От казаков днепровских до кубанских ч. 34

Среди всех казаков выделялся человек лет пятидесяти, крупного телосложения, с властным выражением на красивом и волевом, но уже несколько обрюзгшем, лице. Черты его дышали отвагой и неукротимой энергией, а в глубине черных глаз пряталась постоянная хитринка. Одет он был по казацкой моде, но несколько богаче остальных. Не только сын Тимош, но и все следовавшие с этим видным казаком, обращались к нему не иначе как «батько». Любой житель Чигирина опознал бы в нём казацкого сотника Зиновия Богдана Хмельницкого. Выделялся в конном отряде ещё один казак Иван Ганжа. Широкоплечий, черноволосый и широкоскулый он, судя по всему, был выходцем из молдаван. Являясь давним приятелем Хмельницкого, Ганжа делил с ним и тяготы военной службы и веселые застолья. Он был самым близким другом Богдана, и одновременно преданным слугой, и «дядькой-воспитателем» его старшего сына Тимоша. В боях и походах они не раз выручали друг друга и спасали от гибели. Остальные всадники были самые надёжные и верные люди из чигиринской сотни, которым Хмельницкий мог довериться и, которые готовы были отдать жизнь за своего сотника. Исследователи едины во мнении, что будущий гетман Украины родился в 1595 г. (или близко этой даты), вероятнее всего, в г. Чигирине, (возможно рядом в 8 верстах, в х. Субботове) в семье мелкого польского шляхтича выходца из Люблинского воеводства (точнее из местечка Хмельник). Богдан был крещен по католическому обряду, на что указывает его второе имя Зиновий, а к православию обратился, по-видимому, не ранее 1623 г. Если его мать была действительно дочерью гетмана Богдана, то речь может идти лишь о Богдане Микошинском, который именовал себя в 1586 г. гетманом запорожским. Менее вероятно, чтобы это был князь Богдан Ружинский, или Богданко, запорожский гетман в 1575-1576 гг. (согласно Э. Ляссоте и в 1594 г), хотя некоторые авторы допускают и такую вероятность, полагая, что род Хмельницких происходит от молдавских бояр.

Известен также запорожский гетман Фёдор Богданов, осадивший в 1575 г. Каффу и освободивший много пленных, но вряд ли речь может идти о нём. Нельзя не упомянуть также, что и сын Богдана - Юрий Хмельницкий в бытность свою гетманом в 80-х гг. ХVII в. официально подписывался «Гедеон - Георгий - Венжик Хмельницкий». Н.И. Костомаров писал, что отец Богдана получил в качестве имения х. Субботов за верную службу у чигиринского старосты пана Даниловича и это утверждает в мысли, что Михаил Хмельницкий был добропорядочным католиком и мог до 1596 г. служить сотником в реестровом казацком полку или позже в надворной казацкой хоругви старосты. Учился в Киевском духовном училище и у иезуитов в польском Ярославце-Галицком (г. Львов), скорее всего между 1610 и 1615 гг. Овладел польским, латинским и французским языками. Наряду с хорошим по тому времени образованием, имел и достаточно сильную военную подготовку, метко стрелял из лука и никогда не оставлял сабли.  В хорошем настроении мог поиграть на бандуре, не отказывался выпить меда, водки, пива. Осенью 1620 г. великий коронный гетман Жолкевский с 8 400 солдат двинулся против турок в Румынию на помощь молдавскому господарю Грациану. В отряде были отец и сын Хмельницкие. 20 сентября Жолкевский у дер. Цецора вблизи г. Яссы, что на р. Прут, вступил в сражение с превосходящими силами противника (10 тыс. турецких солдат и 25 тыс. татарской конницы) и потерпел неудачу. Польские военачальники на военном совете приняли решение отходить. Часть войска во главе с Хмелецким бежала, и у гетмана осталось всего 4 тыс. 300 чел. С этими ничтожными силами он начал геройское отступление, форсируя речки, преодолевая горы и стремясь добраться до польской границы. Всего несколько верст оставалось до Могилева (на Днестре).

