Рыба ищет где глубже. Часть 1

Я родился в Челябинске 30 марта в год, когда в космос полетел Юрий Гагарин. На пару недель мое появление на свет опередило Гагаринский полет и мои родители назвали меня Димой, как давно уже, еще в ее девичестве придумала моя мама. Кто знает, если бы я подзадержался с появлением, то на волне эйфории меня вполне могли бы назвать Юрочкой.

В тот год мои родители еще не имели собственного отдельного жилья и поначалу меня принесли из роддома в дедову квартиру, которая располагалась в большом доме номер 2 в Артиллерийском переулке. Из двора через арку был выход прямо на проспект Ленина метрах в ста от площади с танком. В квартире было две комнаты. Небольшая гостиная с клеенчатым диваном, зеркалом, круглым дубовым столом, посудной горкой и телевизором КВН, у которого был малюсенький экранчик и здоровенная водяная линза. Между диваном и телевизором была дверь. Через неё можно было попасть в маленькую спальню с двумя кроватями и шифоньером. Еще была небольшая кладовка, предназначенная для хранения угля и дров, ванная комната и кухня с плитой на угле.

За домом, метрах в ста, по насыпи проходила «разворотная» железнодорожная ветка, по которой гоняли составы, разворачивая их в необходимом на станции направлении. Часть ветки шла к Челябинскому Тракторному заводу. По этим путям каждые пять или десять минут ходили прокопченные паровозы. Обитателей дедовой квартиры не спасало даже то, что жили мы на пятом этаже и вроде бы несколько вдалеке от шумной железнодорожной суеты. Бабушка рассказала как однажды какому-то мужику на рельсах паровоз отрезал голову и бедная голова, подскакивая на неровностях, катилась по насыпи вниз. Машинист отчаянно гудел, увидев мужика на пути. Гудок и привлек бабушкино внимание к происшествию и его печальным последствиям.

Мой дед, Кашканов Борис Васильевич, работал на стройках города плотником. Зарабатывал хорошо и считался ценным работником. В молодости он выучился на столяра и умел делать красивую мебель. Стол, горка и зеркало были его изделиями. Мебель была обильно украшена резьбой с растительными мотивами - цветами, листьями и виноградными гроздьями. Спинка дивана тоже была украшена резной полочкой, на которой на кружевной салфетке стояли рядком обязательные в каждой тогдашней семье семь фарфоровых слоников.

Дед родился в 1906 году в башкирской деревне на берегах реки Белая. Выучился в ремесленном училище на столяра. Будучи еще совсем молодым, построил себе красивый большой дом. Надеялся жить в своей деревне, столярничть и растить детей в просторном доме. Революция внесла крутые коррективы в дедовы планы. По Уралу прогулялся Чапаев-герой, большевики взяли власть и стали устанавливать свои порядки. Дом моего деда приглянулся председателю сельсовета. Однажды он пришел к деду в гости, без обиняков, в качестве неоспоримого аргумента, выложил на стол наган и предложил отдать дом по-хорошему. Иначе, обещал расстрелять. На вопрос деда: «За что ж ты, Васька, меня расстреляешь?» Последовал честный пролетарский ответ: «Найдется за что. За контру, например, или за пропаганду. Ну что отдашь?» «Отдам», ответил мой молодой дед и через неделю с молодой женой уехал в Нижний Тагил.

В годы НЭПа появилась возможность открыть свое дело или просто заниматься спекуляцией товарами народного потребления. Дед новой власти опасался и большевикам не доверял поэтому не стал завязываться с основанием серьезного дела. Занялся мелкооптовой торговлей мануфактурой. К счастью, мануфактурного магната из него не получилось. Доходы частично съела инфляция, остатки отобрала Советская власть. Дед не упирался, отдавая. Чувствовал, что стоит только подпрыгнуть чуть выше дозволенного властью, то лишишься не только пестрых бумажек с пролетарскими вождями, но и собственной жизни. А как только начали шельмовать нэпманов, бросил совсем свою торговлишку и пошел работать по специальности столяром-плотником.

Через некоторое время семья перебралась в Челябинск. Платили на новом месте немного лучше, но жить, как и в Тагиле, пришлось в бараке с фанерными стенками и удобствами во дворе.

В 1928 году родилась первая дочь, моя будущая тетя Валентина Борисовна, через три года на свет появился сын Виктор Борисович. В 1935 году моя бабушка родила двойню мальчиков. Один из мальчиков вскоре умер, а второй, Владимир Борисович, через 26 лет стал моим отцом.

Войну дед прошел рядовым. Служил в минометном взводе. В небоевой обстановке в его обязанности входило кормить и охранять взводную кобылу, которая на переходах была тягачом для ротного миномета. В бою подносил к миномету ящики с минами. За заслуги, о которых он совсем никогда ничего мне не рассказывал, был награжден двумя медалями «За отвагу», медалью «За оборону Ленинграда» и медалью «За взятие Кенигсберга». К сожалению, медали, послевоенные трудовые награды и даже орден «Трудового Красного Знамени» не сохранились. Внуки заиграли, а в смутное перестроечное время следы семейных реликвий совсем растаяли.

И в довоенное время, и в войну большая семья продолжала ютиться в бараке. Первую свою благоустроенную квартиру дед получил уже при Хрущеве. Тогда началась кампания по сносу бараков, а мой дед как раз и фронтовик с боевыми наградами, и многодетный отец (хотя, многодетность в то время не воспринималась как нечто необычное), и передовик производства.

Моя бабушка Елизавета Васильевна Кашканова (в девичестве Брязгина) родилась в 1911 году. В ее детских воспоминаниях остались мелкие эпизоды Гражданской войны, например, как по косогору на краю деревни ехали бронеавтомобили, а дети бежали за ними и, глядя на металлические колпаки на колесах, кричали: «Смотрите! Тарелки катятся!». Еще одно яркое воспоминание связано с расстрелом на реке Белой пароходов с «белыми». Пароходы и баржи, перегруженные белогвардейцами плыли по реке, а с берега их обстреливала Красная армия. Потом пароходы уплыли и война закончилась.

Бабушка росла в большой семье, которая жила в двухэтажном деревянном доме. В доме было много комнат, полы были окрашены, а стены оклеены обоями. За столом пользовались металлическими приборами - ложками и вилками. Судя по всему, жили весьма зажиточно. Но о той семье бабушка почти не рассказывала. Вероятно, в период «раскулачивания» семья рассыпалась, а может и сгинула. Наверно, бабушка боялась навредить мне этими рассказами, а то, вдруг проболтаюсь и власти станут и мне вставлять палки в колеса.

О бабушкином детстве сохранилось лишь одно забавное воспоминание. Один из трех бабушкиных дядьев (все трое жили с женами у отца в доме) был «шалун». Когда семья сидела за столом и ела пельмени, молодой человек из баловства выслеживал по шуршанию под обоями мышь (обои были наклеены на стесанные бревна с остававшимися свободными желобками-дорожками), и ловким движением накалывал ее на вилку. Потом с видом победителя вынимал ее из под обоев на свет. Девчонки пищали, мальчишки тихо завидовали, глава семьи (бабушкин дед) грозно зыркал на свою жену. Та брала деревянный черпак и звонко влепляла сыну по лбу. Мир восстанавливался и все продолжали есть, кто сердито, а кто едва сдерживая смех.

С пельменями связана еще одна история времен Гражданской войны.

Пельменей в семье лепилось всегда очень много. Чтобы хватило на семью из пятнадцати примерно человек. В Гражданскую был период, когда деревня несколько раз переходила из рук в руки от красных к белым и обратно. Залетают, например, в деревню красные. Естественно, первым делом идут смотреть трофеи. Бабушкин видный дом был одним из самых привлекательных трофеев. Вламываются в дом, машут наганами и винтовками. Орут на оробевшую семью: «Что, белых тут прячете?!!! Куда столько пельменей? Белых кормить собирались?!!!» Семья лепечет: «Да мы... да не...» Красные: «Пельмени реквизируем! Взвод накормить, коней накормить, в комнатах разместить бойцов, сами - пошли вон на сеновал!»

