путь в погоне за своими дьявольскими целями. «Если я и дальше буду следовать за ним, то он может устроить погром в городе, а меня сочтут заодно с этим подонком!» — упрямо констатировал про себя юноша. «Поэтому я должен с…» — продолжил он свою мысль, но оборвал себя на последнем слове и попытался проглотить его без проговаривания. «…Сам сдать его властям первым…» — промелькнуло в глазах парня растворившееся в образах, а не словах, окончание предложения. С этой неоформленной мыслью он понуро двинулся дальше, поглядывая на Джаргула и обходя колючие бурьяны упрямого чертополоха.
Через какое-то время его похититель выбрался на тракт. Это была пыльная дорога, похожая на ту, по которой они путешествовали до этого, но вслед за ней начинались и мощёные повороты других дорог, по которым текло неспешное движение торговых повозок и обычных пеших путников, следовавших по направлению к далёким стенам города, из-за которых уже выглядывали его самые высокие башни и шпили. «Давай, шысёнок! Сколько ещё тебя ждать там?!» — прогорланил чёрный колдун вальяжным голосом, не особо обращая внимание на волочившегося где-то позади Альфреда, несущего на спине его мешок. Однако юноша и не хотел его провацировать. Всеми силами он старался удержать в голове свой невесомый план, и пока Джаргул маячил перед ним, он каждую секунду посвящал тому, чтобы в момент истины его голос не дрогнул, а движения рук и ног были молниеносными. К счастью, те сон и пища, снизошедшие на Альфреда днём ранее, позволили его изнемождённому телу восполнить хоть какие-то свои силы, и теперь он чувствовал себя намного лучше. Хотя, возможно, даже чересчур.
Быть может, то было непонятное колдовство, наложенное на него чёрным колдуном, или ужасное потрясение, пережитое им в лесу, но по какой-то необъяснимой причине юноша больше не боялся действовать. Казалось, что страх больше не мог связать по рукам и ногам его тело, заткнув при этом его рот и наполнив собой его разум, а, наоборот — отступал перед твёрдой волей Альфреда, воплощённой в его стремлении освободить себя от своих же несовершенных эмоций. Проверяя себя на прочность в тех или иных ситуациях, парень явственно ощущал биение жизни в своих венах, словно это был источник всего того, что он мог назвать «Альфред», а также намного более острее и глубже смотрел на мир вокруг, проникаясь жизнью деревьев и кустов, стоило ему только взглянуть на их форму и размер, услышать, как шелестят их листья за спиной или схватиться рукой за их жёсткие стебли. Вспоминая своё яркое, но смутное детство, Альфред чувствовал почти то же самое, но чем старше он становился, тем быстрее утекало из него это блаженное чувство, теряясь в бесконечной работе на ферме и окончательно растворяясь к тому моменту, когда его разум оказался заперт в стенах школы, которая очень быстро выбила из него остатки былой жизни, привнеся на её место все те премудрости магии, в реалиях которой ему предстояло прожить всю оставшуюся жизнь. И вот, в один ничем не примечательный день что-то стукнуло его по голове, после чего он очнулся уже за пределами этого замкнутого круга прописных истин и был с силой вытолкнут в безграничность своих решений… Необъятную громаду которых ему только предстояло осознать.
— Как вы… Как вы колдуете без палочек? Скажи мне, — задыхающимся от пробежки голосом тут же проговорил юноша, стоило ему в очередной догнать Джаргула у дороги.
— Чего?! — ухмыльнулся в его сторону чёрный колдун. — Мне что-то послышалось? Ты меня что ли спрашиваешь о чём-то, задохлик?
— Да,— без тени иронии твёрдо выкрикнул Альфред.
— А не слишком ли ты осмелел за пару ночей? — так же твёрдо ответил ему чёрный колдун.
— Ну, это уже не мне решать: я только спрашиваю, — ответил Альфред, как ему показалось, что-то умное.
— А кому решать, если не тебе?! — грозно прорычал на него его похититель и указал на идущих далеко впереди людей. — Может быть, им? Или я должен за тебя решить? А?
— Но ты же судишь обо мне…— запротестовал было Альфред, но тут же получил от Джаргула хороший подзатыльник, из-за которого он даже отлетел немного в сторону.
