Здесь вам не тут!

I
Рота, подъём!


- Р-р-р-ота, - небольшая пауза после зычного вступления предназначена для того, чтобы все успели подготовиться к последующему одновременному действу, - подъём!
Одеяла с простынями дружно взлетают в воздух, чтобы через секунду 120 раз белым саваном разом опуститься на спинки железных кроватей. Рота спешно, за 45 секунд, одевается и строится в проходе между рядами двухъярусных кроватей. Дежурный по роте отдаёт распоряжения:
- Четвёртый взвод — на уборку снега, остальные — на утреннюю зарядку.

Мой взвод первый. Первый взвод мотострелковой роты, входящей в состав гвардейской учебно-показательной дивизии, расквартированной на территории Белорусского военного округа. Лучший взвод роты, которая лучшая в батальоне, который лучший в полку и, который, в свою очередь, лучший в дивизии. По крайней мере, так нас уверили отцы-командиры. Один из них, командир роты, капитан Н., лично отобрал меня и ещё несколько новобранцев из числа прибывших для прохождения службы:
- Студенты ВУЗов, шаг вперёд!
И я этот шаг сделал.

Идёт Афганская война. Берут, даже, из ВУЗов с военной кафедрой. И, вообще, международное положение, как всегда, напряжённое. Готовимся, в случае чего, вторым эшелоном войти в Польшу. Нас к этому в учебке готовят и морально, и физически. Чёрт, надо было в московский ВУЗ поступать, там отсрочка осталась.
 
Скатываемся по лестнице с третьего этажа вниз, по пути частично смешиваясь с ротами первых двух этажей. На улице собачий холод, потому форма зимняя. Это значит, что помимо ХэБэ, на голове шапка, а на руках перчатки. Более-менее стройными рядами бежим кросс 3-4 км, потом упражнения. По возвращении в распоряжение части приводим себя в порядок и заправляем кровати. Кровати заправляются строго одинаковым образом: на одеялах видны три полоски, сбоку подбиты кантики, все подушки выровнены по нитке.

Наконец, выдвигаемся в столовую. Чётко печатая шаг (курс молодого бойца давно в прошлом), запеваем ротную песню: «Эх, Ладога, родная Ладога!». В столовой рассаживаемся по отделениям.
- Раздатчики пищи, встать!
Жадно набрасываемся на еду. Что там сегодня? Всё, как всегда: «Щи да каша — пища наша». Всё подметается вчистую — это не первый день, когда после домашних харчей воротили нос при виде плохо почищенной картошки(!). Сегодня не выходной, поэтому два яйца не полагаются. Зато есть круглая шайбочка сливочного масла, отмеренная согласно нормам суточного довольствия солдат, висящих на видном месте при входе столовую. Масло намазывается на хлеб и запивается чаем с тремя кусочками сахара. По всему телу разливается приятное тепло — «печку», наконец, заправили «дровами». Следует команда на выход, если не успел всё съесть — твои проблемы.

Маршируем назад, горланя всё ту же песню. Холодный воздух после горячего чая обжигает рот, предвещая скорые проблемы с зубами. Тем более, витаминов нашим молодым организмам явно не хватает: любая ранка заживает долго и мучительно. Но нам ещё грех жаловаться. Встретился, как-то, бывший подводник — так у того половины зубов просто не было. Впрочем, многое зависит и от соблюдения правил гигиены самим солдатом. Главное - не лениться и, порой, через «не могу» не только следить за зубами, но и мыть с мылом ледяной водой (другой, попросту, нет) торс и ноги. Особенно ноги, на пальцах которых из-за постоянного потения поселяется грибок. Вещь мало приятная и трудно выводимая.

Перед построением на плацу командир роты решает провести политинформацию. Зачитывает текст из передовицы, получается плохо. Из-за чтения по слогам не всё удаётся разобрать - а, ведь, из военных училищ, между прочим, с высшим образованием выпускают. Хорошо, что я, в своё время, оставил мысль о военной профессии — не для меня это. Впрочем, сейчас, мы особо и не пытаемся вникнуть в суть статьи — хорошо уже то, что сидим в тепле и отдыхаем. Замполит, тоже капитан, пытается дать кое-какие пояснения к зачитанному. Добрая половина слов из его речи представляет собой отборный мат, но все его хорошо понимают, даже курсанты из братских азиатских республик, составляющие, как минимум, четверть от численности роты. Как ни странно, не удастся избежать подобного засорения речи и мне и, много позже, на гражданке, понадобятся месяцы, чтобы избавится от этого наследия армейских времён.