Тут за окнами снова щелкают выстрелы. Красные истошно орут: «Белые наступают!» Выкатываются из дома и уносятся из деревни. Влетают белые. Начинается сказка про белого бычка: «Красных кормили?!!! Расстреляю сволочей! Взвод на постой, коней накормить, сами пшли на сеновал!» Сидят жрут пельмени. Не доели. Стрельба. Залетают красные...

В Отечественную войну бабушка работала на каком-то металлургическом предприятии. Денег не платили. Рассчитывались пайком. Чтобы как-то выжить и выкормить троих маленьких детей, приходилось таскать с завода на продажу чугунные блинные сковородки. Бабушка была весьма полной женщиной и подвязанная под животом сковородка была не заметна для ВОХРовцев на проходной завода. Удивительно, ее ни разу не поймали. Наверно, не злоупотребляла. А пара тех сковородок использовалась еще и в 70-е для выпекания блинов.

Уже в послевоенном Челябинске бабушка устроилась поваром в детский сад. Готовила хорошо, от начальства получала только благодарности. Позже к ней в детсад, «по блату», устраивали моих старших двоюродных Наташу и Игоря, а потом и я года три провел под бабушкиным патронажем.

Примерно через год после моего рождения деду надоел в квартире цыганский табор и он приложил массу усилий, чтобы его сыну с семьей выделили отдельную комнатку в коммуналке. Деду не смогли отказать и без-году-неделя молодому специалисту выделили жилье. Меня перевезли в двухэтажный деревянно-засыпной дом по улице Потемкина почти напротив парка «Никольская роща». Конечно, улица не в память о том Потемкине - завоевателе Крыма, а в честь партийного функционера, дипломата. Но вплоть до появления интернета я был в неведении о персонаже и думал, что рос на улице имени Потемкина-Таврического.

Во второй комнате нашей коммуналки жила пожилая чета. Баба Нюра со своим мужем и избалованным котом Васькой. Баба Нюра и ее муж не запомнились, а вот Васька остался в моей памяти. Еще бы, настойчивый кот добился, чтобы его приняли на работу моим усатым нянем. Работал, не жалея кошачьих сил, за блюдце молока.

Еще задолго до нашего приезда Васька отъелся, обленился, забыл про мышей и кошек. Больше всего кандидат в мои няньки любил есть мойву и спать на постелях. Помятые покрывала прощались ему за мягкость характера, доброту и олицетворение сытого счастья. Ваське, наверно, думал, что двухкомнатная коммуналка - это и есть специальный кошачий рай - вечный и прекрасный!

Однажды холодной и сырой весной в соседнюю с Васькиной комнату приехали незнакомые люди. Заполонили комнату вещами и новыми запахами. От людей пахло одеколоном, духами и не такими вонючими как хозяйская махорка сигаретами. И самое удивительное - в их комнате постоянно пахло молоком! Но вот Ваську из комнаты вежливо, но твердо попросили.

Кот стал часами дежурить в коридоре у соседской двери, мечтая проникнуть внутрь и увидеть наконец источник волнующих ароматов. И довольно скоро он дождался удобного случая.

В один из вечеров мне что-то не спалось. Все что-то мешало, хотелось пукать, но не пукалось, хотелось есть, но уже не помещалось, хотелось лежать на левом боку, а мама все перекладывала на правый. Маме было некогда и она пыталась меня укачать. Она ходила со мной по комнате и пела мне страшилку про серенького волчка. Иногда она меняла маршрут и выходила ненадолго в коридор. Как только я начинал задумываться и закрывать глаза, мама укладывала меня в кроватку. Но подушка действовала на меня освежающе и сон пропадал.

Как в комнату проник Васька, мама не заметила. Уложив меня очередной раз, она отвернулась к каким-то своим делам. Васька унюхал идущий от меня аромат молока и неслышно запрыгнул ко мне в кроватку. Немного потоптался и улегся своим носом прямо напротив моего носа. Ростом и весом мы были примерно одинаковы и размеры носов примерно совпадали. Мне новый сосед понравился, я обнял его ручкой и наконец-то уснул.

Когда мама взглянула в кроватку, она тихо ахнула и прошипела на кота: «Васька, гад, а ты как сюда пробрался?» И уже было нащупала мягкий кошачий загривок, чтобы ловчее подцепить и выкинуть нахала, но в последнюю секунду занесенная над Васькой мамина рука остановилась в нерешительности. Маме очень хотелось вытурить кота, но получить еще час хождения по комнате не хотелось совсем. Мама решила не будить лиха и пока оставить все как есть.

Васька проспал в кроватке до утра.

С этого дня Васька начал трудовую деятельность. Его обязанностью стало спать со мной, следить за сухостью моих пеленок и обеспечивать душевный покой родителям. Васька справлялся великолепно! Мы спали обнявшись. Ваське нравился мой запах, а мне, наверно, Васькин. Когда пеленка под нами оказывалась мокрой и спать становилось неприятно, Васька мягко тормошил меня. Я возмущался и пищал. Мама быстро меняла постель. Мир в доме восстанавливался.

———

Мой папа Кашканов Владимир Борисович родился в 1935 году. В школе учился неплохо и его отец, мой дед, мечтал, что сын получит высшее образование и с него семья начнет вхождение в мир белых воротничков. А Вовка (как обычно звал сына дед Борис) рос веселым, любил быть в центре внимания и обычно был душой компании. На музыкальных курсах научился играть на аккордеоне и гитаре. Ему бы в артисты... Но дед был непреклонен - Вовка должен стать инженером. Как показала дальнейшая жизнь, настойчивость деда не пошла особенно на пользу. Заработки у инженеров в СССР были весьма скромные, а причастность к касте образованных людей счастья моему отцу не принесла.

В Советской армии отцу пришлось служить почти три года. И в 1956 году он чуть было не попал в число тех, кого отправили восстанавливать коммунистическую власть в Венгрии. Он был уже в списках и готов к отправке на новую локальную войну, но как-то во время сна в казарме или в палатке в полевых условиях ему в ухо заполз таракан. Отец сразу не обратился к врачу. Проходили активные учения, было некогда. Дотерпел пока ухо загноилось. И уже с сильными головными болями попал в госпиталь на операцию. Пришлось долбить кость, чтобы добраться до среднего уха и вычистить гной. Когда отец выздоровел, венгров уже усмирили и установили им счастливую социалистическую жизнь. Вроде и осталось послужить меньше года, но неполноценный боец оказался в Армии не нужен и отца комиссовали на гражданку.

После службы оказалось, что в музыкальное училище с проблемным слухом не берут. Можно было попробовать в артисты разговорного жанра. Да и слух постепенно восстановился практически полностью. Но дед настоял, что институт - «это тебе не по сцене скакать». Пришлось идти учиться на инженера-строителя.

———

Старшая отцова сестра Валентина закончила экономический техникум и потом всю жизнь спокойно проработала в какой-то конторе. Вышла замуж за молодого демобилизованного из Китая офицера. Ее избранник Пузанков Алексей Андреевич был из крепкой еврейской семьи. Его родители жили в Челябинске, а бабушка Пана жила в Одессе, куда Пузанковы периодически ездили отдыхать.

Алексей Андреевич, следуя неукоснительному правилу настоящего еврея, состоялся в жизни, получил хорошую трехкомнатную квартиру в доме номер 9 по улице Рождественского. На заработанные в Китае «боевые» после демобилизации купил машину М20 «Победа», одну из первых в Челябинске. Чтобы не скучать, устроился инженером по технике безопасности на земснаряд. По долгу службы немного химичил с медикаментами. К ним в контору поступали бинты-зеленки-пластыри, которые предполагалось наклеивать и наматывать на раны работников земснаряда. Но при правильно поставленной охране труда ран не появлялось и ценные медикаменты пришлось бы утилизировать, а попросту выбрасывать. Алексей Андреевич не мог смириться с такой несправедливостью и накануне перед утилизацией сдавал неиспользованное на продажу своей родственнице в аптечный киоск. Тем и жил лучше всех.