— Глупец! Никто не должен указывать тебе — насколько ты смел или труслив! — загремел своим повелительным голосом чёрный колдун. — Независимо от чужих слов, только ты всегда определяешь свои личные качества. Потому что только тебе они подвластны!
— Я понял, понял! — тутот час же потёр Альфред свою пострадавшую голову, однако втайне порадовался, что отвлёк этим вопросом Джаргула от того секретного плана, что хранил в глубине себя недосказанным. — Но я всё же хочу знать, ведь это невозможно по законам магического устройства мира.
— Ха, много ты знаешь, школота! — упрямо и гордо шваркнул своим противным голосом его похититель и молча пошёл дальше.
Тем не менее юноша очень старался ни на миг не отставать от него. Пристроившись сбоку от Джаргула, но так, чтобы тот уже не смог достать его в следующий раз своими нагоняями, он продолжил рассуждать вслух, не обращаясь ни к кому напрямую:
— Магический «параллизм» предполагает среду и предмет вывода. Если я точно помню, это — высшее правило, после которого идут все остальные. А ещё нам рассказывали на уроках истории магии, что палочки стали использовать лишь в этом столетии, но даже до этого все магусы без исключения полагались на фетиши, амулеты и иные предметы вывода…
— Ты жил в то время? — холодным и невыразимо серьёзным голосом прервал наконец его зазубренные речи Джаргул, заставив Альфреда буквально оцепенеть от потустороннего шелеста, дыхнувшего в его уши от этих простых слов. На секунду ему показалось, что шагавший рядом с ним лысый колдун внезапно перестал быть похожим на своё привычное отражение, бушевавшее когда-то в их школьном замке, а превратился во что-то чужое и далёкое.
— Тогда не спеши утверждать того, чего сам не видел, — подвёл итог его посредственной тираде Джаргул и, глядя на растерянное лицо парня, добавил. — В вашем веке уже не осталось правдивых источников о прошлом, так как вся информация, предоставляемая вам, подаётся на том самом специальном блюдечке, с которого вам всем так удобно её хавать!
Оставшуюся часть пути Альфред шёл уже молча. Чёрный колдун мерно чеканил свои шаги по окольным дорогам, постепенно удаляясь от самых загруженных их участков, и через какое-то время стал проходить по многолюдным аллеям, на которых было немало путников и торговцев, желавших проникнуть в город через другие ворота, не предназначенные для большого груза. Проходя мимо этих людей, Альфред снова ощущал себя в той забытой атмосфере общности, которая когда-то была для него почти обыденной, но сейчас, после всего того, что он пережил, казалась ему мешающей и никчёмной. Посеянные Джаргулом сомнения в его голове никак не давали парню снова прийти в себя, и хотя Альфреду всегда было свойственно некоторое затворничество и порицание современных идеалов, относящихся к магической культуре, его теперешнее состояние уводило когда-то малоинициативного парня далеко за пределы бытовой жизни простого обывателя. Ему хотелось знать всё.
— Поди сюда, любезный! — прокричал вдруг Джаргул какому-то возничему своим грубым тоном.
Белокурый молодой человек тотчас же обернулся и натянул вожжи, молча передав их своей красивой длинноволосой спутнице в городской одежде. Их фургон был не сильно нагружен товаром, но смотрелся довольно добротно среди других развалюх, неспешно катящихся по дороге на пути к воротам.
— Я чую, у вас в фургоне есть копчёное мясо, — проговорил подоспевший к ним Джаргул. — Не желаете продать немного? А то ведь впереди таможня, всё равно придётся платить.
Немного подумав, молодой человек обернулся к своему широкому брезентовому тенту, натянутому поверх товара, и ответил:
— Пожалуй, это можно устроить. Сколько Вам нужно мяса?
— Вот, на десять серебряков, — вымолвил лысый колдун с задорной улыбкой и быстро достал из-за пазухи свой кошель.
— «Кровавые деньги!» — тут же вспомнил Альфред, наблюдая за их действиями с обочины дороги.
— Хорошо, я отрежу вам полкилограмма, устроит? — протянул ему руку белокурый торговец.
— Конечно, — проговорил Джаргул и уверенным движением пожал её.
В этот момент на него украдкой посмотрела молодая спутница торговца и тут же повернулась к своему мужчине, чтобы прошептать ему что-то на ухо.
— Вздор, — тихо ответил ей торговец. — Он всего лишь обычный покупатель.
