Весёлая компания в борьбе за выживание Д7

«Маленькая лгунья, поцелуй меня скорей.
В маленькой прихожей прямо у дверей.
Маленькая лгунья, поцелуй меня опять.
Лучше целоваться, чем друг другу лгать».

Эта песенка звучала повсюду. То один, то другой из группы начинал напевать популярный мотивчик.

Наде казалось, это о ней. Она чувствовала себя немного виноватой, потому что совсем не скучала по Кидану. А с того дня, как начались съёмки, ей даже некогда было о нём подумать.

Они снимали исключительно по ночам – три смены подряд. Огромная неорганизованная массовка, совершенно не привыкшая к тяготам съёмочного процесса, к его бесконечной растянутости, дублям, перестановкам кадров, гудела как осиный рой. В первый день люди так устали, что к середине ночи ложились прямо на пол. Маленькие дети, которые поначалу бегали и визжали, создавая труднопереносимый нерабочий шум, к началу съёмок мирно заснули на руках у своих мамочек, и теперь их приходилось будить.

Хотя храм в Чапаевке был недействующий, всё равно становилось как-то не по себе, когда под его торжественными сводами с взирающим оттуда на всех огромным Спасителем велась вся эта возня: вносили рельсы и тележки для оператора; осветители втаскивали диги, разматывали кабели. На подготовку из Умани выезжали в двенадцать дня; массовку привозили в шесть; съёмки назначали на десять вечера, а начинались они где-то в полночь и продолжались до трёх, четырёх, а в последнюю ночь – до пяти утра.

Группа валилась с ног. В-кий был в ударе. Эти ночные съёмки – своеобразные всенощные бдения, которым он подвергал ничего не подозревающих людей, как ему казалось, подготавливали их к великому празднику Пасхи.

После съёмок все рассаживались по автобусам. Костюмы все участники съёмок вопреки первоначальным инструкциям забирали домой, потому что по окончании съёмок под утро ни у кого не было сил, чтобы потратить ещё несколько часов на раздевание всех этих людей. В залог они оставляли свой паспорт. В Умань добирались уже засветло, к шести-семи часам утра. А затем – всё сначала.
От такого режима люди были измотаны, но не теряли энтузиазма.

На съёмках Надя оказывалась постоянно окружена вниманием. Постановщик Женя К-в как адъютант сопровождал её всегда и всюду; Пётр Константинович ревнивым тоном требовал, чтобы она всегда была рядом с ним: «Поймите, Надежда Николаевна, это не моя прихоть, а производственная необходимость! Народу много, темно, и вы мне нужны, а я даже не знаю, где вас искать!»

Да, дел было много. Но стоило ей на минуту присесть, как вокруг тут же образовывался кружок – Саша и Юра, пиротехник Олег, шумный Женя и иногда Пашка.

После той ночи он уже не появлялся у Нади. Да и не удивительно, ведь теперь они проводили в номере всего несколько часов. Но на работе он не оставлял её своим вниманием, хотя различные его и её служебные обязанности почти не оставляли им времени для совместного досуга: Надя находилась либо на базе, либо в храме, где проходили съёмки, а Пашка – на улице в оцеплении или – мотался туда-сюда по делам. Зато остальные были всегда рядом и не давали ей скучать. Собравшись вместе, вся эта молодёжь шутила и смеялась, что с пониманием воспринималось всеми окружающими, кроме режиссёра. Он нервно вздрагивал и старался даже не смотреть в сторону этой компании. Его жена с беспокойством наблюдавшая за реакцией мужа, поймала за руку ассистента по реквизиту:

– Ну и помощницу вы себе нашли, Пётр Константинович! – громко воскликнула она, стараясь, чтобы её услышала и та, о ком она говорила.

Но и сам Пётр Константинович скоро впал в немилость.

Раньше он работал в оперном театре, пел небольшие партии, но заела скука. Чуть больше тридцати, молодой мужчина, неженатый, а в театре изо дня в день одно и то же - те же роли, та же пыль, те же сплетни. И вот друг, Женя К-ий, предложил ему опробовать себя на студии в совершенно новом амплуа. Это была его первая картина, а по натуре он был спокойный человек и совершенно не разделял патриотических чувств чокнутых киношников, которые готовы были не есть, не спать, умереть, но… снять очередной дубль!

Надя тоже воспринимала работу в кино, как игру, но с Петром Константиновичем у неё вскоре начались другие разногласия. Он считал, что его функция состоит в том, чтобы только руководить ею и давать ценные указания, и всячески избегал любой физической работы, какой бы мизерной она ни была. «Ну и лодырь он, твой Петя, – возмущался Женя К-в, – ты заметила? Как только что-то надо сделать, подать, принести, так его уже и след простыл!»

Вдвоём с ним Надя часто посмеивалась над своим начальником, когда того не было поблизости. С самим же Женей у неё легко и быстро сложились приятные дружеские отношения, которые нравились обоим. Женя хотя и был самым солидным из всей этой компании (женат, дочке двенадцать лет), но вёл себя совершенно, как мальчишка.

Дорога - 7

Д8
http://proza.ru/2018/09/08/799