Морские рассказы. Вертолёт

               
  (Злоупотребление спиртными напитками приводит к инфарктам и инсультам, циррозу печени. Категория: "двадцать +")

       Летом 1975 года  теплоход  «Салехард» стоял под самовыгрузкой  в  Рыбном порту Калининграда. Экипаж самостоятельно выгружал французский сахар в мешках из трюма в вагоны, стоящие под  бортом на причале. Это было похоже на аврал. Случай не редкий, грузчиков в порту почему-то и в этот раз не хватало.  За  это нам приплачивали, это  обнадёживало и  вселяло веру  в светлое  завтра.  Мы были молодые и сильные  матросы  на  морской практике,  учились  на четвертом курсе  Архангельской мореходки и готовились стать штурманами и капитанами. И я уже не первую практику с  гордостью  носил  в  нагрудном  внутреннем  кармане отцовского пиджака «Паспорт моряка». Носить  его с собою было необходимо не только для того, чтобы удостоверить личность в  случае чего, паспорт давал нам  ещё и другую степень свободы. Дело в том, что в Прибалтике, как нигде в Союзе, у молодых людей спрашивали  паспорта  при отпуске  спиртного и табака. Спиртное отпускали  лицам, достигшим   двадцати  лет, а  мне было  девятнадцать. И когда мы с братвой заходили  расслабиться и завести знакомство с девушками  в  Таллине, Риге или   Калининграде,  в какой-нибудь бар, на  предложение показать паспорт я, гордо,  как Маяковский, вынимал красную книжечку с золотыми буквами USSR. Как правило,     до просмотра  даты  рождения  в «Паспорте  моряка»   дело не  доходило.   Убеждал сам вид солидного документа. Наливали и отпускали.      
       Как-то возвращался я из города. После тяжелой недели разгрузки в Калининградском  порту нам поочерёдно, по графику, давали выходной, разгрузка сахара из Руана не прекращалась  и ночью. Пять тысяч тонн продукта нужно было вынуть из трюмов  как можно скорее.
       Отдохнув  в припортовом  «пивняке», с  американской сигаретой  «Мальборо»  в зубах, я «подгребал» к проходной  порта. Неожиданный скрип  автомобильных тормозов заставил меня обернуться. Передо мной, в клубах  оседающей  пыли из под колёс «Волги», в запахе польских духов «Быть может»,  перебивающих запах палёной резины,(машина явно кого-то догоняла, не меня ли?),  стояла  немолодая  "пульхерия", с явными признаками запрещенной в СССР   профессии:
    -  Куда спешишь, красавец? - А одет я был, надо сказать, на выход с иголочки: новые джинсы клёш, кожаная  коричневая куртка, английские из чистой кожи «колёса» на тяжёлой пластиковой  платформе и «попсовый», на манер группы «Kiss», каблук - восемь сантиметров,  рост мой в целом составлял под сто восемьдесят. Всё это как-то притягивало  лиц  женского состава и вселяло в них надежду. Я отвечаю "пульхерии":
-  Домой спешу, на пароход. Поздно, спать пора, папка заругает…
-  Со мной–то повеселее будет, - не унимается "пульхерия", - бери с собой что-нибудь, да и поехали.
-  А чо брать-то?
-  А чо есть, вы же из Руана пришли? - Во даёт, думаю, всё они знают, откуда?  А у них, как мы от местных узнали, в диспетчерской порта свои наводчики имеются. Пульхерия продолжает:
 -  Ну, и  возьми  паричишко,  мохер пойдёт…  Или жалко за красоту?
 -  Н-е-е, нельзя мне, Вася не велел.
 -  Какой такой Вася?
 -  А ты не знаешь? Есть у нас один «вертолётчик»…
                ***