В браке в Валентиной Борисовной появились двое моих двоюродных - в 1956 году сестра Наташа и в 1965 брат Андрей.

Наташа всегда была послушной дочкой своей мамы и примерной ученицей в школе. Ее мать моя тетка Валентина дочку баловала. Наташа не знала, что такое рутинная готовка пищи или регулярная нудная уборка квартиры. Все это Валентина делала сама, предоставив Наташе возможность учиться и в школе, и в музыкалке, и читать в свое удовольствие. Чего уж говорить, если даже голову Наташе почти до замужества мыла мама. При этом удивительно, но Наташа не была капризным ребенком. Она была такой «мимозочкой», заболевавшая от малейшего сквознячка, легко обижаемая своим младшим братом Андреем, легко плачущая по самым незначительным поводам. После школы Наташа поступила в Челябинский университет на исторический факультет, успешно его окончила и вроде бы даже некоторое время училась в Партшколе. В итоге устроилась на работу учительницей истории старших классов в школе номер 1 (в которой в свое время училась моя мама). На работе у нее случился успешный служебный роман. Полукровка Наташа влюбилась и вышла замуж за чистокровного еврея Бориса Штительмана, который в то время директорствовал в этой школе и попутно преподавал историю же.

Молодые поначалу жили с мамой Бориса. Мама Бори была весьма образованной пожилой дамой, интеллектуалкой, которой только кругозор и уровень культуры не позволял проявлять рвущуюся наружу «еврейскую маму». За глаза Боря маму критиковал, но слушался ее беспрекословно. Кроме «Запорожца» никаких капиталов и ценностей у Бори с Наташей не было. Учительская зарплата и директорская позволяли только что не помереть с голоду, без претензий на улучшение жилищных условий, новую машину и вообще многое из того, что нужно для нормальной жизни.

Зато, работая в самой центровой школе Челябинска Боря познакомился с местной элитой, у которой было все, чего у Бори не было даже в мечтах. С приходом Перестройки, когда стало не страшно зарабатывать не воруя, Боря оставил педагогическую деятельность и со всей душой отдался бизнесу. Поначалу они с братом нашли какой-то военный Нижнетагильский завод, который по конверсии вместо мечей ковал оралы, выглядевшие как шпингалеты, скобы, дверные навесы. Производить это барахло из высококлассной броневой стали было не сложно, но вот выгодно сбывать получалось не очень. Боря с братом помогли военно-промышленному комплексу освободить складские площади для следующих беспрерывно изготавливаемых скобяных изделий.

К тому времени в Ташкенте умерла моя бабушка Елизавета и тетка Валентина приложила все свое умение убеждать и убедила-таки деда обменять квартиру в Ташкенте на квартиру в Челябинске. Потом разменять Челябинское приобретение на две однушки, в одну из которых отселились от мамы молодые Штительманы, а в другой остался куковать старый дед Борис.

Боря греб лопатой, но многое съедала инфляция и надо было инвестировать во что-то разумное доброе вечное. В итоге Боря пригласил деда пожить вместе. С Бориной доплатой дедову квартиру обменяли на трешку в сталинском доме по проспекту Ленина напротив кинотеатра «Спартак». Боря приобрел хорошую машину, гараж, обставил квартиру с посильной роскошью. У них с Наташей подрастал сын Юрочка.

Однажды дед, к тому времени уже полуслепой и полуглухой пошел в магазин за какой-то мелочью. На пешеходном переходе его сбил грузовик. Номера никто не увидел да и вообще свидетелей не оказалось. Боря попытался было использовать свои связи в милиции, но там сказали, что рады бы помочь, да стоит ли возиться?

Потом в Израиль уехала мама Бори. Устроилась там в Эйлате консультантом местных иудеев в премудростях понимания Талмуда.

Боря съездил разок к маме на разведку. На иврите, по приезду в землю обетованную, он знал только одно слово «лестница». Попытался по маминому совету устроиться на работу. Его взяли на должность простого землекопа с лопатой. Борин организм, изношенный губительной Челябинской экологией, позволил ему продержаться в должности не более двух дней. Оставшееся от отпуска время Боря у мамы поправлял нанесенные работой душевные и физические раны.

Вернулся Боря в Челябинск задумчивым. С одной стороны, Челябинская экология совсем не способствовала уврачеванию Бориной застарелой астмы, с другой стороны в Эйлате его ждала лопата и бесконечная пыльная траншея, больше похожая на Борину могилу. Опять же, с одной стороны, в Челябинске все было схвачено, бизнес налажен. Торговый дом, то, се. Но с другой стороны начали все чаще в лексиконе местных борцов за чистоту русского о мира проскакивать пожелания всем жидам поскорее убраться или в Израиль, или на тот свет.

Боря съездил с Наташей на Иссык-Куль, по дороге продал Премьер министру бедствующей голодной Киргизии два вагона пшеницы, а на обратном пути заскочил на пару дней в Ташкент. Я летал в то время не очень часто и нам удавалось поговорить про все те Борины «с одной и с другой стороны». Но тут случился в России путч. Серое ГКЧП заседало на экране телевизора и, мусоля листочки в дрожащих руках, обещало продолжить строительство социализма с человеческим лицом. Наташа плакала. Ей было страшно и жалко Россию. Что именно было жалко, она объяснить не могла. Боря сердился и просил жену на распускать нюней. По тому как Боря засобирался домой в Челябинск стало понятно, что гкачеписты помогли-таки сделать выбор в пользу хорошей экологии и слова «лестница» на иврите.

Так и случилось. Вскоре Боря продал свою фирму, мудреными схемами вывел деньги в Израиль и зажив в Эйлате как кум королю.

Второй ребенок Пузанковых Андрей родился в 1965 году и с детства был слабеньким и бледненьким. Спасали его только ежегодные приезды на три летних месяца в Ташкент к бабушке. Андрейка отъедался, напитывался витаминами и покрывался темно-коричневым загаром. Я периодически навещал бабушку и играл с Андрюшкой. Иногда он гостил у нас. Условия у нас дома были получше бабушкиных. У нее двушка на третьем этаже панельной хрущевки, а у нас трехкомнатный домик на земле с садом и виноградником. Но жить ему одному у нас не получалось. Валентина видимо побаивалась, что два пацана без присмотра взрослых натворят делов. Поэтому официальным местом дислокации Андрюшки была бабушкина квартира. Но Андрюшка и не скучал у бабушки. У нее тоже был небольшой садик и огород под окнами. Андрюшка целыми днями играл там.

В сопливом детстве Андрюшка очень любил технику. У него была куча затейливых конструкторов и ящик с игрушками наполовину был забит деталями каких-то механизмов. Его отец Алексей Андреич методично собирал по всем знакомым старые будильники и Андрюшка часовыми отвертками их раскручивал на множество зубчатых колесиков и пружинок. С возрастом детское увлечение не пропало даром. Будучи уже самостоятельным, Андрей успешно проводил сложные формы ремонта папиной Победе, а потом и своим Жигулям. Но однажды, поднимая на талях вынутый из Победы мотор, случайно уронил его. Падая, тяжеленная чугунная хреновина отрубила Андрею крайнюю фалангу безымянного пальца. Это несчастье напрочь и навсегда отбило у Андрея к такого рода работам. Он оставил эти дела для СТО, а сам только менял жидкости да простые расходники в машинах.

