Шщяр 770

                КУХНЫКХНА.
                Нечитаемая Книга Сощщярий.

                Сошщярие 5.

                ЗЮРСовы шонгли
(продолжение)

(ядро внутришщяра с окончанием легенды о Караванщике)

Однако, неузнанный и бессловесный, воссел он, свесив ноги вниз, на самом краю Кратера Возврата. И заглядывал вглубь, и побалтывал ногами беспричинно. Иногда туда падала метеоритная крошка, он провожал ее взглядом, но загадать желание не было ни потуги, ни толка.

И слушал он, как смутные Дуиры нашептывали ему стать цезарем Луны, и улыбался, и ждал, пока уразумеется такое преткновение, о которое разобьется последний смысл. В руках его была лунноликая тишина, на челе — внемлющая ниоткудость.

Бывший Караванщик, он же Вновь-Этот-Никто, примеряя новые лунные маски, страждал иного разумения, так как нынешнее не вполне овеществляло лицевую крепость.

Нежданно послышался голос, эмпирическим напитком протек ему в уши:

«Ты дразнишь космос, шатаешь основы, но место, куда попадает всякий смотрящий — более одиноко, чем твое выгадывание себя».

Таких слов Вновь-Этот-Никто еще не слышал. Голос тек прямо из кратера, из безмолвственной глуби.

«Допустим, ты попал уже в космос, — продолжил голос, — пошатнул основы. Но твое одинокое выгадывание заделалось основой шщярового мира. И их, шщяров, прежние цари, отвернулись от тебя, ибо скука твоя не равна ЗЮРСовой. Твоя — остаток. Его — производное».

Чувствуя смуту внутрях, исполняясь кислородом вопроса, Вновь-Этот-Безымянник не выдержал наконец и обронил в пустоту:

«Кто ты, Существо?»

Голос вздохнул неопределенно и дал отчет, вибрируя осознанием учености:

«Квадратный корень извлекается из цифры, а не из напрасномыслия. Существо, говорящее с тобой — Лкувэдуксль. И недалеко то время, когда я дам тебе то, через что ты сможешь меня узреть».

Оголтело заболтав ногами, чуть не изронив тишину, Вновь-Этот выбрал маску лунного спокойствия и отваги, сглотнул.

И голос, неясный и бессемянный, втек эмпирически в ухо:

«Что ж, пришелец. Дабы не терять времени, сыграем партию в шонгли. Но не в те, что затеяны на земле. А настоящие, ЗЮРСовы шонгли. Кои были, когда в межтюленяпье не водилось еще ни ловеласов, ни канатоходцев, а дюгони бытовали межзвездными птахами».

Вновь-Этому-Безымяннику стало невыносимо скучно и невыразимо интересно.

«А на что?..» — ничуть не изумившись собственной твердости, спросил он, хотя сперва возник вопрос «для чего?».

Изможденный голос ответствовал.

«С твоей стороны ставкой будет самый главный вопрос, чтобы по проигрышу уже никогда не требовать объяснений. С моей стороны — то, что обнаружит несколько меня. Для начала довольно».

***

Сразу магическим образом по краям кратера встали друг за другом колоссальные лунные фигуры — шонглевые нунны. Так начал играть Вновь-Этот-Безымянник с Незримым Стаканом Премудрости. За него самого играла карнавальная чародейственность ставленников земли. За того же, кто надежно спрятан — лунная беспристрастность. Карнавал околдовывался беспристрастно, но сам околдовал отсутствие всякого пристрастия впрок, и игра вышла в пользу Вновь-Этого-Жизнюка. Плавно-плавно, нехотя выползла из жерла кратера навстречу ему узнанная… монокля! Та самая монокля, обретенная то ли во сне, то ли в мимолетном шщяре — зрячая вещь, которой обнаружился Ишь.

***

«Приветствую тебя», — послышался голос.

Вновь-Этот осмотрелся — ни зги. Поднес к глазам моноклю, и что-то показалось шевелящее. Без монокли — опять пусто.

Голос бытовал неподалеку, всего в каких-нибудь десяти тюленябрях, но линза монокли приближала его так, что звук тек на расстоянии волоса, и делала зримым Существо.

Чтобы удостовериться, Вновь-Этот-Никто еще раз глянул в моноклю, и там — промельк студенистый колышущийся, с очечками — действительно, какой-то Лкувэдуксль!

Впрочем, изображение было нечетким, и, смутившись, Вновь-Этот-Безымянник, отведя моноклю, вопросил в пустоту:

«Почему я тебя то слышу, то вижу, но никогда прямо, а только через окуляр?»