          В начале июня (а я прибыл на практику в июле), матрос Вася познакомился в Калининграде с «интересной» девушкой в Интерклубе. Она была  так любезна к Васе, что тот почти влюбился и стал строить планы на будущее,  но пароход  утром  уходил в рейс и Вася, проводив девушку до такси,  расстроенный, даже без прощального поцелуя, поплёлся в порт. Весь рейс Вася страдал.
        Через  месяц из Дюнкерка, к счастью Васи, пароход снова встал под разгрузку в Калининграде. Отстояв вахту, взяв с собой щедрые  подарки, купив  «шампанское», влюблённый  Василий взял такси и погнал  в Советск - путь не близкий:  сто двадцать километров, ориентируясь на памятник Королеве Луизе.  (Вася знал адрес приблизительно). Адрес  Вася нашёл. Старый прусской постройки дом,  третий этаж. Высокие потолки, витые перила, железные лестничные пролёты,  большая старинная дверь. Сейчас откроется дверь, думал  Базилиус, и на пороге появится его принцесса. Вася нажал кнопку звонка. Глазок на двери слегка  погас и за дверью началась какая-то суета и послышались мужской и женский голоса. Мужской  голос Васю смутил поначалу и он хотел было уже отрабатывать задний ход, но как-то успокоил себя, ведь квартира могла быть и коммуналкой,  там могли быть и родственники возлюбленной.  Это Васе было знакомо:  девушка  волнуется,  не одета.  Да мало ли что!  Вася не предупредил о визите, да и как? Как предкпредить? Телефона нет. Телеграммой? Ну, знаете, быстрее на такси доедешь!   
         Дверь открылась лишь после четвёртого звонка. На пороге стоял крепкого телосложения, похожий на монстра, и на полторы головы выше нашего Васисуалиса, человек в майке - "алкоголичке" с татуировками в виде звезд на плечах. Человек склонился над Васей, скользнул по его модному прикиду взглядом и хриплым голосом произнёс:
- Тебе чего?
- Мне Галю,- пискнул  Вася, увидев и по достоинству оценив большого Человека.
- А-а,  Галку, - почти сочувственно и с пониманием произнёс здоровяк и пристально посмотрел своими красными очами в Васины немигающие глаза, Вася понял: просто так ему сегодня от невесты не уйти.
 -  А её нет.  Ты  чего-то передать  хотел? Давай.
И он протянул руку к пакетам, которые наготове держал Вася для своей любимой Гали.
Возразить чем-либо Вася не успел.  Пакеты как-то сами «ушли» в руки Человека.
- А вы кто, брат? - обратился Вася к предполагаемому будущему родственнику.
- А тебе как удобнее? Ну да, как-то так. Типа брат. Ты зайди немного. А то..., увидят ещё, прохладно тут, а я не одет, да и дом большой, люди, мало ли, - и, взяв Васю за воротник, он грубо, как фашист, втащил его в прихожую  и  прикрыл за ним дверь. Тут Вася понял, что дело-то совсем плохо. С этого фашиста станется, судя по началу. Как бы не убил! И Галя почему-то не выходит,  и романтика как-то кончилась.
   Человек поставил перед Васей  табуретку.
- Вот, смотри, раздевайся и сюда всё складывай,- спокойно руководил процессом фашист, как-будто провожая Васю в газовую камеру.
- Чего складывать-то?  У меня больше нет ничего…
- Ты  меня не понял,- хриплым и грустным  голосом продолжал  как-то привычно человек в майке-"алкоголичке", - у Васи создалось впечатление, что подобная процедура, какую он проделывал с залетным гостем, проводилась им не впервой и Вася, видимо, не последний мытарь-страстотерпец: "Ну, точно, сейчас зарежут или застрелят, много еще оружия хранит в себе Кенигсбергская земля". Но фашист спросил заботливо:
- Тебе куда ехать-то?
- В порт…э..,  в Калининград…
- Вот, видишь..,  в Кёниг тебе надо.., моряк?
- Моряк...
- Это хорошо! Зарабатываешь хорошо, контробанду возишь значит. А мы вот тут видишь, с хлеба на квас. Но мы добро уважаем и помогаем людям, когда надо, и тебя, моряк, не бросим. Сейчас на вертолёте полетишь, главное не забудь, как пароход называется, не промахнись, мало ли, а это всё мешать тебе будет, - и Фашист подёргал за рукав Васиной новой, купленной в Лондоне  джинсовой куртки, - все сымай, сынок, налегке полетишь!
Вася медленно начал  расставаться  с  курткой,  в кармане которой  лежали три червонца на обратную дорогу. Да что там червонцы, ведь сама куртка на рынке пару сотен стоит.
- Какой ещё вертолёт, я на "тачке" приехал, - дрожащим  голосом произнёс ходок.
- Вот, видишь как, приехал на такси, а теперь полетишь, да тут, рядом.., штаны, сынок, штаны снимай…
     Когда Вася снял джинсы и остался в одних трусах, "добрый" Человек подал ему не свежие кальсоны и ватник. Когда Вася экипировался во всё «новое»,  здоровяк подробно и заботливо застегнул на все пуговицы  «фуфайку»  на теле Васи. Потом велел поднять руки крестом, задвинул  в рукава черенок от швабры, затянув крепко манжеты фуфайки  шнурками от Васиных ботинок чтобы не выскочил черенок, так что Вася стал похож на огородное пугало. Фашист заботливо напялил   ему на голову  грязную,  старую  кроличью шапку-ушанку, туго завязал  вязки и цинично просипел  клиенту  в ухо:
- Не  зашибись, - он раскрыл дверь и  выпихнул  Васю под зад, направив его вниз по лестнице. 
  Дверь Галиной обители захлопнулась, Вася летел вниз, ударяясь  частями тела  и  головой  о  стены и перила. На втором  этаже  ему удалось с травмами и ссадинами посадить "вертолёт" на лестничную площадку. Даже "выпустил шасси": ноги были целы. В углу  площадки израненной спиной он сломал пополам черенок швабры, развязал шнурки и выбрался из злосчастного антикварного подъезда со следами боёв 6 апреля 1945 года*. На дворе была ночь.
                ***
     ... Пульхерия   не сдавалась  и,  сделав шаг навстречу мне, в отчаянии включила последние аргументы.
- Ну чего ты на самом-то деле,  не мужик что ли?
Ворота проходной закрылись за моей спиной.  Впереди было море.
                ***

      Эпилог:    Босой,  грязный Вася,  трое суток и  только по ночам, с трудом ориентируясь, а днём отсиживаясь в  кустах, голодный, преодолел сто двадцать километров. Судите сами,  расспрашивать людей в таком виде  Васе было рискованно,  обратиться  в милицию - раздуть историю, значит лишиться визы.  Благо, что "Паспорт  моряка"  он, почему-то, не взял с собой. В порт пробрался  через забор,  минуя  КПП.  А на судне  сказался  нездоровым  и слёг на пару дней с "больной головой", поведав о приключении только судовому  доку**,  принёсшему в каюту Васи банку зелёнки для стёртых в кровь ног.
      - Ну, выпил моряк, расслабился на берегу, загулял чуток. Так ведь в Союзе же! Конечно "ЧП", но с кем  на  стоянке не бывает по молодости. Вася ведь Родину не продал...


 * Штурм Кёнигсберга 6-9 апреля 1945 года
** Док - судовой доктор.
                20 ноября 2018г. Москва.
   


Рецензии