Пират и миллионер...

         "Он очень любил этот старинный кабачок. Он назывался "Грубый Готлиб" потому, что хозяин, встречая гостей, говорил всем -- вне зависимости от рангов, чинов и положения в обществе:
-- Чего припёрся, жирный боров? И бабу с собой привёл -- ничего себе..."
                Юлиан Семёнов, "Семнадцать мгновений весны".



Давно, ещё до всего, дождливым вечером мы сидели втроём в подвальчике фотоклуба -- юный и завиральный Гена Слободский, юная и прекрасная фотомодель Ирка и я, на тот момент временно исключённый из универа студент. Выходить из подвальчика и тащиться домой по слякоти не хотелось, у нас был чай из электрического самовара, какие-то баранки и, в честь Ремарка, бутылка молдавского кальвадоса.

А, ещё настоящий самовар был, который на углях, но он так стоял, для атмосферы. Однажды я уговорил Ирку испытать этот угольный самовар. Мы вытащили самовар во двор, напихали внутрь щепок от ящиков и подожгли. Самовар дымил, но кипеть не собирался. На дым с мётлами и матюками сбежались местные дворники, но разглядев самовар, подобрели и принялись давать советы -- как там  всё делать правильно. Но самовар так и не вскипел, пришлось наливать в него кипяток из электрического. Но это в другой раз было, не тогда.

А тогда Гена, размахивая чашкой, развивал перед нами с Иркой свои жизненные планы, из которых главным был такой -- когда-нибудь в будущем он, Гена Слободский, к тому времени заматеревший и слегка уставший от приключений наёмник, пират и миллионер, станет владельцем такого вот уютного подвальчика и откроет в нём собственную кофейню. В этой кофейне Гена будет лично приветствовать каждого из гостей, и каждого из гостей знать, и похлопывать по плечу, и интересоваться у каждого, как идут дела, как семья и дети, не беспокоит ли подагра и не ноют ли на дождь старые раны, а в центре зала, под сводами, будет стоять общий длинный стол, и все будут собираться за этим столом и разговаривать на разные интересные темы. А он, Гена, будет сидеть во главе стола и стучать чашкой по столешнице, и направлять беседу. И будет весело и интересно. Подвальчик свой Гена планировал открыть в какой-нибудь старинном портовом городе, где продуваемые морским ветром переулки и много готической архитектуры.

Гена Слободский был юн и розовощёк. Он пришёл в в фотоклуб в светлом пальто с шарфом и в объёмной чёрной кепке, такие носили тогда солидные старшеклассники. Не помню, снял ли Гена кепку, пальто-то точно снял, или так в кепке про свои планы и рассказывал. Мы с Иркой слушали Гену, как слушают сказку -- какие кофейни, какие владельцы? Потом произошло всё то, что произошло, и начало казаться, что каждый может стать владельцем заводов, а также газет и пароходов, и других материальных ценностей, следует только пошевелить мозгами и не зевать, когда само плывёт. И даже начало получаться. Я, например, открыл собственную газету. Материалы писал сам под различными псевдонимами, а всего нас было в редакции трое. Стол и компьютер для работы арендовали в штабе полуподпольной компартии. После четвёртого номера я ещё и секретаршу нанял, рыжую и с ногами, а после седьмого что-то там случилось со спонсорскими деньгами, и они внезапно закончились.
 
Через сколько-то лет после того вечера в подвальчике фотоклуба по слухам Гена объявил себя бизнесменом, набрал кредитов на осуществление каких-то бесконечно феерических проектов, а потом бежал от долгов в Киев, откуда уже тогда, ещё изрядно до Майдана, не было выдачи.

И след его затерялся...

Прошло очень много времени, и не так давно через третьи, четвёртые или пятые руки, через знакомых знакомых и друзей друзей дошла весть, что Гена Слободский умер. Человеком средних лет, по расхожим представлениям далёким от телесной ветхости. Да, там же, на Украине. Говорят, постоянно нуждался, хотя мало ли какие слухи ходят про любого из нас. 


                2018