Офицеры удаляются и настаёт очередь замкомвзвода, старшего сержанта К. Он ждёт скорого увольнения, составляет дембельский альбом и лишние проблемы ему не нужны. В руках у него письмо курсанта из казахский степей М. Полный негодования,  зачитывает сержант выдержки из написанного, но так и не покинувшего территорию части письма на родину. Из оного следует, что служба трудна, сержанты звери, да и офицеры не лучше. Причём, приводятся и конкретные фамилии, а это уже тянет на разглашение военной тайны со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, на первый раз курсанта прощают, но нам преподан хороший урок — мы все под колпаком. Следующая на очереди — тетрадь по политзанятиям. Туда заносятся, в том числе, имена и должности руководителей нашего государства. Так вот, напротив одного из них через тире стоит только одно слово - «член». Одно слово, без продолжения, приобретает уже политический оттенок. Провинившийся тут же отправляется дописывать недостающее - «политбюро».

Построение на плацу проводит командир части подполковник А. Он армянин по национальности, из-за чего многие его земляки солдаты пользуются незаслуженными привилегиями. Много позже найдёт он смерть во время Карабахского конфликта — угорит в землянке, а сейчас он вызывает из строя прапорщика и на виду у всего полка распарывает ушитую тем шинель: в учебно-показательном полку всё должно быть только по уставу. Это касается как солдат, так и выше стоящих командиров. «Однообразие, доведённое до безобразия», как шутят они меж собой, всеми силами пытаясь вырваться отсюда в действующую часть. Да, им здесь тоже не позавидуешь: свободы никакой, постоянные тревоги и учения. Вместе с нами совершают полевой выход — 60-70 км за двое суток с полной выкладкой по грязи со снегом, с постоянными «вспышками» слева и справа, и кратким отдыхом в вырытых землянках.
    
Немного поодаль, в строю, стоит новоприбывший старший прапорщик. Видны нашивки после ранения — прошёл Афган. Несмотря на своё невысокое звание, пользуется уважением даже у старших офицеров, не говоря уже о солдатах. Мой сосед по строю, крепкий паренёк А., рвётся туда же, в Афганистан, благо такая возможность после окончания учебки предоставляется. Надо, только, сначала записаться в ВДВ, что он и делает. Отговаривать бесполезно, юношеская романтика берёт своё. А, ведь, прийдётся убивать и, не дай бог, быть самому убитым. Добро бы, защищая свою страну…

После прохождения строем мимо трибуны с командованием части, каждый взвод нашей роты получает своё задание: одни идут на занятия, другие заступают в наряд по кухне и в караул, мы же отправляемся на полигон. По мне, уж лучше на полигон или в караул, чем на «дискотеку» мыть посуду, хотя там и есть возможность слегка утолить преследующий солдат вечный голод. Впрочем,  есть шанс, что и из нашего взвода потребуется несколько солдат, так как в караул особые требования и большинство курсантов из средней азии им никак не удовлетворяет: русский знают плохо (особенно, если хотят отвильнуть), тест на знание устава караульной службы, наверняка, провалят. Таким давать боевое оружие в руки никто рисковать не хочет.

Проходим мимо курилки — специально отведённого места на краю плаца для курения. Там сержант из другой роты остригает налысо своего солдата. Наверное, чем-то провинился. Приглядевшись, узнаю в жертве своего хорошего знакомого по спортивному клубу Володьку. Как и большинство других спортсменов его отправили сюда, чтобы в будущем перевести в спортивную роту для выступлений за наш военный округ: хороших спортсменов стараются приберечь. Не дрейфь, Володька, новые кудри отрастут — будут пуще прежних!