Там проходила граница Польши с Турцией, когда 6 октября в польском лагере по какому-то поводу произошло волнение и этим воспользовались турки: многих убили, а ещё больше захватили в плен. В этом сражении пал геройской смертью и коронный гетман Жолкевский. Когда именно погиб отец Хмельницкого, а сам Богдан был взят в плен - 20 сентября или 6 октября, точно не известно. Из двухлетней неволи в Константинополе, где Хмельницкий овладел турецким и татарским языками, познал восточные обычаи, его чудом освобождают посредством выкупа. Представляется, что Хмельницкий был выкуплен из плена не королем или запорожцами, а за счёт собственных средств. После возвращения Богдан значительную часть времени стал уделять управлению своим хуторским хозяйством на р. Тясмин. Он привёл его в порядок, обустроил усадьбу и занялся делами личного характера. Историки полагают, что Хмельницкий в восстании Жмайла участия не принимал и в казацкий реестр был вписан не ранее 1625 г. при Михаиле Дорошенко, который носил официальный титул «старшего войска его королевской милости запорожского». Служба в реестре, где Богдан числился обыкновенным городовым казаком чигиринской сотни, позволяла ему, как угодно, располагать своим временем. Известно, что Дорошенко, опасаясь возрастания роли Запорожской Сечи, сам возглавлял походы запорожских казаков против турок и татар, привлекая для этой цели и реестровиков. Богдан Хмеля участвовал в этих походах и приобрёл такой авторитет среди реестровых и запорожских казаков, что по некоторым данным, в 1629 г. сам в качестве наказного гетмана возглавил один из успешных морских походов на Константинополь. Основной же причиной того, что Хмельницкий связал свою судьбу с казаками, являлась, по-видимому, трезвая оценка реальной социально-политической ситуации, сложившейся в то время в Малороссии.

На службе у поляков при всей его образованности и коммуникабельности он, являясь православным, выдвинуться не мог. В глазах любого польского вельможи он выглядел «схизматом» со всеми вытекающими последствиями. В казачьей среде с его острым умом, прирождённой хитростью и великолепным образованием Богдану нетрудно было приобрести и авторитет, и уважение и стать своим на Сечи. Женился Хмельницкий довольно поздно, в возрасте примерно 34-35 лет, на дочери заслуженного казака Семёна Сомка - Ганне. Примерно в 1630-1631 гг. он возглавлял чигиринскую казачью сотню. В 1632 г. у него родился первенец Тимофей, но почему-то не в Чигирине или Субботове, а в Каменце (Подольском), видимо, в это время его супруга находилась у родителей. Летом 1633 г. Хмельницкий со своей сотней участвует в сражениях под Смоленском, где за проявленную отвагу королем Владиславом IV награждается золотой саблей. По-видимому, тогда же (или по другим источникам в 1637 г.) у него рождается второй сын - Андрей. Усердие и мужество чигиринского сотника в смоленском походе польским правительством было оценено по достоинству, и он уже становится войсковым писарем реестрового войска. Должность по рангу очень высокая - через писаря осуществлялись все контакты с правительством и королем, а также и, при необходимости, с другими государствами. Несмотря на то, что в восстаниях 1634-1638 гг. имя Хмельницкого, как и подавляющего большинства реестровиков, не встречается, Ординация 1638 г. коснулась и его - он понижен в должности и вновь становится чигиринским сотником. В последующее десятилетие гонения на казаков усилилось. Хотя реестр сокращён не был, однако вся старшина стала назначаться только из людей шляхетского звания. Старшим реестрового войска стал комиссар Пётр Комаровский. С целью пресечения побегов за пороги была восстановлена крепость Кодак.

Н. Костомаров сообщает, что после окончания ремонтных работ Конецпольский с казацкой старшиной поехал осматривать неприступную фортецию. Находясь в крепости, он обратился к казакам с вопросом: «Как вам кажется Кодак?», на что получил ответ Хмельницкого на латинском языке: «Что человеческими руками создается, то человеческими руками и разрушается». Мятежи и восстания 1630-х гг. привели поляков к убеждению, что к казакам и русскому населению Малороссии в целом нужно применять самые строгие меры. Уже Потоцкий, после подавления восстания Павлюка, всю дорогу от Днепра до г. Нежина уставил сотнями посаженных на кол мятежников, как некогда поступил Марк Лициней Красс с рабами, после поражения восстания Спартака, распяв их на крестах. В дальнейшем подобным образом, поляки расправлялись с хлопами за одну лишь попытку неповиновения. Один из малороссийских летописцев сообщает: «С этого времени всякую свободу у казаков отняли, церкви и обряды церковные жидам запродали. Ляхи детей в котлах варили, женщинам выдавливали груди деревом и творили иные неисповедимые мучительства». И всё же русские люди не склонили головы перед угнетателями и, например, на угрозы Потоцкого отвечали, что если он хочет казнить виновных, то должен посадить на кол всю правую и левую половину Днепра. Крайне ухудшилось и положение реестровых казаков. Они практически превратились в холопов и были назначены отрабатывать панщину на своих начальников шляхетского звания. В таких условиях любая попытка поднять восстание против поляков равнялась самоубийству. Присмирело даже Запорожье. С.М. Соловьев приводит слова польского летописца о том, что в 1640 г. в феврале месяце «...татары крымские всю страну около Переяславля, Корсуня и обширные имения князей Вишневецких вдоль и поперек опустошили, людей и скот забравши. И возвратились домой, потому что казацкой стражи более не было.

