Студенчество Месть

   В парке не расходились, а продолжали разговаривать старики. Старичок, который сидел рядом с благообразным доктором наук, словно сошедшим из старых советских фильмов, учился в молодые годы в институте физкультуры. Вспоминая молодость, он задумчиво смотрел, как благообразный доктор наук ковыряет бамбуковой палочкой землю перед скамейкой. И когда тот замолчал, он поправил на голове спортивную вязаную шапочку и продолжил тему о студенческих днях прошлого века:
 
« Да, сейчас студент не тот пошёл, гораздо слабее. Вот раньше студент был настоящий, бывало, съест батон с литром молока, и целый день готов что-либо придумывать, здоровяки были.

   Как-то вот  что приключилось. Был у нас в институте заместителем декана латыш Мисиньш. О его заслугах перед институтом я ничего не помню, но он был вредным, а это студенты запоминают лучше.
 
   В институте действовало правило – можно было без, как бы это сейчас сказали, санкций, пропустить без уважительной причины не более 3 пар лекций, то есть 6 академических часов. Если в конце месяца студент набирал 8 часов или более, санкции следовали после разбора причин в деканате. Для оправдания проступков в деканате выстраивали группу правонарушителей и пытали. Нет, не током, не горячим утюгом, не ударом в пах или харю, не бессонницей, и не нагайкой, но строгим взглядом декана, который по результатам пыток решал, дадут ли стипендию бедолаге в следующем месяце. А что такое лишение стипендии студент прошлого века хорошо представлял: не будет «стипухи», значит придётся выживать на деньги, высланные из дома. Мне высылали 20 рублей в месяц. Без «стипухи» выживать придётся менее чем на рубль в день, и вместо целого батона придётся жевать только половину и без шоколада, а вместо пузатой литровой бутыли молока покупать поллитровую бутылку. Иногда стипендию уважительно называли «степаном». Иногда лишали "степана" и за пропуск трёх пар лекций в течение месяца, но такое бывало редко.

   Так вот, наш декан Михаил Амалин был большим гуманистом, и представлял себе хорошо, что значит лишение стипендии малоимущих и вечно голодных студентов, но очень не любил, когда ему некрасиво лгут.  Однажды я стоял в ряду откровенных прогульщиков и ждал роковые слова о лишении «степана» от Миши (так мы его звали за глаза).  Миша строго спросил у меня:

-  Объясните, товарищ студент, почему Вы пропустили более 6 академических часов занятий? – сказать мне было нечего, так как я в ту пору сильно увлёкся студенткой консерватории, которая впоследствии вышла замуж за майора. Но говорить что-то в свою пользу было надо, а вот и нечего было ответить.

-  Виноват, Михаил Ефимович, прогулял. Больше такого не повторится! – свято заверил декана Мишу я (и даже сам в это поверил), в то время будучи студентом 2 или 3 курса, уже не помню.

-  Ладно, - понимающе смутился, вспомнив свои студенческие годы, и сделал шаг вправо Михаил Ефимович к следующему прогульщику. У того было заготовлено неудачное враньё про то, что будильник сломался и не звенел перед первой лекцией, и так четыре утра подряд. За отсутствие лжи без фантазии стал распекать его Михаил Ефимович Амалин. А я сразу понял, что декан сделал вид, что он уже забыл про мой проступок. После выволочки я ликовал по поводу сохранения стипендии: сила в правде.

   Именно в силу слабости своей глубоко  гуманистической натуры декан Миша обычно находил себе дела вне деканата и доверял выволочку студентов тому самому, выше мною упомянутому чахлому и невзрачному заместителю декана Мисиньшу. А для того не было большего наслаждения чем лишить пышущего здоровьем жизнерадостного прогульщика стипендии. Таким образом, неизбежное лишение стипендии порождало всеобщую студенческую ненависть к товарищу Мисиньшу.
 
   Если кто помнит, мечтой рядового жителя прошлого века было приобретение автомобиля. Мешали исполнению мечты низкая зарплата и недостаточное производство автомобилей в СССР. Мисиньш каким-то образом сумел найти «золотую середину»: накопил на самый дешёвый автомобиль марки «Запорожец» и каким-то образом добился продвижения по профсоюзной очереди на его приобретение. Так он и стал счастливым обладателем  заветного авто, цвета детской неожиданности. Автомобиль он ставил перед входом в институт, а наши широкие и высокие морёного дуба двери точно выходили на остановку шестого трамвая.
 
   Чтобы радостные студенты после окончания занятий не так сильно рвались под трамвай, за пару метров перед рельсами на остановке стоял бесполезный с точки зрения техники безопасности ряд бетонных тумб. Каждая следующая тумба стояла с интервалом то ли три с половиной, то ли четыре метра от  предыдущей.

   Наш студент не был бы студентом, если бы не придумал как с толком использовать этот бесполезный ряд бетонных чушек для того чтобы насолить товарищу Мисиньшу. Однажды тот приехал в институт на своём новеньком  "Запорожце" позорного цвета детской неожиданности и оставил его на стоянке института, а сам пошёл на лекцию.

   Пока ненавистник был на лекциях, четверо ребят с кафедры тяжёлой атлетики быстро переставили фирменный «Запорожец» на пару метров ближе к остановке. Да так, чтобы он встал точно между бетонных тумб.  Сделать эту пакость четвёрке бугаёв с кафедры тяжёлой атлетики было нелегко, но и не так чтобы невозможно: масса советского «Запорожца» без пассажиров была всего-то около  800 кг, а длина менее 4 метров. «Тачка» встала так плотно, что свободное расстояние от авто до тумбы не превышало 10-15 сантиметров и выехать было невозможно, сколько не выворачивай руль.

   А когда Мисиньш после работы хотел уехать, его "Запор" аккуратно стоял между двух бетонных столбов, которые отделяли дорогу от тротуара... Так наша кафедра тяжёлой атлетики ему отомстила.
 
   И надобно заметить, все мы страшно спешили. И сколько Мисиньш не уговаривал, он так и не сумел найти студентов, которые взялись ему поднять и перенести его машину на проезжую часть. Пришлось ему напрягать других преподов, а мы хихикали над картиной вызволения «запорожца» из плена, высовывая носы из-за угла. Вот такой была нелёгкая наша жизнь!"