В казарме, перед выходом на полигон, успеваю на несколько минут положить свои перчатки на батарею в каптёрке. Казалось бы, мелочь, а как помогает сохранить на морозе лишние калории для тела! Калории, которых здесь лишних не бывает. Уже потом, во время перестройки, прочитав рассказ А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», поражусь схожести ощущений с   его героем (читай, самого Солженицына), а сейчас, получив автоматы, с рюкзаками за плечами, противогазами на боку и дополнительными магазинами на ремнях мы выдвигаемся в направлении полигона.

Помимо вышеперечисленного, приходится нести ещё пулемёт, с коробками патронов к нему, и, так называемую, «матбазу» - устанавливаемый на треноге набор плакатов, предназначенный для нашего военного и идеологического просвещения. «Матбаза» куда как тяжелее пулемёта и, про себя проклиная её создателей, мы несём её по очереди. Не забываю, периодически, как следует хорошо потереть уши — не заметишь, как отморозишь. Хорошо, что я высокий и иду в первых рядах. Если кто пустит газы, всё меньше нюхать, тем более, что в строю запах держится долго.

Через час активной ходьбы мы на месте. Нас готовят на операторов-наводчиков боевой машины пехоты. Сегодня у нас контрольные стрельбы, принимает командир батальона майор П. У каждого отделения свой БМП, стоящий на огневой позиции. Пока суть да дело, тренируемся в сдаче нормативов по сборке/разборке автомата и запрыгиванию в башню машины, или же учим матчасть. Мороз градусов под двадцать и с ветром, трём щёки и стучим сапогами. Командирам хорошо, они сидят на вышке в относительном тепле, наблюдают.

Начинаются стрельбы. Сегодня, почему-то, все отстреливаются из рук вон плохо. Командир батальона, согласно субординации, разносит младших офицеров, от тех достаётся сержантам, а они, в свою очередь, устраивают разборки нам. Наконец, моя очередь. Залетаю в башню, настраиваю рацию и докладываю о готовности. Машина трогается и я пулемётными очередями последовательно поражаю мишени. Хватаю снаряд и осторожно, ладонью, чтобы не обрубило пальцы, загоняю его в ствол орудия. Вдали, через прицел, нахожу макет-мишень и, дождавшись короткой остановки БМП, навожу орудие и стреляю. Ура! Цель поражена с первого выстрела. Вижу, что соседнее БМП по своей мишени отчаянно мажет. Не долго думая, заряжаю ещё снаряд и посылаю его туда. Соседская мишень поражена тоже.

Возвращаемся назад. Меня хочет видеть командир батальона и я, в сопровождении сержанта, направляюсь к нему. За самодеятельность получаю нагоняй, за отличную стрельбу — поощрение, в виде часового пребывания в тёплом помещении. Большего мне и не надо. Такая стрельба аукнется вскоре для меня тем, что на выпускных стрельбах назначат командиром БМП и мне прийдётся пролезать на место операторов-наводчиков, чтобы стрелять вместо них, обеспечивая хорошие результаты своему подразделению. Впрочем, встречались и такие, кто опасался показывать своё умение, полагая, что это увеличивает их шансы попадания в Афган.
 
       Командир батальона отбывает, но мы остаёмся ещё и на ночные стрельбы. Полевая кухня доставляет еду. Гремят металлические кружки и котелки, опорожняемые единственным и неповторимым индивидуальным столовым прибором — алюминиевой ложкой. Подкрепившись и передохнув (после еды полчаса даётся на усвоение пищи, поэтому тяжёлая работа, по возможности, возбраняется), готовимся ко второму раунду. Приходится, также, очищать дорожки от падающего снега. Тем, кто курит, сержанты периодически предоставляют эту возможность, остальные же в это время работают. В результате, если по прибытии в учебку курящих было от силы четверть состава, то, всего через полгода, таковых насчитывалось уже более половины.