Затем, вынув откуда-то небольшой мясницкий нож, он оттянул им тонкие завязки на прикреплённом брезенте, после чего аккуратно отвернул его ткань и засунул под неё свою руку.
— Я отрежу от бедра, — проговорил торговец.
Сделав несколько резких движений, он довольно скоро отделил для Джаргула необходимый кусок и завернул его в бумажный свёрток.
— Вот, пожалуйста, здесь около половины килограмма, — протянул он этот свёрток чёрному колдуну. В ответ на это Джаргул отсыпал ему зажатые в кулаке монеты.
— Благодарствую, — довольно вульгарно облизнулся чёрный колдун и, взяв в руки свёрток, приманил к себе стоявшего в стороне паренька.
— Вам тоже, — попрощался с ним вежливый торговец, но тут же схватился за края своего фургона, так как его спутница лихо щёлкнула по крупу лошади, и та резво зацокала своими копытами дальше. Подоспевший к Джаргулу Альфред поймал на дороге лишь пыль от её копыт, но, как оказалось, колдуна это не слишком волновало, и с довольной ухмылкой тот приказал парню развязать свой мешок.
— Деньги — это всего лишь ресурс, а не главная цель в жизни-и, — коротко протянул он в сторону Альфреда, как только положил на дно мешка мясо и снова закрутил его.
— В Великом Гилии с тобой бы не согласились, — тихо ответил ему юноша и снова посмотрел на удаляющуюся от них повозку.
— О? — с искренним удивлением отозвался Джаргул. — И что же ты успел заметить относительно Гилия и его княжеств?
— Ну, там уже много столетий крутятся все деньги и магия, — засмущался своих слов Альфред, — это и так ясно. А когда на трон взошёл нынешний король Сентуса, то наша страна стала стремительно уподобляться их странам. Только все делают вид, что так и надо.
— Ва-ах! — неожиданно громко выдохнул лысый колдун и хлопнул парня по плечу. — И когда же ты стал это замечать?
Да как-то само всё происходит, просто живу и замечаю…— отстранился от него Альфред, в очередной раз насторожившись из-за странного поведения Джаргула и потирая ушибленное плечо.
В ответ на это его похититель лишь расплылся в очаровательно уродливой улыбке и, ничего не добавив, двинулся с этой улыбкой вперёд. «Чего это он?» — подумал про себя сбитый с толку Альфред: «Неужели он и этот город собирается спалить дотла?!.. Не-ет, вряд ли. В этот раз он совсем один, а город большой. И всё же, наверное, стоит поостеречься».
— …А раз ты у нас такой прозорливый, — прокричал ему между тем нахальный голос чёрного колдуна, спина которого уже успела скрыться в толпе, — так на вот! Лови!
И словно по волшебству откуда-то сверху на голову парня вдруг свалился тяжёлый кошель с деньгами, тот самый, которым всё это время пользовался сам Джаргул.
— Отныне ты у нас будешь казначей! — выкрикнул он напоследок и дико расхохотался, обратив на себя внимание ближайших путников, шедших с ним рядом.
Подняв с земли пыльный кожаный узелок, Альфред озадачено задрал вверх голову и посмотрел в небо. «Чёртов гад! Как это он умудрился попасть в меня оттуда? — злобно подумал рассерженный паренёк и потрогал ушибленную голову. — Ну ничего-о, скоро я с тобой за всё поквитаюсь!»
Пробираясь сквозь сгущающуюся толпу, Альфред пытался нагнать своего похитителя, пока тот как всегда уверенно вышагивал к возвышающимся где-то впереди воротам города, распугивая своим необычным видом всех, кто попадался ему на пути. Между тем горячее солнце, медленно поднимавшееся к своему зениту, уже начинало припекать. Его золотистый свет ложился на долину словно душное одеяло, оповещая людей о наступившем сегодня первом дне лета, за которым последует множество таких же жарких дней и ночей, наполненных зеленью деревьев и благоуханием полевых трав.
Тем не менее для города это лето не было чем-то особенным. Веками здешние мастеровые оставляли в июне свои душные фактории и отправлялись на страдную пору в поля, помогать тем, кто жил в предместьях, чтобы затем, в конце лета — начале осени пожать свой общий урожай, обеспечив скот запасами на зиму и наполнив закрома города до краёв. Шедшее на продажу зерно обеспечивало город дополнительным заработком, а помогавший друг другу народ никогда не высказывал недовольства, разделяя общую атмосферу единства и благодатного труда, делавшего город и его предместья одним целым, что не являлось такой уж редкостью для тогдашнего Сентуса.