В школе Андрей постепенно выбился в передовики класса по успеваемости и оказался в неформальных лидерах пацанской половины. В старших классах далеко оторвался от остальных учеников в знаниях физики и математики. Учителя с придыханием говорили, что наш, мол, Андрюшенька обязательно должен поступать на Физмат университета или в родном Челябинске или поехать и однозначно покорить Москву.

Но какой-то бес подсказал Андрею, что в СССР наукой сыт не будешь и лучше быть поближе к более ликвидным ценностям. Андрей мучился выбором не долго. Поступил в стоматологический техникум. Потом по профилю отслужил в армии, практикуясь в изготовлении коронок на солдатские зубы. Вернувшись, оказался очень востребованным специалистом. Конечно, не все Андрей достиг сам. Многое достичь помогла обширная еврейская диаспора, в которой Пузанковы были не на последних ролях.

Андрей с тогдашним ростом около 180 см женился на маленькой толстенькой Ирочке. Жену свою не сказать, чтобы очень уж любил. Скорее наоборот. При посторонних называл ее «тумбочкой». Ирочка терпела и демонстрировала заботу и интерес в семейных делах.

К тому времени Алексей Андреевич умер от рака. И Ирочка вполне пришлась ко двору своей свекрови Валентине Борисовне. Мать часто журила Андрея за невнимательность к молодой жене, но ничего в плане сделать из сына заботливого и любящего мужа у нее не получилось.

А на работе на Андрея пролился золотой дождь. Тогда были модны золотые коронки и Андрей лил и шлифовал золото килограммами. В результате у него появилась привычка в ущерб скучному домашнему корму питаться только в ресторанах. Ездить развлекаться в нумера. Правда, поначалу деньги тратились и на вполне нужные для интересной жизни вещи. У него был полный комплект аквалангистского оборудования. Андрей нырял глубоко в пещеры в Уральских горах. Охотился там на огромных щук. Помогал деньгами друзьям. Иногда по-крупному и бескорыстно. Но все равно, отрыв от семьи сыграл с ним злую шутку.

У Андрея появилась любовь на стороне. Ею оказалась официантка одного из ресторанов. Алла. Женщина красивая, смелая. Андрей ей за свой счет отремонтировал квартиру и какое-то время жил на два дома. Ирочка его удерживала только наличием сына. Маленького Лешика.

Однажды в начале 90-х Андрей и Алла приехали в Ташкент. Пробыли у нас в гостях с неделю. Я воспринял это как смотрины будущей жены. Если откровенно, то Алла, особенно на фоне Ирочки, выглядела куда более соответствующей Андрею. Внешне была похожа на еврейку, ну, или полукровку. Вероятно, это тоже имело значение для Андрея, все-таки и сам полукровка.

Но свадьба с новой женой не состоялась. На защиту Ирочки встала Валентина Борисовна. Андрею был поставлен ультиматум - или Ирочка, или убирайся вон с жилплощади. И Лешика тебе тоже не видать. И машины не видать! На жилплощадь Андрею, похоже было плевать, но перспектива потерять сына выбила у него почву из под ног. Андрей начал злоупотреблять спиртным и в итоге спился. Распродал и пропил все ценное из квартиры. Работу потерял, получил инвалидность по каким-то болезням на основе алкоголизма.

Похоже, где-то, как-то еще живет.

Средний отпрыск деда Бориса и брат моего отца Виктор Борисович родился в 1931 или в 1932 году. По молодости был веселым и задорным парнем. Любил шумные подростковые компании, озорство, но, к счастью, без криминала. Выучился в ФЗУ (фабрично-заводское училище аналог позднего советского ПТУ) на экскаваторщика. Потом захотел еще более денежной работы и устроился в горячий цех Челябинского трубопрокатного завода. В цеху тогда катали лонжероны для вертолетных лопастей. Термически обрабатывали, закаливая и остужая в растительном масле. Работу свою Виктор любил, но салатное масло с тех пор не употреблял. Видимо не признавал равной пользы подсолнечного масла для лопастей и для собственного желудка.

Его жена Тамара, как-то по молодости съездила в Англию, проживала там в семье пару месяцев. Вернувшись в Челябинск, заважничала. Поэтому если я ехал в гости к «Пузанкам», то ехал к «теть Вале и дядь Леше», а если к Виктору, то к «дядь Вите», без упоминания его половины.

В 1958 году у Виктора с Тамарой родился сын Игорь. Удивительно, что у родителей ростиком не выше 170 см, вырос сынище под два метра пять сантиметров! С самого детства Игорек был крупным мальчиком. Самый высокий в классе. Потом, годов с двенадцати, пошел заниматься боксом и отец, благо в деньгах недостатка не было, кормил его на каждый завтрак дополнительно одной банкой сгущеного молока. Эти сгущеные завтраки совпали с бурным подростковым ростом. К окончанию школы Игорь «выстрелил» так, что на фоне своих мелковатых одноклассников выглядел как Дядя Степа в окружении пионеров.

Красивый, отлично сложенный, спортивный гигант пользовался у девушек огромным вниманием. Девушки его хотели и прикладывали все возможные усилия, чтобы завоевать Игоря. Но Игорь посто пользовался юными соискательницами. Он был совершенно чужд романтики. Дядя Виктор называл это «Игорь пошел по девки».

В силу своего видного во всех смыслах положения Игорь был главой (язык не поворачивается написать главарем) дворовой шайки подростков. Парни весьма успешно ходили в соседние дворы учить уму разуму соперников. Игорь был в этом деле заводилой. Длинные мощные руки, огромные кулачищи и боксерская подготовка весьма способствовали победам. Бывало, на Игоря нападали с ножами. Он успешно отбивался, правда на руках осталось множество шрамов от порезов. Но однажды, уже после окончания школы, в драке ему выломанной из забора штакетиной основательно рассекли кожу на голове. И этот шрам сразу закрыл ему путь во многие учебные заведения, где требовались гарантированно здоровые мозги. Кстати, Игорь даже сотрясения мозга не получил. Но в армию его взяли с оговорками, как нестроевого и он прослужил два года в Забайкалье на Китайской границе медиком.

Рассказывал как их часть отличилась в каком-то конфликте с китайцами. Типа «те лезли, а мы их жгли». Но в основном был занят излечением у солдат и офицеров триппера, который они обильно цепляли в увольнениях и в походах налево. Курс лечения был по средневековому примитивный и эффективный. Длинной тупой иглой в уретру вводился раствор актибиотика, одного из вариантов пенициллина. Солдатам укол делался с анальгетиком, а классово чуждым офицерам без оного. Бедные лейтенанты орали как мартовские коты, но в итоге переносили тяготы службы. Выздоравливали, чтобы через три-четыре месяца снова получить у Игоря спасение от французского насморка.

После службы Игорь устроился в пожарную охрану.

Последняя весть от него прилетела, когда я служил на корабле. Игорь прислал фотку своего первенца, которого своей огромной ручищей держал как куклу. Где Игорь сейчас, чем занят я не знаю.

Пока это все о моей Челябинской родне по папиной линии. Родственники с маминой стороны почему-жили када обособленнее от нас, Ташкентских. Редко они к нам и еще реже мы к ним. Мамин отец дед Константин в период моего раннего детства проживал со своей второй женой Людмилой. Я ее называл «теть Люда». Она была относительно молода, энергична, улыбчива. Квартира у деда с Людмилой была на третьем этаже в угловом доме по улице Танкистов, 136. Дом был новый, деревья во дворе только-только принялись. Было просторно и ветрено. Зато в квартире у Людмилы всегда было уютно и приятно. Она не стеснялась безделушек и плюшевых накидок на полочки. На торжественном месте на литой витиеватой чугунной полочке (конечно же покрытой цветастой плюшевой накидкой) стоял плюшевый же кот в сапогах и в зеленом берете. Когда меня изредка приводили в гости к деду, этот кот да несколько старых флаконов от духов с притертыми и обломанными пробками были моими любимыми игрушками.