Стрельба ночью имеет свою специфику: уж очень легко потерять ориентацию, тем более, в условиях весьма ограниченного обзора, предоставляемого БМП. Прицел и триплексы — оно и днём не мудрено перепутать цели, ночью же видны лишь отдельные огни и подсветки. Хорошо, что для стрельбы из пулемёта используются трассирующие пули — хоть видно, куда они летят. Разноцветные очереди красиво прорезывают ночную тьму, отражаются от земли и исчезают где-то далеко в небе. Но, некоторые, почему то, возникают у меня перед самым носом. Отстреливаюсь и возвращаюсь обратно. Так и есть, оператор-наводчик соседней машины потерял ориентацию и пошёл вертеть башней во всех направлениях, нагнав страху на офицеров, разместившихся сзади, на вышке. Под конец, не найдя более удобной цели, оператор открыл огонь по соседней, моей БМП. Ну, что ж - на войне, как на войне. Если бы он саданул назад, то, теоретически, мог бы и до города достать — до него всего-то пара километров. Впрочем, до 54 лет мне ничего не угрожает. Я, когда был маленький, то, как-то во сне, путём математических вычислений вычислил эту дату. Не мог же я ошибиться!
Вконец измученные, посреди ночи возвращаемся в казарму. Странно, но на свете существует такое понятие, как бессоница. Вот бы узнать, что это такое…

Следующий день, выходной, начинается не совсем обычно. Помимо двух яиц на завтрак, сегодня ещё день выборов в какие-то местные советы, а, значит, балом правит демократия. По крайней мере, на несколько часов. Просыпаемся и встаём не по команде, спокойно заправляемся и, по одиночке или небольшими группами, не спеша, топаем на избирательный участок. Молча пялимся на портреты предложенных кандидатов, пытаясь сделать свободный выбор. Лично я выбираю по критерию «морда кирпича не просит», опуская свой бюллетень пусть в урну, но для голосования.
 
На этом список мероприятий на сегодня не заканчивается. По окончании демократии, уже строем, нас ведут на открытый судебный процесс. Судят солдата-срочника за самовольное оставление части. И какая вожжа ему под хвост попала? За месяц до увольнения сбегает к себе на родину, где его, вскорости, и ловят. Я ещё, как-то, могу понять, когда солдаты намеренно наносят себе увечья, в тайной (и, как правило, несбыточной) надежде, что их комиссуют. Но за считанные недели до увольнения… Невтерпёж, видите ли, ему было. Теперь его ожидают два года дисбата.
 
После этого, для полного на сегодня счастья, командиры устраивают так называемый «спортивный праздник». Мало нам зарядок, кроссов, строевой подготовки и полигонов на неделе, так и в выходной день спокойно посидеть не дают. И, всё-таки, наступает момент, когда можно заняться и личными делами. Ко мне подходит курсант А., родом из Минска. Хочет написать письмо домой, но ничего не получается: десятилетнего школьного образования оказывается недостаточно, чтобы справиться с этой, прямо скажем, нетривиальной задачей. Вместе сочиняем задушевное письмо на родину: родители будут рады его получить.

Курсант Алексей берёт в руки гитару. И как ему только удалось уговорить сержантов оставить ему её по прибытии? Он почти закончил театральный институт, - не повезло с научным коммунизмом, - и, потому, пожалуй, самый великовозрастный среди нас. Из-за этого «почти» светят ему полные два года службы, вместо полутора лет с высшим образованием. Раздаются первые аккорды и звучит довольно двусмысленная песенка на мотив известной песни Мирей Матье «В Париже танго»:

Наш любимый старшина Иванов
Вновь готов вести нас в бой на врагов.
Сорок ядерных ударов подряд -
И, вот, в Париже наш отряд. 

В Париже танки, в Париже танки.
В противогазах парижанки.
А, где-то, Лондон и Берлин
Стоят, как выставка руин.

После того, как весь мир оказывается в руинах, победоносный марш отряда продолжается на Марсе. Сержанты не совсем понимают, как надо реагировать на такую песню, но их успокаивает мысль, что наша Советская Армия, как и положено, побеждает.
   
Долгий день заканчивается отбоем. Впереди ещё пара месяцев до выпуска из учебки, называемого микродембелем: учебные тревоги, стрельбы, а, также, тушение лесных пожаров, охвативших область по весенней жаре. Несмотря на предложение остаться в части сержантом, я предпочту отправиться в действующую часть.

Из соседней с моей койки слышны ритмичные равномерные движения. Через минуту они затихают. А, говорят, будто солдатам бром добавляют в пищу, чтобы свою энергию зря не расходовали. Врут, поди.



        Продолжение следует