Однако с приходом магии и новых королевских реформ ситуация круто изменилась. Создаваемые магусами холодные потоки воздуха очень быстро были поставлены властями города на промышленную основу, выделив для каждого из подобных мастеров особую должность при факториях, что, в свою очередь, позволило местным ремесленникам не бросать производство летом и обеспечивало их работой на весь год. Такие порядки живо отделили город от предместий, предоставив последним самим разбираться со своими «крестьянскими» делами, что в свою очередь возвело в головах и умах когда-то единого народа нерушимую преграду, навсегда отделившую одних от других. Со временем каждый житель Вант-Сартоса возгордился настолько, что считал зазорным даже разговаривать с очередным жителем предместий, забредшим в город ради новых сапог или магических удобрений, и только постоянные драки по подворотням напоминали здешнему отделению добровольной стражи об ушедших временах.
Добравшись, наконец, до деревянных ворот в городских стенах, Альфред перевел свой дух и стал высматривать фигуру Джаргула, которая только что была замечена им у будки стражников. Тут на его плечо опустилась чья-то твёрдая рука, и это мигом заставило парня обернуться на месте.
— Пошли, — отсёк чёрный колдун властным голосом.
Альфред последовал за ним. «Узнают?.. Должны!» — думал он про себя отрывистыми фразами, надеясь на быстрый результат своих подозрений относительно Джаргула. Но на лице чёрного колдуна покоились лишь спокойствие и уверенность. Достигнув предела красных полосок шлагбаума, его хитроумный похититель подался вперёд и, осторожно заглянув в будку, заставил тамошнего стражника показаться наружу, после чего парень увидел, как тот лишь радостно заулыбался, заметив перед собой его лысую голову.
— Джа-аргул! Сколько ле-ет! — протянул стражник во весь голос.
— Здорова, облезлая твоя задница! Не думал, что ты ещё работаешь тут! — задорно ответил ему чёрный колдун.
— Да, как видишь, как видишь! Местечко-то тёпленькое!
— А то!
— Ну как ты? Всё рыскаешь по стране? — сменил тему развеселившийся стражник.
— Не то слово! Вот только недавно, считай, побывал в одном таком выразительном местечке…— слащаво проговорил Джаргул и украдкой посмотрел на Альфреда. — Хотя, ладно! Сейчас не стану всё рассказывать, — насмешливо проворковал лысый колдун. — Давай, пропускай меня!
— Ишь ты какой хитрый! А документы? — так же насмешливо отозвался стражник.
— Я тебе потом в пивнушке поставлю свои документы! — увлечённо отпустил в его сторону Джаргул.
— Ладно, но я этого не забуду! — хитро пригрозил ему в ответ стражник и крикнул, — Векс, подымай там!
Снова посмотрев на изрядно опешившего в лице Альфреда, наблюдавшего за всей этой неожиданной картиной со стороны, чёрный колдун лишь повелительно поманил его за собой пальцем и двинулся сквозь арку ворот сам.
«Предательство!» — взбеленилась в разуме Альфреда громогласная мысль и пронеслась перед ним словно копьё. Её удар был настолько сильным, что заставил парня на мгновение уцепиться пальцами за полы своей мантии, но после этого он быстро вспомнил о том, через ЧТО ему пришлось пройти, чтобы снова очутиться в пределах людского общества, которое с первого же раза предало его последние надежды, и направление его мыслей изменилось.
Отныне он больше не доверял продажным властям Сентуса! Ничуть не мешкая, его усталые ноги вдруг понесли Альфреда вперёд, а запачканное побитое лицо исказилось в пугающей гримасе ярости, которая, впрочем, являлась лишь бледной тенью от той безгроничной ярости, что выказывал миру Джаргул, колдуя свои убийственные заклинания. Прошмыгнув под аркой, он ни разу не обернулся в сторону незадачливого стражника, пропустившего такого опасного человека в город, и как только его нога оказалась на противоположной стороне от городской стены, юноша понял, что теперь он остался со своим похитителем один на один… Среди огромной толпы бесполезных прохожих и торговцев, входящих и въезжающих за ним на широкую площадь города.