Где-то в 1968 году дед с Людмилой поменяли свою двухкомнатную Челябинскую квартиру на трехкомнатную в Ангрене, Ташкентской области. Туда их заманила моя мать, а деду и Людмиле понравился климат и изобилие дешевых фруктов и овощей. Но долго они там не продержались. Оказалось, что в Ангрене нет работы, к которой привык Константин в Челябинске, а Людмиле стало очень скучно без ее родственников и Челябинского внука Серьги. Сережу привозили в Ангрен, когда Константин и Людмила прилетали «на пробу». Мальчишка лет пяти мне казался совсем сопляком (мне-то было уже лет шесть или семь). Серьга любил виноград и «шышлак». Но, когда дед с Людмилой прилетели на ПМЖ, Серьгу с собой не взяли, вот бабушка и заскучала о родном внуке.

Всего-то через полгода, новоприбывшие засобирались обратно. Официально, Людмила объяснила это неподходящим для ее слабого здоровья и больного сердца Ангренского климата и свежего горного воздуха. Спорить с ней никто не стал. Насильно мил не будешь. Они снова поменяли квартиру и оказались в своем же Тракторозаводском районе в панельном доме 140б в двухкомнатной квартире на втором этаже. Новое жилье было всего в трехстах метрах от их бывшего дома по улице Танкистов.

У деда Константина и его первой жены Елены было двое детей Юрий Константинович Фартыгин и моя мама. Своего дядю Юру в детстве я не видел. Он был военный, жил где-то в каком-то Мирном или Светлом, а служил, сидя за пультом в ракетной шахте. Потом, после службы они всей семьей переехали в Молдавию, в Тирасполь. Юрий Константинович устроился на завод технологом и жил там жил там не тужил, приносил пользу и себе и советской Молдавии вплоть до развала СССР и начала гражданской войны молдаван и приднестровцев. По его словам, когда снаряды стали пролетать в опасной близости над крышей их девятиэтажного дома, он засобирался на родину. Ему удалось продать хорошую Тираспольскую квартиру и на быстро обесценивавшиеся бумажки купить себе деревянный дом в деревне Малково, Чебаркульского района Челябинской области. Дом оказался на улице Куйбышева. В соседнее село Кундравы и тоже на улицу Куйбышева в 1991 переехали мои родители с моей сестрой и ее мужем. Удивительно много сделал для уральцев этот Куйбышев. Что ни деревня - обязательно улица его имени.

В деревне Юрий Константинович поначалу дал волю своим умелым рукам и светлой голове. Отремонтировал дом, сделал капитальный крытый двор, для жены и ее огородных потуг из аккуратно выпиленных реечек сделал замечательный парник. Но потом годы и вечное недовольство его жены взяли свое. Интерес остался только к водке. Я бывал у него уже году в 2009. Старый дядя Юра совсем не походил на бравого советского офицера-ракетчика. Он как бы все время рвался от реальности, скандальной старухи-жены, скуки деревенской жизни. В обед принимал грамм двести и забывался. Ни криков, ни ругани в чей-то адрес я не слышал. Юрий Константинович просто уходил и ллжился спать.

У Юрия с Катериной родились двое сыновей. Старший Игорь Юрьевич 1960 года рождения и младший Константин Юрьевич. Игорь получил высшее образование, но жизнь сложилась как-то несообразно. Будто всю жизнь суетился, искал смысла и счастья, менял жен и детей, одни жены его сами бросали, других он оставлял по своей инициативе. Фантазировал, стремился к чему-то высшему, пытался заниматься бизнесами, то разведением кроликов на мясо и шкурки, то электронной диагностикой автомобилей. Даже принимался строить дом на самодельных бетонных сваях. Но так в итоге ничего выдающегося с ним и не произошло.

Его брат Костя оказался человеком более хватким в жизни. Выучился на стоматолога, отслужил в армии в Чечне, сверля и пломбируя солдатские зубы, в чем отдаленно повторил путь незнакомого ему моего двоюродного брата Андрея. Потом в 2000-ых  бросил соматологию и открыл собственную фирму по оказанию услуг кабельного телевидения. Постепенно, комната за комнатой выкупил в Чебаркуле хорошую трехкомнатную квартиру в «сталинском доме». Со второй попытки женился. Родились дети. В-общем, нормально все.

Да, почему со второй попытки. С первой женой они прожили вместе не долго. Она была маленькой, тоненькой, шустренькой евреечкой. К сожалению, у молодых темпераменты категорически не совпадали. Костя большой, полный, избыточно флегматичный, а она вся огонь. Ну и в этой огненной суете стала успевать изменять Игорю с его же товарищем. А тому девушка понравилась. Когда  жизнь стала принимать совсем уж анекдотический оборот, Игорь с другом полюбовно договорились о передаче зажигалки в добрые руки.

Вернемся в Челябинск начала шестидесятых.

Когда я стал подрастать и вполне осознавать себя как маленькую личность, у меня стали появляться интересы. Во-первых, я очень любил сложные технические игрушки. У меня был экскаватор, который под моим управлением вполне успешно справлялся с рытьем котлованов в песочнице возле дома. У меня был электрический автобус на батарейках. Автобус был способен методом проб и ошибок, а проще говоря, беспорядочно натыкаясь на стены и мебель, прокладывать в комнате свой витиеватый маршрут. У автобуса светились фары и особенно интересно было включать его в томном коридоре. Я представлял себя водителем такого ночного автобуса и вместе с ним переживал свое маленькое путешествие.

В плане снабжения новыми игрушками я не сидел на шее у родителей. Обычно, игрушки дарились кем-то из родственников. Например, замечательный электровоз, способный самостоятельно доезжать до стены и, включая обратную скорость, устремлялся к противоположной стене, мне подарил мой дядя Виктор. Однажды под вечер он пришел в гости и принес электровоз в пестрой коробке. Они с моим отцом уселись по краям комнаты и со смехом наслаждались моей игрушкой до тех пор пока их не урезонила моя мама. Отобрала игрушку и отдала мне. Взрослые мужчины доигрывали недоигранное в войну. У них таких игрушек не было.

Как-то раз в гости пришел редко появлявшийся в Челябинске дядя Юра. Он подарил голубую пластмассовую гоночную машину. К сожалению, ничего технически особенного в ней не было. На задней оси был надет стальной маховик, как бы придававший автомобильным колесам запас инерции. На самом деле, даже мне, тогдашнему четырехлетнему карапузу было понятно, что толку от маховика никакого. Я пришел к такому выводу в результате многочисленных опытов по раскручиванию колес и опусканию машинки на пол. Энергии маховика хватало лишь на короткий пробег всего с десяток сантиметров.

Если была хорошая погода, я подолгу возился в песочнице или катался на трехколесном велосипеде. По-моему, велик достался мне от быстро выросшего брата Игоря. С этим великом же связано мое первое в жизни поражение от противоположного пола. Во дворе у меня была подружка примерно одного со мной возраста. Кажется, ее звали Катя. Однажды Катя попросила у меня велик покататься. Конечно, я был польщен вниманием к моему велику и предоставил его в неограниченное пользование. Катя каталась, а я сидел в песочнице. Через короткое время Катя подошла и пожаловалась, что велосипед не едет. Я пошел разбираться. Оказалось, слетела и потерялась какая-то гайка. Сейчас уж и не помню, то ли с оси, то ли с педалей. Мы походили по площадке и дорожкам, но злополучной гайки не нашли. Пришлось тащить раненый велосипед домой в подъезд. Дома я честно рассказал, что пока Катя каталась, гайка куда-то потерялась. Но в целом, я пребывал в восторге от общения с Катей и от приключения с поломкой велосипеда. Мама мой восторг не разделила. Сначала она отправила меня искать снова эту гайку. Я честно сходил, потоптался во дворе. Вернулся ни с чем. «Вот будешь давать свои вещи всяким там девченкам, никогда ничего хорошего у тебя не будет!»
Что-то я не помню дальнейшего использования этого велосипеда. Наверно, вскоре пришла зима.