«Такова моя суть, — изрек голос, — что показываюсь я только через моноклю, но никогда прямо. Во избежание оказий».

Наведясь, Вновь-Этот узрел в монокле Структуризацию Мысли и слегка завибрировал.

Голос откашлялся и потек дальше:

«Нет возможности уйти, у тебя есть вопрос и монокля, но я предлагаю другую игру. Ты поставишь на кон то, что у тебя за пазухой. Я со своей стороны ставлю лунный ветер, стотысячекрылый Дуир, именуемый Амму. Амму, дарующий ясность, впрочем, в глубостойкости вод сказочных чуть-чуть не превзошедший Ондуэпхьо».

Не хотел ставить Вновь-Этот-Жизнюк на кон хранимое за пазухой. Долго, в течение трехпятисот тюленябрей смотрел он в моноклю на Студенистую Скрупулезность, пока не закачался от усталости — что уж!

И достал из-за пазухи камень и изрек только одно, будто сам знакомясь:

«Доди».

На что Лкувэдуксль вежливо улыбнулся и уточнил с присущей ему обстоятельностью:

«Ты ошибаешься, путник. Сей нунновый камень именуется Хэх…»

***

И ходили они от Кратера к Кратеру, расставляя фигуры — вселенских нуннов. И на избытке времен приступили к шонглям, выбрали их. Каждый раз, делая ход, Вновь-Этот проверял соперника в моноклю и удовлетворенно кивал. За него играли все четыреста девять дюгоней, девятьсот одиннадцать Дуиров и сам Ангел Эйдум. За Лкувэдуксля — прозрачные боги полей и Мужик номер одиннадцать. И мудрость их переплясывала друг друга, и чудь чудесная оплавляла сталь нервов. Меж тем, схема схемой, а у игры — своя предначертанность. Так, выиграл Вновь-Этот-Никто однажды после затяжных лунных зим. Отдавая выигрыш, сказал ему Лкувэдуксль веско: «Ты владеешь и Амму, и камнем Хэх, но не владеешь беспричинностью. Сыграй еще раз со мной. Можешь поставить хоть Амму, хоть Хэх, хоть все вместе. Хоть ничего из этого, а лишь свое уразумение.»

Тут уж посмеялся навстречу Вновь-Этот-Безымянник и, указуя на шонгли, предложил моноклю.

«Ибо, лицезрея сам себя, приумножишь премудрость», — подытожил он (а втайне вздохнул с огорчением, ибо знал, отнимется окуляр - отнимется и Лкувэдуксль).

Согласилось Существо по ту сторону монокли и приняло ставку. Ставкой же Существа стало его Уразумение. Теперь на стороне Вновь-Этого-Жизнюка жонглировали жонглеры, пела космолай Собака-Стрекоза, нашептывала Амфориэо. А силой Лкувэдуксля был самое ЗЮРС, его управой и скучным думанием.

И кратеры углубились настоль от посверливания их мыслей в процессе игры, что луна вконец зашершавела. И взял реванш Лкувэдуксль, и отыграл себе моноклю.

Тут закончились слова с обеих сторон, потому что истекла всяка Игра. Ничего не видел Вновь-Этот-Никто без монокли, а Лкувэдуксль в нее еще не смотрел. Но за тысячей масок Вновь-Этот обобщал свое предзнание, пока обретенный Амму слизывал его лица инородные маски потужливой солидности. Тогда же Лкувэдуксль поднял окуляр и воззрился на сопутника, наведя резкость. Увидев с той стороны то, что давно хотел увидеть — Великую Единоликую Беспричинность. После чего Амму слизнул с лица Вновь-Этого-Никого последнюю маску.






(далее - Шщяр 1109 http://www.proza.ru/2018/11/11/995)

(предыдущие Шщяры - "Пегельрош", Шщяр 734, Шщяр 95, Шщяр 900,Шщяр 39, Шщяр 903, Шщяр 904, "Прятки", Шщяр 1033, Шщяр 911, Шщяр 52, Шщяр Ххотхптх, "Эхо Лиловых", Шщяр 914 http://www.proza.ru/2018/11/10/1018)

(начало сошщярия 1 - http://www.proza.ru/2009/09/30/549
начало сошщярия 2 - http://www.proza.ru/2018/08/03/1022
начало сошщярия 3 - http://www.proza.ru/2018/08/27/885
начало сошщярия 4 - http://www.proza.ru/2018/10/06/1225
начало сошщярия 5 - http://www.proza.ru/2018/10/25/1940)