Пока парень в очередной раз пытался наскоро отыскать ускользающую фигуру чёрного колдуна, он мельком оглядывал новый, незнакомый для него город, который сразу же поразил Альфреда количеством декоративных изб и резных элементов на крышах домов. Пробираясь за Джаргулом по главной площади, он ступал не по брусчатке, а по плоской плитке, что в первые моменты очень удивило парня, так как ему ещё никогда не приходилось видеть такого количества расписной плитки ни в одном из тех мест, где он бывал, и даже их бывшая школа не могла похвастаться таким искусным достоянием, предпочитая использовать плитку лишь кое-где в самом замке. Впрочем, вскоре его ноги успели привыкнуть к этому покрытию, и парень быстро шагал по ней, сворачивая за чёрным колдуном на широкие улицы, по краям которых располагались невысокие фонарные столбики, одетые в ажурные шапки из резного металла и украшенные кое-где вьющимся по ним плющом. Невысокие здания, выходящие своими дворами наружу, стояли вдоль улиц почти плотно в ряд, а некоторые из них даже были объединены, не имея просвета между собой, что, впрочем, очень хорошо вписывалось в общий пейзаж города. По дорогам неспешно катились разукрашенные кареты и более скромные торговые экипажи и телеги, а вдоль аллей располагались торговые павильоны и палатки, частично или полностью скрытые в тени соседних домов, между которыми были натянуты маленькие цветные флажки и перетяжки.
И всё же Альфреда не могла успокоить даже такая спокойная атмосфера. Поглядывая на висевшие над головой вывески, он злился на эти дома и лавки, злился на никчемность живущих и торгующих в них людей, но в первую очередь злился на своего похитителя. Устремив колючий взгляд в его спину, он продвигался за ним точно тень, не замечая, что то и дело натыкался на прохожих, которым приходилось уворачиваться, чтобы не столкнуться с ним, и с решительной настойчивостью отмечал про себя каждое его действие. Стараясь не думать о своих ближайших планах в открытую, Альфред интуитивно догадывался, что у него оставалось лишь два выхода в сложившейся ситуации: бежать или нападать, однако и тот, и другой план, как и раньше, казались ему слишком предсказуемыми, чтобы обойтись без тяжёлых последствий, и поэтому он усиленно старался найти для себя хоть какой-нибудь третий выход.
Вскоре низкие домишки стали пропадать из его поля зрения, и по мере того как Альфред приближался к шумящей впереди него открытой площади посреди высотной части города, его уши стало немного закладывать от творящегося там шума. «А, чтоб вас всех! — выругался тогда парень, наблюдая за кружащей толпой, двигающейся по кругу вдоль её периметра. — Что там ещё такое?! Представление? Конечно, вам бы только веселиться, пока убийца бродит за вашими плечами! Безмозглые свиньи!» Тут Джаргул неожиданно замер на месте и обернулся, обратившись к Альфреду во весь свой рычащий голос:
— Надо бы закупиться новой пригодной жратвой! Не отставай, шисёныш! Здесь ярмарка!
Вспышка злобы обожгла виски Альфреда от этих слов и тут же сама собой перетекла в ответ, сорвавшийся с его языка точно молния:
— Не бойся! Не отстану!
Услышав это, Джаргул взглянул на парня каким-то смешанным взглядом, выражавшим одновременно и восторг, и взращенное годами спокойствие, после чего смело шагнул вперёд, протиснувшись через толпу ближайших горожан к палаткам. Скрипнув зубами, Альфред поморщился и сделал то же самое.
Он не понимал, зачем на самом деле потащил его туда чёрный колдун, но в тот момент ему было уже всё равно, так как в его душе клокотала первобытная ярость, грозящая обрушиться на его похитителя в любой момент, стоит тому лишь немого зазеваться и забыть о своём измотанном пленнике хотя бы на мгновение. А после недавней ночи, когда он сам же вынудил Альфреда сражаться с волками за жизнь, парню было уже всё равно, сколько народа станет невольным свидетелем его преступления.