Ну уж хвастаться, так хвастаться!

Еще у меня был серый лимузин «ЗИМ» с управляемыми передними колесами и приводом на задние. Управление осуществлялось с пульта, который надо было держать в руках и нажимать большим пальцем на такую длинненькую штуковину. Она управляла передними колесами. А чтобы машина двигалась, надо было другой рукой крутить ручку. Управляющие воздействия и энергия от «мотора» передавались на колеса по тросику, который шел от пульта к машине. Все было просто, механично, никаких батареек. Но меня такая система управления не устроила. Казалось дикостью управлять передними колесами методом нажатия на клавишу. В итоге я разобрал чудо инженерной мысли советских производителей игрушек и убрал все лишнее, мешавшее играть нормально. Родители расстроились, увидев результаты моего антитруда. Я был пожурен, но все осталось без изменений. Разумеется, никто восстанавливать машину не стал.

И наконец, вершиной моей коллекции игрушек в Челябинский период жизни стал изумительный трактор. Оранжевого цветя, на гусеницах, с четырехцилиндровым мотором, в прозрачных цилиндрах которого двигались вверх-вних, освещенные розовым светом, поршни.

Трактор стоял на полке в магазине игрушек. Стоил баснословно дорого, что-то около шести тогдашних рублей. Периодически, когда меня забирала из садика бабушка и вела к себе домой, мы заходили в этот магазин и обычно бабушка покупала мне очередную копеечную однодневную машинку. Я был благодарен бабушке за подарки, но всегда подолгу стоял, разглядывая волшебный трактор.

И вот однажды по какой-то причине меня забрал дед. Естественным образом мы зашли в магазин.
- Ну что Митя, выбирай что сегодня купим, - опрометчиво предложил дед.
- А можно трактор...? Просто посмотреть?
- Наверно, можно. Сейчас спросим. Девушка! Покажите ребенку вон тот трактор, пожалуйста.
Продавщица осторожно, как огромную ценность сняла трактор с полки.
- А батарейки к нему круглые или квадратные? - поинтересовался дед.
Я их дальнейший разговор не слушал. Старался поскорее рассмотреть, потрогать и запомнить побольше деталей. И как мотор включать, и как поршни в нем бегают, и как включаются фары и как крутятся настоящие гусеницы.
- Ну что Митряс, рассмотрел? Подходит тебе? Берешь?
Я не понимал слов. Просто решил, что уже уходим и пора прощаться с трактором. Я протянул трактор продавщице.
- Бери мальчик, он твой. Дедушка купил его тебе, - улыбнулась продавщица.
- Пойдем-пойдем, бери трактор и пошли, а то дома баба Лиза с ужином заждалась, - легонько подтолкнул меня к выходу дед.
- Дед Боря, а ты правда его мне купил? - мне трудно было поверить в свою удачу, - На день рождения?
- Нет, до дня рождения тебе еще далеко. Просто так купил. Потому что я тебя люблю.

Вообще-то, поведением в магазинах я отличался в очень плохую сторону. Мама говорила, что для меня было в порядке вещей требовать себе игрушку, катаясь по полу в магазине и истошно вопя «Хочу!!!» Но вот я этого не помню. Помню себя божьим одуванчиком и послушным ребенком.

В конце 1965 года в Челябинск завезли бананы. Их продавали всюду, как картошку. И в гастрономах и даже с лотков на улице как мороженое. Родители сами ели заморские фрукты и меня изобильно ими кормили. Однажды мой желудок не выдержал и следующий раз я откусил банан лет в тридцать, а до того даже запах бананов стал мне ненавистен.

В детстве я здоровьем не очень отличался. Мама меня периодически то поила рыбьим жиром, который я любил настолько, что просил вторую ложечку и потом тщательно ее облизывал. Поили меня какими-то витаминными настойками и даже кагором. От кагора я спал и набирался красных кровяных телец. В садике всю нашу братию каждое утро поили из специальных аптечных мензурок дрожжевым напитком. Мы выстраивались гуськом в затылок, подходили и по очереди брали каждый по мензурочке. Считалось, что в дрожжах витамин А, а может Б, я сейчас не помню, что говорила нянечка, рекламируя напиток.

Детский сад, в который меня водили, располагался в типовом двухэтажном здании с широким крыльцом посередине. С двух сторон крыльцо украшали белые гипсовые олени с оленятами. Здание было построено еще задолго до эпохи хрущевского минимализма и упрощенчества и в его облике сохранились элементы приятных архитектурных излишеств, которые придавали садику уютный домашний вид.

В декабре 1963 года было не очень морозно, снег лепился и кому-то из воспитательниц пришла в голову замечательная идея дополнительно украсить к Новому Году территорию детсада снежными фигурами. Долго обсуждали, что же именно получится создать силами непрофессиональных скульпторов. Предложений было много: и Деда Мороза, и китайского дракона, и крепость, и просто снеговика. В итоге, после жарких прений и реальной оценки собственных сил, остановились на двух больших шарах по сторонам дорожки перед крыльцом и как раз перед оленями, установленными немного выше. Но, чтобы шары не напоминали такие же, как в соседнем парке, их решили украсить цветными льдинками из замороженной разноцветной воды.

Утром, приведя своих чад в садик, мамы ахнули! Действительно, вышло красиво! Белый снег словно весело смеялся красными, синими, зелеными квадратиками льда. Снежные шары стали похожи на большие сахарные головы, утыканные пестрыми леденцами.

К сожалению, дети, дождавшись прогулки, поняли намек на леденцы буквально. Очень скоро все льдинки в пределах досягаемости детских ручонок оказались выколупанными и съеденными.
 
Во избежание простудных заболеваний, заведующая распорядилась выковырять оставшийся цветной лед и просто посыпать шары бумажными конфетти.

В Челябинске делали отличное мороженое и мама не упускала возможности купить себе брикет в вафельной обкладке. Я любил эскимо, но в силу нередких простуд, эскимо мне заменяли творожные сырки в шоколаде. Вид такой же, вкус тоже примерно похож. Если осознать, что ничего другого все равно не будет, то было легко смириться со злодейкой-судьбой и с аппетитом есть эрзац-эскимо. Особенно это легко получалось, когда идешь из магазина по снегу. Сырок холодный - вполне себе мороженое.

Иногда - раз в месяц, иногда - чаще, в гости к бабушке приводили ее внуков Игоря, Наташу и меня. Я был самый маленький. Где-то зимой 1964 года в маленькой дедовой квартире собралась вся его семья. Я с папой и мамой, Игорь которому скоро было бы уже шесть лет с отцом Виктором и мамой Тамарой. Восьмилетняя Наташа с папой Лешей и мамой Валей. Ну и конечно хозяева - дед Борис и бабушка Лиза.

Было шумно и весело. У бабушки с дедом не очень большая двухкомнатная квартира, но на один вечер места хватает всем. Взрослые разговаривали и играли в карты за круглым столом. Дети возились на дерматиновом диване с бабушкиными фарфоровыми слониками иногда пытаясь смотреть непонятную передачу на маленьком экране большого телевизора.

Но интереснее всего было в бабушкиной квартире - играть в прятки!

Под кроватями в спальне были сложены чемоданы с вещами. Если спрятаться за ними и сидеть тихо, никогда в жизни никто тебя не найдет. В кладовке было удобно затаиться за ящиком с дедовыми инструментами. Можно залезть в шифоньер или спрятаться за золотистой бахромой скатерти, свисающей со стола. Но когда тебя начинают находить даже в этих надежных местах, приходится придумывать новые и неожиданные.

Замечательные места есть на кухне. Там у бабушки стоит белая печь. Рядом с ней ящик с углем, а напротив стол и комод с посудой. Но, к сожалению, прятаться там нельзя. Лезть в комод и за угольный ящик строго-настрого запретили родители. В комоде посуда, а в ящике с углем опасность получить свое чадо в костюме трубочиста.
 