Такую выгоду получила Речь Посполитая от уничтожения казаков, а всё от того, что старосты и паны в Украине хотели увеличить свои доходы, жидов всюду ввели, всё в аренду отдали, даже церкви, ключи от которых у жидов были...». Справедливости ради стоит отметить, что король и правительство канцлера Оссолинского непосредственно не являлись инициаторами гонений на казаков и православную веру. Ещё в 1632 г. при избрании Владислава на польский престол реестровые казаки подали за него свой голос и король предпринимал попытки примирить православие с католичеством, но безуспешно. Даже в 1638 г. польское правительство предписывало Потоцкому возвратить казакам их земельные наделы, но коронный гетман проигнорировал это распоряжение. Празднуя свою победу над восставшими, польские паны своевольничали в украинских землях, вели себя как завоеватели: грабили, насиловали, убивали, не ставя ни во что даже центральную власть. Несмотря на то, что ещё в 1632 г. правительство создало специальную комиссию во главе с подкоморием черниговским Адамом Киселём для разбирательства казацких жалоб, фактически все обращения казаков оставались без реагирования. Сам Владислав IV осознавал свое бессилие, не мог воздействовать на магнатов, которые в своих владениях вели себя независимо и распоряжались по своему усмотрению жизнью и смертью подданных. Чигиринский сотник Зиновий Богдан Хмельницкий в эти смутные времена целиком был поглощён военными заботами и вместе со своей сотней фактически выполнял функции пограничной стражи. В 1641 г. у него рождается третий сын - печально известный Юрий, но спустя некоторое время умирает жена. Являясь далеко не бедным, Богдан имел возможность привлечь людей, которые ухаживали за детьми и по хозяйству. Помимо трех сыновей у него ещё были дочери Стефанида (Елена) и Екатерина.

С.М. Соловьев сообщает, что к Субботову примыкало несколько слобод, а на гумне было до 400 копен хлеба. Как сотник, Богдан имел слуг (джур) из числа подростков, готовившихся стать в казачий строй, охрану и служанок. Однако, будучи казаком, он в глазах польской шляхты выглядел человеком второго сорта, хотя пользовался уважением и авторитетом даже при королевском дворе. Там Хмельницкий бывал неоднократно в составе казацких депутаций к сейму и королю, с жалобами на творимые в отношении казаков бесчинства со стороны польской шляхты. Личных причин для конфронтации с Короной у Богдана Хмели в тот период не имелось и его, социальное положение вполне устраивало. Вначале 1645 г. в обстановке строгой секретности Хмельницкий был вызван в Варшаву. Несколько слов о предыстори этой поездки. Во время Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.) испанцами была захвачена крепость Дюнкерк. В конце 1644 г. Франция, истощённая продолжительной войной, обратилась за помощью к Речи Посполитой (супруга польского короля Владислава IV, Мария-Людовика Гонзага, происходила из французского рода Бурбонов). Однако просителям посоветовали привлечь для такого серьёзного дела не поляков, а украинских казаков, которые в то время считались одними из лучших воинов в Европе. Сделал это известный французский строитель крепостей Гийом де Боплан, который находясь в Варшаве в 1644 г., в разговоре с французским послом в Речи Посполитой, предложил нанять запорожцев. В свою очередь, посол граф де Брежи, заверил своё правительство в лице кардинала Джулио Мазарини, что казаки - «очень отважные воины, неплохие наездники, совершенные пехотинцы и особенно они способны к защите крепостей» и порекомендовал обсудить этот вопрос с Б. Хмельницким, характеризуя войскового писаря Запорожской Сечи, как способного полководца, пользующегося уважением при польском дворе.

Продолжение следует в части   35                http://proza.ru/2018/09/19/1650


Рецензии