Монотонно отстукивая шаги, он впивался глазами в шипастые наплечники Джаргула, пока горожане вокруг него гуляли и веселились, наблюдая за смешными действиями акробатов на большой деревянной сцене посреди ярмарки, один из которых исполнял опасные трюки с шестом, в то время как другие радостно поддерживали его, осыпая собравшихся зрителей вспышками конфетти из палочек, произнося простейшие заклинания и играя на музыкальных инструментах народные песни. Шныряя от палатки к палатке, чёрный колдун нахально перебирал своими руками выставленный на продажу товар, но каждый раз отступал, стоило только ему повнимательнее изучить его на глаз, из-за чего Альфред никак не мог подловить его на месте. Постепенно парень стал замечать за собой, что он даже начал входить в своеобразный транс, порождённый его желанием прорвать эту неразумную толпу смеющихся зевак и наконец исполнить задуманное. Его руки наливались твёрдостью и мягкостью одновременно, а голова оставалось необыкновенно ясной, позволяя Альфреду чувствовать движение каждого своего мускула и видеть всё вокруг, словно его разум впервые в жизни взял полный контроль над подвластным ему телом. Это не было похоже на духовное состояние высшего блаженства, описываемого жрецами многих религий, как не было похоже и на фанатичное безумие, свойственное преступникам, готовящимся к своему первому убийству, и всё же парень отлично понимал, что он уже не был собой. Это понимание шло откуда-то изнутри, где бурлил огромный котёл его воли, чувств и решений, и сейчас его сдерживала лишь пустота, из которой Альфред сам когда-то создал неприступную стену, которая каждый раз не давала ему переходить к действиям, находя для этого сотни разных отговорок.
Вдруг его спины что-то коснулась. Это был неосторожный тычок, похожий на чей-то палец, задевший его поясницу, но Альфред знал, что происходит.
Однажды на первом курсе его точно так же легко обокрал в толпе какой-то наглый предводитель компании друзей, случайно оказавшийся рядом с Альфредом в общей давке в Шивансе, и тогда парень просто спокойно позволил этому случиться, не желая ничего предпринимать, чтобы противостоять похитителю. Но сейчас это знание просто взбесило его! Ни за что в жизни он больше не хотел ощущать себя добровольной жертвой снова!!! И, как ни странно, его нежелание больше не было безмолвным. В этот раз оно имело под собой силу!
«Хра-ас-с!» — рявкнул вдруг доведённый до предела голос парня и разразился по всей толпе каким-то потусторонним шипением. Резко обернувшись, его обладатель сделал руками размашистое движение и тут же повалил с ног несколько человек, стоявших позади него, словно те были не толще травинок у обочины. Со стороны могло бы показаться, что их сшиб внезапный порыв ветра чудовищной силы, появившийся и исчезнувший в мгновение ока, но пронёсшаяся за ним бледно-синяя полоса однозначно свидетельствовала о наличии магии. И всё же, несмотря на совершённое им действо, её источник лишь продолжал стоять на месте как статуя, выставив вперёд свои грязные ободранные ладони, а у его ног лежал незадачливый вор, удерживая при себе только что украденный им кошелёк. Из носа вора вытекала кровь, появившаяся, видимо, оттого, что его довольно сильно приложило головой об каменную плитку, но, несмотря на это, его глаза оставались устремлены лишь в сторону парня, горя совершенно открытым изумлением и бессилием. «А-а, а-а-а, а…— постанывал он всё громче и громче, пока его рот не начал произносить немного более отчётливые слова. — Он без палки!.. Он меня руками! Вы видели? Все видели?! Он меня без палки!» В то же время зашевелились и остальные упавшие за его спиной люди, пытаясь подняться с колен. Все они были крайне озадачены случившимся с ними внезапным происшествием, но никто из них не мог понять, откуда же появилась эта ужасная сила. «Вы видели?! Видели?!» — продолжал верещать вор, лёжа на голых камнях и упираясь в них свободной рукой, из которой даже выронил тот злосчастный кошелёк. Однако тут его ногу зажало сильным ударом, и он застонал снова, правда на этот раз куда сильней и громогласней, чем раньше.
— Что, больно, гад?! — гневно прорычал ему в ответ Альфред, наклонившись над испуганным лицом вора после того, как придавил его щиколотку своим ботинком к твёрдой поверхности каменной плитки на земле. — Не будешь брать, что не твоё! А теперь отдавай или будет хуже!



Конец первой книги.


Продолжение и ссылки на покупку второй книги серии:



      
               


Рецензии