Зато в закутке в кладовке сложены щепки для растопки печи. Для приличного вида куча прикрыта старым покрывалом. Если залезть под покрывало и притвориться щепкой, можно спокойно ждать, пока водящий не станет сдаваться. Вот я и придумал спрятаться именно там. Когда Наташа договарила "Кто не спрятался, я не виновата!" я быстро залез под покрывало и уселся на кучу щепы.

Вдруг, как будто пчела ужалила в попу. Я с криком подскочил. Захотелось выскочить и убежать из такого негостеприимного убежища, но даже просто идти было очень больно. Здоровенная заноза порвала сатиновые штанишки и глубоко воткнулась в мягкое мясо.

Все сразу громко заговорили, забегали, засуетились. Заохала бабушка, мама подхватила меня на руки, тетя сердито выговорила Наташе, что игра не доводит до добра, а дед, как опытный фронтовик, потребовал показать рану. Папа с дядей Виктором убежали к управдому звонить от него в дежурную больницу.

Аккуратно, чтобы не задеть раненую попу, мама одела меня в теплые штаны и шубу. Побледневшая тетя прижала руки к сердцу. Дядя Леша взволнованно закурил на кухне в форточку.

Наташа и Игорь стояли в сторонке, и сочувственно смотрели на мои сборы в дорогу.

- Вырезать занозу будут, - со знанием дела сказала Наташа. Услышав слово "вырезать", Игорь сморщился и опасливо потрогал свою попу.

Наконец в дверь залетел папа, схватил меня, одетого и замотанного шарфом и, гремя санками по мраморным ступеням, мы втроем с мамой и папой устремились на улицу. Мама, на ходу застегивая пальто, едва успевала за прыгающим через две ступеньки папой.

По звонкому укатанному снегу папа почти бегом повез санки с пострадавшим в больницу. Мне приходилось сидеть на одной половине попы. Было неудобно и немного больно, но приходилось терпеть. Я уже знал, что мальчикам неприлично плакать. И конечно, было очень интересно узнать, как это из попы можно вырезать занозу?

В белом больничном кабинете медсестра первым делом восхитилась мужеством молодого человека! Понятно, что после этого молодому человеку плакать совсем расхотелось. Я начал показывать, что мне совсем не больно и не страшно.

Пока хирург вынимал из попы занозу, я успел рассказал медсестре и про прятки у бабушки, и про детский сад, и про маму, и про папу. Когда я ответил на последний вопрос, врач прилепил пластырь на ранку и сказал, что до свадьбы заживет.

Так я и не узнал, как вырезают занозы.

Весной 1965 года часто случались ранние оттепели. На солнечных местах уже в марте появились проталины и там начала пробиваться зеленая травка. В один из таких необычно теплых дней мама и папа вели меня четырехлетнего домой из детсада. На вечерних апрельских улицах торговали бананами и еще чем-то привезенным из теплых стран. Я уже успел объесться бананами и недовольно морщился, когда ветерок со стороны фруктового лотка приносил их сладковато-тягучий аромат.

А вот, например, арбуз... Какой он?

В букваре на странице с буквой «А» нарисован такой красивый полосатый арбуз со стоящей рядом яркой красной долькой! Когда мама спрашивала, какая это буква, то думалось совсем не о букве, а о чем-то необычайно вкусном сладком-сахарном и не таком нудном как бананы.

Вдруг издалека, из темноты аллеи ветерок принес что-то свежее, новое и необычное. Я непроизвольно замедлил шаг, повиснув на руках мамы и папы.

- Что случилось, Димочка? - спросила, наклонясь, мама.

- Мама, арбузами пахнет.!

- Арбузами? - мама с папой недоуменно переглянулись.

- Арбузам еще рано, - сказал папа. - До них еще месяца четыре, а то и пять. Вот вырастут - обязательно купим.

Теперь все понятно. Арбузы уже есть! Но они пока еще малюсенькие, спрятались под прелой прошлогодней листвой и пахнут. Осталось потерпеть немного, они вырастут большие, превратятся в тяжелые зеленые арбузищи! И когда их запахом пропитается не только эта весенняя аллея, но и весь город, вот тогда и настанет арбузное время. И самый большой, самый красный и самый душистый арбуз папа принесет домой.

А пока в теплом влажном весеннем воздухе разлит сочный запах приближающегося арбузного лета.

Летом при первой же возможности родители старались провести время либо в парке, либо в лесу, либо, на крайний случай, в гостях. Однажды в теплое солнечное воскресенье папа, мама и я проводили в парке.

Городской парк Гагарина выходит к берегу большого чистого озера, кое-где по берегам заросшему камышом, лилиями и кувшинками. Если взять лодку на лодочной станции и не жалеть цветов, то за пару часов можно собрать целую охапку. Вот только много рвать нет смысла. Букет получится мокрый, носить его неудобно. А прекрасные белые лилии очень скоро завянут.

Удержаться и не сорвать любимой молодой жене хоть пару нежных цветков, папа просто не в состоянии. Когда он тянется за лилией, лодка накреняется так, что от борта до воды остается всего пара сантиметров. Я хоть и маленький, но очень ответственный член команды, жалобно прошу не рвать лилию. И вовсе не из сострадания к цветку, а из боязни потерять обоих родителей сразу.

Проплавав положенный прокатный час, лодка благополучно, не зачерпнув и ложки воды, вернулась на станцию. Как будто не понимая переживаний сына, или, может быть, желая пошутить, папа весело спросил:

- Димуля, в следующее воскресенье поедем на лодке за лилиями?

- Я лилии не буду рвать никогда! - сердито ответил я.

Как в воду глядел. Так и не довелось.

Там же, в парке к середине лета появлялись древесные лягушки. Парк этот - обычный смешаный лес с озерками и болотцами. Лягушкам там вполне хватало места.

Как здорово гулять всей семьей по парку-лесу в хорошую погоду! Беспечно щебечут птицы, шумят высокими кронами серьезные сосны, густо пахнет хвоей и смолой. Ну, и конечно же: "Вон, смотри! Смотри! Белочка! А вот, смотри, лягушка!" Родители белку, конечно, поймать не могут и радуются совершенно искренне, поймав для меня лягушку.

Зеленую полосатую пленницу усаживали в кармашек моей рубашки так, чтобы наружу выглядывала остренькая голова с черными глазками и две маленькие лапки.

Мне было всего три с небольшим. Я пока еще послушный. Если папа посадил лягушку в карман, значит так и надо. Будем ходить по парку вместе. Пока меня выгуливали, лягушка беспомощно сидела в кармашке.

Наконец, недолго помучив прогулкой, земноводную отпускали восвояси.

Несмотря на эти романтические встречи с уральской фауной, с возрастом горячей любви к холодным жабам и шустрым головастикам у меня не возникло. Но зато, те недолгие страдания древесных лягушек приучили меня к мысли, что амфибии - это просто хорошие соседи по планете и убивать их, особенно просто так, для развлечения, это совсем уж последнее дело.

В детском саду на музыкальных занятиях репертуар не отличался изысками. Пели в основном обязательные тематические к сезонам песенки про косолапых мишек, про елочку, про мы везем с собой кота.

Весело, конечно, но мне больше нравилось петь дома с мамой. Наша любимая песня – «Вставай, страна огромная!» Мы пели ее серьезно и ответственно. А еще я любил «Как провожают пароходы», про безымянную высоту и про сбежавшую электричку. Обычно, мы пели дуэтом. Конечно, не совсем равноценным... У мамы красивый голос и тонкий слух, но она старалась петь негромко, чтобы и меня было слышно.

Когда маме бывало некогда или она ушла в магазин и ее дома нет, я играл и пел сам. Если по комнате сновал ярко раскрашенный электропоезд, то я ему пел про электричку. Для большого автобуса на батарейках хорошо подходила песня про пароходы, а включенные в темном коридоре автобусные фары сразу напоминали тревожную песню о безымянной высоте.

А вот, «Вставай, Страна огромная!» я пел, когда хотелось встать, потянуться и немного побегать.

Волшебные переводные картинки! Они как детские секретики, которые устраиваются в земле под стеклом и делаются из фольги, пары бусин и осколков цветного стекла. В переводных картинках, как и в секретиках всегда есть тайна. Никогда не знаешь заранее, какая яркая и красивая картинка скрывается под бумагой, пока не переведешь ее на какую-нибудь белую поверхность. Чтобы увидеть тайну, нужны ножницы, тарелка с водой и эта самая поверхность. Новая, только что очищенная от размокшего бумажного слоя картинка пахнет свежей краской. Запах очень похож на тот, который некоторое время держится в комнате после ремонта.

Одно время как-то совпало, что у нас было изобилие переводных картинок и достаточно свободного времени, чтобы переводить. Наверно, я болел и мама сидела со мной дома. Вскоре, мы с мамой залепили все поля и все белые места в детских книжках, несколько картинок приклеили на шифоньер и магнитофон. Кризис в картинках настал тогда, когда оказалось, что лепить уже больше некуда. Папа поставил нам диагноз - картинкомания. Глядя на наши горящие и ищущие свободного места глаза, он вздыхал и просил только не налить воду внутрь магнитофона. Со всем остальным он уже смирился.

По праздникам и иногда по выходным мои молодые Кашкановы захаживали в гости к Пузанковым. Мне очень нравилось ходить в гости, особенно в гости к родственникам, у которых тоже есть дети. Можно играть в другие игрушки или просто рассматривать слоников на комоде. Но взрослые почему-то думали, что ребенку больше всего хочется посидеть у них на руках. Тебя хватают, несут кому-то показывать. Спрашивают, сколько тебе лет и ходишь ли в садик?

Мне лучше всего гостилось у дяди Леши и тети Вали. В их большой ухоженной квартире чего только не было! И диковинные игрушки, и дядин офицерский китель, увешанный значками и медалями, и даже объемная фотография подмигивающей девушки в деревянной рамке. Тете и дяде тоже нравились мои визиты. Тетя любила меня пылко. Сюсюкала, тискала и зацеловывала.

Дядя Леша предпочитал разговаривать со мной на серьезные темы. Все бы хорошо, но дядя очень много курил. Курил он и тогда, когда разговаривал с племянником, держа его на руках. Понятно, я не испытывал особого удовольствия от таких мужских бесед. Я долго терпел и наконец решился!

На одной из родственных вечеринок дядя как всегда предложил:

- Ну что, Диментий, пойдем, покурим, поговорим?

На что я твердо ответил:

- Я бросил! - чем привел в неописуемый восторг собравшихся, среди которых кроме Валентины Борисовны курили все и мало кто помышлял отказаться от этой вредной привычки.

Дядя, по моему примеру, совсем курить не бросил, но когда говорил со мной на серьезные темы, больше не курил. 

Наш двор на улице Потемкина был образован двумя, стоящими друг напротив друга двухэтажными домами. Тот, в котором я жил, был оштукатурен и покрашен в желтоватый цвет, а напротив стоял черный от старости, бревенчатый дом. Однажды, в 1965 году я, уходя в детский сад утром, еще видел этот дом, а вечером его вдруг не стало. Деревья вокруг, столбы с веревками, даже песочница с деревянным грибком, все осталось на месте, а целый дом исчез.

Говорили, что в подвале дома была разлита ртуть, жильцы часто болели и некоторые даже умерли. Недавно эту ртуть обнаружили и решили снести дом.

Сделали это быстро, как будто дом не снесли, а унесли. После дома осталась неглубокая яма, немного рыжего деревянного мусора и обломки старого шифера.

Конечно, такой страшный дом не жалко. Вот только двор сразу стал открытый, пустой, неуютный и как будто чужой. Заглядывать в яму, оставшуюся от дома, не хотелось.

Когда моим родителям дали их первую отдельную двухкомнатную квартиру в другом районе, я ни разу не пожалел старого двора.

Зимой 1966 года мои родители получили новую квартиру на первом этаже четырехэтажного панельного дома по улице Вагнера. У меня появилась своя комната с окном на заснеженный пустырь. Родители, даже когда мы все бывали дома, были вечно заняты. То они расставляли мебель, то раскладывали в шкафу посуду, то готовились встретить гостей на новоселье. Я все время сидел в комнате один. Очень хочется напроказничать, чтобы ну хоть кто-то меня заметил!

Есть идея! Подставив к окну стульчик, я взобрался на узкий подоконник, некоторое время постоял в нерешительности. Во-первых, очень высоко. Во-вторых, я у всего мира на виду. В-третьих, идея очень уж смелая! Но отступать уже поздно. Я стянул штаны и показал пипиську прохожим, идущим вдалеке по снежной тропинке через пустырь.

Задохнувшись от ужаса содеянного, быстро слез с подоконника и долго сидел, прислушиваясь, не пришли ли те прохожие наказать шалуна?

Пронесло!

Вечером собрались гости. Сидели, разговаривали, поли. А я опять один в своей комнате. Это становилось просто невыносимо! Почему никому нет дела до ребенка?

Когда уровень обиды на судьбу-злодейку пересилил инстинкт самосохранения я решительно вошел в комнату к взрослым и попросил отца дать мне самую новую газету. С гордостью перед друзьями и родственниками за грамотного сына, отец дал свежий Советский Спорт.

- Читать будешь? - подмигивает он гостям.

Я молча унес газету к себе в комнату. Там черным карандашом тщательно нарисовал на газете жирную фашистскую свастику. Когда свастика была готова, я отнес показать взрослым результат своего протеста. Отец взял газету в руки, улыбка сползла с его лица и, не долго думая, он от души врезал мне по попе.

- Марш в кровать, охламон! Завтра поговорим!

Бунт удался! Пусть попа горит, зато на душе спокойно. Доказал им!

В новой квартире мы прожили не долго. Весной 1966 года в Ташкенте произошло сильное землетрясение. Пострадало множество старых глинобитных домов, при этом кирпичные дома еще царской постройки, да и даже большинство советских зданий, так называемых «сталинок» разгула стихии не заметили. По сравнению с Ашхабадским землетрясением 1948 года в Ташкенте погибло совсем немного людей, и в основном от каких-то случайных причин, напрямую не связанных с погребением под обломками рухнувших зданий. Просто необходимость построить образцовый социалистический город в Восточной республике назревала давно и землетрясение стало хорошим поводом для начала широкомасштабных работ по превращению тихого и несколько замшелого Ташкента в выставочный образец возможностей СССР.

Во всех крупных городах и столицах республик Союза сформировались так называемые «строительные поезда». В Ташкент потоком пошли передовые стройматериалы, приехали стони тысяч строителей и промышленных специалистов, для которых открылась прекрасная возможность попробовать вкус новой жизни в новом климате и среди новых людей, а также неплохо заработать на командировочных и высоких ставках первоначального этапа восстановления города.

Из Челябинска в Ташкент тоже направился строительный поезд. Моего деда не пришлось долго уговаривать. Или жизнь в Челябинске ему обрыдла, или так уж поманили длинные рубли, или просто захотелось большого дела, но он уехал в числе первых строителей. Через пару месяцев за ним собрался мой отец с той лишь разницей, что дед стал работать на стройках в Ташкенте, а отцу предложили место в строительном управлении в городе Ангрене Ташкентской области.

Ангрен землетрясение в Ташкенте даже не качнуло, но там планировалось развивать Ангренский угольный разрез, размещать производства военной электроники и химии. Нужны были тысячи рабочих рук. Для этих людей и надо было строить жилье и прочую городскую инфраструктуру. Диплом инженера-строителя пришелся отцу весьма кстати.


Рецензии